Kaderim metresi

      Лето 1547 год

      Во дворце Топкапы царила радостная атмосфера по поводу подготовки к ночи хны Эсмахан Султан, а также свадебного пиршества, которое должно было стать самым роскошным в истории Османской империи. На дворцовой кухне готовили самые изысканные блюда и шербет.        Гарем гудел словно улей, и даже калфы не могли угомонить радостных наложниц. Хасеки Султан наблюдала за этим весельем, стоя на балконе гарема, облаченная в темно — серое платье, и её губы были плотно сжатые. Хюррем Султан любила дочь и искренне хотела ей счастья, но не с тем, кто с самого первого дня ненавидел ее и хотел уничтожить. — Госпожа, — подошедшая Фахрие Калфа низко поклонилась Хюррем.             Несколько дней назад в столицу на торжество прибыли все Шехзаде Султана Сулеймана. И между наложниц царило оживление. Девушки изо всех сил хотели привлечь внимание молодых Шехзаде и добиться высот. Но такой шанс выпадал не каждой. К сожалению. Или к счастью. — К вечеру все готово? — не оборачиваясь, спросила Хюррем. — Готово, Госпожа, — кивнула Фахрие. — Где сейчас Шехзаде Селим и Баязид? — продолжила Хасекм, вспоминая не очень лестную сцену, которую успели устроить её сыновья, едва переступили порог главного дворца, и известие о которой уже успели дойти до ушей Падишаха. — Шехзаде Селим в своих покоях, а Шехзаде Баязид и Джихангир сейчас в саду с Шехзаде Мустафой.       Хасеки поджала губы. После того, что произошло, её сыновья и Ханзаде только ещё больше сблизились со старшим братом, и это очень беспокоило Хюррем, но женщина понимала, что делать что либо сейчас очень опасно и это может только ещё больше разозлить Падишаха. — Хорошо, — Хюррем повернувшись, и направилась к себе.       Оказавшись в покоях, которые заливал солнечный свет, женщина опустилась на тахту и, жестом отослав служанок, осталась совершенно одна. Она думала над тем, как изменилась её жизнь после того, как вся правда стала известна. Теперь Сулейман ее отверг и не желал видеть.       Ханзаде она не хотела видеть сама, ведь дочь променяла ее на любовь врага из Парги. Но больше всего её удивил Джихангир. Молодой человек принял сторону старшего брата и также как и сестра, не мог понять поступков своей Валиде.       Единственной, кто понимала и поддерживала мать, была Михримах. Но и она ничем не могла ей помочь. Хасеки понимала, что сама попала в ловушку, которую готовила для других, и как выкручиваться из этой ситуации, не знала. Радовало то, что теперь хмурой, словно туча, ходила и Фатьма Султан. ведь понимала, что спасти её от гнева Падишаха и от самой Хюррем может только одно. И Хюррем с дня на день ждала того момента, когда Фатьма Султан навсегда покинет дворец и столицу. Только тогда Хюррем станет немного легче.

***

      Эсмахан Султан с тоской посмотрела на наряд для ночи хны и вздохнула. Совсем скоро наступит один из самых важных дней в её жизни, но она совсем не чувствовала себя счастливой. На душе была необъяснимая тоска и грусть. Эсмахан вздохнула. Вот бы узнать, что ждёт её в будущем. Какой будет её жизнь. Будет ли она любить, а самоё главное, будет ли она любима.       Девушка видела своего жениха всего несколько раз, и то издали. Внешне он был очень красив, но вот какая у него душа. Матушка бы только посмеялась над такими её рассуждениями, ведь даже своего мужа считала подданным, который дышит и живёт только благодаря ей. Но Эсмахан так не хотела. Эсмахан хотела счастья, любви, тепла, уважения. Хотела, чтобы супруг любил ее искренне, а не потому, что она член правящей династии. — О чем ты задумалась, Эсмахан? — нарушила тишину вошедшая Шах Султан, с любовью глядя на единственную дочь. — Валиде, а Вы хотели бы узнать свое будущее? — задумчиво спросила девушка, переводя взгляд на мать. — Зачем тебе это? — искренне удивилась черноволосая госпожа. — Лучше жить сегодняшним днём. Наши жизнь в руках Аллаха. Только он знает, что для нас лучше, а что нет, Эсмахан, — Шах подошла ближе и ласково коснулась рукой щеки дочки. — Мои молитвы только о том, чтобы ты была очень счастлива. Дай Аллах, они были ему угодны.       Эсмахан лишь молча позволила матери себя обнять. Она тоже мечтала о счастье.

