Пансионат "Moonchild"

Юнги схватившись за голову сидел на кровати. Он должен быть самым счастливым человеком в мире, у него был потрясающий секс с потрясающе красивым парнем, но вместо этого он жрет себя поедом и места себе не находит. Еще пару дней назад он был бесконечно далек от Чимина, едва мог с ним разговаривать и ничего с этим делать не планировал. Он ведь все равно скоро покинет пансионат, без конца растягивать последние главы он не может, да и терпение Тэхена не бесконечное. Юнги бы просто уехал, пострадал какое-то время, вспоминая солнечного мальчика, но потом пришел бы в норму. Это не первая безнадежная влюбленность в его жизни, точнее — в его жизни все влюбленности безнадежные, он даже привык, можно сказать. Но вчера все неимоверно усложнилось. Мало того, что они общались наедине, так еще и переспали. Как будто выпала шестерка на кубике и он с нулевого старта перескочил сразу несколько делений в игре. Что делать дальше? Все его знания о развитии отношений базируются на книгах и фильмах, а в реальной жизни опыта никакого, дальше признаний он ни разу не двинулся, никаких свиданий, поцелуев и объятий. Впервые он влюбился еще в школе, в своего единственного друга. Дружили они с младших классов, а свое недружеское к нему отношение Юнги осознал только в выпускном. Тогда он думал, что жизнь — очень жестокая и несправедливая штука, если помимо прочих заморочек подкинула ему еще и нетрадиционную ориентацию. Юнги робко намекнул другу о своей симпатии и в тот же день многолетняя дружба рухнула под аккомпанемент ругательств и оскорблений со стороны бывшего друга. И без того неуверенный и тревожный парень, после этого стал замкнут и впал в депрессию. Годами позже, вспоминая эту историю уже со спокойным сердцем, Юнги пришел к выводу, что и дружбы-то никакой особой не было. Она держалась лишь на том, что парни жили по соседству и вместе ходили в школу, учились в одном классе и оба были изгоями среди одноклассников. Но шрам от произошедшего остался на всю жизнь. Следующая влюбленность случилась уже во время работы. Он тогда только приехал в Сеул и устроился курьером в небольшую фирму. Он так боялся выдать свою симпатию, что в присутствии понравившегося парня не мог ничего делать, даже мозг казалось отключался. В фирме он проработал несколько месяцев и за это время так ни разу и не смог заговорить с объектом своей любви. Ситуация повторялась из раза в раз, Юнги не надеялся, что когда-нибудь сможет завести хоть какие-то отношения. Однажды, уже на другой работе, во время корпоративной пьянки по случаю окончания года, Юнги выпил и осмелел, он подошел к объекту своей новой влюбленности и заговорил, хотя до этого не решался даже смотреть на него лишний раз. Они продолжали напиваться и болтать, а потом вместе пошли домой, так как жили в одной стороне. Как-то незаметно все скатилось к пьяным быстрым поцелуям на скамейке в ночном парке. Они сосались минут десять и продолжили бы, но появление шумной компании невдалеке заставило их отпрянуть друг от друга. На этом все закончилось, парень на следующий день делал вид, что Юнги не существует, а Юнги мучился от похмелья и неопределенности. На следующей попойке история повторилась, Юнги выпил, подошел и закончилось все взаимной дрочкой в туалете. Юнги думал, что интерес взаимный, ведь их судорожные объятия что-то да значат и решился подойти на следующий день, на трезвую голову. Парень обвинил Юнги в том, что он воспользовался его беспомощным состоянием и пригрозил, что всем расскажет. Юнги спешно уволился. После этого он не влюблялся, не в кого было. Он долго работал в женском коллективе, а потом, после первой книги и вовсе стал затворником. Очевидно, что первое о чем Юнги наутро подумал — это все алкоголь. Он дал парню глинтвейн и сам немного выпил — и вот результат. Мозг отказывался принимать другие версии, все на опьянение списывал, опыт прошлый подсовывал, доводов, что пьян он не был, да и Чимин вряд ли успел сильно захмелеть с одного стакана глинтвейна, не слышал. Чимин — ангел, разве мог он быть таким развязным и бесстыдным, если не под воздействием алкоголя? Юнги вообще думал, что парень девственник и натурал, но его поведение ночью никак в эти рамки не вписывалось. Промучившись какое-то время, накручивая и изводя себя, Юнги не выдержал и пошел искать Чимина, чтобы просить прощения за свое поведение и голодную грубость. Как же мучительно стыдно и плохо, он соблазнил ангела, любил его так жадно, а с ангелами так нельзя. Чимин заслуживает большего, чем быстрый одноразовый секс, его любить надо, холить и лелеять, а не трахать поддавшись зову плоти. Как к нему подойти теперь, как заговорить? Это слишком сложно, для Юнги практически невыполнимо, он никогда в такой ситуации не был. В крайнем случае, он готов уехать хоть сейчас, наплевав на оплаченные дни и недописанную главу, если Чимин не захочет его видеть после случившегося. Чимин. Холод отлично отрезвил и перевел внимание с прошедшей ночи на актуальную проблему выживания в минусовой температуре. Чимин надел куртку, шапку и еще сверху накинул одеяло. Немного отогревшись, он поставил чайник и воду для рамена. Первоначальная злость на себя за несдержанность улеглась. Секс был божественен, настолько ярок, настолько оглушающе хорош, что вспоминая детали, он снова возбуждался. Он не жалеет ни капли и даже повторил бы с большим удовольствием. Только вот Юнги… Что он по этому поводу думает и думает ли вообще? Магия соблазнения Пака работает, это точно. Как иначе объяснить, что парень, который с ним даже не разговаривал, вчера не только не оттолкнул, но и отвечал так горячо, сам хотел так сильно. Предмет его дум заглянул на кухню и обнаружив сидевшего за столом Чимина, зашел. — Привет. — улыбнулся Чимин. — Будешь кофе? — Я хотел попросить прощения, — испуганно глядя на Чимина из-под челки заговорил Юнги. — Я очень сожалею и … — Почему? Тебе не понравилось? — Понравилось, очень. Просто, алкоголь, ну… — Юнги подбирал слова, видно было, что ему тяжело дается. — Я виноват, конечно, что дал тебе выпить… Если я тебя обидел… Чимин озадаченно посмотрел на него. Что он несет? Это же Чимин был инициатором, если кому и просить прощения, то ему, но он не собирается. — Я не был пьян, да и ты вроде тоже. — Он хотел добавить, что такая доза для него что слону дробина, но не стал. — Если нам обоим было хорошо, то может не будем искать виноватых, копаться в этом и оставим все как есть? По правде, прощения должен я просить, я ведь даже не знаю, может ты с кем-то встречаешься, а вчера получается изменил? — Нет, я ни с кем не встречаюсь. — Вот и хорошо. Тем более выяснять нечего. Было и было, нам же не обязательно теперь под венец идти. — Да. — понуро ответил Юнги. Вроде легче стало, но с другой стороны — обидно, что Чимин замять тему хочет, на ноль все свести. — Послушай, ты ведь так околеешь совсем. — Чимин снял с себя одеяло и накрыл плечи Юнги, отметив про себя, что парня потряхивает. — Я чай заварил и рамен скоро будет готов, позавтракаем вместе. — Хорошо. — Юнги растрогали забота Чимина и его мягкий голос, нежная улыбка, которая согрела сердце и развеяла тревогу. Как хорошо, что сломалось отопление, пусть он простудится, но зато у него теперь есть эти драгоценные моменты. И восхитительная ночь, конечно, самое ценное. Теперь, когда сомнения и вина сняты с повестки, он может позволить себе вспоминать все, что было, не мучаясь угрызениями совести и прочим мрачным мусором, что не давал дышать этим утром. В кухню, как всегда собирая все углы, ворвался Намджун. Юнги злобно на него зыркнул, как он не вовремя приперся. — Как вы тут? Я так переживал, спал плохо всю ночь. Простите, парни, за это. Сейчас мы все починим, ремонтник уже спустился в подвал. — затараторил на одном дыхании Намджун, попутно заглядывая в кастрюлю. — О, рамен! Я даже на завтрак у Чонов не остался, так спешил. Знали бы вы, как вкусно аджума готовит. Ее блинчики - восьмое чудо света... Тема прошедшей ночи была закрыта, интимный момент растворился в суете.

