Kaderim metresi

      Ханзаде стояла перед зеркалом и не могла поверить, что женщина, которую она видит — это она сама. Её тонкий стан был облачён в свадебное платье красного цвета, которое изысканно были расшито золотой и серебряной нитью.       Лиф платья украшали алмазы, а широкие рукава наряда придавали этому образу утонченности. Изящная корона с сапфирами венчала голову, и красивая фата, декорированная драгоценными камнями, завершала этот образ. На пальце занимало свое место кольцо с сапфиром. Служанка поправила Ханзаде фату и, поклонившись, отошла в сторону. — Вы прекрасны, Госпожа, — с улыбкой промолвила Мелис, которая искренне радовалась за свою Султаншу, которая сумела сохранить свою любовь, за которую так долго боролась. — Благодарю, Мелис, — с улыбкой ответила Ханзаде и, подойдя к зеркалу, достала оттуда золотой браслет, который надела Мелис на запястье. — Что Вы, Султанша! Не нужно, — смутилась молодая девушка, глядя на украшение.             Ханзаде взяла служанку за руку и произнесла: — Мелис, ты уже много лет служишь мне верой и правдой. Ты не разу не предала меня. Когда мы приехали во дворец, ты всегда была рядом со мной. Даже когда я сдавалась, ты верила, что все будет хорошо.       Мелис невесомо вытерла слезу на щеке и ответила. — Госпожа, я клянусь, что всегда буду верна вам. Чтобы ни случилось.             Ханзаде улыбнулась и кивнула. А в дверь тем временем постучали. Посмотрев, Ханзаде стало не по себе. В покои медленной походкой, облаченная в чёрное платье, вошла Хатидже Султан. — Оставьте нас! — властно приказала женщина, глядя на Ханзаде, которая внутренне сжалась под взглядом тетки. Увидев кивок Ханзаде, служанки покинули покои, оставляя женщин одних.       Хатидже пришлась по залитых солнцем покоям, а потом остановилась напротив Ханзаде и посмотрела на неё снизу — вверх. — Свадебное платье, сегодня твой самый счастливый день, ведь так? — голос Хатидже был тихим и спокойным, но в глазах таилась бесконечная боль. — Ты так долго к этому шла, надеялась, ждала, теряла надежду, а когда тебе подарили крылья, то сначала даже не могла поверить, что это правда? — женщина улыбнулась своим мыслям. — Госпожа, — нервно сплетая пальцы на руках, промолвила Ханзаде, понимая, что не хочет знать, зачем пришла сюда Хатидже Султан, и не желает слышать, зачем та пришла. — Мне все это очень хорошо известно. Известно, что ты сейчас чувствуешь. Ты словно паришь в облаках. Твоё счастье такое огромное, что кажется ничто и никогда не сможет его разрушить. Я когда то была такой же. Когда то я парила словно птица. Я любила и была любима, — Хатидже посмотрела на племянницу. — А потом все закончилось. В один миг. — Госпожа, прошлое осталось в прошлом, и я не хочу его больше ворошить, — решительно сказала Ханзаде, желая прекратить этот разговор. — А если я живу этим прошлым? — Хатидже сделала ещё один шаг к Ханзаде. — Если я не могу его отпустить? Ибрагим — моё прошлое. Ибрагим — моё сердце, которое ты безжалостно вырвала из моей груди. Я задыхаюсь, Ханзаде, задыхаюсь. Ты у меня забрала мою жизнь. Любимого человека, мой дворец. Ты все у меня забрала! — Госпожа, — Ханзаде сделала шаг назад, едва ли не запутавшись в подоле свадебного платья. — Прошу Вас. Этот разговор не принесет ничего хорошего. Вам лучше уйти. — Я уйду, — кивнула Хатидже. — Не беспокойся, я не стану портить тебе твой самый лучший день. Только хочу сказать, что хоть ты и забрала у меня любимого мужчину, но ты никогда не будешь с ним счастлива. Никогда, потому что в том дворце могли быть счастливыми только мы. Он для тебя чужой. Тот дворец, как и Ибрагим, никогда не будет твоим!       Ханзаде застыла, словно в оцеплении, глядя в безумные глаза Хатидже. Тишину, которая воцарилась, нарушило появление Мелис, которая промолвила: — Госпожа, пора идти.       Хатидже бросила на Ханзаде испепеляющий взгляд и ушла, а Ханзаде, которую била дрожь, испугано смотрела ей вслед. Слова Хатидже набатом бились в голове молодой женщины. — Госпожа, — вошедшая Афифе хатун, подошла к Ханзаде и заглянула в лицо. — Что с Вами? Вы очень бледная. — Ничего, — Ханзаде постаралась беззаботно улыбнуться. — Все в порядке, Афифе хатун. Правда.             Поправив волосы, Ханзаде направилась в покои матери. Но сердце было не на месте. Кажется, её самый счастливый день был испорчен.