***

      Михримах отложила зеркало и поднялась на ноги. С самого утра женщина была не в настроении, и виной было то, что произошло. То, что отец снял Рустема с должности Великого Визиря, повергло ее в состояние шока.       В тот день, когда муж вернулся домой и рассказал эту ужасную новость, Михримах тут же поспешила во дворец, где попросила отца принять её. Падишах принял дочь, но как только Михримах вымолвила имя супруга, сказал, что больше не желает об этом говорить и что решение принято, и пусть Рустем благодарит Аллаха за то, что все произошло так.       Михримах лишь молча кивнула, понимая, что ссора с отцом ничем ей не поможет, а возможно, сделает только хуже. Тогда молодая женщина отправилась к матери, но и там её ждало разочарование. Хюррем Султан только отругала дочь и сказала, что Рустем Паша сам виноват в своих бедах и просила Михримах, что бы её супруг не показывался ей на глаза. В тот день Михримах покинула главный дворец с пустыми руками и больше туда не ездила, не желая видеть радость младшей сестры, которая, кажется, получила все то, что Михримах потеряла.       С дня на день дворец Топкапы ожидал назначение нового Великого Визиря. Но Сулейман этого не делал, хоть каждый вечер в покоях Падишаха пропадал Паргалы Ибрагим. И все ждали, когда Сулейман объявит его Визирем. Но пока этого не случилось. К счастью или к сожалению. — Михримах, — Рустем Паша переступил порог спальни супруги и увидел ту в темно — фиолетовом платье с воротником, который был вышит замысловатым узором. — Ты уже уезжаешь? — мужчина опустился на софу рядом с кроватью.       Женщина кивнула, поправляя изумрудное ожерелье на шее. — Сегодня ночь хны Эсмахан, — ответила женщина. — Даже если не хочу, но я должна там быть. Ты ведь знаешь, что Бейхан Султан приехала — Михримах повернулась и посмотрела на супруга. — Валиде очень огорчена из-за произошедшего. Ты ведь знаешь, что отец приказал ей вместе с Мехметом отправится в Манису.       Хорват молча подошёл к жене и положил руки ей на талию, глядя в глаза. — Должен признать, Михримах, что для нас всех наступили темные времена. Теперь даже я не уверен в завтрашнем дне. Ибрагим Паша празднует победу, а то время как я отправляюсь в Ускюдар, а Хюррем Султан — в Санжак Сарухан. Страшно подумать, что будет дальше.       Михримах коснулась рукой щеки мужа и, глядя в глаза, произнесла. — Ты прав. Ещё никто не знает, что ждёт нас завтра. Надейся на лучшее.       Рустем лишь молча обнял женщину, в глазах которой горел коварный огонек. Он хотел бы верить в лучшее, но впервые в жизни не мог. Его положение и так было очень плохо.

***

            Ханзаде закрыла шкатулку, в которой находилось все, что было связано с Ибрагимом, а именно подарки от него и письма, и поставила в сторону от остальных вещей, которые должны были отправить в её новый дворец. Рабыни тем временем собирали украшения, наряды и личные вещи Ханзаде в сундуки, которые выносили Аги под руководством Сюмбюля Аги, который ругал нерасторопных слуг. — Госпожа, — вошедшая Мелис поклонилась. — Хамам готов.       Ханзаде улыбнулась верной служанке, которая после переезда в новый дворец Госпожи, по желанию самой Ханзаде должна была стать главной калфой. — Сейчас иду, Мелис, — голубоглазая подала рабыне ещё одну свою шкатулку и поднялась на ноги. — Госпожа моя, — Сюмбюль Ага бросил злой взгляд в сторону слуг. — Как Вы и просили, я выбрал для Вашего дворца новых слуг.       Несколько девушек и евнухов выстроились в ряд перед молодой госпожой, опустив головы. Ханзаде прошлась туда — сюда, глядя на новую прислугу, а Сюмбюль рассказывал: — Выбирал только тех, которые могут быть достойными только Вас, Ханзаде Султан.       Ханзаде улыбнулась, глядя на девушку в розовом платье. — Я очень довольна твоим выбором, Сюмбюль Ага.       Сюмбюль жестом отослал слуг, а Ханзаде протянула ему мешочек с золотом. На лице евнуха заиграла счастливая улыбка. — Да пошлет Вам Аллах счастья, Ханзаде Султан, — откланявшись, промолвил Ага. — Аминь, Сюмбюль Ага, аминь, — задумчиво сказала шатенка, с улыбкой на губах.