***

В ожидании гостей, Чимин пролистывал книгу регистрации. Летом здесь действительно гораздо больше постояльцев, в основном заезжают на неделю, две. «Мин Юнги» — Чимин остановился, встретив имя писателя в графах за июль. Несколько продлений и вот последняя дата. Это же через две недели. Мысль о том, что Юнги исчезнет, казалась дикой. Он всегда был здесь, для Чимина он - неизменная составляющая пансионата. Угораздило же еще и переспать с ним… Насколько все было проще, когда Мин шатался призраком по дому, редко попадаясь на глаза, Чимин видел в нем сутулого странного очкарика и вспоминал про него лишь когда приходило время уборки комнаты. А сейчас от мысли, что за кухонным столом его место будет пустовать, все внутри неприятно сжимается. И это просто нечестно, ведь Чимин только приблизился, только вошел с ним в контакт (намного ближе, чем планировал, но что уж теперь делать). — Чимин! Пойдем, поможешь с багажом, гости подъехали. — вырвал из невеселых мыслей окрик Намджуна. Три поколения одной семьи — бабушка, мать и отец, двое детей и тетя. Намджун говорил, что они приезжают каждый год зимой, чтобы покататься на лыжах. Пока все были заняты возней с багажом, парень, старший сын, внимательно смотрел на приближающегося Чимина. Чимин тоже его узнал, издалека еще. Такого не может быть, думал он, это бред какой-то. Почему из всех мест в Корее Чхве Сынхен с семейством отдыхает именно здесь?

***

— Что ты тут делаешь? — зная, что вопрос дурацкий, все равно спросил Чимин. Он едва оправился от пережитого шока при виде бывшего соседа по комнате, которого когда-то другом считал. Взял себя в руки и принялся за приготовление обеда. И вот бывший сосед нарисовался на кухне, стоит скрестив руки на груди и улыбается, совсем недоброй улыбкой. То, что Сынхен не рад его видеть и с дружескими объятиями не полезет и так было понятно. Они сделали вид, что незнакомы и Чимин думал, что так будет даже лучше. — Отдыхать приехал, что же еще. Я смотрю, ты неплохо устроился, дорогой друг. Какое шикарное место. — ухмыльнулся парень. — Я даже ехать сюда в этом году не хотел, такая скучная дыра. Но теперь не жалею, что поехал. Будет о чем ребятам рассказать, а то о тебе уже начали забывать, надо освежить. Как ты тут в фартучке со шваброй наперевес рассекаешь, расскажу во всех подробностях. Это тебе не по сцене скакать, здесь аплодировать только тараканы будут. Слишком ярко сиял, думал, что звезда, но твое место — на кухне. — Заткнись! — прошипел Чимин. — А то что? — продолжая ухмыляться, спросил Сынхен. — Что ты можешь? — Я вернусь. Я вернусь и ты пожалеешь о своих словах. — Чимин до побелевших косточек сжал нож, в нем клокотала обида и злость. Что он сделал Сынхену, чтобы заслужить такие слова? Он всегда к нему хорошо относился, помогал с учебой. Когда сосед резко съехал и перестал с ним разговаривать, Чимин расстроился, но оправдал его тем, что парень переживает за свою репутацию. — Куда? Не смеши меня. Может ты и был лучшим, но сейчас никто не помнит о тебе ничего кроме тех фото и твоего блядского поведения. — цинично закручивал гайки Сынхен. — Тебе все кости перемыли, пересчитали всех твоих ебарей, ты не особенно их скрывал, охуели с их количества. Ребята говорят, ты и групповухами не брезговал. — Не было такого! — возмутился Чимин. — Да кому какая разница, что было, а что не было. — оборвал его Сынхен. — Ты не сможешь вернутся не только в универ, но и в Сеул. Кому ты там нужен? Возвращайся обратно в свою деревню, может там на детских утренниках дадут роль третьего зайчика в пятом ряду играть. А лучше оставайся здесь, чтобы рожей своей людей не пугать. Чтобы тебе было веселее, напоминаю, что через год мы всей группой получим дипломы и разойдемся по разным театрам. Наш вуз самый сильный в стране и мы работой заранее обеспечены. А вот ты все проебал, причем в прямом смысле. Бывший сокурсник рассмеялся противным злорадным смехом. У Чимина чесались руки с первого его слова, но он держался. Вдарить бы ему, но за такое его уволят, нельзя бить гостей. Нельзя вестись на провокацию, надо перетерпеть. Он накопит денег и сил и вернется в Сеул, может, в вуз и не получится, но он точно вернется в город и эти уроды еще пожалеют, о каждом своем слове пожалеют. Чимин глубоко вдохнул, пытаясь унять гнев застилающий глаза и отвернулся от гиенящего сокурсника, чтобы не видеть его резко опротивевшее лицо. — Кх, кх, — послышался громкий наигранный кашель и стук чашки об стол. — Я вам не помешал? Чимин повернулся. Мин Юнги снова его удивил, он опять другой, такого Пак еще не видел. Этот Мин широкоплечий и взрослый, колючим взглядом мимо Чимина смотрит на гостя, одними глазами показывая, что тот ему не нравится. — Нет. — теряясь под суровым взглядом, ответил еще минуту назад уверенный в себе парень. Но не ушел, ждал, что Юнги выйдет с кухни и можно будет начать свою пытку снова. Чимин отвернулся, в его голове побежали панические мысли: "Он слышал? Если да, то как много? Почему он такой злой? Это из-за того, что он слышал…" — Чимин, сделай мне, пожалуйста, латте. Я тут подожду. — твердым голосом сказал Юнги и уселся за стол. "Ты же не пьешь латте?" — вопросительно посмотрел на него Чимин. Но Юнги не заметил, он по прежнему сверлил взглядом гостя. Чимин достал молоко из холодильника, влил в питчер. Сынхён злобно пробурчал что-то себе под нос и вышел, не рискнул продолжать разговор при явно недружелюбно настроенном постороннем. Чимин выдохнул, он спасен. Надо тренировать выдержку, она ему понадобится, если он будет каждый раз задыхаться от желания набить морду в ответ на провокационные оскорбления, то загремит в полицию в первый же день в Сеуле. Если каждый раз после он будет рыдать, то никогда не оправится и не забудет. Сейчас он твердо уверен, что вернется. Он не сдастся, до последнего будет за мечту бороться. Он бабушке обещал. И себе обещал. — Я не пью латте, не заморачивайся. — уже обычным тихим голосом прошелестел Юнги. Чимин повернулся, но успел увидеть лишь мелькнувшую в дверях спину хена. — Спасибо. — запоздало сказал он, но Юнги не услышал. Чимин стоял с питчером в руках и до него медленно доходило. Юнги тянул время, специально попросил латте, чтобы Чимин отошел подальше к холодильнику и подольше с приготовлением возился, а сам остался сидеть, чтобы защитить его от нападок Сынхена.

***

Юнги потряхивало. Перенервничал. Он слышал лишь конец, но этого вполне достаточно. Мин ненавидит травлю, любую. Людей, которые унижают, топчутся на чувствах и упиваются чужой болью, ненавидит. Что там было у этого парня с Чимином в прошлом, его не волнует, Юнги уверен, что Чимин таких слов не заслуживает. Тот Чимин, которого он знает, муху не обидит, самый светлый и чистый человек за всю минову жизнь. Юнги пожалел, что не взял с собой таблетки, они бы сейчас пригодились.

