Глава LVII
13 июля 2024 г., 16:00
Шехзаде Мехмет понимал, что очень сильно рискует, ведь он без разрешения покинул главный санжак и приехал в Столицу. Но он уповал на милость отца и его справедливое сердце. Малкочоглу Бали Бей, который в такой поздний час все ещё был на ногах, не поверил своим глазам, когда увидел наследника Падишаха, но отлично понимал причину его появления здесь.
— Шехзаде, — поклонился Малкочоглу, поднимая голову. — Рад Вас видеть.
— Только причина моего приезда не очень радостная, — возразил Мехмет, бросая взгляд на двери в покои отца. — Малкочоглу, я получил послание от Ханзаде Султан. Она пишет, что Ибрагима Пашу обвиняют в покушении на меня? Это правда?
Малкочоглу молча кивнул, глядя на Шехзаде, а потом рассказал то, о чем ему было известно. Мехмет молча слушал Хранителя, хмурясь.
— Малкочоглу, я хочу немедленно увидеть отца, — произнес Мехмет. — Доложи ему, что я прошу его меня принять.
Малкочоглу пристально посмотрел на решительного Шехзаде, а потом кивнул и исчез в главных покоях. Когда он вновь показался Мехмету, то лишь кивком головы указал на дверь.
Оказавшись в покоях отца, которые освещали свечи и камин, Мехмет увидел того, сидящего на тахте. Мужчина сидел, опустив голову, и тишина, которая стояла в комнате, откровенно пугала молодого человека.
— Отец, — позвал Мехмет, делая ещё один шаг.
— Как ты посмел! — голос Сулеймана прогремел словно гром. И Мехмет мимо воли попятился назад. Эта боль и злость, которая была в глазах отца, очень сильно испугала его.
Сулейман тем временем поднялся на ноги и тяжёлой поступью подошёл к сыну. Подойдя, мужчина медленно поднял голову и, посмотрев прямо сыну в глаза, произнес:
— Как ты посмел без моего разрешения покинуть свой санджак, Мехмет?
— Повелитель, позвольте мне все объяснить, — произнес Мехмет, не отводя взгляда. — Я клянусь Аллахом, что никогда бы не посмел без Вашего разрешения приехать в столицу. Но теперь, когда невиновный человек находится между жизнью и смертью, я не могу просто так смотреть.
— Я твой Падишах, Мехмет! — вскричал Сулейман. — Без моего ведома ничего не может случиться. А если случилось, то этому есть только одно название! Предательство! Бунт! Ты знаешь, как за это наказывают? Жизни лишают.
— Я никогда не шёл наперекор Вашему слову, Повелитель, — произнес Мехмет. — Всегда исполнял Ваши приказы. Но сейчас я не могу смотреть, как горит Ваша душа. Вы учили меня быть справедливым, и я следую Вашим советам. Я не могу допустить, чтобы Ибрагим Паша заплатил жизнью за чужой грех. Не могу допустить этого, отец, — твердо промолвил Мехмет.
— Что? — Сулейман посмотрел на сына и невольно отступил на шаг. — Что ты такое говоришь, Мехмет? Что ты такое говоришь, Мехмет! — повторил Сулейман и, схватив сына за плечи, затряс. — Отвечай!
— Повелитель, я не хотел Вас расстраивать в тот день, когда Вы приехали в Манису, когда истинное лицо негодника Ильяса открылось. Я прежде всего не хотел клеветать и обвинять близких и родных мне людей. Но теперь, когда все так усложнилось, я должен Вам сказать. В тот день Ильяс сказал мне, что выживает только сильнейший. Я не знаю, что это значит. Я не хочу возводить клевету.
— Возвращайся к себе, Мехмет, — глухо отрезал Сулейман. — Завтра утром поговорим.
Мехмет открыл рот, чтобы возразить, но потом молча кивнул и, поклонившись, ушел. Сулейман медленно подошёл к столу и достал из папки маленький клочок бумаги, на котором было всего несколько слов.
