Kaderim metresi

      Рассвет первыми лучами проникал в просторную гостиную дворца Ибрагима Паши, где всю ночь без сна провела его молодая жена. Узнав от слуг, что мужчина покинул дворец, женщина закрылась в спальне и просто плакала, чувствуя унижение.       Она не могла понять, как Ибрагим мог её бросить, ничего не объяснив. Когда слезы высохли, Ханзаде сняла с себя свадебное платье и, позвав стоящую возле двери хатун, облачилась в белое платье с длинным шлейфом.Поверх платья Госпожа решила надеть сиреневый кафтан c массивным серебряным поясом.       Сняв с себя все украшения, оставив лишь кольцо, женщина перебросила волосы на одну сторону и, набросив на плечи шаль, решила спустится вниз, что бы дождаться супруга или хоть каких нибудь вестей.       Оказавшись в гостиной, которая выглядела зловеще из-за царившего в ней полумрака, Ханзаде опустились на тахту и, поплотнее закутавшись в шаль, осмотрелась.       Здесь все было новое. Мебель, шторы, даже покраска стен. Прежними остались разве что картины, которые восхищали Ханзаде своей таинственностью. Ещё совсем недавно она и помыслить не могла, что будет называть этот дворец свои домом, и теперь была вынуждена провести первый день в его стенах в одиночестве.       Ханзаде поднялась на ноги и подошла к окну, из которого было видно беседку и алею, которая вела ко дворцу и стражу, которая молча несли свою службу. Ханзаде отвернулась и вновь прошлась по гостиной.       В душу гадкой змеёй заползал страх. А если что-то случилось? Что-то плохое и Ибрагим поэтому так поспешно уехал, а она здесь сидит и, ничего не зная, придумывает только плохое? Случилось что-то во дворце? Тогда бы ей уже давно сообщили. А если не во дворце? Если с Ибрагимом что-то случилось? От этих мыслей Ханзаде сделалось плохо, и она снова подошла к окну, за которым ничего не изменилось. — Мелис! — воскликнула голубоглазая, когда Калфа вошла в гостиную, неся в руках шкатулку и письмо. — Госпожа, — поклонилась Калфа и пристальным взглядом посмотрела на свою Госпожу, которая была бледной из-за бессонной ночи. — Вы провели здесь всю ночь?       Ханзаде кивнула и продолжила: — Я очень волнуюсь, Мелис. А если что-то произошло? Что-то плохое? У меня сердце не на месте! Аллах, — Ханзаде подняла голову вверх. — Молю тебя, только бы все было хорошо — Госпожа, — Мелис поставила шкатулку на столик. — Не думайте о плохом. Мне кажется, что если бы действительно случилось что-то плохое, нам бы уже давно сообщили.       Ханзаде согласно кивнула, и до женщин со двора донеслось конское ржание. Бросившись к окну, Ханзаде и Мелис Калфа увидели Ибрагима Пашу, который, спешившись с лошади, помогал Эсманур, которая была какая-то не такая.       Переглянувшись с Мелис, которая также как и её Госпожа, ничего не поняла, Ханзаде бросилась на улицу.       Застыв в дверях, Ханзаде увидела картину, которая заставила её сердце замереть в груди. Вид Эсманур был ужасен. Нежно розовое платье было местами обгорелое и порванное. На руках и шее девочки были ожоги, волосы и лицо было в золе, а сама девочка тихонько всхлипывала и тряслась. — Что… — выдохнула Ханзаде, подойдя к мужу, но страшная догадка испугала её. — Ибрагим Паша, что произошло? Что все это значит? — Мелис Калфа, — устало обратился Ибрагим к девушке, которая была здесь же и ждала приказов. — Помогите Эсманур принять хамам и привести себя в порядок. И накормите её. — Слушаюсь, Паша, — поклонилась Мелис и, подойдя к Эсманур, хотела взять её за руку, но девочка, словно испуганный зверек, прижалась к отцу. — Иди, дочка. Здесь тебе ничего не угрожает. Я скоро к тебе приду, — пообещал Ибрагим, глядя в испуганные детские глаза, которые увидели уже слишком много горя, и в большей степени по его вине.       Проводив Калфу вместе с Эсманур взглядом, Ханзаде повернулась к супругу, который тоже выглядел не лучше. Одежда грека, как и его дочери, была обгоревшая, а ладони были в ожогах. От него пахло гарью и дымом. — Ибрагим Паша, что случилось? — Ханзаде сглотнула подступивший к горлу ком и заглянула в мужские уставшие глаза. — Дом Эсманур и Назан хатун сегодня ночью сгорел. Назан хатун погибла, — севшим голосом сообщил Ибрагим, чувствуя, как ему ставиться плохо от одного только воспоминания о том ужасе, который произошел сегодня ночью.       Ханзаде испугано ахнула и обняла мужа, который только сейчас понимал, что если бы он не успел, то смог бы потерять самоё дорогое, что есть у него в жизни. Свою дочь.

