Глава LIV
1 июня 2024 г., 12:00
Махидевран не понимала, как дошла до отведенных для неё покоев. Перед глазами был сын, а в ушах слова Малкочоглу. Женщина не понимала причину их приезда, но материнское сердце подсказывало ей, что быть беде. Махидевран прикрыла глаза и, сложив руки, прошептала:
— Ай, Аллах! Больше ничего тебя не прошу. Только уберегли моего сына.
— Не слишком ли поздно ты вспомнила о сыне, Махидевран?
Махидевран резко обернулась и увидела Хюррем, которая облаченная в свое зелёное платье, сидела на тахте, положив голову на её спинку. На губах Хасеки играла едва заметная улыбка.
— Что ты здесь делаешь? — не скрывая ненависти, спросила Махидевран.
— Пришла спросить, понравились ли тебе покои, — съехидничала Хюррем и, поднявшись на ноги, вальяжно подошла бывшей сопернице. — К тому же мы с тобой очень давно не виделись, а здесь, знаешь ли, очень много событий произошло. Только ни для всех они принесли радость. Ильяс Ага мертв. Его убил Мерджан. Убил в самый последний момент, едва спас моего сына.
— Да хранит Аллах Шехзаде Мехмета, — судорожно сжимая руки, произнесла Махидевран.
— Аминь, — повторила Хюррем. — Аминь. А тех, кто отдал этот приказ, пусть накажет. Тебе, наверное, неизвестно, Ибрагим Паша уже очень скоро за это заплатит.
— Что? — воскликнула Махидевран, уставившись на Хюррем. — Что ты говоришь такое?
— Неожиданно, правда? — усмехнулась Хюррем. — Ибрагим Паша, который много лет был верен тебе и твоему сыну, скоро будет казнён. Как думаешь, что думает об этом Повелитель?
Махидевран хватала ртом воздух, а Хюррем лишь улыбнулась и ушла. Первый удар нанесен. Осталось совсем немного.
***
Мустафа спешился с лошади и посмотрел на Малкочоглу, а потом на отца, который стоял на краю обрыва, повернувшись к нему спиной. Оставив лошадь, Мустафа направился к отцу, чувствуя, как у него потеют ладони и тревожно бьётся сердце. — Повелитель, Вы хотели меня видеть? — поклонившись, произнес мужчина, но Сулейман ничего не ответил, глядя вниз. Мустафа повернул голову и с вопросом в глазах посмотрел на Малкочоглу, но тот ни словом, ни жестом ничего не выдал. Мустафа посмотрел на открывающиеся перед ним вид, от которого у него захватывало дух. — Мустафа, как ты думаешь, как сильно болит у отца сердце, если что-то случается с его детьми? — тихо и спокойно спросил Падишах, все также не глядя на сына. Казалось, что вид, который ему открывался, интересует его больше всего на свете. — Повелитель, — пробормотал Мустафа, не понимая, почему отец решил у него такое спросить. — Отвечай на мой вопрос, — отрезал Сулейман. — Повелитель, разве можно измерять эту боль. Каждый из детей для отца особенный. Из — за каждого болит не только сердце, но и душа. Эта боль никогда не проходит. — Никогда не проходит. Вы все мои дети, и из-за всех у меня болит сердце. Душа болит, Мустафа. Ваша беда — это моя беда. Но вы этого никогда не поймёте. Ты этого никогда не поймёшь. Вы все сначала говорите мне сладкие речи, а потом загоняете кинжал в моё сердце! И что вы ждёте после этого? Любви, доверия, понимания? Как я должен к вам относиться, пока ты вместе с Ибрагимом затеваете бунт за моей спиной? — Что — Мустафе казалось, будто он ослышался, поэтому он снова посмотрел на отца. — Что Вы такое говорите, Повелитель?***