***

      Шах Султан не могла сдержать счастливых слёз, глядя на дочь, которая стояла посреди комнаты в свадебном платье темно- синего цвета. Голову Эсмахан Султан венчала корона с бриллиантами, а сама девушка была бледной и нервно сжимала холодные от волнения руки. — Дочка, сегодня самый счастливый день в моей жизни. Я увидела тебя в свадебном наряде, — Шах улыбнулась и дала знак хатун, которая держала в руках футляр, где на бархатной подушке лежал браслет с гранатового камня.       Застегнув его на запястье дочери, Шах коснулась рукой щеки дочери и ободряюще ей улыбнулась. — Пусть сегодня и всегда ты будешь счастлива. Ты — зеница моего ока, Эсмахан. И знай, чтобы не произошло, я всегда приду тебе на помощь. Я твоя мама. И я для тебя сделаю все. Всегда помни это, дочка.       Эсмахан молча кивнула, сдерживая слезы, и позволила матери себя обнять.В этот момент дверь распахнулась, впуская Хатидже, которая была не похожа на себя. — Хатидже? — с беспокойством обратилась к сестре Шах, когда та начала рассаживать туда — сюда. — Что с тобой, милая? — Ничего, — Хатидже остановилась и обхватила себя руками за плечи. — Сегодня все закончится.       Шах посмотрела на дочь и племянницу, а потом подошла к сестре и заглянула в глаза, которые были печальны. — Хатидже, может быть, тебе лучше отдохнуть? Я скажу, что ты себя плохо чувствуешь, — предложила Шах.       Хатидже согласно кивнула и, подойдя, опустилась на кровать, под испуганные взгляды сестры, дочери и племянницы. — Внимание! Султан Сулейман Хан Хазретлери! — прокричал стражник, привлекая внимание женщин, которые склонили головы в знак уважения.

***

      Хасеки Хюррем Султан, облаченная в свое зелёное платье, стояла в своих покоях, ожидая дочь. Рядом с ней находились Михримах, Джихан, а также Бейхан Султан, которая радовалась за Ханзаде. — Матушка, — вошедшая Ханзаде, поклонилась матери, сжимая дрожащие руки.       Хюррем молча, величественным жестом подала руку дочери. Ханзаде поцеловала руку матери, глядя в её глаза, и бросила мимолётный взгляд на сестру, которая смотрела на неё с усмешкой. — Пусть Аллах дарует вам счастливую жизнь, Ханзаде Султан, — с улыбкой произнесла Джихан, которая стояла, облаченная в кремовое платье и держала на руках дочь. — Аминь. — Ханзаде, — Бейхан тепло обняла племянницу и ласково коснулась рукой щеки. — Пусть Аллах дарует вам много лет, которые вы пройдете рука об руку. Пусть счастье никогда не оставляет вас. — Аминь, — с улыбкой ответила Ханзаде. — Внимание! Султан Сулейман Хан Хазретлери!       Все женшины поклонилась, встречая Султана, который зашёл в покои жены вместе со слугой, который нес бархатную подушку, на которой лежало ожерелье дивной красоты из брильянтов. — Ханзаде, прекрасная Госпожа, — с улыбкой произнес Падишах, любуясь дочерью, которая была прекрасна в своем наряде. словно розах в саду.       Подойдя, мужчина надел на шею дочери ожерелье, а потом взял её лицо в свои ладони и поцеловал в чело. — Ах, прекрасная Госпожа, чьи глаза такие же ясные, как небо над Стамбулом. Ах, Султанша, чья улыбку, словно солнце. Прекрасное создание, с красотой которого ничто не может сравниться. Пусть Аллах слышит мои молитвы. Пусть ни одна беда не коснется тебя. Пусть Аллах всегда бережет тебя.       Ханзаде со слезами на глазах смотрела на отца, понимая, что, несмотря на то, что произошло сегодня, она всех же очень счастлива.