***

      В главном дворце жизнь тоже кипела. Правда, ещё никто даже не догадывался о том, что произошло во дворце Ибрагима Паши. Хмурая Хюррем Султан, облаченная в темно — синее, почти чёрное платье, была готова к отъезду в Манису.       Все её вещи были отнесены в карету, а сама женщина отдавала последние указания Михримах и Сюмбюлю, людям, которым доверяла больше всего. Поговорив с дочерью и с верным слугой, Хасеки, Султан отправились в покои мужа, без надежды на то, что он ее примет. Но женские опасениях не сбылись. Султан принял жену, но вот только он на неё почти не взглянул. Сидя за столом, мужчина мастерил новое украшение.       Хюррем Султан, словно тень, появилась в покоях Падишаха и, замерев в нескольких шагах от него, поклонилась и промолвила полным печали голосом. — Мой Повелитель, я пришла попрощаться. — Доброго тебе пути, Хюррем, — пожелал Сулейман, не прекращая своего занятия.       Услышав такое холодное пожелание из любимых уст, Хюррем поджала губы и, снова поклонившись, хотела уйти, но передумала. и, глядя просто на мужа, спросила печально: — Неужели ты даже не посмотришь на меня перед тем, как мы расстанемся? Одному Аллаху ведомо, сколько будет длиться эта разлука, Сулейман. Но я на все готова. С сегодняшнего дня я доверила не только свою судьбу Всевышнему, но и своих детей. Знай, Сулейман, что все, что я делаю в этой жизни только для их блага. Ведь если с ними или с тобой что-то случится, я не смогу жить. Слышишь, Сулейман. — Тебе пора, Хюррем, — повторил Падишах.       Понимая, что обида и злость оказались сильнее любви к ней, Хюррем поклонилась мужу и, исполнив его волю, покинула покои, чтобы вскоре покинуть и столицу.

***

      Хуриджихан Султан завтракала в обществе Шах Султан, которых после отъезда Эсмахан Султан в свой дворец чувствовала себя одиноко. Хоть отношения с дочерью в последнее время и не были теплыми, но Шах очень не доставало Эсмахан, которая была её единственной отрадой. — Доброе утро! — радостная Фатьма Султан переступила порог покоев и ослепительно улыбнулась племяннице и сестре. — Прекрасное сегодня утро, не так ли? — Фатьма опустилась на подушку и посмотрела сначала на Шах, а потом на Хуриджихан, лица которых вытянулись от удивления. — Что с вами? Вы такие хмурые, — Женщина засмеялась.       Шах начала кашлять, сделала глоток воды, которую ей услужливо подала служанка, и в изумлении посмотрела на сестру. — Это с тобой что? Ещё вчера была бледная, молчаливая. Что же изменилось за эту ночь, Фатьма?. — Я поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на ссоры, и приняла решение изменить свою жизнь.       Шах хмыкнула. Она всякого ожидала от сестры, но она таки сумела её удивить. — И как же? — справившись с шоком, спросила Шах. — Это долгая история, — мило улыбнулась Фатьма.       Шах оставалось только удивляться. Она даже и не думала, что так плохо знает свою сестру. Да, по истине была человек — загадка. — Бейхан? — удивилась Шах, увидев взволнованную сестру, которая вошла в комнату, облаченная в темно — серое платье. — Что с тобой? — А Хатидже разве ещё не проснулась? — с беспокойством спросила Бейхан, поочередно посмотрев на сестер.       Шах нахмурилась и медленно ответила: — Я ее сегодня ещё не видела. Я думала, что она у себя. Готовится к отъезду, — недоуменно ответила дочь Султана Селима и, поднявшись на ноги, поспешила в покои Хатидже. Остальные поспешили за ней.

***

      Ханзаде то опускалась на кровать, то поднималась на ноги и, нервно закусив губы, расхаживала по комнате, ожидая, когда Ибрагим придет и расскажет ей все с самого начала. — Госпожа! — в покоях появилась Мелис. Калфа. — Мы подготовили комнату для Эсманур. — Хорошо, — кивнула Ханзаде, остановишь возле зеркале в золотой оправе. — Позови портниху. Нужно, чтобы она сшила несколько нарядов для девочки. И ещё, — окликнула Султанша калфу, которая собиралась уйти выполнять приказы. — Где сейчас Ибрагим Паша? — Он в своем кабинете, Султанша, — ответила Мелис, уходя.

