Глава LVIII
30 июля 2024 г., 00:00
Все члены семьи Падишаха понимали, что новый день несёт большие изменения, и не для всех они будут приятными. Ханзаде, поговорив с Ибрагимом, отправила записку Мехмету, где приглашала его на конную прогулку. Придя к конюшне, женщина увидела Мехмета, говорил, следил за тем, как конюх седлает лошадей.
— Мехмет, — Ханзаде подошла к брату, который стоял к ней спиной, спрятав руки за спину.
Повернувшись, молодой человек чуть улыбнулся, но в его глазах была грусть, которая говорила о настоящем состоянии молодого наследника.
— Как ты? — Ханзаде коснулась руки молодого человека. — Я вчера не стала тебя беспокоить.
— Госпожа, Шехзаде, Ваши лошади готовы, — отчитался Ага.
— Ханзаде, я не хочу сейчас об этом говорить, — ответил Мехмет, оседлав лошадь и пустив её галопом.
Ханзаде молча кивнула, следуя за братом верхом на Азазель. Она очень хорошо понимала состояние старшего брата, но изменить ничего не могла. В конце концов, в этой жизни всякое бывает, и все нужно принять и постараться пережить и простить.
Хотя в последнем молодая женщина очень сильно сомневалась, потому что не понимала и не знала, сможет ли она простить мать, которая хладнокровно хотела убить человека, который вернул её к мужу и детям. Ханзаде не понимала этой ненависти и не могла её оправдать.
— Я вчера видел Мустафу, — спустя несколько минут молчания сказал Мехмет. — Ханзаде, в моё сердце словно нож вонзили. Я никогда не видел в его глазах столько боли. Такую же боль я видел в глазах отца, когда вчера пришел к нему в покои, Ханзаде. Вольно или нет, но в том, что можем случится с Махидевран Султан, есть и моя вина, — с горечью признал Мехмет, и, остановив лошадь, спешился.
Ханзаде сделала тоже самое. И, подойдя к брату, который стоял под деревом, привалившись к стволу, произнесла твёрдо:
— Мехмет, тебя не в чем себя винить. Махидевран Султан сама выбрала свою судьбу ещё тогда, когда выбрала Ильяса для твоего убийства. Тогда она об этом ни секунды не жалела, — Ханзаде перевела дыхание. — Я очень хорошо понимаю твои чувства, ведь Мустафа и мой брат тоже. Но только ты уже взрослый, Мехмет, и должен навсегда запомнить, что время юности и невинности закончилось. На тебя возложили очень серьезную ношу, и твоим врагами могут быть те, кого ты даже не подозреваешь.
— Ты говоришь, словно Валиде, — горько заметил Мехмет, вспоминая вчерашний разговор с матерью, который закончился ссорой. — Она вчера мне тоже самое говорила.
— Это единственное, в чем я с ней согласна, Мехмет, — вздохнула Ханзаде, поправляя платок. — Моими врагами тоже стали те, на которых я не могла даже подумать. Родная сестра и мать.
— Ханзаде, но если власть такая, то я не хочу того, что мне готовят! — воскликнул Мехмет. — Ты очень хорошо меня знаешь.
— Знаю, Мехмет, — ласково произнесла Ханзаде, — Твое сердце не знает зла. Оно легко прощает, легко верит. Ты справедлив. Иногда такие качества только помогают врагам, — со вздохом закончила Ханзаде, думая о своем.