***

— Ибрагим, Паша, может быть, Вы скажите, что мы ищем? — наклонившись к Ибрагиму, спросил Малкочоглу.       Мужчины вот уже более получаса находились в ювелирной лавке и рассматривали украшения. Но не одно из них Ибрагиму не нравилось. Грек хотел найти для Ханзаде Султан такой же утонченный и изящный подарок, как и она сама. Но пока ничего не подходило. — Ещё не знаю, Малкочоглу, ещё не знаю., — рассматривая брошку в виде бутона розы, ответил грек. Взяв её в руки, Ибрагим задумался, словно что-то вспоминая, мотнул головой и приказал, глядя на седовласого мужчину, который за ним наблюдал: — Фархад Ага, а можно поближе посмотреть на вот это? — Ибрагим указал на тиару с жемчугом, который искусно был обрамлен в серебро. — Сейчас, Паша, — улыбнулся ювелир и через несколько секунд преподнес Ибрагиму украшение на бархатной подушке. — Прошу. — Очень красиво, — рассматривая тиару поближе, произнес мужчина. — Как думаешь, она понравится Ханзаде Султан? — повернувшись к Малкочоглу, спросил Ибрагим. — Понравится, — кивнул Хранитель. — Она такая же нежная, утонченная и изящная, как и Госпожа.       Ибрагим обернулся к продавцу, который внимательно слушал разговор, и сказал, протягивая золото. — Я покупаю её.       Седовласый мужчина усмехнулся у усы, принимая плату за товар и промолвил: — У этот тиары есть одна печальная легенда, Паша. Тиара носит название «Слезы богини» из- за печальной истории двух влюбленных, которые не смогли всю жизнь прожить вместе. Их история любви была прекрасная, но короткая… — Правда? — заинтересовался Ибрагим. — Почему же? Ювелир печально улыбнулся и начал историю: — Одна небесная богиня влюбилась в простого, но бедного рыбака, у которого очень болела мать и который ловил рыбу, чтобы продать её и купить лекарства. Жалея юношу, богиня приложила свои силы, что бы его улов умножился. — начал рассказ ювелир. — Вскоре мать рыбака выздоровела, и он рассказал ей о том чуде, которое сотворила небесная богиня. Растроганная мать сказала сыну просить руки богини, и та согласилась. Влюблённая богиня сразу же согласилась. И стали они жить счастливо все вместе. В любви и счастье. В семье родился сын, и жизнь их превратилась в настоящий рай. Всё было прекрасно до того момента, когда о непозволительном поступке нимфы прознал небесный повелитель. — В гневе он приказал своим стражам вернуть нимфу с Земли на небеса и закрыть её в высокую башню. Так и произошло! Молодой рыбак остался без жены, а его малолетний сын — без любимой матери. Убитый горем юноша не мог ни пить, ни есть, потерял сон и работоспособность. С каждым днём он приносил всё меньше и меньше рыбы. Семья стала бедствовать. — Юная богиня томилась в заточении и очень печалилась о своих близких. Её слёзы падали с неба прямо в океан, попадая в раковины устриц и превращаясь в жемчуг. Рыбак в отчаянии и горе пришел на берег океана, в то место, где когда-то познакомился со своей возлюбленной. Юноша прыгнул в воду и стал погружаться на дно, чтобы больше никогда не вернуться. Когда он открыл глаза, чтобы в последний раз взглянуть на подводный мир, то сильно удивился потрясающей картине. В лучах солнца, проникающих в глубины океана сквозь толщу воды, сверкали тысячи переливающихся жемчужин, которые были так похожи на прекрасные глаза его юной богини. В этот миг с небес вдруг раздался её голос: «Любимый, жизнь навсегда разлучила нас. Возьми с собой мои слёзы, эти прекрасные жемчужины. Они помогут тебе вырастить нашего сына». — Рыбак так и поступил. С тех пор он поднимал жемчужины с подводных глубин и продавал на рынке. Жемчуг ценился очень высоко, и вскоре семья рыбака значительно разбогатела. И никогда больше не знала нужды. — Жемчужин было так много, что после продажи их оставалось ещё достаточно. Рыбак и сын хранили их ещё очень долго. в память о прекрасной нимфе.       Ибрагим посмотрел на футляр в своих руках, пребывания в раздумьях.