«Моя Госпожа, совсем скоро все закончится. Шехзаде Мехмета не станет, и вы сможете быть спокойны»
***
Новое утро было прохладным. Небо было серым и казалось, что вот — вот снова хлынет дождь. Ханзаде, которая проснулась ещё до восхода солнца, теперь расхаживала перед покоями старшего брата, ожидая, когда тот проснется. Облачена в серебристое платье и запахнувшись в любимую шаль, думала о том, что будет дальше. Ханзаде очень хорошо понимала, что её отношения с матерью и сестрой больше никогда не будут прежними. Она сама провела эту черту. Но помимо этого, Ханзаде волновалась о судьбе Мехмета. Ведь это она вызвала его в столицу, и одному Аллаху известно, как он может за это заплатить. Вчера поздно вечером Ханзаде ходила к Мехмету, но стража сказала, что Шехзаде уже спит. А сегодня же Ханзаде проснулась рано утром, чтобы поговорить с братом. — Госпожа, — молодой Ага поклонился взволнованной молодой женщине, которая нервно сжимала края искусно вышитой шали. — Шехзаде ждёт Вас. Ступив в открытые настежь двери, Ханзаде переступила порог и оказалась в просторных покоях, где перед зеркалом в синем кафтане стоял её старший брат. Увидев отражение сестры в зеркале, Мехмет отослал Агу, который помогал ему с одеждой, и подошёл к Ханзаде. — Ханзаде, что с тобой? — забеспокоился молодой человек, вглядываясь в бледное лицо младшей сестры. — Ты так говоришь, будто не знаешь, что происходит, — усмехнулась молодая женщина, присаживаясь на тахту. Мехмет также невесело усмехнулся. остановившись посреди комнаты. — Я знаю, что происходит, — произнес молодой человек. — Я не могу понять, как такое могло произойти, Ханзаде. Вчера у меня был очень тяжёлый разговор с отцом, — признался Мехмет, вспоминая взгляд отца исподлобья, когда он переступил порог его покоев. Ханзаде подошла к Мехмету и молча положила руку ему на плечо. Молодой человек ничего не сказал, обдумывая все, что произошло за это короткое время. — Я оказался на распутье, сестричка, — признался молодой человек, сжав руку Ханзаде. — Впервые в жизни я понял, как это сложно, когда от твоего решения зависит жизнь человека. Это очень сложно. В тебе словно бы состязаются два человека. — Я понимаю, Мехмет, — промолвила Ханзаде. — Мне тоже было очень непросто решить, как поступить. Ты должен знать. Мустафа здесь. Махидевран Султан по приказу Повелителя бросили в темницу. Мехмет резко повернулся к сестре, ошарашенно на неё глядя. А Ханзаде, облизнув пересохшие губы, продолжила: — Это Махидевран Султан подослала к тебе Ильяса. Она приказала тебя убить. У него была записка, которую он не успел отправить в Амасью. Валиде отдла ее отцу. Не знаю, для чего она её хранила. Возможно, хотела её шантажировать. — Ханзаде! Что ты такое говоришь? — ужаснулся молодой человек. — Как все это возможно? — Мехмет, — устало промолвила Ханзаде, подойдя к перилам. — Ты же очень хорошо знаешь, в каких отношениях наша Валиде находится с Махидевран Султан, с Мустафой, с Ибрагимом. Эта вражда длится уже очень много лет. — Но это все чудовищно, — прошептал Мехмет, не зная, как поверить в то, что он узнал. Ханзаде ничего не ответила, глядя в сад, который, несмотря ни на что, продолжал расцветать. Все происходящее было действительно, как сказал Мехмет, ужасно. Но каждый из них сделал свой выбор и пожинает плоды. — Мехмет! — голос матери, которая появилась на терассе, вырывал Ханзаде из мыслей. Бросив взгляд на хмурого брата, женщина поклонилась матери, которая, не обратив на нее внимание, сразу же подошла к сыну. — Мехмет, сынок, что ты здесь делаешь? — Хюррем взяла лицо сына в свои ладони и встревожено всмотрелась. — Мне только сейчас сообщили, что ты здесь. Как такое возможно? Как ты посмел покинуть свой санжак, Мехмет! — Хватит, Валиде! — молодой