Пансионат "Moonchild"

Чимин смотрел в темноту за окном, с грустью вспоминал последнее свое выступление, руки ловко шинковали капусту и вдруг краем глаза он уловил какое-то движение. В это время на улице было очень темно и единственный свет исходил от фонаря, что висел над вывеской, он светил так слабо, что охватывал лишь небольшой участок рядом с воротами. Остальное уличное освещение Намджун не включал, экономил в отсутствие гостей. Так что сад и дорожка были покрыты плотной тьмой, как назло даже луна спряталась. Чимин пригляделся и ему снова показалось, что там кто-то шевелится, черное передвигается на черном, как будто кто-то идет по дорожке. Он прищурил глаза и разглядел светлую полоску лица - это без сомнения человек и он приближается. Сообразив, что в освещенном проеме окна его самого отлично видно, Чимин спрятался за стену и осторожно выглянул из-за занавески. Темная фигура остановилась. "Он смотрит сюда!" — с ужасом подумал Чимин, крепче сжимая в руке нож. Человек возобновил движение, уже можно было отчетливо разглядеть силуэт и бледный овал лица. Чимин перебрал в голове все возможные варианты. Заблудился? Машина сломалась? Новый постоялец приехал, а Намджун забыл предупредить с вечера? Заехать сюда случайно нереально, дорога одна и на ней есть указатели, а про гостей Намджун бы не забыл. Остается одно — этот кто-то пришел явно не с добрыми намерениями. Незнакомец внезапно свернул с дорожки и пошел вокруг дома, слышно было как снег скрипит под его ногами. Чимин судорожно вспоминал, закрыл ли он на замок черный ход вчера вечером. Эта дверь в течении дня обычно не запиралась, ей пользовались, чтобы вынести мусор и добраться до склада, который стоял позади дома. Нет, он не запирал черный ход и сейчас уже не успеет. Чимин в панике заметался по кухне не зная что делать, то ли в полицию звонить, то ли орать на весь дом «караул», чтобы быстро разбудить и привести в боевую готовность Намджуна и Юнги. Полиция будет целую вечность добираться до этой глуши, а криком он может привлечь преступника и спровоцировать. В драках он никогда силен не был, так что надеяться на то, что сможет в одиночку отбиться не стоит, лучше не рисковать. Ничего так и не придумав, он побежал к комнате Намджуна. — Хен! Открой! — барабанил в дверь Чимин, стараясь не сорваться на крик. Намджун чуть приоткрыл дверь. Он кое-как разлепил глаза и смотрел на Чимина с едва скрываемым раздражением. — Что случилось, Чимин, чего ты орешь? — сиплым от сна голосом спросил он. — Там на улице кто-то ходит! Он пошел к черному ходу! Возьми что-нибудь тяжелое, нам нужно защищаться! — протараторил Чимин на одном дыхании. Намджун покосился на руку с ножом, которой Пак размахивал и взгляд его немного прояснился. — Спокойно. — уже серьезно сказал он. — Давай без истерики, Чимин. Сейчас я тапки надену и со всем разберемся. Чимин оглядывался по сторонам и прислушивался, ему казалось, что где-то скрипят половицы. Он злился на Намджуна за то, что тот возится в ситуации, когда дорога каждая секунда. Наконец Намджун вышел из комнаты помятый и лохматый, натягивая кардиган на пижаму. В тишине громко стукнула дверца холодильника и послышалась какая-то возня с кухни. — Пойдем, посмотрим кто там к нам пожаловал и зачем. — позевывая сказал Намджун и неторопливо зашагал по коридору в сторону кухни. Чимин засеменил следом, жалея, что не вызвал полицию. Толку было бы больше, чем от этого похмельного хена, который даже не собирался защищаться, с голыми руками на преступника пошел. Они зашли на кухню, Чимин испуганно вскрикнул и инстинктивно спрятался за широкую спину хена. За столом сидел незнакомый парень в черном огромном пуховике и по-хозяйски ковырялся в вазочке с печеньем. — Привет. Ты чего так рано приперся? — недовольным тоном спросил Намджун. — И я рад тебя видеть, Джуни-хен. — ответил незнакомец. И тут до Чимина стало доходить. Как он мог забыть? Намджун же ему говорил, причем в самый первый день. — Ты ребенка до истерики довел. Бродить по ночам и в окна заглядывать, людей пугать - не очень хорошее дело, Гуки. — смягчился Намджун. Чимин обиделся на «ребенка» и «истерику». Спрятал нож за спину, расправил плечи и шагнул вперед. — Джуни-хен, что ты сделал с аджумой, что она так похорошела? — разглядывая Чимина и дерзко улыбаясь, спросил парень. — Это