***

      Бейхан Султан переступила порог покоев Хатидже, и улыбка сползла с её лица. Бейхан находилась в главном дворце вот уже несколько дней и каждый день наблюдала одну и ту же картину, которая ранила ей сердце.       Её прекрасная и любимая сестра Хатидже таяла на глазах. От той красивой и жизнерадостной женщины, которую знала Бейхан, не осталось и следа. И Бейхан не знала, как исправить эту ситуацию. Как помочь Хатидже. Как вернуть её к жизни. — Хатидже, милая, что ты делаешь? — Бейхан опустилась на кровать рядом с сестрой, глядя на запечатанный свиток в её руках. — Что это? — Я решила начать жизнь с чистого листа, Бейхан, — Хатидже положила письмо рядом с шкатулкой. — И хочу отпустить прошлое. По крайней мере, попытаюсь это сделать, — печально сказала Хатидже. — Сестрёнка, милая, — Бейхан обняла сестру и положила её голову себе на плечо. — Я обещаю тебе, что у тебя начнётся новая жизнь. Я сделаю все, чтобы ты никогда больше не была грустной. Переезд пойдет тебе на пользу, вот увидишь. — Надеюсь, Бейхан, надеюсь, — прошептала Хатидже, но в её глазах было безразличие.

***

      Вернувшись с хамама, Ханзаде начала готовится к вечеру. Облачившись в платье из белого шёлка и надев поверх кафтан золотистого цвета, который был украшен вышитыми райскими птицами, Ханзаде сидела перед зеркалом и ждала, когда девушки закончат укладывать её волосы. После короткого стука в покои вошла улыбающаяся Мелис, которая несла в руках футляр. — Что это, Мелис? — Ханзаде поднялась с пуфика и с интересом посмотрела на футляр в руках рабыни. — Это вам просил передать Ибрагим Паша, — с улыбкой ответила Мелис, глядя на счастливую Ханзаде.       Ханзаде осторожно открыла шкатулку и ахнула, увидев тиару. Рядом с ней лежала записка, которую женщина взяла в руки и, отойдя в сторону, вскрыла. «Нас отделяет всего несколько мгновений, когда я смогу держать Вас за руки, смотреть в Ваши ясные глаза и назвать своей женой. Повелительницей моей судьбы. Потому что именно благодаря Вам, Госпожа, моя жизнь, моя судьба изменилась. Я благодарю Аллаха за тот день, когда впервые увидел Вас. И с нетерпением жду момента, когда наши судьбы соединятся в одну. Прошу Вас принять от меня эту тиару, в знак моего уважение, благодарности и любви.

Ибрагим Паша»

      Ханзаде улыбнулась сквозь пелену счастливых слез. И, спрятав записку, приказала: — Мелис, помоги мне с тиарой.