***
Ибрагим поправил кафтан и зашёл в распахнутую дверь залы заседаний, которую заливало солнце. Сулеймана Ибрагим увидел сидящего на троне. Тот сидел облаченный в красный кафтан и чёрный тюрбан. На руках у Падишаха были массивные кольца. Паши и беи, которые находились в зале, сразу же повернули головы, и несколько пар заинтересованных глаз посмотрели на Ибрагима. Грек же молча подошёл к Падишаху и, опустившись на одно колено, поцеловал сначала край одеяния Сулеймана, а затем и его руку. Поднявшись, Ибрагим встал рядом с Малкочоглу. И бросил взгляд на Шехзаде Мехмета и Мустафу, которые стояли рядом друг с другом. Но Мустафа делал вид, что не видит ни младшего брата, ни Ибрагима, который был рядом с ним с самого детства. — Всем вам уже давно известна та подлая клевета, которую возвели на Ибрагима Пашу, — глубоким и спокойным голосом начал Сулейман, обведя взглядом своих подданных. — Я хочу сказать, что я сделал огромную ошибку, когда чуть не поверил в неё. Виновные понесут наказание, как того велит закон. Ещё я хочу сообщить о свадьбе моей дочери Ханзаде Султан Хазретлери и Ибрагима Паши. Да пошлет им Аллах счастья! — Аминь, — хором произнесли все. Все молча между собой переглянулись и начали расходиться. В зале остались только Падишах, и сам Ибрагим, который хотел поговорить с Падишахом. — Повелитель, — начал Ибрагим, но Сулейман не спешил поворачиваться к греку спиной, и тот не мог посмотреть ему в глаза, чтобы понять, что происходит у того в душе. Ведь иногда Ибрагиму хватало лишь одного взгляда, чтобы понять, что происходит в Султана в глубине души. А в глубине души Султана Сулеймана происходила самая настоящая буря. После всего того, что он узнал, ему казалось, будто все происходящее — это слишком длинный и кошмарный сон, который все никак не может закончится. Все происходящее смешалось в один клубок, и чтобы его разрубить, нужно принять решение. Но впервые он не знал, какое решение будет верным. — Я знаю, что ты хочешь сказать, Ибрагим Паша, — произнес Сулейман. — Знаю все слова. Я чуть ли не совершил ошибку, которую не смог простить себе до конца жизни. Возможно, я смог бы себя оправдать, как Падишах, но как обычный человек, я не смог найти себе оправдание. Есть ошибки, которые нельзя исправить. Есть поступки, которые нельзя простить. Я едва ли не совершил такое. Но как бы после этого я смотрел на себя в зеркало. Я принимал много решений, Ибрагим, — Сулейман повернулся к греку лицом. — Но сейчас я не могу найти то самое верное решение. Тебе ведь известно, что произошло? Ибрагим лишь молча кивнул. Рассказ Ханзаде поверг Ибрагима Пашу в состояние шока. Но с одной стороны, мужчина понимал Махидевран Султан, ведь она, также как и Хюррем Султан, пыталась защитить своего единственного ребенка, пусть даже такой ужасной ценой. — Махидевран попросила вчера со мной встречи, — решил быть честным до конца Султан. — А я не могу и не хочу ни видеть, ни слышать эту женщину. — Повелитель, позвольте мне сказать, — осторожно начал Ибрагим, подняв глаза на Падишаха, — Махидевран Султан совершила поступок, который нельзя понять, и я знаю, что Вы не сможете его простить. — Простить! — воскликнул Сулейман, пристально посмотрев на друга. — Махидевран много лет делала ошибки, на которые я закрывал глаза, а следовало бы ее наказать. Возможно, сейчас было бы все по другому, — отрезал Сулейман. Ибрагим перевел дыхание. Гнев Падишаха был полностью оправдан, но сейчас Сулейман думал о том, как он сам говорил: ни как человек, а как Падишах, который хочет наказать по всей строгости и совсем не думает о чувствах тех людей, для которых Махидевран Султан была очень дорога, несмотря на все её грехи и недостатки. — Повелитель, какое бы решение Вы не приняли, я не сомневаюсь, что оно будет верным и правильным, но прошу Вас, подумайте о Шехзаде Мустафе. Как будет ему, если он узнает, что его мать совершила такой большой грех и ещё заплатила за это собственной жизнью. Он потеряет мать, но ещё может потерять и отца. Сулейман вздохнул, понимая, к чему именно клонит Ибрагим, а потом молча повернулся к нему спиной, давая понять, что разговор окончен.***
