Kaderim metresi

      Она понимала, что совершила очень большую ошибку, что её поступок принесет новую боль отцу, что она приобрела новых врагов в лице самых близких людей. Но у неё не было другого выхода. Она находилась между двух огней и понимала, что выхода нет.       Спасая одного, она уничтожает другого. Это был замкнутый круг, но ничего уже нельзя было изменить. Ханзаде вышла на террасу и, положив руки на перила, наклонилась. Было очень больно. Болело сердце, но она понимала, что главная буря ждёт ее впереди. — Госпожа, все будет хорошо, — осторожно произнесла Мелис, стоя позади. — У Вас не было другого выхода. — Если бы моя Валиде сама от этого отказалась, все было бы намного проще. Но теперь я стала похожа на нее. Неужели, чтобы спасти одного дорогого для меня человека, я должна уничтожить другого? Почему Аллах так меня испытывает? За что мне такое испытание?       Мелис ничего не ответила, а Ханзаде прислонилась спиной к колонне и закрыла лицо руками. Оставалось только ждать.

***

      Шехзаде Мустафа завтракал вместе с матерью в её покоях, но ни у мужчины, ни у женщины не было аппетита, и все блюда, которые стояли на столе, остались нетронутыми.       Мать и сын думали о происходящем, и мысли были их очень мрачными. — Это все Хюррем. Она почти добилась своего, — зло произнесла Махидевран. Руки её заметно дрожали. — Она решила уничтожить Ибрагима и тебя вместе с ним. Да покарает её Аллах. — Не нужно, Валиде, — попросил Мустафе, исподлобья глядя на сидящую напротив мать. — Сейчас хуже всего отцу. Никто из нас не знает, что нас ждёт. Поэтому Аллаху молитесь о том, чтобы все было хорошо, а не гневайте его!       Махидевран только закусила губы, глядя вслед уходящему сыну.

***

— Валиде, — Михримах вместе с Айше Хюмашах поклонилась матери, которая сидела на тахте и смотрела в окно. — Михримах, Айше Хюмашах, — улыбнулась женщина, когда внучка подошла к ней и поцеловала руку. — Какой красавицей ты стала. — Мы решили Вас навестить, — объяснила Михримах, присаживаясь рядом с матерью и расправляя темно — коричневое платье. — Как Вы? Никаких новостей нет?       Хюррем бросила осторожный взгляд на внучку, но та посмотрела на мать и произнесла; — Валиде, с Вашего разрешения я хочу навестить Ханзаде Султан.       Михримах кивнула, и Айше Хюмашах в сопровождении служанки матери покинула покои. Михримах провела дочь взглядом, а потом обеспокоенно посмотрела на мать, которая была задумчивой. — Валиде, ничего не известно? Повелитель вернулся во дворец? — Сегодня вместе с Шехзаде Мустафой, — ответила Хюррем. — Матушка, что будет потом? Если всё удастся, то что дальше? — Михримах, что значит, если всё удастся? — со злостью глядя на старшую дочь, спросила Хюррем. — Я прошла очень тяжёлый путь. Теперь судьба не только Ибрагима Паши, но и Мустафы в моих руках. Скоро все завершится и начинается новая жизнь, где я больше не буду бояться за жизнь моего Мехмета и твоих братьев.

***

      Ханзаде Султан, чтобы хоть немного успокоить свои нервы, сидела на шелковой подушке на террасе и вышивала давно начатый узор, но руки её дрожали, и от этого нить только ещё больше запутывалась, и женщина, отложив пяльцы в сторону, закрыла лицо ладонями. Оказалось, что ожидание это ещё мучительнее, чем она думала. — Госпожа! — обернувшись, Ханзаде увидела служанку Михримах, которая за руку держала Айше Хюмашах. — Простите. — Тетушка, — Айше Хюмашах со всех ног бросилась к Ханзаде и крепко обняла ту за шею. — Я по тебе соскучилась. — Ах, моя красавица, — Ханзаде поцеловала девочку в щёчку. — Я тоже очень по тебе соскучилась. Садись.       Ханзаде усадила Айше Хюмашах рядом с собой и заправила за ухо прядь непослушных волос. — Тетушка, а отец мне привёз таких красивых птиц, — с восторгом начала рассказывать Айше Хюмашах. — Я хотела взять их с собой и показать тебе, но Валиде не позволила, — немного растроенно завершила Айше Хюмашах. — Ничего, милая, — успокоила девочку Ханзаде. — Я приеду к вам в гости, и ты мне обязательно покажешь свои птиц. — Госпожа, — на террасе показался Сюмбюль Ага, который выглядел взволнованным. — Что случилось, Сюмбюль Ага? — Ханзаде посмотрела на евнуха.       Сюмбюль отрицательно покачал головой и сообщил; — Госпожа, меня за Вами Повелитель послал. Сказал, что немедленно желает Вас видеть. — Хорошо, — кивнула Ханзаде и, поцеловав Айше Хюмашах в чело, приказала служанке. —Присмотри за Султаншей пока я не вернусь.