человек решительно отбросил руки матери и отошёл на шаг назад. — Я уже давно не маленький. Детство прошло! Я не могу понять, как Вы можете делать такие чудовищные вещи? Хюррем бросила злой взгляд на дочь, которая спокойно его выдержала, а потом спокойно ответила, глядя на сына: — Мехмет, ты ничего не знаешь и не понимаешь! — Валиде, с Вашего разрешения? Увидев кивок матери, которая даже не посмотрела на нее, Ханзаде вышла из покоев. Оказавшись в коридоре, женщина перевела дыхание. Понимала, что разговор матери и сына будет очень сложным, но изменить ничего не могла.***
Она сидела на грязном полу, притянув колени к подбородку и уткнувшись в них головой. Сейчас она мало напоминала Госпожу, мать Шехзаде и когда то любимую наложницу. Сейчас это была напуганная неизвестность женщина, которая за все время пребывания в холодной и сырой темнице делала только то, что отчаянно просила Аллаха пощадить её сына, который мог лишится жизни из-за неё. На её лице были слезы, прическа давно потеряла свой вид, а платье было грязно, но едва ли не впервые ей было все равно. Слова молитвы не сходили с ее уст ни днём, ни ночью. Теперь она уповала на Аллаха и ни на кого больше. Махидевран не обратила никакого внимания на звук лязгающего железного замка. Знала, что это стражник принёс для её поесть. Но с тех пор, как она оказалась в темнице, и кусок не лез ее в горло. Поэтому каждый раз стражник забирал поднос, полный еды, а на следующий день приносил новый. — Я не хочу есть, — не поднимая головы, произнесла женщина. Но когда она подняла голову, то ее глаза расширялись, и в них отразился животный страх. Перед ней стоял Султан Сулейман. Поднявшись на ноги, от чего сразу же закружилась голова, поклонившись, Махидевран произнесла дрожащим голосом, понимая, что ещё немного и она лишится чувств. — Простите, Повелитель, я думала, что это стражник . — Замолчи, Махидевран! — приказал Сулейман и, подойдя, взяв бывшую наложницу за подбородок, заглянул в испуганные глаза: — Когда? — его голос был глухим, но от этого не менее пугающим. У Махидевран мурашки побежали по спине. Захотелось сжаться в комок и просто исчезнуть. Проснуться из этого кошмара, который она сама и создала. Но, увы, это невозможно. Ещё никто и никогда не смог избежать расплаты за свои ошибки. Ей тоже придется заплатить. Но почему так случилось? Почему она снова проиграла? — Когда ты такой стала? — повторил Сулейман, глядя на женщину, которая очень давно покорила его сердце, стала первой любовью, подарила самое ценное, что может быть в этой жизни — ребенка. — Когда в этих глазах вместо любви и нежности поселилась ненависть и злоба? Куда пропала та Махидевран, которую я знал, которую я полюбил? — А когда ты потерял любовь? —тихо спросила Махидевран, глядя в глаза мужчины, который тоже был смыслом её жизни. Но потом все исчезло. Она не смогла удержать его любовь, не стала за неё бороться. Делала ошибки и не исправляла их. В этом была её ошибка? Когда все изменилось? Когда она увидела в его глазах безразличие? Когда из любимой и желанной женщины стала просто матерью его старшего сына? Она потеряла этот момент в горечи слёз и обид. Позволила себе отпустить и просто ждала. А он не стал бороться. И она медленно сгорала в роскошных покоях этого величественного дворца, радуясь тому, что он рядом. Пусть больше не любит, но рядом. Находила утешение в сыне. Но шло время, и вместе с ним на второй план для него отошла не только она, его Махидевран, его Весенняя Роза, но и их сын. Её Мустафа, который оказался недостойный главного санджака. Именно это стало последней каплей. Именно это сподвигло её совершить преступление. Именно это толкнуло на ошибку, которая может стоить жизни. — Почему для тебя рабыня стала дороже, чем