В этот день перемен ожидала не только Махидевран Султан, которая находилась в темнице, но и Хюррем Султан, которая понимала, что перемены будут и очень большие. И начались они ранним утром, когда от Михримах пришло послание о том, что Падишах вызвал Рустема и приказал ждать решения, сидя у себя во дворце. Хюррем Султан злилась на зятя, а потом решила навестить супруга, чтобы осторожно узнать, что её ожидает дальше. Но мужчина отказался её принять, и женщине ничего не оставалось, как вернуться к себе. Возвращаясь, Хюррем встретила Фатьму Султан и Мелек калфу, которые, о чём то переговариваясь, шли навстречу Хюррем. Хюррем закатила глаза. Фатьму Султан сейчас хотелось видеть меньше всего. — Госпожа, — поклонившись, Хюррем хотела пройти мимо, но не получилось. — Поздравляю, Хюррем. Все обвинения с Ибрагима Паши сняты. Дай Аллах и приготовления к свадьбе возобновлять. Ты разве не рада? Хюррем закатила глаза и, повернувшись, натянуто улыбнулась, хоть в глазах не было ни грамма радости. — Слава Аллаху, что все стало известно. — По тебе так не скажешь, — заметила Фатьма, перестав улыбаться. — Ты ожидала совсем другого исхода, не так ли? — усмехнулась Фатьма. — А теперь видно, что очень расстроилась, — женщина посмотрела на Хюррем снизу вверх. — Знаешь, Хюррем, твоя дочь очень сильная женщина. Ради любви она борется даже с собственной матерью. Не каждая так смогла бы. — Султанша, с Вашего разрешения, — процедила Хюррем, ничего не ответив на последние слова женщины. С улыбкой кивнув, Фатьма провела Хюррем взглядом. Тишину нарушила Мелек, которая с испугом смотрела вслед рыжеволосой Госпоже. — Она очень рассержена, Госпожа. — Легко уничтожать своего врага, Мелек, но очень непросто того, кто кровь от крови и плоть от плоти, Мелек. Ханзаде Султан пошла против собственной матери ради любви к тому, с кем Хюррем много лет ведёт бой не на жизнь, а на смерть. И один Аллах знает, как закончится эта борьба.***
Шехзаде Мехмет не оставлял попыток поговорить с Мустафой, но старший сын Султана отказывался от встречи с братом. Расстроенный Мехмет вернулся к себе, но, оказавшись в покоях, увидел младшего брата, который сидел на тахте и читал книгу. Услышав скрип двери, младший Шехзаде поднял голову, и его лицо озарила искренняя улыбка. — Мехмет, — Джихангио поднялся навстречу брату и крепко его обнял. — Как ты, Джихангир? — Мехмет заглянул в глаза Джихангиоу, в которых была затеянная боль. — Как твоё здоровье? — Все у меня спрашивают только о моем здоровье, — отмахнулся Джихангир. — До сих пор считают маленьким мальчиком. Мехмет, что происходит? Почему ты так внезапно приехал во дворец? — Джихангир сузил глаза. — Я спрашивал об этом у Валиде, но она лишь отмахнулась. Она с самого утра сама не своя. И Мустафа здесь. — Новости не очень радостные. Джихангир, — вздохнув, признался Мехмет и решил поделиться с братом тем, что знал сам.***