***

      Слова из записки стучали набатом, сводили с ума. Ведь он не мог поверить, что все написанное — правда. Что он в который раз ошибся в самых дорогих и близких людях. И без оснований обидел дочь, которая этого не заслужила. — Повелитель, — шаги Ханзаде были тихие, а его гнев настолько затмил все вокруг, что он и не услышал, как она оказалась в его покоях.— Вы хотели меня видеть. Я Вас слушаю. — Где ты нашла эту записку, Ханзаде? — не оборачиваясь, спросил Сулейман, повышая голос. — Говори, Ханзаде. — Я нашла её, — глядя в спину отцу, ответила женщина, покусывая губы. — Ханзаде, это не ответ! — закричал Сулейман, поворачиваясь к дочери. — Или ты хочешь сказать, что она просто так упала к твоим ногам? — мужчина сделал шаг к Ханзаде и, взяв её за подбородок, приподнял голову и, посмотрев в глаза, произнес, растягивая каждое слово: — Ханзаде, ты мне сама недавно говорила, что любишь меня больше Валиде. Мы никогда друг другу не врали. Ты всегда была честна со мной. Всегда. Я всегда тебя понимал. Расскажи мне правду. Откуда у тебя эта записка?       Ханзаде закусила губы, нервно заламывая пальцы на руках, а потом, прямо глядя в глаза отцу, произнесла. — Я нашла её в покоях Валиде, — Ханзаде на секунду замолчала, переводя дыхание. — Записка написана Великим Визирем для матушки. Он пишет, что снова не удалось ничего сделать и стрела забрала жизнь чужого, но он исправит ошибку. Отец, Вы знаете, что в том походе погиб Насух Эфенди. Вы знаете врагов Ибрагима. Не обманывайте себя, отец. Не позвольте забрать жизнь невинного, радуя его врагов. — Уходи! — обронил Сулейман, поворачиваясь к дочери спиной.       Ханзаде на негнущихся ногах вышла из покоев отца, чувствуя, как все плывет перед глазами. Она до сих пор не могла поверить, что она пошла на такой чудовищный шаг, плата за который тоже может быть очень жестокой.       Но ей никто не оставил другого выбора. Иногда, чтобы выжить и сохранить жизнь, нужно играть по правилам врагов. Как она и поступила. Шатенка прикрыла глаза, чувствуя, как слезы все же скользят по щеке. Неужели после того, что она сделала, она все ещё может плакать? А любить? Любить она сможет? Ведь то, что она сделала, было для сбережения жизни человека, который стал для нее вселенной. — Госпожа моя! — неслышно подошедшая. Афифе хатун подошла к Ханзаде и успела заметить слезы, которые блестели на ресницах Ханзаде. — Госпожа, — встревожилась Хазнедар. — Что случилось? Что с Вами? — Ах, Афифе хатун, — Ханзаде доверительно посмотрела на старую женщину. — Скажи, можно ли оправдать ложь, которая была сказана во благо? — Госпожа — опешила Хазнедар, услышав такой вопрос. — Если это сделано для благого дела. — Я не знаю, Афифе хатун, — призналась голубоглазая. — Спасая одного от огня, я бросаю в этот огонь второго. Я иду наперекор всем. Простит ли мне этот грех Аллах? — Ханзаде Султан, я знаю, что Вы никогда и никого не обидели. А Ваш поступок… За свои грехи каждый перед Аллахом ответит.       Ханзаде вытерла слезы и, печально улыбнувшись, поблагодарила женщину. Хазнедар провела женщину взглядом, и посмотрев на дверь покоев Падишаха, приказала: — Доложите Повелителю, что я прошу его меня принять.       Сулейман стоял возле стола, лицом к двери. Когда в покоях показалась Хазнедар, мужчина даже не обернулся, глядя на послание, которое лежало на столе. — Повелитель, позвольте мне Вам кое — что сказать… Это касается смерти Насуха Эфенди, — начала женщина. — Что это значит? — воскликнул Сулейман. — При чем здесь Насух Эфенди, Афифе хатун?       Хазнедар вспомнила, как в тот день, когда во дворец пришло известие о смерти Насуха она отправилась к Хюррем просмотреть расходные книги и невольно стала свидетельницей разговора Хюррем и Михримах Султан. Оказавшись в покоях Хасеки, которые были пустые, Афифе направилась к выходу на террасу, откуда слышался голос матери и дочери. Афифе уже хотела отодвинуть штору и выйти к ним, но то, что она услышала заставило её замереть на месте, а кровь отхлынуть от лица. — Случилось то, Михримах, что твоему супругу нельзя поручить ни одно серьезное дело, — она истерически засмеялась. — Надо же. У Ибрагима Паши действительно девять жизней. — Я ничего не понимаю, Валиде, — произнесла Михримах. — Твой супруг должен был исполнить одно очень простое задание. Но вместо Ибрагима убили Насуха Эфенди. Хорошо, что Рустем сумел этого человека убить, и он больше ничего никому не скажет. — Валиде, значит смерть Насуха Эфенди это… — начала понимать Михримах. — Михримах, неужели ты такая наивная, что могла подумать, будто я допущу этот брак? — Хюррем пристально посмотрела на дочь. — Если нужно, то я обрушу небо на голову Ибрагима Паши, но он никогда не станет супругом Ханзаде. Михримах посмотрела на решительную мать, и она не сомневалась, что та действительно сделает так, как сказала. За разговором они так и не заметили тени, которая все это время пряталась за шторой и так же незаметно покинула покои Хюррем. Выйдя из покоев Хасеки Султан Хазнедар отправилась к себе, понимая, что она узнала то, что не должна и один Аллах знает, что с ней будет, если Хюррем Султан узнает, то ее тайна стала известна. — Значит, в этом всем замешан ещё и Рустем Паша? — тяжело дыша, спросил Сулейман, приложив руку к груди.       Афифе сделала шаг к Султану, но тот взмахнул рукой, и женщина замерла на месте. — Почему ты раньше мне ничего не сказала, Афифе хатун? , — отрезал мужчина. — Почему все время молчала?!       Афифе покачала головой, глядя на Падишаха: — Повелитель, Аллах мне свидетель, я не хотела причинить Вам эту боль, но страдания Ханзаде Султан ранят мое сердце. Она любит. Искренне любит, а такая любовь встречается редко…       Сулейман ничего не сказал, а дверь снова захлопнулась.       Афифе вышла в коридор и не сразу услышала, как ее кто-то зовёт. Повернув голову, она увидела Малкочоглу. — Афифе хатун, все в порядке? Что произошло?        Женщина несколько секунд молчала, думая обо всем. И промолвила. — Случилось то, что должно было произойти, Малкочоглу. Правда, как ни старайся, но будет известна.— Как бы темно не было вокруг, день все равно наступит.       Малкочоглу кивнул, ничего не понимая, и произнес: — Дай Аллах.       Афифк ушла, а Малкочоглу поспешил к себе, думая над услышанными словами.