Фатьма Султан сделала глоток шербета и посмотрела на сестру. Фатьма Султан и Хатидже сидели на террасе. На маленьком столике перед ними стояла тарелка с фруктами и кувшин с холодным ягодным щербетом. — Госпожа, — на терассу вышла Мелек Калфа — Махидевран Султан Хазретлери просит её принять. — Махидевран? — удивилась Фатьма. — Проси. Мелек вернулась в покои, а через две минуты на террасе показалась взволнованная Махидевран Султан, которая поклонилась султанским сёстрам. — Фатьма Султан, Хатидже Султан. Здравствуйте. — С приездом, Махидевран, — глядя на Махидевран снизу — вверх, промолвила женщина. — Присаживайся. — Госпожа, что происходит? — проигнорировав приглашение присесть, спросила Махидевран. — Я только что видела Хюррем, и она мне сказала ужасные вещи. — Для неё они, наверное, радостные, — хмыкнула Хатидже. — Что случилось? — с нотками истерики в голосе спросила Махидевран. — Неужели то, что сказала Хюррем, правда? Ибрагима Пашу бросили в темницу? Хатидже пробила мелкая дрожь, и она поплотнее закуталась в шаль. А Фатьма подтвердила: — Ибрагима Пашу бросили в темницу по личному приказу Повелителя. Его обвиняют в покушении на Шехзаде Мехмета. Это правда, Махидевран. — Но при чем здесь Мустафа? — Махидевран чуть ли не плакала. — Повелитель захотел немедленно его видеть и Малкочоглу его куда то увез. — Повелитель уже несколько дней в охотничьем домике. Один Аллах знает, что будет. Сейчас все очень плохо. Махидевран прикрыла глаза, пытаясь сдержать подступившие слезы. Неужели её опасения сбывались?***
Хюррем Султан медленной походкой шла в свои покои. Рядом с ней шёл Сюмбюль, который делился с Хюррем своими подозрениями. — Госпожа, кто знает, что будет дальше. Повелитель призвал ко дворцу Шехзаде Мустафу, но что будет дальше. — Повелитель многие терпел и прощал своему сыну и своему лучшему другу. Ибрагиму Паше один раз удалось избежать страшной кары, но во второй раз Сулейман не простит. Время Ибрагима Паши на исходе. А Шехзаде Мустафа ещё даже не догадывается, в какую ловушку он попал благодаря своей Валиде. — Госпожа, — начал Сюмбюль, но смолчал, потому что они с Хюррем подошли к её покоям, и Сюмбюль уже хотел открыть Госпоже дверь, но внезапно та распахнулась, и они увидели Ханзаде Султан, которая ничуть не удивилась, увидев мать, и сразу же ей поклонилась. — Валиде. — Ханзаде, — Хюррем внимательно посмотрев на дочь. — Ты что здесь делаешь? — Хотела с Вами поговорить, но, увидев, что Вас нет, хотела навестить Джихангира. С Вашего разрешения. Ханзаде ещё раз поклонилась матери и ушла. Хюррем провела дочь взглядом и вошла в покои. Опустившись на софу перед камином, женщина несколько минут молчала. Эту тишину нарушил Сюмбюль. — Госпожа, Вы думаете, Ханзаде Султан сможет все понять? — немного боязливо спросил Сюмбюль. — Любовь к Ибрагиму Паше затмила разум моей дочери. Но придет время, и она поймет, что это делается только для её блага и блага её братьев, — ответила женщина.***
Махидевран не могла найти себе места. И даже верная Фидан калфа не могла найти правильные слова, чтобы утешить свою Султаншу. — Ах, Фидан, дворец уже очень давно не приносит мне счастья. Кажется, что с тех пор, как здесь появилась Хюррем меня преследуют одни беды. Сначала я потеряла любовь своего Падишаха, потом ребенка. Но если я потеряю своего сына, то я не смогу жить. — Ах, Султанша! — испугалась Фидан. — Не говорите так, Не гневайте Аллаха. Все будет хорошо. Вот увидите. Махидевран не смогла ответить, потому что дверь в покои распахнулась, и Махидевран увидела сына, к которому сразу же бросилась. Крепко обняв сына, Махидевран поцеловала его в чело, а потом взяла его лицо в свои ладони и, заглянув в глаза, с тревогой спросила. — Что случилось? Почему тебя хотел видеть Повелитель? Почему так срочно вызвал во дворец? — Он думает, что это я отдал приказ убить Шехзаде Мехмета. Что Ибрагим Паша действовал по моему приказу. Махидевран ахнула, а потом снова обняла сына и со страхом в глазах посмотрела на Фидан, которая была не меньше напугана.***