***

Чимин закончил все дела к девяти. Начистил на завтра овощей, перемыл всю посуду, тщательно все протер. Он давно мог уйти к себе, но занимая руки, он хоть как-то отвлекался. Невыносимым был весь день, от утренней встречи с Сынхёном до его липких взглядов в столовой, мерзких ухмылочек. Впрочем, на кухню бывший друг больше не заходил, хоть это хорошо. Чимин сунулся к Чонгуку в гостиную, но застал там и гостевое семейство, все вместе смотрели какой-то боевик. В библиотеке мрачный Намджун играл сам с собой в шахматы. О чем бы он там ни думал вечерами, заливая в себя виски и расставляя фигуры на доске, компания Чимина ему точно не нужна. В пустую комнату возвращаться не хотелось, там в тишине он сожрет себя. Только начал восстанавливаться, смелые планы на возвращение строил, даже представлял как снова зал аплодирует ему, а он выходит на поклон, в свете софитов стоит и купается в восхищенных взглядах. Только раны начали затягиваться, как на них сегодня соли с перцем насыпали. Вместо света софитов — настольная лампа на столе в зале заседаний, где члены дисциплинарной комиссии задавали вопросы, стыдили и угрожали отчислением. Вместо восторженных взглядов — презрительные, те, от которых он бежал и прятался. Вместо зала с аплодисментами — форумы и чаты, где ему кости с удовольствием и смаком перемывали. На кухне оставаться тоже не лучший вариант. Что он будет делать, если снова Сынхен зайдет? Кулаками махать или плакать? Да и Мин Юнги очень вряд ли так же вовремя появится. Он после латте больше не приходил ни на обед, ни на ужин. Чимин заглянул в холодильник - контейнеры с едой для Юнги на месте. Чимин взял поднос, выложил еду на тарелку, разогрел, сварил американо. Он не Чонгук, конечно, ему не разрешали ходить к Юнги, но все же думает, что после совместной ночи его впустят. Он тихонько постучал. Юнги открыл не сразу. Судя по его виду, он спал. — Я … я принес ужин. Можно? — робко спросил Чимин. Юнги молча отошел от двери, пропуская внутрь. Чимин поставит поднос на стол и принюхался. В комнате очень накурено. Он не замечал раньше, что Юнги курит. — Еще я хотел сказать. Спасибо за тот случай, ну с латте… — запинаясь выдавил из себя Чимин. — Не за что. — каким-то сломанным голосом ответил Юнги. И тишина. Мин неловко топтался рядом со столом, не зная куда деть руки и что вообще делать дальше. Чимину бы выйти надо, ужин он принес, спасибо сказал, нет повода торчать здесь дальше. Но уходить не хочется. — Я… — Ты… Они начали говорить разом и тут же оба замолкли. Один уставился в пол, другой шарил глазами по комнате, искал за что зацепиться, вопрос может какой задать, чтобы побыть тут еще чуть-чуть. — Ну, я пойду тогда… — Если хочешь, можешь остаться… Снова заговорили одновременно. Юнги испуганно вскинул глаза и встретился с удивленным взглядом Чимина. — Правда, могу? — с явным облегчением спросил Чимин. — Если хочешь, — выдохнул Юнги. — Я не буду мешать тебе есть? — Нет. — соврал Юнги. У него сейчас кусок в горло не полезет, он вообще не в состоянии есть. Но попытку сделает, Чимин все-таки старался, тащил ему этот поднос. Чимин присел на краешек кровати и сложил руки на коленях. И снова тишина. Юнги с преувеличенным интересом изучал свои руки, а Чимин смотрел на дверь. Зачем он сюда пришел, чего хотел? — Почему ты не ешь? — не выдержал тишины и бездействия Чимин. — Если ты не хочешь, я могу унести и сложить в холодильник. Разогреешь потом, когда захочешь. — Нет, не надо. Я сейчас. — засуетился Юнги, хватаясь за палочки. — Это кроличье мясо, попробуй. Я сегодня первый раз готовил, вроде неплохо получилось, Чонгук хвалил. Это семейство почти все аллергики, так что придется несколько дней есть не то, что обычно. Парное все, из мяса только крольчатина и та тушеная. Я постараюсь, чтобы было вкусно… Чимин говорил и говорил, начал с особого меню, а потом перешел на воспоминания из детства о том, как готовила его бабушка. Под его рассказ Юнги съел всю порцию, без волнения и излишнего контроля, не переживая, что глотает слишком громко или палочки в руках дрожат. — Оу, я что-то увлекся. — смущенно сказал Чимин, заметив, что Юнги закончил с едой, сидит и смотрит на него. — Тебе наверное работать надо, так что я пойду. — Я закончил на сегодня. — покачал головой Юнги. — Собирался кино посмотреть перед сном. Если хочешь… Ну, если ты не занят, можем вместе посмотреть. Последнюю фразу Юнги из себя выдавил чуть ли не по слогам, настолько нервничал. С одной стороны он видел, что Чимин не хочет уходить и явно расстроен (тот гребаный парень с его грязным языком, не иначе), но с другой — переживал, что покажется слишком навязчивым и Чимин может расценить его предложение как намек на продолжение их совместной ночи. — Хорошо, я хочу! А что ты собирался смотреть? — воодушевился Чимин. — Чонгук мне привез один триллер, он только вышел, я хотел его посмотреть. Но если ты не хочешь, можем что-нибудь другое поискать. — Давай триллер, сегодня - самое оно. Они разместились на кровати Юнги перед ноутбуком и включили фильм. Триллер был не страшный, скорее психологически напряженный, Юнги, как ни странно, смог расслабиться и следил за сюжетом, отмечая про себя моменты полезные для будущей книги. Где-то под конец он заметил, что Чимин заснул. Он накрыл его одеялом, завел свой будильник на восемь, чтобы Чимин не проспал и устроился рядом, соблюдая дистанцию. Он смотрел на спящее чудо рядом и вздыхал. До отъезда осталось так мало времени, но как он может спокойно уехать и оставить здесь человека, которого хочет видеть каждый день? Вот бы всегда засыпать и просыпаться смотря на его лицо.

***

Чимин очень аккуратно перемещался по дому, стараясь лишний раз не попадаться бывшему сокурснику на глаза, не оставаться с ним наедине. Боялся, что сорвется и наделает глупостей, рожу, например, его самодовольную все-таки начистит. Для уборки выбирал время, когда гости уходят кататься на лыжах. Подавая еду в столовую, ловил на себе насмешливые взгляды, терпел, хотел пару раз насыпать в порцию Сынхена побольше соли, но сдержался. А ведь когда-то он полагал, что дружит с этим парнем. Помогал ему на тренировках, обсуждал планы на будущее. Как все лихо завернулось. Никому верить нельзя. Несколько дней он так выживал, стиснув зубы, считая часы до того, как гости соберут чемоданы и покинут пансионат. Он ждал шума суматохи сборов сильнее, чем дети Санта Клауса. Еще денек продержаться и завтра с утра Сынхен наконец уедет. Чимин подождал, пока гости свалят кататься и спустился в гостиную, чтобы помыть пол. Он почти закончил, как вдруг услышал неприятный голос сзади. — А у тебя и правда задница зачетная. В такой позе особенно. Я даже жалею, что не стал одним из тех многих, кто успел тебе присунуть. Чимин мгновенно распрямился и повернулся, сжимая в руках тряпку. Он готов засунуть ее говнюку в рот и как следует этот рот промыть. — Я бы тебе не дал. С уродами не сплю. — с угрозой в голосе сказал Чимин, прямо смотря на противника. — Ой ли. Не ты ли говорил, что у меня аристократический профиль. — приближался Сынхен, нахально улыбаясь. Теперь им никто не помешает. Родители с Чоном ушли на лыжах в лес, хозяин пансионата куда-то уехал, а тот злобный парень вообще редко появляется, даже не ест с ними. — Я вообще жалею, что разговаривал с тобой. — в бессильной злобе сжимал кулаки Чимин. — Только время зря потратил на такое гнилье. — А помнишь, как мы вместе по кафешкам ходили после занятий? Я-то дурак тогда думал, что с другом хожу, а ты жопу свою пристроить на меня хотел. А как ты мне ноги помогал тянуть и спину правил? Как вспомню - тошнит. Другом прикидывался, а сам просто облапать хотел. — Я правда думал, что мы друзья. Зря. — устало сказал Чимин. Ему резко расхотелось что-либо доказывать и как-то себя защищать. — Что ты хочешь от меня сейчас, я не пойму? Чего добиваешься? Сынхен подошел вплотную и заглянул в глаза Чимину. В его взгляде явственно читалась ненависть. — Мне нравится смотреть на твое унижение, на то, как низко ты пал. Я четыре года терпел. Когда тебя выделяли преподы, когда у тебя что-то получалось лучше и ты с рожей доброго самаритянина предлагал мне свою помощь как милостыню. Когда ты перетягивал на себя все внимание на любой тусовке. Когда просил погулять из комнаты, чтобы залезть там на чей-то член. Последней каплей стало то, что твой очередной любовник обладал такой властью, чтобы вместо группового номера вывести на фестиваль твой сольник. "Чимин, покажи, как надо, все смотрите и учитесь" - помнишь, как он ставил тебя примером перед всей группой? Я спланировал все от и до, каждую листовку лично клеил, всю ночь работал как проклятый. Я своими руками это сделал и хотел тебе об этом сказать. Сейчас я - ведущий танцор группы, а ты - уборщица в этой богом забытой дыре. Чимин стоял оглушенный и смотрел на человека, сломавшего его жизнь, втоптавшего его в грязь. Он держался всю неделю, терпел и выживал, старался не сорваться, не обращать внимания на презрительные взгляды. Но сегодня образовалась новая травма, заживет ли она? Его палачом оказался человек, которого он несколько лет считал другом. Чимин бросил тряпку на пол и медленно шагнул к обидчику. Будь что будет, он врежет по этой роже, стерет эту усмешку. — Ну давай, ударь меня! Я тебя засужу, придурок! — прошипел ему в лицо парень, когда понял его намерения. — Тебя уволят отсюда и ты окажешься на улице. Только и останется, что задницу свою продавать. Слова Сынхена отрезвили. Пак посмотрел на упивающегося своим превосходством сокурсника, махнул рукой и побрел прочь. — Слабак! Что ты можешь кроме как ноги раздвигать! — кричал ему вслед Сынхен. Что он действительно может? Да и зачем, что это решит, кроме того, что он рискует потерять то немногое, что у него сейчас есть. Работу и дом. Ноги сами привели его к комнате Юнги. — Чимин? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Юнги, всматриваясь в побелевшее лицо Чимина. — Можно я посижу у тебя немного? — едва слышно попросил Чимин. — Я не буду мешать, просто тихо посижу. — Конечно, заходи. — Юнги впустил его внутрь и выглянул в коридор. Заметил поднимающегося по лестнице Сынхена и захлопнул дверь. Чимин действительно тихо сидел несколько часов, о чем-то вздыхая и ни слова ни говоря. Юнги не спрашивал больше, что случилось. Правило "не лезть другому в душу" было для него золотым.