***

      По воле Аллаха или самого Султана, но празднованием свадебного торжества происходило во дворце на Ипподроме. Народ, который смотрел, как кареты едут в направлении дворца, для где уже были поставлены шатры и начинались гуляния, говорили, что Ибрагима Паша снова пытается войти в одну и ту же реку, только теперь женившись не на сестре, а на дочери Падишаха.       Но сам Ибрагим ничего не знал об этих разговорах, находясь вместе с Падишахом и Шехзаде и наблюдая за представлением и чувствуя себя очень счастливым.

***

            На второй половине сада, где расположились женщины и дети, была несколько угнетающая атмосфера. Ханзаде сидела на тахте рядом с матерью, была очень счастлива, несмотря на то, что произошло.        Глядя на танцующих наложниц, слыша весёлый смех, Ханзаде думала о том, как в этот саду будут бегать их с Ибрагимом дети. Уже сейчас молодая женщина мечтала о мальчике, который был бы полной копией своего отца. — Кто это с Сюмбюлем? — заинтересованно спросила Михримах, которая сидела рядом с матерью.       Ханзаде повернула голову и увидела Сюмбюля, за которым шла Назан хатун в своем темно коричневом платье. За руку она вела немного испуганную Эсманур, которая боязно рассматривала все вокруг. — Сюмбюль Ага, что происходит? — едва сдерживая раздражение, сквозь зубы процедила Хюррем, бросая злой взгляд на непрошеных гостей. — Что они здесь делают? — Госпожа, — Сюмбюль бросил взгляд на Назан, которая по обнимала Эсманур за плечи, и произнес. — Повелтель приказал привести Назан хатун и Эсманур на торжество.       Хюррем хмыкнула, и, едва сдерживая злость, посмотрела на стоящую перед ней женщину, которая держала за руку девочку в платье алого цвета. В последний раз Хюррем видела эту девушку совсем малышкой, но сейчас Хюррем должна была отметить, что она была очень похожа на свою мать. Черные волосы, которые спадали чуть ниже пояса, глаза, даже взгляд был такой же, как у Нигяр. — Пусть Аллах пошлет Вам много счастья, — поклонившись, с улыбкой произнесла Назан, обращаясь к Ханзаде.       Голубоглазая лишь кивнула в ответ, наблюдая, как Сюмбюль отвёл Назан и Эсманур в сторону. Женщина опустилась на подушку возле столика с угощениями и усадила рядом с собой девочку, с которой многие не сводили любопытного взгляда. — Надо же, Ибрагим Паша уже даже не стыдится приводить дочь своей любовницы на свою свадьбу, — желая больнее уколоть сестру, хмыкнула Михримах, не отводя взгляда от дочери Ибрагима. — Я вижу, ты очень хорошо с ней знакома, Ханзаде? — Михримах, я не хочу слышать эти разговоры в такой день, — отрезала Хюррем, не дав ответить младшей дочери, которая была благодарна матери, которая вот уже второй раз за эти дни стала на её защиту. — Эта девочка здесь только по желанию твоего отца, Повелителя. Она такая же рабыня, как и её отец. Кто знает, какая судьба ждёт её завтра.