Пак Чимин, он теперь вместо аджумы, она уехала ухаживать за какой-то престарелой родственницей. — Ясно. Будем знакомы, Чон Чонгук. — парень протянул руку и крепко пожал маленькую ладошку Чимина. Тот наконец полностью успокоился, положил на стол нож и мысленно отругал себя за бурное воображение и плохую память. На пустом месте опять сам себе придумал триллер. Чон скинул куртку и остался в футболке, а Чимин понял, что запал и крепко. Руки у него потрясающие, сильные, увитые черными узорами замысловатой татуировки. Такие бы руки да на своих бедрах. — Чонгук помогает мне с ремонтом, так что ты с сегодняшнего дня освобожден от тяжелых работ, на тебе только уборка и готовка. — уточнил Намджун. — Жить будете вместе в одной комнате, надеюсь, поладите. — Думаю, поладим. — дружелюбно улыбнувшись ответил Чон. "В одной комнате, — повторил про себя Чимин, ощупывая глазами парня с ног до головы. — Это будет тяжело". То, что он старательно затаптывал в себе несколько месяцев медленно поднималось обратно и занимало свои позиции. Чонгук в его вкусе, от таких парней у Чимина всегда голова кружилась и кровь бурлила. Хотелось произвести впечатление, очаровать его, флиртовать и соблазнять. Чимин это умеет и даже слишком хорошо. Жаль, что сейчас он в свободных трениках и длинном свитере, будь на нем брюки в обтяжку и рубашка с глубоким вырезом, он бы показал тут высший класс по соблазнению. Даже если парень натуральный натурал, его бы это не спасло. "Стоп, что опять началось-то, — остановил себя Чимин. — Мало тебе было дерьма? Хочешь и тут все испортить?". Он вжал голову в плечи и вернулся к разделочной доске, продолжил готовить. Хватит пялится на красавчика и облизываться. — Что нового, Джуни-хен? — спросил Чонгук. — Через неделю заезжают шесть человек на пять дней. Надо к их приезду доделать купальню и проверить отопительную систему, греет слабо. И послезавтра один парень на пару дней заедет. Придется что-нибудь праздничное подать и дом украсить, Рождество все-таки. — Окей. А Юнни-хен как? Надеюсь, он не уехал пока я в отпуске был? — Он на последних главах застрял, так что продлил еще на месяц. — Быстрей бы уже закончил, я так хочу почитать. Он сказал, что одного из персонажей написал с меня. Круто, да? — Маньяка, наверное, кого с тебя еще можно писать. Вот даже Чимин тебя принял за преступника. — Было бы охренительно круто, если бы маньяка... Чимин прислушивался к разговору. Юнни-хен? Видимо, этот парень хорошо ладит с писателем, они даже будущую книгу обсуждают. Так почему Чимин слышал от Юнги всего два раза «здравствуйте» за целый месяц под одной крышей? Если задуматься, то и видел он его очень редко, в последний раз несколько дней назад и то издалека. Намджун и Чонгук начали обсуждать строительные вопросы, Чимин быстро механически резал овощи, мысли крутились вокруг странного писателя и его непонятного поведения. Может он все же что-то знает и поэтому сторонится Чимина? Да нет, вряд ли. Пак в одном был точно уверен, что за пределы вуза его история не вышла. Он же не звезда какая-нибудь, чтобы на всю Корею его грязное белье трясли. Чонгук и Намджун все еще обсуждая ремонт куда-то ушли. Чимин думал, что от скуки совсем тут с ума начал сходить. Готов запрыгнуть на первого встречного симпатичного парня, заморочился игнором другого парня. Надо найти себе занятие, что-нибудь помимо чтения. Английский, например, учить. Да хоть носки вязать, лишь бы отвлечь голову. В девять он как обычно сложил контейнер для Юнги и громко позвал остальных обитателей дома. Чонгук сел за стол, посчитал тарелки и удивленно посмотрел на Чимина. — А где еще одна порция? Ты что, на диете? — Все правильно, тут три порции и нас трое. — ответил Чимин. — А Юнни-хен как же? Ты ему в столовой накрыл? Он же всегда на кухне ест. — с неодобрением посмотрел на него Чонгук. — Он при мне ни разу с нами не ел. Я всегда ему в холодильнике оставляю, он потом съедает. — оправдывался Чимин. — К тому же еще слишком рано, он спит, наверное. Чонгук молча поднялся, взял поднос, сложил на него две тарелки и две пары столовых приборов, хлеб и миску с кимчи. Подумал немного и подложил в одну из тарелок побольше мяса. — Положи себе новую порцию. Эти две я забираю. — недовольным тоном бросил Чонгук, выходя из кухни с подносом. Чимин вопросительно посмотрел