***

Телефон так давно не звонил, что Чимин даже не сразу сообразил, что это за звук. Он не хотел ни с кем разговаривать и собирался сбросить звонок, но все равно посмотрел кто это. Джин-хен. Тяжело вздохнув, он нажал «принять вызов» и поднес телефон к уху. — Чимина, привет. — Привет, Джин-хен. Как у тебя дела? — Давай без долгих реверансов, сразу к делу. Я подумал, что затягивать не нужно, если все сработает, ты уже в этом семестре сможешь вернуться, пропустил ты немного и быстро все, что нужно досдашь. Возьми у Намджуна отгул на следующую неделю на пару дней, когда там у вас гостей поменьше и попроси отвезти тебя на станцию. Я тебя встречу, переночуешь у меня, а утром пойдем вместе к ректору. Если старик будет сопротивляться, пригрозим ему привлечением прессы и общественности. Мы с ребятами даже готовы собрать подписи в университете в твою поддержку. Я думаю, наберем прилично. — Э…— Чимин не знал, что ответить. Как-то все не вовремя. — Ты как будто не рад? Мы будем бороться и добьемся, чтобы в нашем вузе таких позорных историй больше не было! Слышишь, Чимин? — Да, Джин-хен. — потерянно прошептал Чимин. Быстрая речь Джина звенела в ушах слишком громко. — Отлично, договорились. Позвони мне, когда тебя встретить с поезда. Ну все, до встречи. Чимин еще какое-то время сидел, прижав телефон к уху, слушая тишину. Он не готов. Прямо сейчас вернуться в это место, встряхнуть снова свое позорное отчисление, снова сидеть под презрительными взглядами людей из ректората. А еще студенты с их любопытством, жадные до подробностей и сплетен. До того, как приехал Сынхен, он думал, что готов, мечтал как вернется. Сейчас же, столкнувшись с той злой реальностью, особенно после того, как едва сдерживался от слез и драки, он понял, что не вынесет. В то время между скандалом и его отчислением он ходил на учебу, держался из последних сил, но было так невыносимо плохо каждую минуту каждого дня, что от одной мысли — вернутся в этот позорный ад, внутри все скручивает тревогой и страхом. Чимин отложил телефон, заполз под одеяло и свернулся калачиком. Уснуть бы поскорее, чтобы не чувствовать всего этого, забыться. Может быть, с утра все покажется не таким страшным и противным. Он безуспешно отгонял от себя неприятные образы и мысли роившиеся в голове, пытался думать о чем-то успокаивающем. Представлял маленький домик на берегу моря, который мечтал купить, когда прославится и заработает денег, большого белого пса, с которым будет гулять по пляжу. Не получалось. «Ненавижу, я вас всех ненавижу» — шептал он, не в силах держать в себе. В комнату зашел Чонгук. — Спишь? Ты прям как старик ложишься в такую рань. Чимин стиснул зубы и не шелохнулся, но Чонгука совершенно не волновало, спит его сосед или нет. — Я сегодня точно решил — еду в Сеул. Пока мы ходили в горы, Сынхен рассказывал про свою жизнь там, про учебу, тусовки, это правда так круто… Не знаю пока чем там займусь, но что-нибудь придумаю. Чонгук откинул одеяло, лег и продолжил говорить. Негромко, скорее себе, чем Чимину. — Вам обоим так повезло, что вы умные и смогли поступить. Я вот в школе был троечником, мне не светит. Придется искать сразу работу… Чонгук так и заснул бормоча себе под нос про планы на устройство в Сеуле, про то, как там будет круто жить и он обязательно поедет. Чимину очень хотелось крикнуть ему: «Заткнись!» или выбежать из комнаты. Если бы Чон так быстро не заснул и продолжил еще хотя бы несколько минут, он бы не сдержался. Сон не шел, внутри бушевал такой ураган из ненависти к себе, людям, стыда и отчаянья, что даже лежать было невыносимо. Чимин встал и тихо вышел из комнаты. Он хотел спуститься на кухню и заварить себе травяной чай, который оставил Тэхен. Юнги говорил, что это дорогущий успокаивающий сбор, который собирали вручную на эко-ферме в горах. Но дойдя до лестницы, Чимин передумал и повернул к комнате Юнги, нерешительно тихо постучал и тут же пожалел об этом. Что он там ищет? Да, у них был секс, и да, он пару раз находил у писателя убежище и успокоение, а тот не возражал. Но это совершенно не значит, что Юнги и сегодня будет терпеть его присутствие, тем более, что уже поздно. Чимин тихо обозвал себя идиотом и уже развернулся, чтобы вернуться в комнату, как дверь открылась. Заспанный и лохматый писатель слегка щурясь выглянул в коридор. — Чимин? — удивленно спросил он, словно не веря своим глазам. — Да, я… — не зная, что сказать замямлил Чимин. — Я просто… мне не спалось и это, ну в общем… — Заходи. — приглашающе распахнул дверь Юнги, безуспешно пытаясь пригладить хохолки на голове. В комнате было очень накурено. Юнги явно не ждал гостей, обычный творческий беспорядок был похож на банальный бардак, повсюду валялись исписанные листочки, посреди комнаты прямо на полу стояла переполненная пепельница и начатая бутылка виски. Юнги проследил за взглядом Чимина и поспешил оправдаться: — Я немного выпил, чтобы расслабиться. — Помогло? Расслабиться? — Ну так, — смущенно ответил Юнги. На самом деле он не столько расслабиться пытался, сколько уйти от мыслей. — Я заснул недавно. — Прости, я тебя разбудил, — снова жалея о своем решении постучать в комнату писателя, сказал Чимин. Похоже у него серьезные проблемы с книгой, а тут еще Чимин вторгся на ночь глядя. — Ничего, не переживай. — Юнги убрал бутылку на стол, пепельницу на окно и ногой сгреб все свои черновики к стене. Чимин покосился на бутылку и пустой стакан. — Хен, можно мне чуть-чуть? — спросил он. Юнги с сомнением посмотрел на него, словно прикидывая разрешить или нет. — Ты раньше пил неразбавленный виски? — Да, пил. — про себя Чимин подумал, что за годы учебы он перепробовал такое количество алкоголя, что проще перечислить чего он не пил. Но Юнги об этом знать не надо. Юнги налил виски на два пальца и протянул Чимину. Тот одним махом влил в себя всю порцию, даже не поморщившись. — У тебя что-то случилось? — Юнги наконец решился задать вопрос, мучивший его сильнее остальных последние несколько дней. Чимин вертел в руке пустой стакан. Вкус дорогого виски приятной горечью осел на языке и стало чуть легче. Юнги все еще смотрел на него, ожидая ответа на вопрос. — Мне предложили побороться за восстановление в вузе. — решился честно ответить Чимин. — С четвертого курса меня после одной истории отчислили, а сейчас вроде как можно попасть обратно. Чимин вдруг осознал, что Юнги про него совершенно ничего не знает. Ни про то, что он бывший студент, ни про то, откуда он и что из себя представляет. Стоило ли затевать этот разговор, чтобы оказаться в глазах хена, который ему определенно нравился, неудачником? Если появились люди, которые о нем, Чимине, хорошего мнения, может надо было начать с ними все сначала, не вспоминая и не рассказывая про свое бесславное прошлое? Чимин вздохнул и налил себе еще порцию. — Это же хорошо, разве нет? — неуверенно сказал Юнги. — Я не знаю. — обреченно выдохнул Чимин. — Не знаю, хорошо это или нет. С одной стороны — я этого очень хочу, а с другой — ужасно не хочу туда возвращаться, мне страшно. Чимин подтянул к себе бутылку и сел на кровать. Юнги уселся рядом и жестом попросил разрешения закурить. Чимин кивнул и уставился в окно. В тишине они сидели какое-то время при свете настольной лампы, каждый в своих тревожных мыслях. Юнги понял, что имел ввиду Чимин. Не саму ситуацию, но это ощущение, которое Чимин описал, Юнги прекрасно знал и много раз чувствовал на себе. — Я всю жизнь, сколько себя помню хотел танцевать и все делал, чтобы стать лучшим танцором. — тихо заговорил Чимин. — А сейчас живу и будто не живу совсем, потому что лишен этого. Я так от этого далек… Чимину не нужно было смотреть на Юнги, чтобы понять, что тот внимательно слушает. Внезапно он отчаянно захотел выговориться, поделиться своей болью, выпустить наружу хоть чуть-чуть. Он так долго носил все в себе, сам даже себе лишний раз старался не напоминать, а она сидела внутри лишь на время давая передышки и не находила ни выхода, ни утешения. В том, что Юнги выслушает и не будет над ним смеяться, он почему-то был твердо уверен. Эта неделя показала, что писатель очень чуткий и добрый человек. Он рассказал Юнги все, начиная с проблем в семье, заканчивая своим приездом в пансионат и историей с приставаниями Сынхена. Где-то в середине рассказа по его щекам побежали слезы, он не утирал их, совсем не замечал, они тихо капали на колени. Юнги слушал молча, лишь затягивался и отхлебывал из бутылки. Для него откровения Чимина стали полной неожиданностью, если не сказать шоком. Тот светлый невинный мальчик, которого он полюбил, оказался совсем не таким. Но меньше нравиться от этого не стал. — И я не знаю теперь, как мне быть. — закончил Чимин и сделал очередной глоток, смаргивая пелену из слез. Они давно