— Ханзаде, Ханзаде, — ещё раз окликнул Джихангир сестру, когда та не услышала. — Что с тобой? Ты словно не здесь? — поравнявшись с сестрой и спрятав руки за спину, спросил самый младший сын Султана. — Что-то случилось? — Разве ты не знаешь? — Ханзаде посмотрела на брата, который шел рядом с ней. — Мустафа и Махидевран Султан прибыли во дворец. Повелитель вызвал брата в охотничий домик. Не знаю, что будет теперь. Ханзаде обхватила себя руками за плечи, остановившись посреди коридора. Джихангир сделал тоже самое и пристально посмотрел на сестру, которая была сама не своя. Коснувшись рукой плеча Ханзаде, Джихангир произнес: — Ханзаде, я, что бы ни говорили отец и Валиде, я никогда не поверю, что брат или Ибрагим Паша на это способны. Ханзаде печально улыбнулась, и обняла брата. — Спасибо тебе, Джихангир. Спасибо. — Значит, Вы совсем по мне не соскучились? — послышался голос Мустафы. Отстранившись от Джихангира, Ханзаде увидела старшего брата, который стоял в нескольких шагах от них. — Брат! — с радостью произнес Джихангир и первым сделал шаг к старшему брату. — Мустафа, дорогой мой брат. Как я рад тебя видеть. — Я тоже, Джихангир, — обняв младшего брата, произнес Мустафа, глядя на сестру, которая смотрела на него обеспокоенно. — Мустафа, все ведь хорошо? — Джихангир посмотрел на брата. — Ты видел отца? — Видел. Мы вместе вернулись во дворец. Нет ничего, о чём следовало бы беспокоиться, — Мустафа похлопал Джихангира по плечу. — Я тебя уверяю, брат. — Отец вернулся во дворец? — ухватилась за это Ханзаде.— Это правда? — Да, — кивнул Мустафа. — Он отправился в свои покои. Ханзаде ничего не ответила и, круто развернувшись, поспешила к отцу. Если у неё есть какая-нибудь надежда, то она должна попробовать.***
У него не было аппетита. Все было безразлично. Вот уже которую ночь подряд его мучили кошмары, и он просыпался от собственного крика. В этих снах был он. Он стоял на распутье. С одной стороны, облаченная в свадебное красное платье, стояла Ханзаде Султан Она ласково улыбалась, глядя на него с безграничной любовью в глазах, и притягивала руку, зовя за собой. С другой стороны, облаченная в чёрное платье, с кругами под глазами, с бледным лицом стояла Хатидже Султан и также как и Ханзаде, протягивала руку, так же желая, чтобы он пошел с ней. Ибрагим смотрел то на одну женщину, то на другую. Ханзаде снова улыбнулась и поманила его за собой, протягивая руку с тем самым кольцом. Ибрагим сделал шаг к Ханзаде и вдруг ощутил боль в груди. Опустив глаза, грек увидел, как с его груди торчит меч, а напротив него стоит Падишах, и руки его его в крови. Проведя рукой по лицу, Ибрагим посмотрел вверх, где высоко под потолком заглядывал солнечный луч. Скрип двери отвлёк Ибрагима и, обернувшись, он увидел двоих стражников, который зашли в темницу. Молча взяв его под руки, они вывели его, ничего не сказав.***
Сулейман стоял в своих покоях, повернувшись спиной к стене, и думал обо всем, что произошло с тех пор, как Ибрагим вернулся в столицу. И не мог. Не мог найти решение. Не мог найти выход. Чувствовал только боль и больше ничего. — Я знаю, как тебе сейчас больно, Сулейман, — Хюррем облачена в светло — зелёное платье, неслышно подошла к супругу и коснулась рукой его плеча. — Я понимаю твои чувства. Ведь никогда бы не подумала, что наши враги могут быть так близко. Ты хотел отдать за Ибрагима Пашу нашу дочь. Хвала Аллаху, что его грехи стали известны именно сейчас. Иначе. — Ты правда думаешь, что Ибрагим мог так поступить? — не оборачиваясь, спросил Сулейман надтреснутым голосом.— Он ведь тебя нашёл. — Нашел, — согласилась Хюррем, поджавв губы. — Он вернул меня в этот дворец, но вместо этого хотел заставить меня испытать боль от потери сына. Ты сам видел все доказательства, Сулейман. Ты очень хорошо помнишь прошлое, Сулейман. Или ты забыл все то, что делал Ибрагим за твоей спиной? Не стоит искать невинность под этим куполом Сулейман, потому что и сама власть, и все те, кто на неё покушаются, никогда не будут такими. Ибрагим Паша за твоей спиной готовил бунт. Если ты сегодня об этом забудешь и простишь тех предателей, то неизвестно, кто завтра нанесёт тебе удар в спину!. Поклонившись мужу, Хюррем ушла. Оказавшись в коридоре, Хюррем увидела дочь, которая лишь поклонилась матери и сразу же направилась в покои отца.***