на Намджуна. Тот пожал плечами и принялся за еду. — Намджун-хен, я чего-то не понимаю. Так нужно делать? Носить ему еду прямо в комнату на подносе? — Нет, не нужно. У нас гости едят в столовой, такие правила, никакого обслуживания в номерах. К тому же, Юнги об этом не просил никогда. — Почему Чонгук тогда... — Ему можно. — А мне? — А тебе — нет. — Но почему? — возмутился Чимин. Что он чумной что ли? Что за отношение такое? — С Чонгуком они хорошо общаются, а тебя он совсем не знает. Не бери в голову, Юнги все равно скоро уедет. Чимин насупился и сел за стол. Как будто ему это надо, бегать как мамка с ложкой за взрослым мужиком и уговаривать поесть. Намджун быстро съел свою порцию и не говоря ни слова вышел. Он в последнее время стал еще страннее. Мог подолгу сидеть ни на что не реагируя и о чем-то думать уставившись в одну точку. Молчал почти все время и пил чуть ли не каждый вечер. Количество пустых бутылок в контейнере, где они собирали стекло постоянно увеличивалось. Чимин сложил посуду в мойку и налил себе кофе. Он думал о красивом Чонгуке, о загадочном очкарике Юнги и о мрачном алкоголике Намджуне. Странно, что его жизнь так резко раз и перевернулась, люди из прошлого стали призрачными тенями, на их место пришли вот эти новые непонятные персонажи. Он успел полностью выпить всю чашку, когда вернулся Чонгук с подносом. Парень почему-то выглядел по-другому. До похода к Юнги, он был такой мачо и самец, а сейчас походил на маленького мальчика, которому дали конфет, улыбался невинно и как-то по-детски совсем. — Кофе есть? — спросил он. — Нет, надо делать. — Сваргань две порции. — Чонгук залез в шкаф и начал рыться в упаковках с печеньем. — Пожалуйста? — Ага, пожалуйста. — Чонгук даже не обратил внимания на интонацию и выражение лица Чимина. Он вытащил две пачки шоколадного печенья и пристроил их на поднос. Чимин собирался возмутиться, но вспомнил, что на нем фартук и он тут зарплату за этот фартук получает. Молча сделал два кофе, Чонгук буркнул на ходу «спасибо» и вышел.

***

Чимин домывал посуду после ужина и вспоминал на чем закончил чтение. Он уже предвкушал как растянется на футоне и вернется к детективу, узнает наконец, кто там убийца. Раньше он все свободное время в соцсетях залипал да мессенджерах, книги читал только по учебе и то редко и не целиком. Новая привычка погружаться в выдуманный тихий мир книги ему нравилась, отвлекала от разных мыслей и самокопания. Он цеплялся за острый сюжет, иногда даже заставлял себя концентрироваться на тексте, чтобы держаться на плаву, не свалиться в яму стыда и отчаянья. Он зашел в комнату и несколько секунд стоял осознавая, что обстановка изменилась. На полу лежал второй футон, а рядом со шкафом валялась открытая незнакомая сумка. Точно, Чонгук. За день он видел его несколько раз по паре минут - когда тот загружал поднос едой и приносил пустой на кухню. Так что привыкнуть к его присутствию Чимин еще не успел. Он залез под одеяло, взял в руки детектив, но сосредоточиться на сюжете не получалось. Мысли то и дело возвращались к новому соседу. Отрицать глупо — парень ему понравился и то, что они будут спать в одной комнате, так близко, волновало. Где он сейчас? Телек смотрит или с Намджуном в библиотеке сидит? Или опять торчит в комнате Мин Юнги? Последний вариант самый неприятный почему-то. Ответ пришел сам. Зашел в комнату, посмотрел на лежащего Чимина и спросил: — Не спишь еще? Чимин показал на открытую книгу и не стал отвечать. — Намджун зажмотился нам отдельные комнаты выделить, хотя и мог бы. Комната аджумы пустует, но он ее уже планирует под гостевую переделать. — роясь в сумке, говорил Чонгук. — Так что придется вдвоем тут привыкать. Ты вроде парень нормальный, почитать любишь, так что, я думаю, подружимся. Я тоже детективы люблю. Особенно те, что Юнни-хен пишет. Ты читал? — Нет. В библиотеке только старье вроде Агаты Кристи. — разглядывая Чонгука, любуясь его спортивным сильным телом, ответил Чимин. Не книги бы сейчас обсуждать, это так скучно. — А, это все от деда осталось. Хороший был дядька. Я там уже все, что можно перечитал и вот ту, что ты в руках держишь тоже. — Чонгук наконец вытащил из сумки то, что искал. — Вот, это пятая в серии, я специально привез, чтобы Юнни-хен мне ее подписал. Чонгук с гордостью показал черно-красный