Фатьма Султан подошла к брату, который ждал её в саду, и поклонилась. Падишах в это время стоял, спрятав руки за спину и и скользил взглядом по саду, словно что-то вспоминая. Фатьма пристально посмотрела на брата, замечая мешки под глазами, усталый вид. Фатьма очень хорошо понимала, что сейчас чувствует её брат, но, к сожалению, ничем помочь не могла. С одной стороны, хоть в их жилах и текла одна кровь, но они были слишком далеки друг от друга и так повелось с самого детства. Фатьма была полной противоположностью своим сестрам и брату. Хатидже Шах и Бейхан были больше привязаны к матери, чем она. Сулейман же с самого детства был научен ездить верхом, читать и писать на иностранных языках, держатся в седле. Потом Фатьму выдали замуж, и она на долгие годы уехала в провинцию, где пыталась смириться со своей новой ролью, но вышло совсем не так, как того хотели отец — повелитель и Валиде. — Я уже давно не замечал, как прекрасен этот сад, — с улыбкой произнес Падишах. — Дай Аллах, совсем скоро мы сможем отпраздновать здесь сразу две свадьбы. Жених Эсмахан Султан скоро прибудет в столицу. — Дай Аллах, Повелитель, — повторила Фатьма. — Дай Аллах, наши Султанши будут очень счастливы. — Подготовка к свадьбе Ханзаде Султан и Ибрагима Паши сегодня возобновилась. Я хочу, чтобы ты этим занялась. Обратись к Афифе хатун, она тебе поможет. — Я? — удивилась Фатьма. — Повелитель, но ведь подготовкой к свадьбе занималась Хюррем. — Отныне я поручаю это тебе, — отрезал Сулейман. — И ещё. После свадьбы Ибрагим Паша и Ханзаде Султан будут жить в бывшей дворце Ибрагима. Поезжайте сегодня туда с Ханзаде. Там уже начали ремонт. Нужно посмотреть, все ли понравится Ханзаде. — Конечно, — пробормотала ещё больше удивлённая Фатьма. — Как пожелаете.***
Вернувшись в кабинет, Ибрагим до сих пор находился под впечатлением от разговора с Сулейманом. Грек думал о Махидевран Султан, Шехзаде Мустафе и о том, как жизнь может измениться от одного лишь неосторожного поступка. Хотя последнее он знал очень таки хорошо, ведь его собственная жизнь изменилась именно так. Но сейчас Ибрагима больше всего волновал Мустафа. Будущий муж Ханзаде Султан понимал, что для старшего наследника такой поступок матери принёс больше вреда, нежели пользы. Сулейман и так уж очень сильно отдалил старшего сына от себя, а как повернется вся эта ситуация, теперь знал один Аллах. Очень хорошо Ибрагим понимал только одно: если Махидевран Султан понесет заслуженное наказание, то между отцом и сыном разверзнется такая пропасть, которую нельзя будет преодолеть. И кто знает, кто подтолкнет Шехзаде, когда он будет стоять у этой пропасти. Без поддержки матери Мустафа станет ещё более уязвим, чем был до этого. И только Аллах знает, к чему это приведет. — Ибрагим Паша, — вошедший в кабинет Малкочоглу, посмотрел на задумчивого грека. — Вы поговорили с Повелителем? Все в порядке? Ибрагим неопределенно кивнул, все ещё думая о Мустафе. — Малкочоглу, ты знаешь, где сейчас Шехзаде Мустафа? — внимательно посмотрев на Бали, спросил Ибрагим. Бали Бей кивнул. — С тех пор, как Махидевран Султан бросили в темницу, он почти не покидает своих покоев. Повелитель отказывается его принять и приказал вернуться в Амасью. Но Шехзаде ослушался приказа и велел передать, что никуда не поедет, пока не увидит свою Валиде. Ибрагим покачал головой. Мустафа был горяч и отчаянный, но в сложившейся ситуации это могло сыграть против него. — Он даже Шехзаде Мехмета отказывается видеть, — добавил Малкочоглу, вызвав у Ибрагима удивление. — Малкочоглу, почему Шехзаде Мехмет в столице? — Ханзаде Султан написала ему письмо, и он приехал в столицу, — рассказал Бали. — Ханзаде Султан, — повторил Ибрагим, вспоминая утреннюю встречу и улыбку султанской дочери. — Если бы не Ханзаде Султан, то я не могу сказать, чтобы с Вами сейчас было, — промолвил Малкочоглу и, увидев взгляд Ибрагима, начал рассказывать. с самого начала.***