***

      Султанские сёстры, которые сидели отдельно и каждая в скверном настроении, также не могли не заметить появления двух незнакомых им женщин и теперь гадали, кто это может быть. Бейхан, которая была более радостной, предположила, что это жена какого-то бея из Совета Дивана. — Сюмбюль Ага, — власно позвала Фатьма Султан Агу, который проходил мимо них. — Слушаю, Госпожа, — услужливо протянул Сюмбюль, низко поклонившись. — Кто та девочка? — с интересом спросила Гюльфем, делая глоток шербета.       Глаза Сюмбюля забегали, он прикусил губу, боязно посмотрел на пустующее место Хатидже и сообщил дрожащим голосом: — Это Эсманур, Гюльфем хатун.       Женщины ничего не понимая снова посмотрели на Эсманур, а потом на Сюмбюля, ожидая объяснений. — Кто позволил привести дочь этой подлой рабыни во дворец? — в гневе спросила Фатьма Султан, сжимая бокал так, что побелели пальцы. — Это приказ Повелителя, Султанша, — коротко ответил евнух и откланявшись, исчез среди толпы.       Между Султанскими сестрами воцарилась тишина, которую нарушил голос Хуриджихан Султан: — Пока моя Валиде страдает, отец потерял совесть и честь. Их счастье это слезы и боль моей матери.

***

      День медленно уступил место ночи. Небо над Стамбулом расцвело множеством разноцветных цветов, которые сгорали за мгновение, чтобы вступить место для новых.             На улицах города продолжались празднества по поводу свадьбы. Палили из пушек. Ханзаде слышала эти заппы, сидя в спальне своего нового дворца, ожидая супруга и пытаясь унять дрожь, которая охватила её, как только она переступила порог их с Ибрагимом супружеской спальни, которая тонула в свете свечей и аромате цветов, которые были расставлены в вазах по углам комнаты.       Опустившись на кровать под темно — синим пологом, Ханзаде нервно провела рукой по зелёному одеялу, чтобы хоть как отвлекаться от мыслей, которые заставляли щеки алеть, а сердце буквально вырываться из груди. — Аллах, не забирай у меня это счастье, — прошептала голубоглазая, подняв голову вверх. — Позволь мне быть счастливой.

***

      Пока Ханзаде с трепетом ожидала Ибрагима в главном дворце, несмотря, несмотря на поздний час, Падишах принимал сестру. Хатидже пожаловала в покои брата спустя час после того, как все вернулись во дворец. Лицо женщины было бледное, под глазами залегли круги, а в глазах горел лихорадочный блеск.        Сулейман сначала не хотел принимать сестру, но потом все же передумал и приказал впустить. Они сидели на террасе, слушая ночной Босфор, и молчали. Хатидже комкала в руках ткань платья, словно собираясь с мыслями, которые очень долго не давали ей покоя, а Сулейман терпеливо ждал, понимая, что одно неосторожное слово может все испортить. — Ханзаде однажды сказала мне, что каждый человек — владелец своей судьбы, — вспомнила женщина, поднимая глаза на брата. — Только жаль, что я это поняла, когда уже ничего нельзя изменить. — она закусила губы, о чем — то размышляя. — Я не жалуюсь, брат. Я все покорно приняла и смирились со своей дальнейшей участью. — Хатидже, что ты говоришь? — испугался Сулейман и ласково коснулась рукой щеки сестры, которая была мокрой от слез. — Милая, прошу тебя, не нужно. Твои слова приносят мне огромную боль, — признался Падишах. — Все мы рано или поздно, но осознаем свои ошибки, Повелитель, — горестно вздохнула женщина. — Пришел и мой черед. Свою самую большую ошибку я совершила в тот день, когда развелась с Ибрагимом. Если бы тогда я только его выслушала, если бы дала ему шанс, сейчас бы все было по другому. Почему нельзя вернуть время вспять, Сулейман? — вдруг спросила Хатидже, обращаясь к мужчине по имени, что случилось очень редко. — Если бы у меня была такая возможность. — Хатидже, черная полоса не может длится вечно. Я это очень хорошо знаю. Поверь мне, ты ещё будешь счастлива. Позволь своему сердцу вновь полюбить. Отпусти боль, которая есть. — А если не получается? — Хатидже смахнула слезы. — Моё сердце не хочет отпускать прошлое. Как мне вновь научиться жить? Как вновь свободно дышать?       Сулейман лишь обнял сестру, которая безудержно плакала на его плече, так и не увидев слезы в глазах брата.