Махидевран сидела на тахте и безудержно плакала в окружении Фатьмы Султан и Гюльфем хатун. Никакие слова не могли утешить мать, которая боялась за жизнь единственного сына. — Махидевран, прошу, успокойся и возьми себя в руки, — строго приказала Фатьма Султан, со злостью глядя на невестку. — Твои слёзы не помогут твоему сыну, а только обрадуют твоих врагов. Ты этого хочешь? — Я не смогу жить, если с моим сыном что-то произойдет. — сквозь слезы произнесла Махидевран. — Это все Хюррем виновата. Она испортила мою жизнь с самого первого дня. Она! Ненавижу! — Твоя ненависть ничего не изменит. Хюррем прочно вошла в сердце Повелителя. Вы все за столько лет хоть что-то смогли сделать? Ничего. Она только стала ещё сильнее. Но близок тот час, когда Хюррем потеряет все, чем так сильно дорожит. — Что ты имеешь в виду, Госпожа? — не поняла Гюльфем, глядя на Султанскую сестру. — Ты уже очень скоро все поймёшь. Гюльфем. Очень скоро.***
Было тяжело. Тяжело стоять в покоях отца, который с самого детства был, может быть, ближе, чем мать. Который всегда умел утешить, найти правильные слова, чтобы поддержать, уменьшить боль. И просто сказать, что все будет хорошо. Она всегда ему верила. Всегда верила отцу, что, несмотря на темные времена, день наступит. Верила в это при любых обстоятельствах. Верила, что счастье ещё будет, когда потеряла Махмуда. Верила, что мать вернётся, когда, казалось, не верил никто. Верила в доброту, в справедливость. Ведь всегда считала отца справедливым. Верила, что он не может верить в ложь, не разобравшись. И сейчас ей было очень больно. Ведь она ошиблась. Ошиблась в человеке, который был самым главным для её. В человеке, чью боль проживала, как свою собственную. Ей болело и сейчас, стоило только посмотреть на отца. Невооружённым глазом было видно, что всё происходящее очень сильно подкосило здоровье Падишаха. — Вы всегда были сильным, смелым, справедливым. Я любила Вас больше братьев и сестры, только никогда и никому об этом не говорила. — Ханзаде посмотрела на отца, который сидел на тахте и, опустив голову, перебирал четки. — Ваша боль была моей болью. Я всегда ставила себя на Ваше место и старалась понять Вас. Всегда старалась понять. Валиде так не понимала, как Вас. До определенного момента, — она перевела дыхание. — Повелитель, как Вы можете, не разобравшись, обвинить невиновного человека? Вы ведь столько всего с ним прошли. И хорошего, и плохого. Неужели Ибрагим Паша не довёл Вам свою преданность? Отец, молю, скажите хоть что-то! Неужели Вам лишить человека жизни очень легко! — Замолчи, Ханзаде! — крикнул Сулейман, которому слова дочери приносили боль. — Знаешь, ты права. Мы с Ибрагимом прошли очень много. На очень многое я закрывал глаза, старался не замечать, Но самую сильную боль наносят именно те, от кого меньше всего ожидаешь. — Повелитель, я позвольте мне сказать, — начала Ханзаде — Уходи, — попросил Сулейман. — Уходи! Оставь меня одного. Уходи! — крикнул мужчина, когда Ханзаде не сдвинулась с места. Ханзаде, помедлив, достала из рукава записку и, подойдя, протянула её отцу. — Аллах мой свидетель! Я не хотела делать Вам ещё больнее, но я не могу смотреть, как Вы губите не только Ибрагима Пашу, но и самого себя. Сулейман взял записку. А Ханзаде покорилась воле отца и покинула его покои.
