Глава LIX
20 августа 2024 г., 08:00
Яркое солнце освещало Стамбул, который купался в его теплых лучах. Во дворцовом саду на все лады пели птицы. На базаре купцы обсуждали событие, которое должно было произойти уже очень скоро, а именно свадьбу дочери Султана Сулеймана Ханзаде и Ибрагима Паши.
Это событие обсуждали все жители Стамбула, где только можно. Иностранные послы, которые были в это время в Стамбуле, писали письма и говорили, что эта свадьба грека Ибрагима будет ещё роскошнее и величественней, чем его первая свадьба с сестрой Султана Хатидже Султан. И это действительно было так. Из казны Османской империи на свадьбу своей Ханзаде Султан Сулейман выделил огромную сумму, желая, чтобы о ней говорили ещё долго.
И это таки случилось. Но помимо роскошной свадьбы Ханзаде Султан говорили и о других, менее весёлых вещах. А именно о том, что в тот самый день, когда Шехзаде Мустафа отправился в свой санджак Амасью, в другой закрытой непримечательной карете, которая покинула пределы дворца рано утром, уезжала его мать Махидевран Султан.
Говорили, что в то раннее утро сам Султан Сулейман не спал, ожидая, когда карета с бывшей наложницей исчезнет из его глаз. Все это купцам на базаре рассказал один Ага, который был стражем на воротах. Все терялись в догадках, почему бывшая любимая наложница Падишаха так тайно покинула дворец и куда она держала свой путь?
Все это оставалось тайной, на которые многие хотели бы узнать ответ, но все лишь разводили руками. Верный ответ на этот вопрос знали только несколько человек, которые были приближенные к Падишаху, но и они старались молчать, дабы не тревожить ещё свежие раны.
Ханзаде вышла на террасу и, облокотившись об перила, посмотрела на открывающийся перед ней вид. Стамбул стоял залитый солнцем. Где — то на причале покачивался на волнах корабль, высоко в небе парила птица. Несмотря на все беды и невзгоды, жизнь продолжалась. Ханзаде печально улыбнулась. Она знала, что не все во дворце так думают. Для некоторых людей несчастья только начинались, и Ханзаде понимала, что если бы она и хотела, она бы все равно не смогла им помочь.
Валиде по приказу отца отправлялась вместе с Мехметом в Манису и вот уже несколько дней ходила чернее тучи из-за того, что отец больше не желал её видеть. Мехмет понимал такой гнев отца и всеми силами старался приободрить мать, но в ответ только получал раздражение.
Хасеки Султан понимала, что с её отъездом в санджак Манисы очень многое измениться и не в лучшую для нее сторону. Ведь теперь здесь остаются Ибрагим Паша и три султанские сестры. И только один Аллах знает, как они могут повлиять на Падишаха.
Готовилась к отъезду к Бейхан Султан и Хатидже Султан, но, как слышала от слуг Ханзаде, Хатидже вот уже несколько дней не покидала свои покои, не желала никого видеть и отказывалась есть и пить чем очень сильно пугала своих детей.
— Ханзаде, — Шехзаде Мехмет остановился на терассе и ласково посмотрел на сестру, которая стояла к нему вполоборота. Облаченная в нежно — голубое атласное платье с длинным рукавом, поверх которого был такой же кафтан, Ханзаде излучала нежность и тепло. Её волосы были завиты в локоны и мягко падали на плечи.
— Шехзаде, — Ханзаде повернулась к брату и улыбнулась, когда он сделал шаг ей навстречу.
Мехмет встал рядом с сестрой и посмотрел на сад. в котором уже очень скоро произойдет большое торжество.
— Валиде до сих пор злится? — тихо спросила Ханзаде, посмотрев на брата.
Мехмет кивнул, а потом ласково коснулся щеки сестры:
— Ханзаде, я понимаю, что ты обвиняешь себя, но ты же сама говорила, что каждый создаёт свою судьбу. Сейчас ты должна думать о своей свадьбе и о том, что у тебя начнётся новая жизнь. А матушка, — мужчина вздохнул. — Я надеюсь, что она все поймет и простит рано или поздно.
Ханзаде благодарно улыбнулась старшему брату и вместе с ним вышла из комнаты.