***

      Ибрагим Паша находился в своем кабинете и не находил себе места от волнения. На верху его ждала молодая супруга, а он все медлил и не мог подняться наверх, чувствуя странное волнение, которое охватило все его существо.       Все это казалось возвращением прошлого. Свадьба, этот дворец и женщина, которая ждала его наверху. Его жене. Дочь Хюррем Султан, которая полюбила его, которая боролась ради него с собственной матерью.       Если бы ещё несколько лет назад ему кто-то сказал, что его жизнь так круто измениться, что он во второй раз станет зятем Династии, то он бы ни за что не поверил. Но все происходящее было слишком реально, чтобы быть сном. Все вернулось. Доверием Падишаха, служба при дворце.       Его вновь любила женщина из Династии Османов. И что самое главное, Ибрагим видел эту любовь. Искреннюю, светлую и чистую, также как и глаза Госпожи.       Она горела в её сердце, словно талисман, охраняя его от всех бед. И Ибрагим теперь, как никогда, хотел, чтобы его жизнь была другой. Совсем не похожей на ту, прежнюю жизнь. И прожить он её хотел в счастье и любви со своей женой.       Достав из ящика стола футляр, мужчина открыл его и несколько секунд любовался брошью в форме цветка лотоса, который был искусно сделан из золота и брильятов. Улыбнувшись, словно что-то вспомнив, Ибрагим поднялся на ноги и, покинув кабинет, поспешил на второй этаж.

***

      Хатидже словно на ватных ногах возвращалась в свои покои, слушая тишину дворца. Наложницы давно уже спали, и гарем освещали лишь факелы, которые бросали причудливые тени на стены.             Женщину преследовали воспоминания, с которых складывалось её жизнь. Как она впервые вместе с Валиде встречала брата, который стал Повелителем, как впервые увидела Ибрагима. Их тайные встречи в саду, записки. надежда на счастье, которая могла никогда не сбываться. Но ведь сбылась. Они были счастливы.       Безумно, страстно. Мечтали о детях, прожить вместе всю жизнь до конца. Но не сложилось. И виной тому она. Только сейчас Хатидже признавала свои ошибки, которые не могла исправить. — Валиде, — Хуриджихан Султан, которая, несмотря на поздний час, возвращалась в свои покои, облаченная в темно синий плащ, окликнула мать. — Что Вы здесь делаете так поздно? — забеспокоилась девушка, взяв руки матери в свои. — Я хотела поговорить с Повелителем, — объяснила Хатидже, проводя рукой по волосам дочери. — Не волнуйся, родная, все хорошо. Завтра нас всех ждёт тяжёлый день. — Завтра у нас начнется новая жизнь, — воодушевлено ответила Хуриджихан, глядя на бледную и измученную последними событиями мать. — Матушка, я хочу, чтобы все было хорошо. Пообещайте мне, что во дворце Бейхан Султан наша жизнь изменится, — вдруг попросила молодая Султанша. — Обещаю, — промолвила Хатидже и вдруг крепко обняла дочь.- И ты мне пообещай, что обязательно будешь счастлива. — Валиде, к чему такие разговоры? — занервничала девушка. — Ты же сама сказала, что завтра у нас начнется новая жизнь, — напомнила Хатидже. — Вот я и хочу, чтобы ты в этой новой жизни была счастлива. Намного счастливей, чем я. — Валиде, — Хуриджихан поцеловала руки матери. — Я Вам обещаю, что Ваши глаза ещё будут сиять, а враги обязательно заплатят за все Ваши пролитые слезы.       Хатидже ничего не ответила, лишь поцеловала дочь в чело и промолвила; — Уже поздно. Пора отдыхать. Ведь завтра утром нас ждёт долгая дорога. — Доброй ночи, — пожелала Хуриджихан, поцеловав руку матери.       Хатидже провела дочь взглядом и поспешила в свои покои.