томик, бережно погладил и положил на стол. — Можно мне почитать? — спросил Чимин без особого интереса. Ну, раз уж начали книжную тему, то надо соответствовать. Чонгук поджал губы и несколько секунд думал. — Эту не могу, она под подпись. Если хочешь, я тебе другую куплю, когда в город поеду. К тому же, начинать надо с первой, это же серия. — Хорошо, — согласился Чимин. — Я в душ, — зачем-то предупредил Чонгук. Чимин кивнул и сделал вид, что вернулся к чтению. Когда Чонгук вышел, он подошел к столику и осмотрел гуково сокровище. Обычная книга с дурацким рисунком из скрещенных кинжалов на обложке. Наверняка, третьесортное чтиво, что в аэропортах и на вокзалах продают, чтобы в дороге было чем заняться. На обратной стороне — маленький портрет автора. В черном костюме и белой рубашке, с серьезным лицом, в очках - будто на паспорт фотографировался. Ну хоть лицо видно, а то как болонка ходит с этой челкой чуть не до носа. «Так вот что там под волосами, симпатичный. Конкурент, значит. Ничего и не таких обходили», - подумал Чимин и сам себя одернул. Опять начинается, забыл, что так, как раньше больше жить нельзя.

***

Чимин считал еще полгода назад, что все делает правильно. Наслаждается молодостью на полную катушку, живет наконец настоящей жизнью. Четыре года назад он вырвался из дома, из маленького скучного городка, со скандалами, со слезами выбив себе право учиться на факультете искусств в Сеуле, а не на скучном экономе в местном вузе, как хотели родители. Они не поддерживали и не одобряли, но небольшие денежные подачки иногда перечисляли на карту, скорее всего это была мать. Ей он исправно звонил на все праздники и поздравлял, но в ответ - лишь сухие слова. Чимин в Сеуле быстро освоился. Точнее будет сказать, наконец позволил себе быть собой. Он включился в ритм города, в ритм своей общаги и своего творческого факультета. Ему все нравилось. Только денег было мало и приходилось экономить на еде, чтобы купить себе что-нибудь из одежды. Часто и с удовольствием он ходил по вечеринкам, всюду куда позовут и даже если не звали мог прийти. Но его обычно приглашали. Открытый, общительный, жизнерадостный, он не был тихушником, что отсиживается в углу. Ему нравилось внимание и он сполна купался в нем. Особенно внимание симпатичных парней. В школе он только и мог, что тайком вздыхать и тщательно скрывать свои влюбленности. Он слишком хорошо представлял, что будет, если родители узнают о его предпочтениях. Как-то раз он схлопотал от отца еще в начальной школе, когда тот нашел его альбом с рисунками, где маленький Чимин нарисовал себя и соседского мальчишку в сердечке. Малыш тогда сильно испугался, такого злого отца он никогда не видел. А потом долго слушал, как родители ругаются на кухне и плакал. Отец орал на мать, что та неправильно воспитывает ребенка и обвинял бабушку в том, что затискала парня и рюшками-бантиками испортила. После он часто ловил на себе тяжелый, словно проверяющий взгляд отца. Когда в средней школе Чимин пошел на танцевальный кружок, мать попросила не говорить об этом отцу. Но он все равно узнал и снова закатил скандал. С большим трудом бабушке удалось убедить отца, что в танцах нет ничего плохого и многие мальчики в детстве ходят. Танцевать Чимин любил, выкладывался на полную, занимал первые места на школьных конкурсах. Он твердо решил, что хочет посвятить себя танцу, начал готовиться к поступлению, собирал информацию, занимался как проклятый, подтягивая успеваемость до нужного уровня. Старался лишний раз не раздражать родителей, был максимально покладистым и аккуратным, бабушка его тайком поддерживала. Смерть единственного понимающего человека стала для Чимина ударом. Она так и не увидела, как он смог. А он смог, поступил. Снова скандалы, угрозы, обвинения, чуть не до драки. В итоге отец устало махнул рукой, со словами «делай что хочешь, мне уже все равно». Мать молча сунула конверт с деньгами и Чимин никем не провожаемый уехал. Свою ориентацию он осознал в средних классах. Когда другие мальчики обсуждали одноклассниц, тайно смотрели на голых женщин в журналах, а он понял, что девочки ему совершенно не интересны. Он влюбился в одноклассника и больше интересовался, что у него под школьной формой. Опасения и агрессия отца наконец стали понятны. Единственный сын — гей. Что скажут люди? В