***
Хюррем Султан поставила в сторону стакан с ягодным шербетом и посмотрела на Сюмбюля Агу, который докладывал, что к её отъезду в Манису все готово.От взгляда Султанши ему захотелось провалиться сквозь землю, но евнух лишь оборвал себя на полуслове и втянул голову в плечи. — Госпожа, Вы, — начал евнух. — Все вокруг лишь радуются моему скорому отъезду, Сюмбюль Ага. Сулейман отверг меня. Не желает видеть. Мои враги празднуют победу, и Ибрагим Паша самый первый. — женщина хмыкнула. — Ну ничего, я заплачу за свою ошибку. Пусть даже такой ценой, но им всем будет ещё больнее. Скажи, то, о чем мы с тобой говорили. Все уже готово? Сюмбюль, поняв, о чем говорит его Госпожа, кивнул и елейно протянул: — Сегодня я получил послание. Госпожа, все уже готово. — Госпожа! — в покоях показалась взволнованная Афифе хатун, вид которой очень сильно испугал Хюррем Султан. — Что случилось, Афифе хатун? — Хюррем поднялись на ноги. — О, Аллах. — Госпожа моя, — Афифе остановилась и отдышалась. — Пришло известие из дворца Михримах Султан. Госпожа заболела. — О, Аллах! — воскликнула Хюррем и, подняв юбки чёрного бархатного платья, прошла мимо слуг на ходу приказывая. — Сейчас же приготовьте мне карету! И сообщите Сулейману!***
Хуриджихан забрала у служанки поднос с едой для матери и, отослав ту, переступила порог покоев. Хатидже вот уже несколько дней сидела в четырех стенах и была лишь жалким подобием себя прежней. Исхудавшая, осунувшаяся, с черными тенями под глазами, с нездоровым блеском в глазах, облаченная в траурное платье, Хатидже сидела на кровати и, притянув колени к подбородку, раскачивались из стороны в сторону, и пустым взглядом смотрела вперёд себя. При виде этого у Хуриджихан сжалось сердце и выступили слезы. Мать изменилась до неузнаваемости всего за несколько дней, и Хуриджихан Султан это очень сильно пугало. Смахнув слезы, которые выступили на глазах, девушка осторожно присела на край кровати и взяла мать за холодную руку. — Валиде, Вы уже несколько дней сидите в четырех стенах. Посмотрите, какое на дворе солнышко. Давайте выйдем в сад, — Хуриджихан чуть сжала руку матери, но та никак не среагировала. Даже не взглянув на дочь, Хатидже зябко поразилась, словно от дуновения холодного ветра, и промолвила в пустоту. — Не хочу. Я теперь ничего не хочу. Оставь меня одну, Хуриджихан. — Матушка, — Хуриджихан уже не сдерживалась и плакала. — Прощу вас, не нужно так. Вы ведь сильная. Должны быть сильной. Ради меня, ради Османа. Мы сейчас очень нуждаемся в Вас. Прошу. Дайте себе шанс на новую жизнь. — Я не смогла, — совсем не обратив внимания на слова дочери, произнесла Хатидже едва слышно. — Я не смогла сама управлять своей судьбой. Потеряла смысл жизни. Ибрагим оставил меня. Теперь он будет счастлив с Ханзаде. А что осталось мне? — Хатидже посмотрела на дочь, словно ожидая от неё ответа. — У меня остался лишь пепел. Я не хочу так. Я не смогу без него. Хуриджихан молча обняла мать, словно маленькую девочку, а в её глазах была решимость.***
Рустем Паша снова бросил обеспокоенный взгляд на жену, которая сидела на тахте, облаченная в светло — коричневое платье и выглядела бледной. На плечи женщины, несмотря на теплый день, была наброшена шаль, которую она придерживала на груди. — Где этот лекарь? — воскликнул Рустем Паша, когда дверь в покои в очередной раз открылась. — Простите, Госпожа, — извинился Хорват, увидев Хюррем, которая, полностью проигнорировав извинение, направилась к дочери, которая, вытянув вперёд одну руку, взволнованно попросила. — Стойте, Валиде! Не подходите. Это может быть опасно! Хюррем в недоумении остановилась и, посмотрев сначала на дочь, а потом на зятя, произнесла. — Кто — нибудь мне может объяснить, что здесь происходит? Михримах открыла рот, чтобы ответить на вопрос