***

      Джихангир направлялся в покои Мустафы, когда увидел Хуриджихан. Султан, которая облаченная в красное платье, в сопровождении служанок шла ему навстречу. — Шехзаде, — улыбнулась девушка, чуть поклонившись. — Как ты? После того завтрака мы с тобой не виделись. — Все хорошо, — ответил молодой человек, осторожно любуясь красотой молодой девушки, при виде которой его сердце начиналось биться чаще. — Хуриджихан, я хотел тебе сказать. Хотел поддержать. — Спасибо, — отрезала Хуриджихан, понимая, о чём идёт речь. — Дай Аллах нам всем терпения. А ты куда идёшь? — Я хотел навестить Мустафу, — рассказал молодой человек. — А я шла к тебе. Ты говорил, что увлекаешься итальянским языком. Хотела показать тебе одну книгу. — Да, — глаза Джихангира зажглись. — Очень интересно? Можно?       Хуриджихан передала Шехзаде книгу, и их руки осторожно прикоснулись, и Шехзаде почувствовал, словно кто-то пустил по венах ток. — Смотри, Гюльфем, — Фатьма Султан, которая стояла на балконе гарема вместе с Гюльфем хатун, указала на Хуриджихан и Джихангира, которые говорили, никого не замечая. —Кажется, что наш Шехзаде влюбился, — Фатьма тихо засмеялась. — Посмотри, Гюльфем, как он смотрит на Хуриджихан Султан. — Даже если это и так, то это не понравится не только Хатидже Султан, но и Хюррем Султан. Она этого никогда не допустит, — обеспокоенно промолвила Гюльфем, также наблюдая за ними. — Шехзаде Джихангир, также как и Ханзаде Султан, всю жизнь привык исполнять приказы матери. Но что будет, если в его сердце ворвётся любовь? — Госпожа, ты правда думаешь, что Хуриджихан Султан может испытывать чувства и Шехзаде? — Истинные намерения каждого известны только одному Аллаху. Гюльфем, — изрекла Фатьма, глядя, как Хюррем направилась в покои супруга.