Хуриджихан бросила взгляд на мать, которая сидела на зелёной шелковой подушке. На её голове был белый платок, а на её коленях лежал Коран. Уста Хатидже Султан шептали молитву, потому что в последнее время именно она давала силы жить. Молодая девушка вздохнула. Ещё утром Валиде было не узнать. Узнав, что с отца снято все обвинения, она тут же поспешила к нему, чтобы увидеть и удостовериться, что все услышанное правда. На от стражника узнала, что Ибрагим Паша сейчас на совете Дивана, и ей ничего не оставалось, как вернуться к себе. Там женщина сразу же принялась за молитву под злым взглядом дочери, которая искренне не понимала, как мать может так унижаться перед человеком, который отвергает её и уже давно не любит. Но, кажется, её Валиде любит жить в иллюзиях, и одному Аллаху известно, когда они рухнут. Сама же Хуриджихан к отцу не испытывала ни понимая, ни сочувствия. Ничего. Теперь для него он был лишь человеком, который предал их мать, на страдания которой ей очень страшно смотреть. — Валиде, что теперь будет с Махидевран Султан? — нарушила ещё одну волнующую тему Хуриджихан, когда Хатидже, завершив молитву, подошла и сев рядом с ней на тахту, коснулась руки дочери. Она, к сожалению, не знала ответа на этот вопрос и с ужасном могла только догадываться, что именно ожидает Махидевран Султан. После того, как Хатидже узнала всю правду, она не могла поверить в то, что это правда и что Махидевран действительно на такое решилась. Да, Хатидже никогда не скрывала своего истинного отношения к Хюррем, но племянников любила, ведь, несмотря ни на что, это была её кровь. — Сейчас это известно только одному Аллаху, дочка — женщина провела рукой по волосам дочери и улыбнулась вошедшей Гюльфем хатун, которая, поклонившись, остановилась недалеко от тахты. — Проходи, Гюльфем. Я приказала принести на террасу фрукты и шербет, — рассказала Хатидже. — Составишь нам компанию? Гюльфем кивнула. А рабыни тем временем, доложив, что все готово, ушли. — Где Фатьма? Я с утра её не видела, — Хатидже поднялась на ноги и поправила платье. — Гюльфем, ты её не видела? — Видела, Госпожа, — кивнула Гюльфем и осторожно посмотрела на радостную Хатидже, думая, стоит ли говорить о том, что она сама узнала. — Она с Ханзаде Султан по приказу Повелителя поехала во дворец Ибрагима Паши, — женщина закусила губы, а Хуриджихан напряглась, откладывая вышивку. — В наш дворец? — переспросила Хатидже. — Но зачем? Догадка, которая мелькнула, напугала, и она лишь посмеялась сама с себя. Такое невозможно. Разве может Ибрагим жить с другой там, где были так счастливы они? Где они стали по настоящему близки, где родились их дети? Где она была так счастлива? Нет. Этого не может быть. Хатидже ещё раз посмотрела на Гюльфем и, увидев жалость, испугалась ещё больше. — Госпожа, по приказу Повелителя Ибрагим Паша и Ханзаде Султан после свадьбы будут жить в этом дворце, — рассказала Гюльфем, с жалостью глядя на Хатидже, которая была ранена тем, что услышала.***
Шехзаде Мустафа понимал, что так нельзя себя вести, что таким своим поведением он ещё больше усложняет свои и так сложные отношения с отцом, но ничего не мог поделать. После того, что произошло, он словно потерял почву под ногами и не знал, что делать дальше. Сам себе казался маленьким ребенком, который заблудился во тьме и не может найти выход. Все происходящее было слишком страшно, и что худшее это все нельзя было объяснить и понять. Шехзаде не верил, что его мать способна на такое, но каждое слово доказывала ему обратное. Вздохнув, Шехзаде подошёл к окну и даже когда дверь в покои открылась, не повернул голову. Отец его видеть не желает, тётушки только выражают сожаления и говорят держаться, а увидеться с братьями ему не позволяет совесть. Он не знал, как посмотреть в глаза Мехмету, который когда то был готов отдать за него