матери, но потом снова поклонилась, увидев отца, который, оказавшись в покоях, сразу же направился к ней. — Михримах, моя луноликая Госпожа, — Сулейман заглянул в испуганные глаза дочери. — Что с тобой случилось? Мне сказали, что ты заболела? Михримах посмотрела на отца, а потом молча отошла немного назад и сбросила шаль. На груди и шее женщины были красные пятна. — Вчера ещё все было хорошо, а сегодня я проснулась. И. — Михримах замолчала, покусывая губы. — Лекарь уже был? — обернувшись к Рустему, грозно спросил Падишах. — Ещё нет, — ответил Великий Визирь, чувствуя, как его прожигает злой взгляд Султана. — Повелитель, лекарь пришел, — промолвила ступившая на порог Гюльбахар калфа, пропуская вперёд себя лекаря, который, поклонившись, сразу же направился к Михримах.***
Ханзаде передала Хюмашах на руки служанки, поправила завиток, который выбился из причёски, и, взяв с тарелки фрукты, съела кусочек. Они все втроём, а именно Ханзаде, Джихан и Эсмахан, сидели в шатре в саду и просто наслаждались прекрасной погодой, стараясь обходить стороной слишком болезненные темы. Эсмахан все время была как на иголках, ведь знала, что сегодня утром в Стамбул вместе с отцом и матерью приехал её будущий муж, и молодой девушке хотелось его ещё раз увидеть. — Эта малышка очень быстро растет, — улыбнулась Ханзаде. — Когда я её увижу в следующий раз, она будет совсем взрослой, — улыбнулась Ханзаде. — Время очень быстро идёт, Госпожа, — согласилась Джихан. — Оно бежит, как песок сквозь пальцы. Дай Аллах, чтобы в нашей жизни были только хорошее дни, а все плохое осталось в прошлом. — Аминь! — хором произнесли Ханзаде и Эсмахан, каждая думая о своем. — Внимание! Шехзаде Мехмет Хазретлери! — прокричал стражник. Женщины поднялись на ноги. Джихан и Эсмахан поклонилась мужчине, а Ханзаде внимательно смотрела на брата, замечая его обеспокоенный взгляд. — Мехмет, что-то случилось? — напрямую спросила голубоглазая, вмиг став серьезной. — Пришло известие из дворца Михримах. Говорят, что она серьезно заболела. — Аллах! — воскликнула Ханзаде, побледнев. — Что случилось? Мехмет, тебе что-то известно? — Ничего, кроме того, что Валиде и Повелитель отправились во дворец Михримах. Дай Аллах, ничего серьезного не произойдет, Ханзаде. — Дай Аллах, — повторила Ханзаде, ощущая беспокойство за сестру.***
Лекарь, завершив все манипуляции, закрыла свой саквояж и отошла от Михримах, которая сидела на тахте. — Говори, лекарь. Что с моей дочерью? — с тревогой спросил Сулейман, спрятав руки за спину. — Повелитель, происхождение этой сыпи на теле Госпожи мне неизвестно. Возможно, это от переживаний. Я оставил мазь. Даст Аллах, это пройдет. — Лекарь, это не опасно? — бросая взгляды на дочь, спросила Хюррем. — Госпожа, мы будем наблюдать. Но лучше всего не беспокоить Госпожу. Хюррем посмотрела на дочь, которая выглядела совсем несчастной.***
Ханзаде возвращалась в гарем, думая о Михримах. Несмотря на то, что произошло между ними, голубоглазая очень переживала за сестру. Но вместе с тем она понимала, что Михримах вряд-ли будет рада тому, что младшая сестра за неё переживет. Она, как и матушка, считает её врагом и Ханзаде не в силах заставить Михримах так не думать. — Дай Аллах, ничего серьезного нет, и Михримах скоро поправится, — услышала Ханзаде голос матери, а подняв голову, увидела её саму. Хюррем шла ей навстречу в сопровождении служанок и Сюмбюля, который внимательно её слушал. — Я сегодня же поговорю с Сулейманом. Я не могу уехать, пока Михримах в таком состоянии. — Валиде, — Ханзаде поклонилась матери. — Я слышала о том, что произошло с Михримах. Скажите, как она? — Неужели тебя, наконец, заинтересовало то, что происходит вокруг? — язвительно спросила Хюррем. — Валиде, прошу вас, не нужно так. Вы ведь знаете, что сестра и братья очень дороги для меня. — Ханзаде, а тебе не кажется, что ты слишком поздно об этом вспомнила? — Хюррем прожгла дочь взглядом. — Возвращайся в свои покои. Я не хочу с тобой говорить. Хюррем прошла мимо, оставив расстроенную Ханзаде.***