уже сидели передавая бутылку друг другу, забыв про стакан. — Может, стоит попробовать вернутся? — тихо спросил Юнги и протянул ему полотенце. — Уйти ты всегда успеешь потом, если совсем будет невмоготу. — Это хорошо звучит, — грустно усмехнулся Чимин. — А на деле, как подумаю, что мне надо снова туда идти, меня тошнит и хочется кричать. — Понимаю. Советы давать всегда легко. Сам я бы не пошел, я бы сразу после фотографий сбежал оттуда, даже документы не забрал. Но ты — не я, ты выдержал и если бы не подлость преподов, отучился бы до конца. Так что у тебя может получиться. Ты уверенный в себе и смелый. —Я смелый? С чего ты взял? — посмотрел на Юнги Чимин. Он еще не чувствовал опьянения, но тревога и страх отступили, а после слез и длинной исповеди стало намного легче. — Ты шел за мечтой с детства, наперекор родителям. Ты не стеснялся быть самим собой. Это не всем дано, поверь. — Юнги выглядел поникшим и очень хрупким. Он снова закурил, не с первого раза попав по зажигалке пальцем. — А ты о чем мечтал, когда был маленький? — спросил Чимин, подумав, что тоже мало что знает о Юнги. — Хотел писать. — коротко ответил Юнги. — Значит, и у тебя хватило смелости идти за мечтой, ты добился своего. Ты тоже смелый. — Чимину хотелось сказать Юнги что-то приятное, чтобы поднять опущенные уголки губ и разгладить морщинку между бровей. — Сложно, наверное, было? — У меня случайно получилось. Настолько случайно, что я до сих пор иногда не верю. В отличие от тебя, я уехал в Сеул не за мечтой, а от людей. В большом городе ты никому не интересен и никому не нужен, я думал, что смогу начать все заново с чистого листа, по новому, по хорошему. Но от себя не убежишь. Нельзя за день стать другим человеком, перекроить себя полностью. Через пару месяцев закончились деньги и мне пришлось пойти на тяжелую и грязную работу, потому что для офисной я не годился. Образования никакого, только школа. Я даже смирился с тем, что всю жизнь придется работать каким-нибудь курьером или грузчиком, потому что ни на что другое я не годен. Днем я придумывал сюжеты про своих коллег, так я меньше их ненавидел и хоть как-то отвлекался от ужасных условий, в которых приходилось работать. А вечерами записывал все, что придумал. Денег едва хватало на квартиру, хотя ту жуткую дыру, в которой я жил и квартирой-то назвать нельзя. Грязная, тесная комнатушка с общим душем и кухней на коридор. Соседи — мусор, как я не старался найти в них что-то положительное, не смог. Я часто стал выпивать, чтобы отключиться от того ежедневного ада, в котором находился. Однажды, выпив слишком много, я разоткровенничался с одним парнем на форуме и проболтался ему, что пишу книгу. Он попросил почитать, я выслал ему на почту несколько глав. Наутро, конечно, пожалел об этом. А он попросил еще и извинился за то, что послал без спроса мой текст одному своему знакомому. Так я познакомился с Тэ и сейчас заканчиваю очередную книгу под крылом его издательства. Юнги промочил горло, стряхнул пепел на ковер и умолк. — Вау, такое бывает? Звучит, как сюжет фильма. — впечатлился историей Чимин. Он уже нисколько не жалел, что решил постучать в комнату Юнги и у того оказалась бутылка виски. Без нее, Чимин был уверен, он никогда бы этого не услышал. Он зашел даже дальше чем фанат Чонгук, заглянул за занавес. — Звучит это может и здорово, но все было гораздо сложнее, я думал бросить все сотни раз, не хотел ходить на встречи, общаться с корректорами, даже фотографировался на обложку после долгих уговоров. Но сейчас, спустя какое-то время, все это кажется такими мелочами. Что было бы, если бы тогда я в какой-то момент пошел на поводу у слабости и убежал? —Чонгуку нечего было бы читать. — попытался пошутить Чимин. — Вот именно, а мне не на что было бы жить. — серьезно ответил Юнги. — Так что мой тебе совет останется тем же — попробуй хотя бы, если ты действительно этого хочешь. Хотя в такой ситуации я никогда не был и даже не представляю, насколько сложно после такого вернуться. — Я очень хочу обратно - учиться, танцевать, выступать. Мне все это безумно нравилось, вся эта жизнь, она была такой счастливой. — помрачнел снова Чимин. Возвращаться к своей проблеме было неприятно. Он бы лучше сидел и слушал Юнги, забыв про все свои заботы и про Джин-хена, и про универ. — Но с другой стороны — боюсь и не хочу… — Почему ты хочешь обратно — понятно. А что с другой стороны — это то, что о тебе скажут и как посмотрят? Этого боишься? — Да, этого. Все это настолько мерзко, что даже думать противно. Я прожил несколько недель как мишень для насмешек и оскорблений. Такого про себя наслушался и начитался, что плакал по ночам. А совсем недавно, тот парень Сынхен, он снова все повторил и я представил себе, что так думают они все. Как я смогу находиться среди людей, которые меня презирают и готовы помоями облить в любой момент? Я не смогу не только танцевать под их взглядами, но и ходить нормально. — Зависимость от мнения окружающих — самая бесполезная вещь на свете. Если бы она находилась где-то в теле, в руке, например, я бы ножиком ее выковырял, прямо с мясом достал. Но она вот тут, — постучал себе по лбу пальцем Юнги, — и я не знаю как ее оттуда убрать и тебе ничего годного посоветовать не могу. Все зависит от твоей собственной начинки, сможешь ты это пережить и перешагнуть или нет. Я мог бы сказать что-нибудь типа «не переживай» или «ну не убьют же они тебя глазами». И даже открыть страшную правду, что на самом деле всем на всех насрать кроме самих себя и никто не думает про твои дела сутками напролет. Но мне лично такие вещи никогда не помогают. Разве тебе станет сейчас легче, если я скажу: «не грусти, все будет хорошо»? — Чуть-чуть станет. Это же лучше, чем вообще ничего или гадость услышать. Юнги улыбнулся едва заметно, непонятно чему и покачал головой. — Ладно, тогда я попробую. — он положил руку на спину Чимина и принялся тихонько мягко поглаживать в такт своим словам. — Я уверен, что ты многим нравился, а некоторые вообще всей этой истории не видели. Даже те, что видели — многие тебя лишь пожалели и совсем не зло настроены, наоборот, расстроены твоим отчислением, как Джин-хен. Ты такой милый, что люди быстро перестанут верить, что такое вообще могло с тобой произойти, очарованные твоей милой улыбкой. Так что не переживай, Чимини, у тебя все будет хорошо. Мы устроены так, что не замечаем хорошего, акцентируем все внимание на плохом, зацикливаемся на нем и не даем себе ни одного шанса на спасение. Но смотри на хорошее, пожалуйста. — Я милый? Ты правда так считаешь? — заваливаясь на спину, прошептал Чимин. Его уже немного развезло, к тому же от поглаживаний Юнги внутри зашевелились совсем не подходящие к разговору желания. — Конечно, ты очень милый и красивый. Как ангел. Таким людям как ты проще идти по жизни, достаточно одной улыбки и сердца окружающих не выдерживают, сдаются. Юнги смотрел на него сверху блестящими, полными обожания глазами. — Ты так красиво говоришь, хен. — проворковал Чимин, пододвигаясь чуть ближе. Про себя он уже решил, что к черту все разговоры об универе, он подумает об этом потом, завтра или вообще думать не будет. — Твоя улыбка тоже очень милая, тебе надо чаще улыбаться. Юнги улыбнулся ему, совсем не мило, скорее хищной улыбкой зверя, который смотрит на свою будущую еду. Его руки уже пробирались под толстовку Чимина, вытаскивали из штанов футболку, чтобы добраться до гладкого живота. Они быстро забыли про невеселый разговор, что был пару минут назад, обоих захлестывало желание, подогретое алкоголем. Юнги стаскивал с Чимина одежду, продолжая нашептывать ласковые слова, от которых у Чимина голова кружилась и разъезжались ноги. Хен с жадной грубостью сжимал и кусал, покрывал засосами и следами зубов тело Чимина, казалось, он готов сожрать его по кусочку. Чимин от такого Юнги сходил с ума и стонал не сдерживаясь, только от одних прикосновений губ на коже. Казалось, что Юнги везде, полностью обволакивает его тело своими жесткими ласками, не пропускает ни одного сантиметра. — Ах, хен… — выкрикнул Чимин, когда Юнги обхватил ртом его член и одновременно протолкнул внутрь палец. — Зови меня по имени, — хрипло прошептал Юнги. Алкоголь притупил неприятные ощущения, Чимин готов был к тому, что в него войдут без растяжки и насухую, без смазки, которой у Юнги не было. Чимин хотел, ему надо и срочно, почувствовать в себе и на себе, неважно, что будет завтра. Но Юнги не торопился, медленно растягивал его, смочив пальцы слюной. — Юнги-я — протянул Чимин, пробуя имя на вкус. — Я хочу тебя… Юнги до сих пор был полностью одет. Он торопливо, путаясь в рукавах и штанинах стянул с себя всю одежду и успел только охнуть, когда Чимин завалил его на кровать, а сам забрался сверху.