я? — сейчас в ней говорила лишь женщина, которая долгие годы была в тени другой женщины. — В чем моя вина? Я много лет расплачиваюсь за свои грехи одиночеством и слезами, но ты даже этого не замечаешь. Ты ничего не замечаешь, кроме этой женщины! Она стала тебе дороже меня, дороже первенца, дороже собственной матери. — Замолчи! — воскликнул Сулейман, а его рука взметнулась в воздухе. — Замолчи, Махидевран! Замолчи! — Молчать! — горько повторила она, сглатывая подступивший к горлу ком. — Сколько лет я слышу эти слова? Я покорно терпела, корилась судьбе, сносила все унижения и упрёки. Но когда мой сын оказался в тени этой женщины и её детей, я не смогла больше терпеть. Не стала. Я мать, которая сделает все для своего ребенка! И слышишь меня, я не о чем не жалею! Разве что о том, что не успела довести задуманное до конца! — вскрикнула она, глядя в безумные покрасневшие глаза мужчины, которого она когда то очень сильно любила. Без которого когда — то не представляла своей жизни. Как давно это было и прошло, словно сон, который уже не вернуть. Махидевран качнула головой. Сейчас глупо жалеть о прошедшем, ведь прошлого не вернуть и сделанных ошибок не исправить. Она сама выбрала свою судьбу. Теперь остаётся только с достоинством принять её. Махидевран гордо вскинула голову и с вызовом посмотрела в глаза Сулейману, который молча протянул ей раскрытую ладонь, на которой лежал маленький пузырек. Махидевран посмотрела на него, а потом подняла голову и дикий крик ужаса застрял где то в горле. Дверь в темницу снова открылась и Махидевран увидела собственного сына, за спиной которого стоял немой палач. А на шее у старшего сына Падишаха была верёвка.***
Махидевран Султан проснулась от собственного крика. За маленьким окном, которое было под самим потолком, светило солнце, но она не не замечала его тепла. Сон после нескольких бессонных ночей таки сморил её. Сны её оказались очень страшными. Перед глазами до сих пор были кошмарные ведения. Её Мустафа. Неужели это правда и за её ошибки её сын заплатит собственной жизнью? Нет, она не может этого допустить. Не может. Она одна должна быть наказана. Но ведь её мальчик ничего не знал. Это только она виновата. И она готова на все. Но пусть только её сын будет живой. На дрожащих ногах Махидевран подошла к деревянной двери и, ударив несколько раз ладонью, крикнула: — Передайте Падишаху, что я хочу его видеть. Скажите, что я хочу его видеть.***
После того как Ибрагима выпустили из темницы, он пожелал видеть Падишаха, чтобы все ему объяснить. но через Малкочоглу узнал, что Падишах не может его сейчас принять. Решив, что, возможно, оно так и лучше, Ибрагим решил отправиться к дочери, побыть наедине с собой и разобраться с мыслями, которые с того момента, как его бросили в холодную и сырую темницу, не давали покоя и сводили с ума. Гуляя с Эсманур по саду, который находился позади дома, Ибрагим думал о том, что произошло, о людях, которые очень сильно хотели от него избавиться и у которых снова ничего не получилось. Как и раньше, он знал их лица, знал их имена. Он даже мог рассказать обо всем, что ему известно Падишаху. Но поверит ли он ему, рабу? Ведь все в руках Хюррем Султан. Она очень давно желает его уничтожить. И нужно признать, что у неё и Великого Визиря это почти получилось. Почти. Ибрагим усмехнулся. Он в очередной раз, сам того не ведая, победил Хюррем Султан и, сам того не желая, бросил ей новый вызов. И один Аллах только ведает, как всё это завершится. — Отец — Эсманур посмотрела на Ибрагима, который был задумчив. Они стояли в саду под деревьями, в кронах которых весело щебетали птицы. — Вы давно не приезжали, а сейчас Вы словно не здесь, — заметила девочка. — С Вами все хорошо? Ибрагим улыбнулся, поцеловал