— Тетушка, меня очень сильно беспокоит состояние Валиде, — пожаловалась вечером за ужином Хуриджихан Фатьме, когда они сидели за накрытым столом в покоях Фатьмы. — Меня тоже, — призналась Фатьма, отложив в сторону столовые приборы. Есть совсем не хотелось. — Думаю, что ей все же будет лучше уехать к Бейхан. Пока она здесь, ей становится только хуже, — мрачно добавила женщина. — А вы думаете, что, уехав, она сможет стать счастливой? — с сарказмом спросила Хуриджихан, а руки её заметно дрожали от злости, которую девушка едва сдерживала. — Знаете, что забирает у моей Валиде жизнь? То, что на её глазах тот, без которого она жить не может, создаёт свое счастье с другой в том дворце, где когда то были они счастливы! — Хуриджихан, но ведь уже ничего не изменить. И все вокруг это понимают. Я много раз говорила Хатидже, что пора начать жизнь заново, но она этого не слышит. — А ещё Вы обещали ей помочь вернуть отца, — едко заметила молодая девушка. — А сейчас Вы помогаете готовится к свадьбе Ханзаде Султан. Вам не кажется, что это лицемерие, Госпожа? — Как ты можешь? — воскликнула пораженная Фатьма. — Ты ничего не понимаешь. — Я понимаю то, Госпожа, что мою мать оставили все, кто обещал ей помочь бороться. Все, но не я. Я не буду просто так смотреть, как на несчастье моей матери другие строят свое счастье! — Хуриджихан поднялась и, поклонившись, собралась уходить — Хуриджихан, что ты задумала? — воскликнула Фатьма, испугавшись этих слов племянницы. — Скоро узнаете, Госпожа. Доброй ночи, — пожелала девушка и вышла из покоев.***
Ханзаде переступила порог террасы отца и поклонилась. Сулейман сидел на банкетке и говорил с Ибрагимом о восстании в одном из дальних санджаков, которое нужно было немедленно придушить. — Повелитель, Вы заняты, я приду позже, — промолвила Ханзаде, осторожно посмотрев на отца. — Проходи, милая, — с улыбкой произнес Сулейман, посмотрев на дочь. — Мы уже закончили. Ханзаде кивнула и, подойдя чуть ближе, бросила взгляд на Ибрагима, подарив ему улыбку. Грек с теплотой посмотрел на молодую женщину в платье цвета молодой травы и произнес, обращаясь к Падишаху: — Повелитель, с Вашего разрешения? Сулейман кивнул, заметив эти взгляды и улыбки. Поклонившись Сулейману и Ханзаде, Ибрагим ушел, а Ханзаде, с разрешения отца, присев рядом с ним, поправила ткань платья и, глядя в глаза, произнесла: — Повелитель, я слышала, что Михримах заболела. Скажите, это что-то серьезное? — Дай Аллах, нет, — успокоил дочь Сулейман. — Лекари за ней наблюдают. Совсем скоро она будет здорова. — Дай Аллах, — эхом повторила Ханзаде. — С Вашего разрешения я хотела бы завтра навестить её. — Лучше не нужно, — попросил Султан. — Лекари не могут найти причину этой хвори. И лучше всего тебе пока не ездить во дворец Михримах. Я получаю известия из дворца Рустема Паши и надеюсь, что уже очень скоро Михримах будет здорова. Лучше расскажи, как ты? Мы с тобой очень давно не говорили по душам, а ведь ты скоро покинешь этот дворец. — Повелитель, даже если я покину этот дворец, то половину своего сердца я оставлю здесь. Этот дворец — мой дом. Он видел мои печали и радости. Именно здесь я нашла свою судьбу. Здесь моя семья, — заверила Ханзаде, с уважением глядя на Султана. Мужчина улыбнулся и обнял дочь, которая для него всегда останется маленькой девочкой.***