***

Чимин бежал по университету, ориентируясь по памяти. Темно и страшно, его кто-то преследует, нужно спрятаться и перевести дух, но двери всех аудиторий закрыты. Наконец, он добежал до танцкласса, дернул дверь на себя и она поддалась. Он пробежал в дальний конец комнаты и сел у стены за матами, тяжело дыша. Только он начал успокаиваться и задавать себе вопросы, почему он оказался здесь один среди ночи и кто за ним бежит — раздался стук. В дверь стучали, негромко, но настойчиво. Чимин крепко зажмурил глаза и зажал себе руками рот, чтобы не закричать. Стук не прекращался, к нему добавился голос, глухой будто из-под воды: — Юнги-хен! Юнги-хен! Чимин узнал голос, он открыл глаза собираясь спросить какого черта Чонгук делает среди ночи в университете и зачем его преследовал. Рядом на кровати сидел лохматый больше обычного Юнги и тер глаза. — Подожди, сейчас я открою. — сиплым голосом ответил он Чонгуку. Юнги выбрался из-под одеяла, нашарил на полу свои треники, кое-как натянул их на голое тело и прошлепал к двери. Чимин еще не до конца понимая, что произошло и почему он больше не на полу в танцклассе, наблюдал за полуголым парнем и пытался сосредоточиться на происходящем. — Что случилось, Чонгук? — Юнги приоткрыл дверь сантиметра на два, не больше. — Ты не видел Чимина? — обеспокоенно спросил Чон. — Уже десять тридцать, а его нигде нет. — Он у меня. Сейчас спуститься. — хрипло ответил Юнги и захлопнул дверь, не дожидаясь пока Чонгук задаст еще какой-нибудь вопрос. Чимин испуганно вскочил и тут же схватился за голову. Резкая боль ударила по вискам. — Блять, как же хреново. — Чимин закрыл глаза на пару секунд. Больше всего на свете ему сейчас хотелось лечь обратно и заснуть. Он не помнил во сколько вырубился, но скорее всего где-то под утро. Позволить себе валяться с похмельем он не может, прикинуться больным, когда от него несет пьянкой за километр — тоже. Надо идти. Чимин медленно встал и принялся собирать свою одежду, морщась от головной боли и едва управляясь с тяжелыми конечностями. — Чимин. — тихо и все еще очень хрипло почти прошептал Юнги, глядя на него так, будто вот-вот заплачет. — Прости меня, пожалуйста. Я очень сожалею. — Прекрати, хен. — раздраженно ответил Чимин. — Я не юная дева, а ты не злодей-соблазнитель. За что ты извиняешься? За то, что мы трахались? Ну так я сам хотел, не меньше твоего, так что перестань. Чимин собрал наконец все свои вещи в одну кучу и медленно принялся одеваться. Надо успеть к одиннадцати изобразить хотя бы омлет. Потом можно прилечь на пару часиков до обеда. Юнги все еще стоял и смотрел на него, нервно сжимая и разжимая кулаки. Чимина это раздражало. Почему он опять думает, что виноват? — Юнги. — серьезным, злым взглядом посмотрел на парня Чимин. Он сознательно не добавил "хен". — Мне сейчас так хуево, что я ненавижу всех и все. Но если ты не прекратишь смотреть на меня виноватыми глазами, я начну ненавидеть тебя тоже. Юнги отвернулся, с несчастным видом побрел к окну и вытащил из пачки последнюю сигарету. — Я все равно чувствую свою вину. За твое похмелье и за то, как ты выглядишь. И много за что еще. — прикурив, сказал Юнги. — Я уже себя ненавижу, ты даже не представляешь как. — Хен, давай поговорим об этом позже, я правда сейчас не в состоянии это обсуждать. Единственное, что я хочу, это спать, ну еще стукнуть тебе по голове, чтобы ты перестал нести всю эту хрень и вести себя так, будто по твоей вине планета остановилась. Но мне некогда, я все еще тут работаю и надо приготовить вам всем завтрак и при этом постараться не блевануть, потому что меня жутко тошнит. Чимин почти закончил с одеждой, осталось попасть в рукава толстовки, которые словно издеваясь никак не хотели поддаваться. Юнги затушил сигарету и повернулся к Чимину. — Я приготовлю. Я сам. А ты поправляй здоровье, я принесу тебе воды и таблетку от похмелья. У Намджуна точно они есть. — Боже, — простонал Чимин. — Я не могу так поступить. Я ведь тут на работе, а ты постоялец, что на это скажет Намджун… — Об этом не переживай. — ответил Юнги. Он уже натягивал на себя свитер. — Все, я ушел, а ты отдыхай. Юнги выбежал из комнаты, Чимин так и остался с одним натянутым рукавом сидеть на кровати. Злость ушла, вместо нее накатило с полной силой похмелье. Он лег и свернулся калачиком. На то, чтобы одеться ушло слишком много сил, кажется он сейчас даже пальцем пошевелить не может.

***

На кухне сидел Чонгук и пил молоко. Юнги бочком просочился мимо него к холодильнику, чтобы достать продукты для омлета. Разговаривать не хотелось, смотреть на Чонгука было стыдно и также стыдно будет смотреть на Намджуна. А стыднее всего было смотреть в себя, воспоминания жгли его, проступая одно четче другого. Он сорвался вчера, вел себя как дикое животное, на Чимина страшно смотреть и это все он, Мин Юнги сделал. Как бы то ни было, сейчас главное - приготовить гребаный завтрак и прикрыть Чимина. За завтраком Чонгук и Намджун обсуждали ремонтные дела, никто ничего не спрашивал про Чимина, лишь Намджун пару раз загадочно глянул на Юнги, приподняв бровь, но тот так сильно ушел в себя, что не заметил этого. Только когда Чонгук вышел и оставил их наедине, Намджун спросил: — Кхм, как там Чимин? — Спит, наверное. — пробурчал Юнги. — Кофе будешь? — Да, давай. — кивнул Намджун. — Я не моралофаг и нотаций читать не буду, но скажи мне, пожалуйста, чего ради вы вчера надрались? Ты-то ладно, это я еще могу понять. Но Чимин? Юнги болезненно дернулся, не хватало еще лекций от Намджуна, ему и без того тошно. — У него проблемы кое-какие, он мне рассказывал, у парня просто накипело, надо было пар спустить, вот мы и выпили. Ну, ты знаешь как это бывает. Намджун прищурил глаза и хитро улыбнулся. — Ну да, знаю. Ладно, проехали. Я бы начал беспокоиться, но более чем уверен, что Чимин не из тех, кто напивается каждый день, так что видимо действительно была причина. Хорошо, что бабуля из соседнего с тобой номера съехала вчера, а то боюсь, что получил бы повестку в суд. — Ты нас слышал? — тихо спросил Юнги. Он уже по тону Намджуна догадался, что тот знает, чем они занимались помимо распития виски. — Да, немного, но это все равно больше, чем мне хотелось бы знать о личной жизни своего работника. И о твоей. Юнги сел на стул и закрыл покрасневшее лицо руками. — Извини. — едва слышно прошептал он. — А Чонгук тоже? — Нет, мы бы об этом знали. Чон не умеет держать язык за зубами, если бы он слышал, то, что слышал ночью я — он бы не смог молчать, уж поверь. — Господи, мне так стыдно. — почти прорыдал Юнги, не отнимая рук от лица. — Я хочу умереть, провалиться под землю, стереть всем память. — Ну ладно, ладно, Юнги, чего ты так убиваешься. — Намджун сам смутился от такой реакции Юнги. — Ну с кем не бывает, дело молодое, гормоны и все дела. Хватит киснуть, выпей кофе и проведай Чимина, как он там жив-здоров. Юнги потеряно встал и пошатываясь на нетвердых ногах вышел из кухни. Кофе он пить не стал.