***

      На Стамбул медленно опустилась ясная жаркая ночь. Во дворец зажигались факелы и свечи. В гареме играла музыка, танцевали наложницы. Хюррем Султан, облаченная в темно зелёное платье, сидела на тахте и молча наблюдала за этим весельем.       По правую сторону от матери на шелковой подушке сидела Михримах и хмуро смотрела на все, что происходило вокруг.       Джихан сидела по левую сторону и, поедая фрукты, искренне радовалась за Ханзаде Султан, которая сидела на тахте рядом с матерью и с лица которой не сходила счастливая улыбка. Несмотря на хмурые лица матери, сестры и тётушек, Ханзаде искренне радовалась. Она была счастлива, ведь уж уже завтра исполнится её самая главная мечта. — Внимание! Эсмахан Султан Хазретлери! — прокричал Сюмбюль Ага, и музыка стихла.        Наложницы выстроились в ряд, встречая племянницу Падишаха, которая шла по пути, который был устлан золотом, прекрасная в своем красном платье.       Ханзаде улыбнулась, вновь опускалась на тахту. Она очень хорошо помнила ночь своей хны и те чувства, когда она впервые покидала свой дом, уезжая в далёкий Караман. Тогда юная Ханзаде ещё не знала, какая жизнь ждём её впереди, и желала только счастья.       Тем временем зазвучала печальная песня и началась ночь Хны Эсмахан Султан, которая плакала, радуясь тому, что её лик скрывает фата, и отчаянно молила Аллаха лишь о том, чтобы он даровал ей счастья. — Дай Аллах, они действительно будут счастливы, — глядя на племянницу, на руки которой наносили хну, произнесла Бейхан, но потом осеклась, бросив осторожный взгляд на молчаливую Хатидже, которая даже не притронулась к яствам, которые стояли на столике перед ними. — Дай Аллах, — эхом повторила Шах, которая действительно желала счастья для единственной дочери. — К сожалению, никому из нас не удалось испытать счастье в полной мере. А если и удалось, то теперь вместо счастья только слезы. — Не нужно так говорить, Госпожа, — осторожно произнесла Гюльфем. — Наши судьбы в руках Всевышнего. — Как сказала когда то мне сама Ханзаде, каждый сам владелец своей судьбы, — промолвила Фатьма, — но не каждому это под силу, — Фатьма замолчала думая о своей проблеме, которую нужно было срочно решать, ведь время было всё меньше. — Это ты сейчас на меня намекаешь? — подала голос молчавшая все это время Хатидже. — Хатидже, — ласково начала Бейхан, бросив укоризненный взгляд на сестру. — Прошу тебя. — Думаете, я не знаю, что вы все думаете? — Хатидже поочередно посмотрела на сестёр. — Думаете, не вижу, как вы шепчетесь за моей спиной? Да, я должна признать. Я слабая. Я не смогла бороться за свою любовь. Сегодня я смотрю, как другая становится его женой! Хоть одна из вас знает, что у меня на сердце? — голос Хатидже был тихим, но полным боли. — В наших жилах течет кровь одного отца и матери, но никому из вас никогда не было дела до чужой беды.       Хатидже рывком поднялась на ноги и под удивлённый взгляд всего гарема ушла. Вскоре за матерью поспешила и Хуриджихан Султан.

***

— Кажется, Хатидже Султан плохо себя чувствует, — с ухмылкой произнесла Михримах, бросая взгляд на Ханзаде, на которую тётки бросали взгляды. — А как ты себя чувствуешь, Ханзаде? Все же она все ещё любит Ибрагима Пашу. Смотри, ведь женщина, у которой отобрали любовь, бывает очень жестока. Кто знает, что у неё на уме.       Ханзаде отправила в рот кусочек пахлавы, сделала глоток шербета, чувствуя, как ей становится плохо от сказанных сестрой слов. — Михримах, замолчи! — бросив злой взгляд на старшую дочь, приказала Хасеки. — Валиде, с Вашего разрешения, я хочу подышать свежим воздухом, — поднявшись и поклонившись матери, Ханзаде ушла. За ней поспешила верная Мелис. — Думай, что говоришь, Михримах! — голос Хюррем Султан был полон злости. — Валиде — опешила Михримах от такой реакции матери. — Но я ведь сказала. — Ханзаде — твоя сестра. А тебе прежде всего нужно заботиться о своей семье и своем муже, — отрезала Хюррем, поставив точку в разговоре.