Фатьма Султан отошла от зеркала и присела на край кровати. С её головы не шел разговор с Хуриджихан, который её немного испугал. Кто знает, на что способна эта девушка ради матери, которую отвергли? Состояние Хатидже было ещё одной болью Фатьмы. Она видела, что сестра не в себе, но не знала, что с этим делать. Рассказать обо всем брату, значит ещё больше усложнить свои отношения с Хуриджихан, которая, кажется, теперь совсем не будет считаться с ней и делать все так, как она считает нужным. Лучше уж дождаться приезда Бейхан и тогда со спокойной душой отправить Хатидже к ней. Но только Аллах знает, что может произойти с Хатидже за то время, что осталось до свадьбы Ханзаде и Ибрагима, которая приближалась. Фатьма понимала, что эта свадьба, это открытая рана Хатидже, и неизвестно, как все это может закончиться. — Госпожа, — Мелек преподнесла Фатьме напиток из мяты. — Благодарю, — женщина сделала несколько глотков и вернула стакан на поднос. — Мелек, ты должна пристально следить за Хуриджихан. Не нравится мне то, что задумала эта девушка. — Госпожа, пусть Аллах бережет нас от плохого, — произнесла Мелек — Состояние матери может стать причиной для непоправимых поступков, от которых я хочу уберечь Хуриджихан, — задумчиво сказала Фатьма.***
Хуриджихан сидела перед зеркалом в своих покоях и думала о матери и о том, что её состояние с каждым днём становится все хуже, и что самое главное и самоё обидное, этого никто не замечает. Все внимание отдано приготовлением к свадьбе Ханзаде Султан. Но разве не из-за этого страдает её мать? Разве не Ханзаде Султан причина бед её матери? Ведь если бы не дочь Хюррем Султан, то сейчас все было бы по другому. Её мать была бы прежней жизнерадостной и счастливой женщиной. А сейчас она больше напоминает тень, чем каждый день доводит Хуриджихан, до отчаяния. Если бы только она могла взять часть боли матери себе, то сделала бы это, не задумываясь. Но ведь этого нельзя. — Госпожа, — молоденькая служанка в синем платье, поклонилась Хуриджихан, глядя на неё через зеркало, и молодой Госпоже стало не по себе от черных пронизывающих глаз этой хатун. Хуриджихан зябко поежилась, поднялась на ноги, достала из шкатулки мешочек с золотом и, подойдя к хатун, вкрадчиво спросила: — Все готово, хатун? — Да, моя Госпожа, — с преданностью ответила рабыня. — Завтра утром Ханзаде Султан получит первую жертву, которая пала во имя её любви. Хуриджихан, довольная услышанным, протянула служанке золото и, жестом отослав её, села на тахту. Взяв с вазы фрукты, девушка хищно улыбнулась. Это только начало.***
Ранним утром Ханзаде Султан разбудил настойчивый стук в дверь, так что, открыв глаза, молодая женщина сразу даже и не поняла, что происходит. Сев в постели, Ханзаде провела рукой по растрёпанным волосам и бросила взгляд на комнату служанок, откуда появилась одна из рабынь и бросилась открывать дверь. Ханзаде тем временем выбралась из постели и, набросив на плечи халат, посмотрела на испуганного Сюмбюля Агу, который стоял перед ней и что-то лепетал. — Сюмбюль, ага, — остановила евнуха Ханзаде, когда из сказанного им не поняла и слова. — Ты можешь нормально сказать, что произошло? — Ах, Госпожа, — страдальчески протянул Сюмбюль, понимая, что услышанное вряд-ли ли обрадует молодую Султаншу. — Произошла беда.***
Фатьма Султан ничего не понимала, спеша вместе с Афифе хатун в покои брата. По словам Хазнедар, Султан немедленно хотел видеть свою сестру, но вот причину Афифе хатун не знала. По пути в покои брата Фатьма Султан успела подумать обо всем плохом и даже придумать, что сказать в свое оправдание. Но реальность оказалась очень жестокая. — Повелитель, Вы хотели… — все слова где — то растерялись, и Фатьма замерла, понимая, что один из её кошмаров осуществился. — Фатьма, Мустафа Паша приехал в столицу. Почему же ты мне это не сообщила? Седовласый мужчина хитро улыбнулся, глядя на ошарашенную женщину и сладким голосом протянул: — Здравствуйте, Госпожа. Очень рад Вас видеть в добром здравии.