маленьком городке, где все друг друга знают, такое черным пятном позора покроет всю семью. Чимин играл роль, чтобы никто не догадался. Поддакивал друзьям, изображал интерес к большой груди и цвету трусиков одноклассниц, одевался как все и вел себя как все. И вот наконец — свобода. Поймав на себе заинтересованный взгляд симпатичного парня с последнего курса, Чимин почувствовал, что готов. Тогда он купил узкие брюки и приталенную рубашку, пробив солидную дыру в своем скромном бюджете. Заявился на вечеринку старшаков и крутился там перед глазами того парня, пока он не снизошел до того, чтобы подойти и познакомиться. Они выпили за знакомство и еще за что-то, а потом Пак поплыл по течению. Позже, Чимин переосмыслил и понял, что вел себя глупо и сам пошел в лапы хищника, который и так на него нацелился. Первый раз был очень болезненным, совсем не таким как представлял себе наивный первокурсник. Никакой романтики, никаких свиданий под луной, его поимели прямо на этой вечеринке, сломав молнию на новых брюках. Продолжения не было, Чимин робко подошел к парню в универе через пару дней, но наткнулся лишь на недоумение во взгляде и холодную усмешку. Какое-то время понадобилось, чтобы зализать раны и подумать. Даже хорошо, что влюбиться по-настоящему он не успел, было бы в разы больнее. Вторая попытка прошла успешнее. Чимин сперва приглядывался, оценивал кандидата со всех сторон, не только с физической. Убедившись, что парень неплохой и интерес взаимный, Чимин потихоньку подбирался ближе. Были свидания, поцелуи урывками в темных углах и переглядывания в коридоре между лекциями. Уединиться удалось, когда сосед Пака по комнате уехал на праздники домой. Вот тогда все прошло как надо, Чимин подготовился теоретически и физически и получил, что хотел. Они расстались через месяц. Замена нашлась быстро, но ненадолго. Парни сменяли друг друга, Чимин даже не особо задумывался, почему ни одни его отношения не длились дольше нескольких месяцев. Он не видел ни одной причины, почему должен отказывать себе в сексе и не брезговал разовыми встречами, после которых никто никому не звонит, хорошо если имена друг друга спросили, хотя и это необязательно. К четвертому курсу он чувствовал себя если не на вершине мира, то уж точно в своей тарелке. Он знал, что может соблазнить даже натурала, если захочет и проделал такое пару раз, просто так, чтобы проверить. Шепотки за спиной уже тогда были, Чимин их не слышал, не обращал внимания. Он ходил с гордо поднятой головой, подкрашенными черным глазами, предпочитал одежду в обтяжку и все взгляды на себе делил на две категории — восхищение и зависть. Он был ослеплен ощущением свободы и вседозволенности, совершенно ничего не боялся и не особенно скрывал свои предпочтения. Так он и доучился бы до последнего курса. Но все повернуло не туда, когда преподаватель хореографии объявил, что уходит. На замену пришел более молодой и энергичный. С первых дней на его занятиях Чимин замечал явный интерес к своей персоне. И не он один. Новый преподаватель начал выделять Пака, давать ему главные партии, а то и вовсе сольные номера, занимался с ним дополнительно. Чимин считал, что заслужил такое специальное отношение, тем более, что номер, который они ставили принес университету награду на студенческом фестивале. Однажды, после очередного расставания с очередным парнем Чимин подумал — а почему бы и нет? Может быть, с мужчиной постарше попробовать? Тем более, преподаватель хорош собой и сам на Чимина смотрит с едва скрываемым желанием. Ну и что, что он женат, Пак на супружеское ложе не претендует. Кто в итоге кого соблазнил и сделал первый шаг, непонятно. На уровне считываемых одним лишь подсознанием знаков оба поняли, что расстояние сократилось до нужной отметки. Они остались после занятий, чтобы проработать некоторые элементы для танца, который студенты должны были показать на дне открытых дверей. Быстрые поцелуи перешли в возню на матах и торопливый секс. Чимин не особенно впечатлился, разрядку получил, но в целом скорее был разочарован. Он ожидал чего-то большего от взрослого партнера. Переоценил. Ждал, что последует что-то помимо. Чимин бы понял лав-отель, понял бы посиделки в кафе на окраине, где нет риска встретить знакомых. Но встречаться за пределами закрытых дверей танцкласса ему не