***

      Оказавшись в своей комнате, отослав служанок и закрыв дверь на засов, Хатидже опустилась на постель и до боли закусила губы, чтобы не закричать. Никто даже не догадывался, как ей было больно.       Как она сгорала у всех на виду, но никто этого не замечал. Она была одинокой и никому не нужной Хатидже, которая по собственной глупости потеряла самое главное в своей жизни — любовь, которую не смогла вернуть. Не хватило смелости.             Любовь, которую теперь он дарил другой. Хатидже рухнула на кровать и з под закрытых век покатились слезы. Одна мысль о том, как Ибрагим дарит ласку, нежность, как целует другую, шепчет ей нежданные слова, в этот момент сводила с ума.        Хотелось кричать, но разве было кому то дело до её горя. Все лишь отворачивались от нее, говорили, что все пройдет, что она научится жить, но не получилось. Особенно теперь, когда она отчётливо поняла, что он принадлежит другой.       Её жизнь закончилась именно сегодня, когда его губы коснулись чужих губ. Её жизнь закончилась. Хатидже поднялась на ноги и, подойдя к шкафу, достала из него шкатулку и письмо, перевязанное розовой атласной лентой. Поставив шкатулку на кровать, Хатидже несколько секунд пристально посмотрела на неё, а потом, взяв шкатулку и письмо, вышла в коридор. — Госпожа, — увидев Хатидже, поклонилась служанка. — Вы желаете что-то? — Рано утром отправьте это во дворец Ибрагима Паши, — дрожащими руками, передав в руки хатун шкатулку и письмо, приказала Хатидже и вновь исчезла в покоях.       Прислонившись спиной к двери, Хатидже позволила себе разрыдаться, судорожно всхлипывая. Позднее, когда слёзы иссякли, женщина достала из лифа платья маленький пузырек и сжала его в ладони. — Прости меня, Ибрагим, — прошептала она, едва шевеля губами. — Я не смогла.

***

      Ибрагим Паша спешил на второй этаж, когда путь ему преградил молоденький Ага, который откровенно побаивался Пашу. Но дело ведь было очень срочное. Ибрагим остановился, недоуменно глядя на слугу. — Что случилось? — ничего не понимая, спросил мужчина. — Простите, Паша. Вам просили передать, — не глядя на грека, ответил Ага и протянул Ибрагиму записку. — Сказали, что срочно.       Ибрагим посмотрел на слугу, вскрыл записку, и его лицо сделалось белее мела. — Немедленно приготовьте мне коня. Немедленно! — воскликнул Ибрагим, чувствуя, как кровь стынет в жилах.       Сжав в кулаке записку, Ибрагим бросил взгляд на лестницу, которая вела на второй этаж, а потом опрометью бросился к выводу. Кажется, его самый счастливый день медленно превращался в самый кошмарный, и он боялся даже подумать, что будет дальше. Уходя, Ибрагим так и не заметил Мелис Калфы, которая ничего не поняла.

***

      Ханзаде не могла спокойно усидеть на месте. Все её существо переполнило чувство безграничного счастья, о котором хотелось кричать на весь мир. Женщина сидела на краю постели, думая о том, как сейчас она увидит своего супруга, как посмотрит ему в глаза и скажет о любви.       О том чувстве, которое поселилось в её сердце уже очень давно. Но Ибрагима все не было, и Ханзаде начинала тревожится. Поднявшись на ноги и подняв юбки свадебного платья, Ханзаде выглянула в коридор и увидела двоих служанок, которые тут же поклонись, ожидая приказа. — Где Ибрагим Паша?       Служанки ответить не успели потому что Ханзаде увидела взволнованную Мелис Калфу, которая спешила к своей Госпоже. — Султанша. — Что случилось, Мелис Калфа? — ничего не понимая, спросила голубоглазая. — Где Ибрагим Паша? — Ибрагим Паша уехал, Султанша, — отчиталась калфа, а в голубых глазах Ханзаде мелькнуло непонимание. — Что значит уехал? — Ему передали записку, он приказал приготовить ему коня и уехал, — объяснила Мелис.       Ханзаде почувствовала, как к горлу подступает ком, поэтому сумела только кивнуть и скрылась за дубовой дверью. Слезы душили, не давая вздохнуть, поэтому она медленно съехала по двери вниз, совсем не заботясь о свадебном платье, и заплакала.       Она не понимала, как Ибрагим мог её бросить в первую брачную ночь и уехать, ничего не объяснив. Кажется, Хатидже Султан была права, и ей никогда не стать счастливой в этом дворце. От обиды Ханзаде слезы хлынули с новой силой, но свидетелями слез невесты были лишь ночь, которая заглядывала в окно, и свечи, которые медленно догорали в первых лучах рассвета.