свою жизнь, как посмотреть в глаза Джихангиру, который мог найти оправдание любому поступку. Как посмотреть на Ханзаде. — Ташлыджалы, я не хочу сейчас говорить, — отмахнулся Мустафа, даже не посмотрев на вошедшего. — Разве может так себя вести Шехзаде? — прозвучал голос Ибрагима. Повернувшись, Мустафа увидел грека, который стоял на пороге комнаты, спрятав руки за спину, и пристально смотрел на старшего сына Султана. — Разве прислало ему прятаться ото всех в комнате, словно какой то преступник? — Ибрагим Паша! Не забывайте, кто перед Вами! — воскликнул Мустафа, услышав такое сравнение. — Вы тоже, Шехзаде, — ответил Ибрагим, делая шаг к Мустафе. — Вы тоже не забывайте, кто Вы. Вы Шехзаде, сын Султана Сулеймана Хана. Каждый ваш шаг, каждое Ваше слово должно быть обдумано и взвешено, а иначе все это будет только на руку Вашим врагам. — А разве то, что сейчас происходит, не так? — горько заметил Мустафа, глядя на Ибрагима. Паргалы вздохнул. Мустафа был, несомненно, прав. Ситуация, которая сложилась, очень радовала врагов Махидевран и Мустафы, и отрицать это было слишком глупо. Но такое поведение Мустафы могло только усугубить ситуацию, о чем Ибрагим и сказал Мустафе. — А что мне сейчас делать? — с горечью спросил Мустафа. — Валиде который день в темнице, и я не могу её увидеть. Повелитель не желает меня видеть. — Повелителю сейчас очень нелегко, Мустафа, — признал Ибрагим. — Но ты, Мустафа, должен делать все, что он тебе прикажет. Если скажет вернуться в Санжак, то ты вернёшься. Ради своей Валиде ты будешь делать все, что тебе прикажет Султан. Ты понял меня? Ты уже не маленький мальчик и должен понимать, что время невинности прошло. Этот мир жесток, и нужно уметь бороться. Мустафа несколько секунд пристально посмотрел на Ибрагима, а потом кивнул. Ему было очень непросто, но он понимал, что в словах Ибрагима есть большая доля истины. Тишину, которая воцарилась после этого, нарушил стук. Обернувшись, мужчины увидели слугу, который доложил, что пришли Шехзаде Мехмет и Шехзаде Джихангир и просят их принять.***
Ханзаде подала руку Аге, и тот помог ей выйти из кареты. Запрокинув голову, женщина с восторгом посмотрела на здание дворца Ибрагима Паши, которое открывалось её глазам. Фатьма Султан, которая стояла рядом с племянницей, придерживая рукой платок, которым играл ветер, чуть улыбнулась. Ханзаде была очень счастлива. Это было видно невооруженным глазом. Казалось, что счастьем, которое светилось в её глазах, можно согреть весь мир. И если признаться честно, то Фатьма Султан завидовала молодой женщине: совсем скоро она выйдет замуж, будет счастлива. И надеялась, Фатьма любима. Она боролась за свою любовь, в то время как она прожила большую часть жизни в браке без любви и с человеком, который всегда был ей омерзителен. Та же участь была у Шах. Хатидже безумно любила супруга, но сейчас была вынуждена смотреть, как он строит свое счастье с другой прямо на её глазах. Оказавшись в главной комнате, из которой выносили мебель, Ханзаде обвела её взглядом. Последний раз она была здесь, когда приезжала к Шах Султан. Но сейчас все было по другому. В комнате стоял запах свежего дерева. Стол и стулья вынесли. — Совсем скоро здесь все изменится, — задумчиво глядя на происходящее, промолвила Фатьма Султан. Ханзаде бросила осторожный взгляд на тётку. Очень удивилась, когда узнала, что именно она едет с ней в новый дворец. и все время ждала подвоха. Но пока ничего страшного не произошло. — Дай Аллах! И Ваша жизнь с Ибрагимом тоже, — добавила султанская сестра. Ханзаде, которая рассматривала нарисованные на стенах картины, посмотрела на Госпожу, и та поспешила исправить ситуацию: — Не пойми меня неправильно, Ханзаде. Но после всего, что произошло. Ты моя кровь, и я желаю тебе только добра. — Госпожа, не нужно, — прервала Ханзаде тётушку, понимая, что разговор принимает опасный оборот, а говорить о прошлом в этот момент не хотелось. — Прошу Вас. Фатьма согласно кивнула, а Ханзаде поспешила на второй этаж, оставляя Фатьму одну.***