предложили. Был бы секс потрясающим, Чимин бы согласился временно на такое ни к чему не обязывающее общение. Но он был так себе и становился все хуже с каждым разом, новизна от первой близости прошла, партнер и в первый раз не особенно старавшийся, вообще перестал заморачиваться и просто справлял свою нужду, совершенно не заботясь об удовольствии Пака. После пятого такого свидания на матах Чимин сказал, что больше ничего не будет и предложил вернуться к отношениям преподаватель-студент. Хореограф не понял и при первой подвернувшейся возможности зажал его в раздевалке. Чимин дал отпор, на что получил поток оскорблений и угроз. Днем позже на расстроенного случившимся Чимина обрушился удар горздо большей силы, от которого отойти не получилось даже спустя несколько месяцев. За то время, что он ходил в фаворитах у хореографа, отношение других студентов изменилось. Былые друзья-одногруппники уже без энтузиазма и сквозь зубы разговаривали, а некоторые и вовсе демонстративно отворачивались при встрече. На курсе были не менее талантливые, не менее красивые, не менее гибкие, но их каждый раз задвигали и ставили на второй план. Слухи об отношениях Чимина с преподавателем поползли даже раньше, чем начались отношения. Кто-то из группы начал следил за Чимином. Хоть двери танцкласса и были заперты, но недоброжелатели нашли способ снять одну из интимных встреч с крыши соседнего корпуса. Тот день, когда по студгородку разбросали множество фото, на которых крупным планом было перекошенное лицо Чимина (выбрали самый "удачный" кадр), его оголенный зад и пристроившийся сзади мужчина — Пак его едва пережил. Лицо мужчины прикрыли смайликом, но студенты занимающиеся хореографией, конечно, узнали. Фото висели на досках объявлений, валялись на столиках общаги, были расклеены в кабинках туалета. Казалось, что они были повсюду. Чимин ушел тогда с занятий, закрылся в комнате и весь день плакал. Даже сосед, которого Чимин считал другом, не сказал ни слова в поддержку. Наоборот, в тот же день потребовал от коменданта другую комнату и съехал. Уборщики университета вымели и отклеили все фото, но все уже видели и кто хотел даже забрал себе распечатку. На следующий день атака продолжилась, фото разместили на форуме университета. Их быстро удалил модератор, но все равно многие успели увидеть. Чимин тоже видел и фото, и комментарии к ним. Он отсиживался в комнате и сквозь боль, стыд и отчаянье пытался думать, как ему жить дальше и стоит ли вообще жить. Убежище пришлось покинуть, когда позвонили из деканата и вызвали на дисциплинарную комиссию. По университетскому городку он шел уже не как звезда, а быстро и перебежками, втянув голову в плечи, не поднимая глаз, стараясь избегать людей. Но смех за спиной, перешептывания и взгляды были повсюду. Даже те студенты, которые никогда не сталкивались с самим Чимином и вообще не заходили в корпус факультета искусств, даже они узнавали его. На комиссии его долго и дотошно расспрашивали, а под конец посоветовали забрать документы из вуза самостоятельно. Допрошенный до Чимина преподаватель смог убедить комиссию, что стал жертвой и студент сам его соблазнил. Поэтому оправданий Чимина особо не слушали, только презрительно смотрели и морщились. Отчислить просто так они его не могли, хорошая успеваемость и отсутствие нареканий в прошлом не позволяли. Он взял себя в руки и пришел на пары. До окончания учебы осталось всего полтора года и он понимал, что должен закончить и получить диплом. Другого пути нет, идти некуда, домой возвращаться тоже не вариант. Падать всегда больно, а Чимин упал на самое дно и руку помощи никто не протянул. Его сторонились или оскорбляли, смеялись в лицо и за глаза. Но он терпел. Преподаватель уволился, но легче от этого не стало, наоборот студенты винили в уходе хореографа Чимина. Добиванием занялась собственная группа, которая еще недавно состояла из дружелюбных и приятных ребят. Один из одногруппников громко и прилюдно унизил: "Теперь понятно откуда все твои оценки. А медаль на конкурсе ты тоже заработал подставив задницу кому-то из жюри? Или может сторговались на минете?". Другие поддерживающе загудели и согласно закивали. Чимин честно учился и честно тренировался, но все заслуги списали и обесценили вот так за раз. Преподавательский состав подливал масла в огонь намеренно