дочь в чело и, глядя прямо в глаза, произнес с грустью в голосе: — Я и не заметил, какая ты уже большая, Эсманур. Уже все хорошо, но есть одна новость, которую я хотел бы тебя сообщить. — Я слушаю, — кивнула Эсманур. Совсем как взрослая. что очень удивило Ибрагима. Эта девочка выросла очень быстро и практически без его участия. Её воспитывали чужие люди, и каждый раз, когда он об этом вспоминал, у него болело сердце от сознания того, что в раннем возрасте она была лишена самого главного — материнской любви и ласки. — Дочка, совсем скоро я женюсь. — Женитесь? — переспросила Эсманур, как-то не определено махнув головой. — Но. — она смолчала, не зная, что сказать. Она очень любила отца, но так мало о нем знала, а о матери ещё меньше. В её памяти всплывали обрывками её образы. Иногда ей казалось, что она видела её во сне, но проснувшись, не могла ничего вспомнить. и иногда это доводило до слез, хоть она об этом никому и никогда ничего не говорила. Отец был очень занят и приходил редко. Теперь. Теперь значит, что у него будет новая семья, и он совсем её забудет? — Ты ничего не скажешь? — спросил Ибрагим, пристально наблюдая за дочерью, которая вмиг притихла. С её лица исчезла улыбка, а в глазах потух огонек, который всегда там появлялся, стоило Ибрагиму прийти. — Вы теперь забудете обо мне, — её голос был очень тихий, и Ибрагим отчётливо услышал в нем слезы, что не на шутку его испугало. Подойдя, мужчина опустился на корточки и молча обнял дочь. Подождав, он посмотрел на Эсманур и произнес: — Эсманур, запомни то, что я тебе скажу и никогда не забывай. Ты моя дочь. Ты дочь не Паши, а Тео с Парги. Ты единственное, что принадлежит мне. Моя дочь. Я тебя очень сильно люблю и никогда тебя не брошу. Я женюсь, но не смотря на это, я навсегда буду твоим отцом, также как и ты моей дочерью. Мы есть друг у друга. Кроме тебя у меня никого больше нет. Слышишь? Эсманур молча кивнула, а потом крепко обняла отца, которого очень боялась потерять.***
Ханзаде ещё раз придирчиво посмотрела на себя в зеркало и, оставшись довольной своим внешним видом, улыбнулась. Голубое атласное платье с длинным рукавом, которые были расшиты причудливыми узорами, прекрасно сидело на фигуре. Волосы лёгкими волнами падали на плечи, а голову украшала маленькая диадема с алмазами. Выйдя в коридор, Ханзаде направилась прямо в кабинет хранителя покоев. От Аги, Ханзаде знала, что мужчина приехал во дворец, и она хотела с ним очень серьезно поговорить, надеясь, что Ибрагим ещё не виделся с Падишахом. Подойдя к закрытой двери, Ханзаде поправила волосы и, постучав, переступила порог. Ибрагима она увидела возле окна. Тот стоял в лучах рассвет его солнца, облаченный в темно — синий кафтан. В руках мужчина держал скрипку, и настраивал струны. Не сразу услышав, как в кабинет вошли. Ханзаде залюбовалась этой картиной. К сожалению, ей очень редко удавалось увидеть Ибрагима Пашу настоящего. Не того, который день и ночь служит Падишаху и государству, а простого человека, у которого есть свои беды и печали. Горести и слабости. То, что обычно принято не показывать на людях. Ведь твои беды только твои, и чужих людей они никогда не беспокоят. — Ибрагим Паша! — позвала Ханзаде, испугав Ибрагима, который тут же вернул скрипка в футляр и, поднявшись, поклонился молодой Госпоже. — Ханзаде Султан, рад Вас видеть, — мужчина посмотрел на шатенку. Простите, я не услышал. — Ничего, — Ханзаде улыбнулась. — Я пришла с Вами поговорить. Но прежде всего я хочу сказать, что я я очень рада, что теперь все закончилось. Я верила, что Вы на такое не способны. — Благодарю, Султанша, — ответил грек. — Дай Аллах больше никогда нам не знать такой беды. — Ибрагим Паша, я хотела с Вами поговорить. У меня к Вам есть маленькая просьба