Шехзаде Джихангир сидел в шатре в саду и поочередно бросал взгляды на братьев, которые сидели по разные стороны от него. Атмосфера, которая царила в шатре, была натянутой, и никто из собравшихся не знал, как её нарушить. Мехмет с болью смотрел на старшего брата, понимая, что он, наверное, одна из самых главных причин того, что сейчас происходит. — Мустафа, позволь мне сказать, — немного севшим после долгого молчания голосом начал старший сын Хюррем Султан, но Мустафа жестом остановил его. — Мехмет, не нужно. Все, что произошло, уже произошло. Я не знаю, какие мои слова могут исправить ситуацию, но знай, даже если ты меня возненавидишь, ты всегда будешь моим братом. Я клянусь Аллахом, что никогда в своей жизни не причиню тебе зла. Возможно, мои слова не имеют для тебя никакого значения, но это так. Мехмет молча поднялся и, подойдя, обнял старшего брата. Слова были не нужны.***
Хюррем Султан до боли сжала перила, наблюдая за сыном и Мустафой, которые теперь о чём — то говорили. Неужели все, что происходит, правда? Её сын, после стольких её усилий, до сих пор не научился отличать врага от друга? Неужели жизнь ничего ему не объяснила? Впрочем, Мехмет очень похож на свою сестру, а её поступки уже давно сводят Хюррем с ума. — Сюмбюль, где сейчас Ханзаде? — не оборачиваясь, обратилась Хюррем к евнуху, который стоял за её спиной. — Госпожа моя, — неуверенно начал Сюмбюль, не сомневаясь, что сказанное им вызовет у Хюррем гнев. — По приказу Повелителя Ханзаде Султан и Фатьма Султан отправились во дворец Ибрагима Паши. Хюррем прикрыла глаза. Снова Фатьма Султан. Этой женщины становится очень много в её жизни, и с этим нужно что-то делать. — Госпожа, — глубокий голос Афифе хатун вывел Хюррем из задумчивости. — Повелитель приказал Вам к нему прийти.***
Хюррем, не замечая ничего вокруг, спешила в покои Падишаха, раз за разом прокручивая в голове то, что она хотела ему сказать вот уже несколько дней. Она не сомневалась, что он выслушает её и простит. В конце концов, она и не из таких ситуаций выпутывалась. Оказавшись в главных покоях, Хюррем увидела супруга, который стоял к ней лицом. Но его взгляд был холодным, безразличным. И это испугало женщину. — Сулейман, ты хотел меня видеть? — улыбнулась Хасеки и сделала шаг к мужу, но один жест рукой заставил её попятиться назад. — Сулейман. Мужчина бросил на женщину тяжёлый взгляд, вздыхая. О том, что произошло, он думал уже несколько дней, не спал ночами, и решение, которое он принял, далось ему очень нелегко после того, что они с ней пережили. — Хюррем, я не могу найти оправдания твои словами и твоему поступку. Ты хотела погубить невинного человека, лгала, — глядя ей в глаза, начал Сулейман, но было видно, что каждое слово даётся ему нелегко. — Ибрагима Пашу ты называешь невинным, Сулейман? — воскликнула Хюррем. — После всего того, что он сделал в прошлом? — она засмеялась — Сулейман, ты же знаешь правду, помнишь… — То, что было в прошлом прошло, Хюррем, — оборвал Падишах жену.- Свою преданность Ибрагим Паша доказал мне на деле, когда нашел и вернул тебя. А ты заставила меня усомниться в тебе. Ты пошатнула моё к тебе доверие, — изрёк Сулейман. — Я не знаю, смогу ли я тебе как прежде доверять. — Сулейман, — с мольбой начала Хюррем. Мужчина вздохнул и глядя прямо в зелёные глаза, твёрдо произнес: — Ты вместе с Мехметом отправляешься в Манису.