***

      Хюррем медленно переступила порог покоев Сулеймана. А торжествующая улыбка не могла сойти с её лица. Она понимала, что от победы её отделяет один шаг. — Сулейман, ты хотел меня видеть? — Хюррем посмотрела в спину супруга, чувствуя напряжение, которое витало в воздухе. — Сулейман, с тобой все в порядке? — осторожно спросила женщина, когда Сулейман не ответил. — Не пугай меня, — попросила Хюррем. — Когда ты такой стала? — не оборачиваясь, воскликнул Сулейман, а злость, словно лава, рвалась наружу. — С каких пор ты вершишь человеческие жизни? Как ты смеешь решать, кому и когда умереть? Как ты можешь нагло врать, глядя мне в глаза? Клеветать на ни в чем не повинного человека. — Сулейман, — в глазах Хасеки Султан был страх, а сердце подсказывало, что произошло что-то очень серьезное. — Я ничего не понимаю. — Ты хотела скрыть от меня истину! — Сулейман взял записку и протянул её жене. — С какой целью ты делаешь это? Какие у тебя умыслы, Хюррем. Что ты делаешь? Ты отдала приказ Рустему? Здесь его печать! Ответ Рустема на твое письмо! О чем здесь идет речь?! Отвечай, Хюррем! — закричал Падишах.       Хюррем сжала кулаки, думая, как все произошло, а потом произнесла: — Я тебе говорила, чтобы ты не искал невинных под этим куполом, Сулейман. Я совершила ошибку, но больше всего виноват тот, кто отдал приказ убить нашего Мехмета. Кто отправил послание в Манису. Ты хочешь знать имя не только моего врага, но и врага твоего сына? Махидевран Султан. Махидевран Султан решила совершить большой грех, а винишь ты только меня! — Хюррем достала из рукава платья еще одну записку, которую отдав мужу, ушла.       Сулейман уставился на дверь, но в ушах эхом звучало только одно женское имя.

***

      Ханзаде и не думала ложится спать. Молодая женщина знала, что сегодня точно не уснет, поэтому сидела на тахте и, набросив на плечи шаль, смотрела в окно, за которым мерцали звёзды. Молодая женщина понимала, что пути назад нет, и ей остаётся только выдержать бурю, которая совсем скоро разразиться во дворце Топкапы. — Немедленно выйдете все! — переступив порог покоев дочери, приказала Хюррем, в упор глядя на Ханзаде, которая стояла перед ней, склонив голову.       Мелис бросила осторожный взгляд на свою Госпожу и, не смея перечить, вышла из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь.       Ханзаде молчала, глядя на мать, в глазах которой полыхал огонь, который Ханзаде не сомневалась может сжечь все дотла. — Неужели я действительно воспитала такую дочь? — голос Хюррем был тихим, но от этого более угрожающими. — Неужели ты готова уничтожить всех ради нищего раба? — Валиде, — начала Ханзаде. Но взмах руки заставил замолчать. — Замолчи! Я не хочу больше тебя видеть!.Не хочу больше тебя слышать. Ты предала меня, Ханзаде. Я никогда не найду оправдания твоему поступку. — Хюррем подошла к двери. — Ты ранила меня в самое сердце. Надеюсь, что это того стоит. — Валиде, — Ханзаде посмотрела на мать. — Я делала то, что всю жизнь делали Вы. Вы защищали тех, кого любите. Я тоже защитила того, кого люблю. Я люблю Ибрагима Пашу, Валиде. Я никогда от него не откажусь. Никогда.       Хюррем ничего не ответила и ушла, а Ханзаде упала на тахту и, спрятав лицо в ладонях, заплакала. Она спасла жизнь любимого, но потеряла мать.

***

      Махидевран Султан уже готовилась ко сну. Женщина сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы, ожидая, когда от лекарши вернётся Фидан Калфа, которая была послана за леками от головной боли.       Поднявшись на ноги, Махидевран подошла к кровати под черным балдахином и как раз в этот момент в покои ворвался Сулкйман, который напоминал бурю. — Повелитель, — Махидевран низко поклонилась, сжимая руки, которые дрожали от страха. — Я. — Замолчи, Махидевран! — резко приказал Сулейман. — Я устал. Устал слушать вашу ложь, ваши оправдания! У меня нет больше слов, чтобы оправдать ваши поступки. У меня нет больше сил. — Повелитель, я ничего не понимаю, — пролепетала Махидевран, делая ещё шаг к Сулейману. — Махидевран, не смей. Твои поступки и твоя ложь делают только хуже. Довольно! Я все знаю! Говори! — приказал Сулейман. — Говори, Махидевран!