занижая оценки и заваливая на зачетах. Что тут и кому докажешь? Единственным человеком, который вел себя достойно и не изменил к Паку отношения был преподаватель актерского мастерства Ким Сокджин. Он же предложил несчастному парню помощь после того, как общими усилиями педсостав все же добился его отчисления. Почему он не умер, почему не покончил с собой? Он думал об этом. Когда фотографиями завалили универ и общагу это было первой мыслью. Просто закончить все быстро и больше не видеть ничего и не слышать. Думал тогда, что не переживет. Но пережил и продолжил ходить на учебу. И через неделю думал о суициде, когда напряжение накопилось, когда сил терпеть и держаться казалось больше нет. Но собрался, сжал зубы и терпел дальше. И в день отчисления сидя на кровати в общаге, глядя на доску, где они с соседом крепили фотографии и расписание думал о смерти особенно остро. Но собрал в итоге сумку и поехал на вокзал. В нем слишком много жизни, слишком много энергии, рано умирать да и не хочется. Он только раскрылся, распробовал жизнь полную, без постоянного самоконтроля и попыток быть не тем, кто он есть. Перегнул, конечно. Но тем, что он вытворял обычно парни хвастаются, списки побед ведут. А у него наоборот вышло — лишь позор и порицание. После того случая Пак даже думать о сексе и парнях перестал. Как отшибло. Да и не до того ему было, он кое-как собирал себя каждое утро, чтобы прожить очередной день.

***

Чимину не нужно было помогать с ремонтом, но он все равно заходил в купальню, вызывался помогать с мелкими работами - то мусор вынесет, то плитку подтащит. Себе он объяснял это тем, что так спасается от скуки. На самом же деле он уходил от тишины, в которой снова лезли и лезли мысли. Что там у них было по графику на декабрь? Подготовка к рождественскому концерту должно быть в самом разгаре. Он бы сейчас пропадал вечерами в зале, отрабатывая движения, оттачивая каждую деталь. Как приятно было после долгой тренировки обмениваться с ребятами хлопками по спине и расходиться, чтобы на следующей день повторить все снова. А потом генеральная и нервы перед выходом на сцену... Он пару раз ловил себя на мысли зайти в инстаграм их группы и подсмотреть что там да как. Но нельзя, будет только хуже, будет невыносимо плохо. Добровольно наносить себе новую рану поверх не зарубцевавшихся старых он не будет. Лучше на Чонгука за работой посмотреть, отвлечься как-то, настроение себе поднять. Тот безусловно хорош: мускулы играют, волосы собраны резинкой в хвост, капельки пота на висках, не человек, а эротика ходячая. Магия рассеивалась, стоило младшему открыть рот. Вместо секси-боя появлялся милый донсен, который восторженно что-то рассказывал или с серьезным до смешного лицом отчитывал Намджуна за неуклюжесть. Основным достижением Чонгука было даже не то, что он быстро уложил плитку на целую стену за день (Чимин с Намджуном провозились несколько дней над соседней стеной). Чимин был сильно удивлен, если не шокирован, когда утром к завтраку под конвоем Чонгука спустился Мин Юнги собственной персоной. Писатель спокойно ел и даже разговаривал. Ну как разговаривал, пару раз коротко и тихо ответил Чонгуку. Чимин настолько впечатлился явлением Юнги народу, что отвлекся от объекта своей новой влюбленности и то и дело откровенно пялился на писателя. Как тот посверкивает глазами из-под челки, поправляет очки, отламывает кусочки булки тонкими пальцами. Будто призрак обрел тело. Чимин успел привыкнуть к тому, что постоялец на глаза не показывается, напоминает о себе лишь скрипом половиц. Даже если и мелькнет в коридоре его серый свитер, то всего на пару секунд и тут же скрывается. И вот он сидит напротив во плоти. Действительно, чем-то похож на призрака. Тонкая белая кожа, будто прозрачная, еле слышный шелестящий голос с легкой хрипотцой. — Господин Мин, кофе или чай? — спросил Чимин, пытаясь заглянуть Юнги в глаза. Тот поднял голову, часто заморгал, на секунду их глаза встретились, но Юнги моментально отвел взгляд в сторону. — Американо без сахара. — едва слышно сказал Юнги. — И можно без «господина»... — Простите? Я не расслышал. — переспросил Чимин. — Он пьет черный кофе без добавок и не называй его «господин Мин», — ответил за Юнги Намджун. Юнги опустил голову еще ниже и принялся теребить салфетку. Чимин подумал, что