Пансионат "Moonchild"

Дни шли однообразно и довольно скучно. Помимо дел по дому, Чимин помогал Намджуну менять плитку в купальне и с непривычки к вечеру сильно уставал, поэтому после ужина он уходил к себе и почти сразу засыпал. К концу второй недели он немного привык к режиму дня, быстрее укладывал плитку, лучше готовил и хорошо ориентировался в доме, перестал вырубаться в девять вечера. Потихоньку его стала захватывать скука. Телефон молчал, Чимин сменил номер и в контактах у него были только Джин-хен и родители, все социальные сети он тоже удалил. Так что смартфон держал заряд несколько дней, Чимин вспоминал про него лишь когда надо было завести будильник на утро или посмотреть новый рецепт. Поговорить было не с кем, Намджун особой разговорчивостью не отличался, да и в целом выглядел каким-то подавленным, вечера проводил в библиотеке за книгой или шахматами, а единственный постоялец успешно избегал встреч. «Собрались под одной крышей три отшельника», — невесело шутил про себя Чимин, лежа на футоне и пытаясь увлечь себя прихваченным в библиотеке детективом. Телевизор смотреть не хотелось, слишком много там всего, что напоминало ему о прошлой жизни. Живой жизни, не той, что сейчас в этом уединенном месте. Иногда день мог тянуться бесконечно долго, особенно вечер, когда дел по хозяйству больше не было, а спать еще было рано. Он говорил себе, что привыкнет и что здесь хорошо, но уныние и одиночество все глубже проникали внутрь. Он надеялся, что с заездом группы отдыхающих станет чуть легче, веселей. Да, работы прибавится, но в данной ситуации это скорее плюс. Под конец третьей недели Чимин начал разговаривать сам с собой. Он приговаривал и напевал во время готовки и во время уборки, немного пританцовывал, тело соскучилось по танцклассу. Сон снова начал портиться, Чимин мог валяться несколько часов, пытаясь заснуть, но вместо сна приходили воспоминания, сожаления, мысли о собственном бессилии и никчемности. Иногда он слышал, как постоялец ходит по ночам по коридору: хлопок двери, тихие шаги, скрип лестницы, потом все тоже самое в обратном направлении. Чтобы чем-то себя занять и отвлечь, Чимин решил выследить неуловимого писателя и как минимум его разглядеть хорошенько. На данный момент портрет парня по имени Юнги состоял из мешковатого серого свитера крупной вязки и лохматых волос, закрывающих половину лица. Очки еще, он вроде бы носит очки. Непонятно даже сколько ему лет. Вечером вместо того, чтобы как обычно подняться в свою комнату, Чимин остался на кухне. Он открыл книгу, налил себе теплого молока и принялся ждать. Минут через двадцать дверь скрипнула и на кухню зашел писатель. Как всегда в безразмерном свитере, спортивных штанах и с беспорядком на голове. При виде Чимина он застыл на месте и открыл рот, выглядел при этом довольно глупо. — Здравствуйте. — вежливо поздоровался Чимин. — Здравствуйте. — тихим эхом ответил парень и бочком прошел к холодильнику. Чимин сделал вид, что сосредоточенно читает, но украдкой наблюдал за перемещениями постояльца. Юнги достал контейнер с ужином, сунул его в микроволновку и ждал не сходя с места, пока еда греется. Потом аккуратно присел за стол и громко сглотнул. Он как будто не решался начать есть, поправил очки, пару раз тяжело вздохнул. Потом все-таки взял палочки и попытался зацепить рис. Но его руки не слушались, рис вываливался, и даже когда ему удалось зафиксировать немного между палочками, до рта порция так и не дошла, выпала на стол. Промучившись пару минут, парень тихо встал, поставил контейнер обратно в холодильник, убрал со стола просыпавшийся рис и ушел, оставив Чимина в недоумении. Что у него болезнь какая-то? Или ему лично Чимин настолько неприятен, что он даже есть в его присутствии не может? Это из-за той ситуации с побегом? Или он знает о прошлом Чимина и про ту позорную историю? Нет, это вряд ли. Чимин думал о загадочном постояльце весь вечер. С возрастом вроде понятно, что не старик, кожа гладкая. За длинной челкой и очками лицо особо разглядеть не удалось, к тому же Юнги сидел с низко опущенной головой. Фигура спрятана под объемной одеждой. Длинные тонкие пальцы, очень красивые. Вот и весь улов.