***

      В покоях Падишаха были свои гулянья, где собрались беи, Паши, а также сыновья Султана. Был здесь и непокорный Баязид, и Селим, и Мехмет, и печальный Мустафа, а также Малкочоглу, который искренне радовался за друга, мудрый Эбуссуд Эфенди, застенчивый Свваш Бей и его отец, а также Рустем Паша, который бросал ненавистные и злые взгляды на грека. Был и сам грек, который до сих пор не верил, что все, что происходит — это на самом деле. — Саваш Бей! — позвал Сулейман молодого человека, который сидел за столиком рядом с отцом и Малкочоглу. — Слушаю, Повелитель, — молодой человек подошёл к султану и поклонился. — Эсмахан Султан для меня словно дочь. Оберегай её, словно зеницу своего ока, — глядя на художника, приказал Сулейман, а потом кивнул страже, и те подали ему сундук, украшенный драгоценными камнями. — Это твое. — Благодарю, Повелитель, — с восхищением промолвил художник, рассматривая кинжал.       Сулейман лишь улыбнулся, а потом поднялся и покинул покои.

***

      Слова Михримах были словно удар. Ханзаде стояла на террасе и жадно хватала ночной воздух, что бы хоть как-то сдержать рвущейся наружу плачь. Она понимала, что после того, что произошло, Михримах не будет относиться к ней как прежде, но и на такие слова она не заслуживала. — Госпожа, — тихий голос верной Мелис хатун вернулся Ханзаде в реальность. — Прошу Вас, не нужно плакать. — Что ты, Мелис, — Ханзаде смахнула слезу, которая успела появится в уголке глаз. — Сегодня же ночь хны, а по традиции невеста должна плакать, — Ханзаде улыбнулась девушке. — Госпожа, а помните, наш первый вечер в этом дворце? Тогда Вы также стояли на терассе и слушали скрипку Ибрагима Паши. — Да, — Ханзаде посмотрела на Ибрагима, который стоял на терассе вместе с Мехметом и о чём то говорил с ним, украдкой бросая взгляды на Ханзаде. — Тогда я даже подумать не могла, что моя жизнь сложится именно так, — Ханзаде посмотрела на Ибрагима, который слегка склонил голову, приветствуя её.

***

— Ибрагим Паша, я хочу Вам сказать, что Ханзаде моя любимая и дорогая сестра. Я хочу, чтобы отныне она всегда была счастлива. И чтобы это счастье было с ней всегда, — Мехмет внимательно посмотрел на грека, стараюсь угадать его истинные чувства. — Шехзаде, я клянусь вам, что до последнего вздоха буду любить Госпожу ведь именно благодаря ей моё сердце до сих пор бьётся.       Мехмет улыбнулся и поклонился, увидев отца. — Шехзаде, Паргалы, — мужчина улыбнулся, глядя на грека и думая, как загадочна судьба, ведь иногда она преподносит сюрпризы, которые уже и не ждёшь.       Мехмет откланявшись, ушел, а Сулейман встал рядом с греком и увидел дочь, которых о чем то говорила с Мелис, весело смеясь. — Сегодня я вижу свою дочь по настоящему счастливой, Паргалы. Ясные глаза Ханзаде вновь горят счастьем. Её сердце дышит любовью. Такой я видел её уже очень давно и даже забыл, как это. Благодаря тебе её сердце ожило. Оно вновь забилось. Ради любви. Сулейман перевел взгляд на Ибрагима. — Я вручаю тебе самое ценное в своей жизни, Паргалы. Свою надежду, опору, свою дочь, которая поддерживала меня в самые тяжёлые времена. Никогда не отпускай ее руки, никогда не позволяй её глазам плакать, а её сердцу усомнится в твоей любви. Ханзаде — это нежный цветок. Берегии её, Ибрагим. И больше никогда не совершай прежних ошибок. — Повелитель, только благодаря Ханзаде Султан, благодаря её вере мое сердце до сих пор бьётся. Я клянусь своей жизнью, что никогда не отпущу руки Госпожи. До самого конца я буду смотреть только в её глаза. Я больше не совершу прежних ошибок.       Сулейман лишь кивнул.

***

      Падишах уже собирался лечь спать, когда стражник доложил, что пришла Фатьма Султан и просит ее принять. Сулеймана несколько испугал столь поздний визит сестры, и, чтобы успокоиться, мужчина приказал её впустить. — Повелитель, простите, что поздно, — переступив порог главной комнаты, начала женщина, нервно сплетая пальцы. — Что случилось, Фатьма? Дай Аллах, ничего плохого? — Повелитель, мне нужно вам кое — что рассказать. Это очень серьезно, — набравшись смелости, произнесла Фатьма, надеясь, что она не пожалеет о своем поступке.