писатель должно быть простыл и не может нормально говорить из-за боли в горле, что неудивительно. В те дни, когда Чимин у него прибирался, окно в комнате было всегда чуть приоткрыто, при местных ветрах и температуре привычка к проветриванию, видимо, вышла ему боком. — Чимин, я хотел тебя освободить от ремонта. Но завтра мне надо сводить финансы и я думаю, что просижу весь день над чеками и балансом, не мог бы ты помочь Чонгуку? — спросил Намджун, пока пили кофе. — Да, конечно. — не особенно вслушиваясь в просьбу согласился Чимин. «Какие у него руки красивые, как у музыканта, — думал Чимин смотря на то, как Юнги держит кофейную чашку, — пальцы такие длинные, изящные, не то что мои сосиски». Юнги заметил его взгляд и занервничал, рука предательски задрожала. Он поставил чашку на стол, не сделав ни одного глотка. — Не думаю, что от мелкого будет много пользы. — сказал Чонгук, подливая себе молока. — Пусть лучше полы подметет или пыль протрет. — Эй! — возмутился Чимин, разворачиваясь к Чонгуку. — Я вообще-то тебе хен, где твое уважение! И я не мелкий! — Серьезно? Ты мне хен? А выглядишь как выпускник школы. — с сомнением оглядел Чимина Чонгук. — Мне двадцать два года! Я старше тебя на год! — О, ну разница в год, конечно, все меняет. — усмехнулся Чонгук. — Чимин-щи. Пока они препирались, Юнги быстро выпил свой кофе и тихо выскользнул из кухни.

Юнги

Юнги хоть и привык к одиночеству и даже любил его, но потребность в живом общении все равно возникала, никуда от нее не денешься. С Намджуном что-то происходило последние пару недель, их обычные партии в шахматы часто проходили в полной тишине. Сам Юнги разговор не начинал, потому что знал по себе, что если человек расстроен, лучше к нему с расспросами не лезть. Захочет — сам расскажет. А с Чимином он не то что разговаривать не мог, даже встреч с ним усиленно избегал. Поэтому когда Чонгук вернулся из отпуска, Юнги искренне обрадовался. Жизнерадостный донсен вился вокруг как игривый щенок и быстро восполнил недостаток в общении. На второй день Чонгук больше не стал слушать отмазки Юнги. Ни про «нет аппетита», ни про «что-то не хочется», просто потащил его на кухню, по дороге рассказывая содержание нового фильма ужасов. Юнги переживал, что снова слишком переволнуется, что организм не справится и подкинет проблем. Но на удивление завтрак прошел спокойно, без трясущихся рук и красного лица. Только под конец, когда дело дошло до кофе, он не справился с управлением собственными эмоциями и телом. О чем, конечно, переживал следующие несколько часов. С сожалением смотрел на свои обгрызанные короткие ногти, на кровавые коросточки, оставшиеся в тех местах, где он сорвал заусенцы. Без сомнений, Чимин заметил это уродство и поэтому так смотрел на его руки. Сам он тоже украдкой поглядывал во время еды на Чимина и понимал, что из просто "нравится" вырастает "нравится очень". Как он не старался избежать этого, оно уже случилось. Он влюбился.

***

Чимин обрадовался сначала, что будет работать с Чонгуком вдвоем. Можно будет познакомиться поближе, наладить, так сказать, контакт. Все же природу так просто не заткнешь и как бы Чимин ни сопротивлялся, все равно то и дело ловил себя на том, что присматривается к Чонгуку совсем не с невинными намереньями. Но к вечеру Чонгука хотелось придушить, а вместо радости от совместной работы накатили усталость и раздражение. Когда в деле был Намджун, Чон усиленно работал, отвлекаясь лишь на подколы по поводу рукожопости хозяина. В отсутствие начальника Кима Чонгук с чистой совестью делал длинные перерывы, во время которых залипал в телефон с кем-то переписываясь. Чимин продолжал работать, злясь про себя, что не решается отчитать донсена за лень. Общий язык и темы для разговоров они нашли, но Чимин не мог не раздражаться от того, что Гук то и дело к месту и не к месту приплетает Юнги. Юнни-хен то, Юнни-хен се, а вот Ю-хен говорит... Чимин даже начал думать, что парень влюблен в писателя. Как иначе объяснить такую зацикленность? Что он нашел в этом очкарике невзрачном? Ничего он умного или интересного не говорит, молчит в основном или да-нет едва слышно шуршит. Вечно в одном и том же безразмерном свитере и застиранных трениках, совершенно непривлекательный, диковатый парень. А та фотография с обложки видимо сильно нафотошоплена.