Юнги

Юнги подкрался к кухне и прислушался. Вроде тихо. Сделал еще несколько шагов, собирался уже открыть дверь, но услышал тихий вдох и стук чашки об стол. Он моментально развернулся и пошел к себе. Снова сегодня крекеры жевать, запивая холодной водой, ждать ночи, когда можно будет спуститься на кухню и спокойно в одиночестве поесть и выпить кофе. Насколько было все проще, когда у Намджуна работала старая аджума. Она и готовила вкусно, и общий язык с ней Юнги быстро нашел. Гости заезжали, уезжали, а Юнги знал, что всегда найдет себе тихий уголок на кухне и никто его там не потревожит. Последние четыре недели он чувствует себя неуютно в пансионате. До конца книги осталось несколько глав, но он все чаще не может сосредоточиться и подолгу застревает на простых вещах. Сначала Намджун пытался его кормить своей малопригодной в пищу стряпней, от которой иногда побаливал живот. С Намджуном отношения хорошие, почти приятельские, так что они быстро договорились, что Юнги готовит себе сам. И неделю жили спокойно. А потом приехал шумный друг Намджуна и на следующий день привез замену аджуме. Вот тут-то спокойная жизнь и закончилась. Когда этот испуганный ребенок сидел съёжившись на диване, смотрел недоверчиво заплаканными глазками, крошечный и такой беззащитный, захотелось прижать его крепко, успокоить, вытереть слезы и чем-нибудь вкусным угостить. Потом Юнги вспомнил, что это тот же парень, что стоял накануне голый в ванной, тогда он на ребенка совсем не был похож. За те несколько секунд, что Юнги стоял в дверях ванной, он мало что успел разглядеть, но то, что у парня красивое тренированное тело — запомнил. В деталях ничего не ухватил, лишь общее впечатление гладкости и красивого рельефа осталось. Он хотел бы что-нибудь сделать для Чимина, ведь тот по его вине пережил ужас и всерьез прощался с жизнью, приняв их за убийц. Но Юнги не мог. Даже слово сказать не мог, так что он просто ушел, оставив разбираться Намджуна. Уже тогда Юнги понял, что попал в западню, из которой не сможет выбраться - Чимин ему понравился. И тот, что стоял в ванной, и тот, что рыдал на диване. Он хочет с ним общаться, а этого более чем достаточно, чтобы любое взаимодействие стало невозможным. Юнги хорошо изучил себя к 26 годам и знал, что сейчас все покатится к ебеням. Он будет метаться между тем, что нужно постараться если не подружиться, то хотя бы иногда разговаривать и тем, что делать это категорически нельзя. Ничего хорошего все равно не выйдет. Ничего, кроме бесконечного самобичевания и наступающей на пятки депрессии. А ему книгу сдавать надо. Конечно, в тот же день он нашел 150 причин, чтобы лишний раз не выходить из комнаты. Сидел, прислушивался к шагам по дому. То, что старая постройка скрипит и кряхтит на каждом шагу, было ему на руку. Он точно знал, что Чимин и Намджун ушли в другое крыло, к купальне и в это время совершил набег на кухню, запасся печеньем, выпил кофе и съел порцию разбухшего рамена. По этой схеме он существовал пару недель и даже привыкать начал. Заметил, что Чимин рано уходит спать и стал спускаться часам к десяти в библиотеку, где в это время обычно сидел Намджун. Они играли в шахматы, обсуждали новости и книги. Намджун относился к тем редким людям, с которыми Юнги чувствовал себя нормально с первого дня знакомства. Что-то в нем было особое — простота или же безоценочный взгляд. Он никогда не лез в душу, не задавал личных неудобных вопросов. Юнги знал, что Намджун не спросит его: «Что с тобой? Почему ты ушел? Почему не пришел? Почему ты молчишь? Почему ты покраснел? Почему ты побледнел?». Не будет смотреть на него с недоумением и жалостью, не будет раздавать тупых советов вроде «будь позитивнее» или «не парься». И Намджуна устраивала аналогичная позиция Юнги, он ведь тоже не стремился делиться личным, хоть и выглядел иногда очень грустным и потерянным, но с исповедями не лез. В общем​, Юнги приспособился к новому распорядку и немного расслабился. По привычке пошел ужинать в девять, был уверен, что к этому времени кухня пуста. Мгновенно только что совершенно расслабленное тело задеревенело и отказалось подчиняться. Первой мыслью было — выйти и прийти позже. Но он услышал мягкое «здравствуйте» и не смог. Есть уже не хотелось, но раз уж он пришел, то решил, что сделает все как обычно, пытаясь не обращать внимания на Чимина. Подумаешь, за столом сидит человек и зыркает на него глазами, хоть и делает вид, что читает книгу. Но Юнги его взгляд кожей ощущает, он слишком чувствителен и считывает информацию каждой клеточкой организма. Да еще тишина эта, в которой каждое движение, каждый вздох и шорох отчетливо слышны. Слишком громко сглотнул, слишком шумно выдохнул. Когда он взял палочки, напряжение достигло той отметки, на которой у него начинается тремор. Сконцентрироваться на еде, не думать о парне напротив, стараться дышать ровно и глубоко. Сейчас надо как-то донести рис до рта и постараться прожевать без лишних звуков. Он заранее знал, что все его панические попытки успокоиться ни к чему не приведут, лишь загонят еще глубже. Чем больше он старался не нервничать, тем больше нервничал. Руки тряслись так сильно, что такое простое дело, как перенос комочка риса в двух палочках превратилось в ювелирную работу. На последнем рубеже, когда он уже приоткрыл рот и оставалось всего ничего, рис таки выпал на стол. Краем глаза он заметил, что Чимин в это время на него смотрел, вроде даже улыбался. Юнги собрал остатки сил на то, чтобы убрать за собой и вышел. Хотелось выбежать, но и этого он себе позволить не мог. С совершенно пустой головой доковылял до комнаты, закрыл за собой дверь на защелку и сел на пол тут же. Он уверен, что не сможет заговорить с Чимином, даже поздороваться. Потому что Чимин видел его слабость, а Юнги только что проверил и убедился, что в его присутствии он нервничает и даже больше обычного. Мозг показал ему жалостливую улыбку Чимина и удивление вперемешку с отвращением во взгляде. Которых на самом деле не было. После этого он усилил бдительность и сократил количество приемов пищи до двух раз в день, а то и до одного - ночного, если днем не удавалось пробраться на кухню.