***

— Выпей это. С Намджуном я поговорил, сегодня ты не работаешь, так что можешь не волноваться по этому поводу, мы сами справимся с готовкой. — Спасибо. — Чимин влил в себя лекарство и одним махом выпил стакан воды. — Хен, спасибо тебе. Пожалуйста, не вини себя в моем похмелье, я взрослый человек и сам несу ответственность за все свои действия. Юнги грустно на него посмотрел и быстро отвел глаза. — Хорошо. — обреченно ответил он и вышел. После его ухода Чимин задремал. Когда он проснулся рядом сидел сгорбившийся Юнги. Убойное антипохмельное Намджуна подействовало и Чимин чувствовал себя намного лучше. — Сколько сейчас? — спросил Чимин. Юнги вздрогнул и обернулся. На его лице было столько страдания, столько боли, что Чимину стало страшно. — Что случилось, хен? — Чимин положил руку ему на плечо. — Ничего. Двенадцать часов. — ответил на оба вопроса Юнги и отвернулся. — Поспи еще, если хочешь. Чимин встал, спать ему больше не хотелось. Тяжесть в теле и голове осталась, но вполне терпимая. — Хен, если ты все еще переживаешь по поводу того, что случилось… — попытался заглянуть в глаза Юнги Чимин, но тот снова отвернулся. — Нет, Чимин, все хорошо, правда. У меня немного голова болит. — Возьми у Намджуна эту штуку, которую мне принес. Она здорово помогает. Спасибо, что помог с завтраком, хен. Я сейчас приму душ и буду как огурчик, так что вернусь к работе и попробую приготовить тебе похмельный суп на обед. — Хорошо. — Юнги отвечал еле слышно. Чимин списал унылое состояние хена на похмелье, ведь сам еще пару часов назад был примерно в таком же состоянии. Он погладил Юнги по сгорбленной спине и вышел. — Ох, нихуя ж себе! — глядя на свое отражение выдохнул Чимин. По всему его телу красовались синяки и засосы разных цветов и размеров. Никто его так до этого не раскрашивал, даже следы зубов остались. Чимин аккуратно провел пальцем по фиолетовым точкам у основания шеи. Юнги съесть его пытался или что? После душа Чимин окончательно пришел в себя. Надо бы что-нибудь перехватить по-быстрому и приниматься за готовку. Юнги-хен в самом деле странный, почему он чувствует себя виноватым, если им было вчера так хорошо? Ну и что, что кожа Чимина покрыта синяками, ему даже понравилось и при первом же удобном случае он с удовольствием повторит, только смазку на этот раз прихватит. Чимин на автомате шинковал и закидывал в кастрюлю овощи, собирая по кусочкам вчерашний вечер в памяти. Он отлично помнил их дикий секс и то, что кончил два раза. А потом… потом они разговаривали. Лежали голые и мокрые от пота и спермы, прибитые к постели усталостью и алкоголем и долго говорили о чем-то. Вот тут Чимин уже помнил плохо. Только то, что вставал промочить горло и хлебанул еще порцию виски, потому что идти за водой было лень. Потом Юнги заснул, а Чимин отрубился чуть позже, по ощущениям было уже под утро. После обеда он пойдет к Юнги и поблагодарит его за все. От вчерашней паники по поводу возвращения в универ сегодня ничего не осталось. Она, конечно, еще вернется, но он, Чимин теперь знает, что есть человек, который его поддерживает и не осуждает. А с этим знанием уже не так одиноко и страшно идти дальше. Тихонько напевая себе под нос Чимин помешивал суп и думал только о хорошем. дневник Юнги Сейчас три часа ночи. Я не могу заснуть. Я готов на стены лезть и биться головой, настолько мне плохо. Так плохо, как давно уже не было. Я не знаю, почему жизнь ко мне так несправедлива и за что все это? Почему она сначала возносит к небесам и купает в счастье, а потом скидывает вниз так резко? На моей кровати спит ангел. Он долго плакал, я пытался его утешить, но не смог. Я во всем виноват и ничего не могу сделать и это меня убивает. Прошлой ночью я был счастлив. Но какая у этого счастья цена? Некоторым лучше никогда не выпускать своих демонов. Долго сдерживаемые цепями, они становятся неконтролируемы на свободе, они больше разрушают, чем создают. Я сорвался и потащил за собой это дитя. Про то, что я сделал с его телом, я сейчас уже не жалею. Немного отойдя от утренней паники, я принял это. Ему нравилось, я знаю, но все равно за такого себя мне было стыдно. А он даже ругал меня, когда я пытался извиняться за все те жестокие вещи, что творил с ним во время секса. Прошло бы похмелье и пара-тройка дней — я бы восстановился и перестал воспринимать произошедшее так болезненно, тем более, что наши отношения явно вышли вчера за границы одноразового секса. Может быть… Возможно, я предложил бы ему встречаться и переехать к себе в Сеул, я уже думал об этом, точнее, я мечтал об этом с того самого первого раза. Но сейчас это невозможно. Я не знаю как ему помочь, он разрушен до основания и я разрушен вместе с ним. О, боже, я точно сойду с ума… Я так себя ненавижу, ненавижу, ненавижу… В обед он принес мне суп. Я не хотел спускаться, потому что плохо себя чувствовал. После алкоголя всегда так, я знаю, что это депрессант и что мне будет очень плохо на следующий день, но все равно иногда пью. Мы сильно перебрали и алкоголь в крови многократно усилил все негативные чувства. Я ненавидел себя с момента пробуждения. А он принес мне суп и еще благодарил за то, что ему стало легче. Улыбался так искренне, так ярко. Я подумал тогда, что несмотря на всю его историю, он остался для меня чистым и невинным. Мне не важно сколько у него было партнеров и что он с ними делал. Да, это против моих принципов, но к черту принципы, если речь идет о Чимине. Еще он гладил меня по голове своими маленькими пальчиками и говорил о том, что приготовит на ужин. Никто никогда меня так не гладил, возможно мама в раннем детстве, но я этого не помню. Я пообещал ему, что спущусь к ужину, хотя был уверен, что аппетита и желания идти на кухню у меня не будет. У него зазвонил телефон. Звонил любовник Намджуна, который обещал Чимину посодействовать в восстановлении в универе. Я видел, как Чимин перестал улыбаться и побледнел, казалось он вот-вот заплачет. Из его коротких ответов было непонятно, что произошло, под конец разговора он несколько раз извинился. Когда разговор был закончен, я спросил, что случилось, Чимин посмотрел на меня такими полными отчаяния глазами, что мне стало страшно.