***

— Намджун-хен, — спросил Чимин прикладывая очередную плитку к стене. — А что с этим парнем? — С каким парнем? — не понял Намджун. Он иногда настолько уходил в свои мысли, что ничего не слышал и не видел. — С Мин Юнги. — А что с ним? — Почему он такой странный? — Он не странный. — Намджун вздохнул и принялся перемешивать раствор. — Юнги отличный парень, очень умный, к тому же. С чего ты взял, что с ним что-то не так? — Мне кажется, что он меня избегает. — признался Чимин. — Может, тебе действительно кажется, а может и избегает. В любом случае - это его дело. Он писатель, а они бывают эксцентричными, творческие люди вообще с отдельной планеты, с ними нелегко общаться. — вздохнул Намджун и снова выпал из реальности, задумавшись о чем-то своем, в одной руке шпатель, в другой плитка. Чимин тоже вздохнул. Он ведь и сам еще месяц назад был причастен к миру творческих людей. А сейчас что? Плитку в купальне старается ровнее выложить, да суп понаваристей сварить. Не потеряет ли он себя в этой рутине окончательно? А может быть это именно то место, где Чимин постепенно соберет себя и восстановит? Здесь не нужно держать улыбающуюся маску у лица и делать вид, что он в порядке. Чимин не в порядке, а усилия по сохранению бодрого вида, когда внутри ты разрушен до основания — выжирали последнюю энергию. Здесь, в компании такого же невеселого Намджуна и мрачного скрывающегося Юнги, Чимин может себе позволить быть настоящим. Настоящий он сейчас — осколки от того жизнерадостного, веселого парня, что остался только в памяти да на старых фото. Впервые в жизни он не играет никаких ролей, не старается кому-то что-то доказать и всем нравиться. Потому что в этом доме нет ни зрителей, ни судей, выставляющих оценки. Здесь Чимин может быть несчастным, беспокойным и даже злым, не особо сдерживая себя, не стараясь улыбаться, если на душе погано, он может прожить и пережить все свои темные мысли и чувства, прожевать их полностью и переварить, чтобы больше не кипели внутри. А редкие улыбки, например, когда Намджун садится на заляпанный раствором стул и намертво к нему приклеивается или когда в книге встречается что-то смешное, эти улыбки такие ценные. Они светят маленькими лучиками сквозь темноту, постепенно вытаскивая Чимина обратно на свет. Когда-нибудь он выберется из тьмы полностью, отстроит себя заново, только намного сильнее.