***

После обеда Чимин отвоевал у Чонгука право принести поднос с едой Юнги. Он сделал это не только потому что чувствовал себя обязанным отблагодарить, но и потому что хотел. Хотел говорить с ним, смотреть на него и касаться. После вчерашней ночи стена между ними рухнула окончательно, так думал Чимин, по крайней мере. Юнги выглядел подавленным, он хоть и попытался изобразить улыбку, но выходило не очень правдоподобно. Пока он медленно и безразлично ел суп, лицо его то и дело принимало страдальческое выражение. Чимин даже начал думать, что хен на самом деле не так расположен к нему, как казалось, а все его слова ночью — лишь пьяные разговоры, которые ничего на трезвую голову не значат. Юнги будто почувствовал эти сомнения, объяснил свое плохое самочувствие похмельем и попросил не обращать внимания. Чимину такого объяснения было достаточно и он расслабился. Комнату освещало яркое солнце, Юнги щурился на него как кот, а Чимин умилялся и чувствовал как внутри расползается приятное тепло. Хотелось говорить и говорить, о важном и ерунде, задавать вопросы и рассказывать о себе. Юнги не возражал, наоборот, под щебет Чимина начал оживать и оттаивать. Вот он уже улыбается, а через минуту рассказывает забавный случай из своей жизни. Их идиллию прервал стук в дверь. — Юнги-хен! Чимин у тебя? — спросил Чонгук. Чимин с неохотой открыл дверь, Чон молча протянул ему телефон, который истерично вибрировал в руках, развернулся и пошагал прочь. Видимо, внезапная близость Юнги и Чимина выводила парня из себя, возможно, он ревновал своего кумира. Хорошо, что сон у Чона богатырский, крепкий и он не в курсе их ночных дел, а то совсем бы взбесился, наверное. — Да, Джин-хен. — веселым голосом ответил на звонок Чимин. — Чимин, я тебе несколько часов пытаюсь дозвониться! Какого черта, ты… — Извини, я забыл телефон в комнате. Только Чимин услышал взвинченный, почти визгливый голос Джина, улыбка постепенно начала сползать с его лица. Что-то случилось и это что-то не похоже на хорошие новости. — Я сделал все, что мог, Пак Чимин. Мы все хотели за тебя бороться, но после того, что ты выкинул… После этого, я умываю руки. Я не знаю, что на тебя нашло, но ты сам себе вырыл яму! — Что случилось, Джин-хен? — осипшим от волнения голосом спросил Чимин. Юнги внимательно смотрел на него и даже пододвинулся ближе, пытаясь что-нибудь расслышать. — Ты меня об этом спрашиваешь? — рявкнул Джин. — Это я звоню тебе, чтобы спросить что случилось! Какого хрена ты творишь и что о себе думаешь, вот какие вопросы я хотел тебе задать! Ты хоть представляешь, как я сейчас себя чувствую? Я разговаривал с людьми, уговаривал, убеждал, склонил на твою сторону даже нескольких преподавателей, а это для них это тоже решение не из легких. И что мы получили? — Я не знаю… — с расширенными от ужаса глазами Чимин смотрел на Юнги. Он не понимал, за что на него так зол Джин. Что он ему такого сделал, особенно учитывая тот факт, что находится за много километров. — Прости, но я не понимаю о чем ты говоришь? — Хм… ты, что в самом деле не в курсе? — Джин проорался и стал немного спокойней. — Только не говори мне, что это дело рук хакеров, я не поверю. — Джин-хен, я заранее извиняюсь, хотя даже не знаю за что. — Чимин почти плакал от обиды. Он уже понял, что случившееся нечто расстроило планы на восстановление в университете. — Скажи мне, что произошло, пожалуйста. — Боже, ты и в самом деле похоже не понимаешь, о чем я говорю…. Ты либо псих с раздвоением личности, либо лунатик, либо алкаш. Других объяснений у меня нет. — совсем уже спокойно ответил Джин. — Проверь свои социальные сети, если не найдешь ничего подозрительного — позвони, я скриншоты тебе скину. О восстановлении на учебе можешь забыть, руководство этого не допустит. Все, на этом прощаюсь. Я правда на тебя очень зол, Пак, если бы я мог до тебя дотянуться — треснул бы по твоей пустой головушке что есть силы, может ума бы прибавилось. Давай, пока. Джин разъединился не дожидаясь ответа. Чимин с ужасом на лице листал что-то в телефоне, с каждой секундой он становился все бледнее и бледнее. — Что случилось, Чимини? — вкрадчиво спросил Юнги. Он сделал осторожный шаг навстречу и настороженно замер в ожидании ответа. — Я … я вчера, о боже, блять, боже, боже, боже… — Чимин завыл и схватился за голову. — Это пиздец, как я мог! — Что случилось? — настойчиво повторил Юнги и подошел вплотную. — Я мудак, вот что случилось! — почти выкрикнул Чимин и показал Юнги дисплей телефона. Рядом с иконкой твиттера и инстаграмма красовалось какое-то бешеное количество цифр. — Эти все сообщения… Я даже боюсь туда заходить. — Ну сообщения и что? Когда это стало концом света? — недоуменно спросил Юнги. Ему, конечно, никогда в таких количествах не писали, но он до сих пор не понимал в чем дело. Чимин тяжело дышал уже готовый зарыдать, он из последних сил держался. С каждой секундой осознание того, что он выкинул ночью проникало глубже и глубже. — После того, как ты заснул, я еще какое-то время не спал. — борясь с подкатывающей истерикой пытался объяснить Чимин. — Я не помню, что делал в это время. Оказалось, что в четыре утра я восстановил свой инстаграмм, твиттер и фейсбук. Пьяный в хлам, но пароли все вспомнил. И я … — Чимин запнулся, слезы брызнули из глаз. — Я написал там много нехороших вещей про ректора, про универ и про людей разных. Даже в официальной группе университета, даже там… Все видели, и Джин-хен и те ребята, которые собирались подписи собирать… Я видел свои посты, но есть еще сообщения и я боюсь их открывать. Кому и что я писал? Следующие несколько часов Юнги пытался успокоить рыдающего Чимина. Он и сам был на грани истерики, чувство вины за случившееся навалилось на него оглушающей лавиной. Фактически он ничего не сделал, но если бы не… Если бы он не впустил Чимина, если бы не дал ему пить, если бы не разговаривал с ним. Больше всего Юнги сокрушался по поводу своих слов, что были сказаны в порыве пьяного философствования. Он думал, что именно его лекция по поводу мнения окружающих повлияла на затуманенные алкоголем мозги молодого впечатлительного парня. Чимин с упорством мазохиста открывал одну за другой беседы и читал комментарии. Свои посты он удалил сразу же, как обнаружил, но группа универа и университетский форум гудели как растревоженный улей. Юнги успел прочитать кое-что из того, что ночью выложил в сеть Чимин. Помимо обвинений в гомофобии и посылания всех сотрудников и студентов в известном направлении, он также перечислил всех известных ему геев университета поименно и отдельно прошелся по парню, который гостил с семьей в пансионате на прошлой неделе, обложил его отборным матом и рассказал о нем все, что знал начиная с привычки ковырять в носу, заканчивая коллекцией женских ношеных трусов, которые парень таскал из прачечной общаги. И еще селфи. На нем Чимин затуманенным виски и сексом взглядом смотрел в камеру, на шее свежие засосы. — Просто удали все и не читай больше! — взмолился Юнги, после того, как Чимин с новой силой зарыдал, читая про себя нелестные комментарии. — Какой в этом смысл? Зачем ты травишь себя дальше? Чимин кивнул, он и сам понимал, что не нужно читать и впитывать в себя всю ту грязь, что льется на него от бывших сокурсников и прочих людей, которые его даже не знают, но просто не смогли пройти мимо и не оставить свое никому не нужное мнение. — Я удалю, да. Все равно дорога в универ мне закрыта и этих людей я не увижу. После такого… А я ведь уже поверил, что смогу вернуться к учебе. Какой же я мудак! Я опять все сам испортил! Чимин отшвырнул телефон и скрючился на полу, закрыв лицо руками. — Прости меня, это я виноват, что допустил такое… — тихо прошептал Юнги, поглаживая дрожащую от рыданий спину Чимина. — Я не знаю, чем помочь, как исправить… Я так сожалею. — Хватит, хен! Ты не при чем, перестань так говорить! Я и так себя ненавижу, просто перестань. — не отнимая рук от покрасневшего лица прошипел Чимин. Юнги с его извинениями только делал хуже, добавлял к и без того бездонному стыду еще больше стыда. Что он о нем думает после ночных откровений и сегодняшнего позора? Почему все еще разговаривает и даже пытается утешать? Выплакав весь запас слез, обессиливший от рыданий Чимин пошатываясь встал на ноги. —Я пойду готовить ужин. — сипло сказал он. Юнги попытался его удержать, но Чимин отстранился. — Не надо, хен. Я в порядке, спасибо тебе. Чимин ушел, оставив Юнги наедине с надвигающимся на него ужасом. Чимин пришел вечером, как предлог использовал поднос с ужином, а потом долго плакал, пока не заснул, обессилев от рыданий. Следующие несколько дней в пансионате держалась гнетущая атмосфера всеобщей депрессии. Чимин механически выполнял свои обязанности, в перерывах сидел тихо в своей комнате уставившись стеклянными глазами в стену. Основной источник шума — Чонгук отпросился у Намджуна и куда-то уехал, поэтому тишина в доме стояла стерильная, лишь изредка нарушаемая тяжелыми вздохами и скрипом дверей. Юнги регулярно спускался на кухню, сидел с видом побитой собаки, глядя исподлобья на Чимина и почти ничего не ел. При нем Чимин старался делать вид, что все не так уж плохо, но получалось у него неправдоподобно. Полные грусти глаза и опущенные уголки рта выдавали тоскливое настроение. Они погрузились в свои переживания настолько, что совсем не обращали внимания на Намджуна, который ходил по дому мрачной тенью, не замечая углов и предметов, сшибая еще больше, чем обычно. Чимин понял, что с хозяином не все в порядке только когда вымел осколки нескольких бокалов из библиотеки и обнаружил на ковре засохшую кровь. Спросить у Намджуна напрямую он не решился, поэтому рассказал о случившемся Юнги. Тот лишь вздохнул и попросил не трогать Намджуна и что-то невнятно добавил про сезонную депрессию. Так они и варились каждый в своих переживаниях, вместе, но порознь. По вечерам Чимин приходил к Юнги, они лежали вместе и в основном молчали.