***

      Ибрагим сидел за столом, положив подбородок на скрещенные руки, и внимательным взглядом смотрел на мужчину в чёрном кафтане, который стоял перед ним и отчётливо понимал, что этого человека ему послал сам Аллах, и если бы не он, то сейчас было бы намного хуже.       Когда лошадь принесла его к дому Назан хатун и Эсманур, то Ибрагим увидел дом, который был охвачен племенем. Крыша полностью сгорела и вот — вот могла обрушится.       Но Ибрагим ничего не видел. Ни людей, которые своими силами пытались потушить пожар, ни сочувствующих взглядов. Ибрагим хотел бросится в огонь, ведь в голове билась лишь одна отчаянная мысль. Спасти. Ему не было важно то, что он может погибнуть. Главное была его дочь. — Паша, не стоит этого делать, — промолвил один из охранников, который следовал за Ибрагимом, видя отчаянную решимость в его глазах. — Там моя дочь, — ответил грек, в. в его глазах было безумие. — Там моя дочь, — чеканя каждое слово, повторил Ибрагим. — Папа, — Ибрагим даже не успел понять, что произошло, как уже прижимал к себе хрупкое тело Эсманур, которая была завернула в лёгкое покрывала. Её лицо было в золе, волосы и платье обуглены, она сама испугана и заплаканная, но самое главное — живая. — Дочка! — Ибрагим крепко обнял Эсманур, а потом посмотрел на неё снизу вверх и снова обнял, что, казалось, кости переломится. — Что с тобой? Девочка! Ты цела? Где Назан хатун? Что произошло?       Но Эсманур лишь всхлипывала, ни в состоянии что либо объяснить. — Простите, Паша, — услышал Ибрагим и, подняв голову, увидел неизвестно человека лет тридцати невысокого роста, в черном кафтане, с седой бородой, с серыми, чуть прищуренными глазами. Этот мужчина не вызывал к себе доверия. Ибрагим спрятал дочь за спину и спросил, глядя на незнакомца. — Кто ты такой? Что тебе нужно? — Он меня спас, — услышал Ибрагим слабый голос дочери, которая кашляла, вероятно, наглотавшись дыма.       Незнакомец кивнул, сжимая обгоревшие руки. Было видно, что ему больно. — Как тебя зовут? — спросил Ибрагим, обращая внимания на одежду бея. — Боран, Паша, — ответил тот, не поднимая глаза. — Сейчас ты поедешь со мной и уже там мне все объяснишь, — приказал Ибрагим и кивнул стражникам. Те взяли Борана под руки и повели. Ибрагим подхватил испуганную Эсманур на руки и направил лошадь во дворце. Эта ночь была одна из самых кошмарных в его жизни.

***

      Вынырнув из своих воспоминаний, Ибрагим потер красные и уставшие глаза и посмотрел на Борана, который стоял перед ним с перебинтованными ладонями и смотрел в пол, не зная, что его ожидает. — Говори, Боран Бей, что ты делал возле дома? — Простите, Паша — недоуменно спросил мужчина, поднимая на Ибрагима холодный взгляд. — Я не понимаю, о чем вы. — Не понимаешь! — Ибрагим поднялся на ноги и, обойдя стол, подошёл к Борану, который снова смотрел в пол. — Что ты делал возле дома, где живёт моя дочь? Какая твоя цель? Это ты его поджог? Кто тебе подослал? — Ибрагим схватил сероглазого за шею и начал душить. — Паша, Паша! Я все объясню, — прохрипел Боран, глядя в безумные глаза султанского зятя.       Ибрагим отпустил мужчину и тот упал на пол, потирая шею и хватая воздух, словно рыба, которую выбросило на берег. — Я живу на соседней улице, — наконец прохрипел Боран, боясь снова оказаться в руках Ибрагима и поплатиться жизнью за свой благородный поступок. — Вчера я возвращался с домой, когда увидел, что горит дом. Я сразу бросился туда, но спасли успел только эту девочку. Хотел вернутся, но было поздно. — Домой говоришь… — Ибрагим спрятал руки за спину, и от него не скрылось, как с облегчением вздохнул Боран. — Стража. Заприте этого человека в темнице! — крикнул Ибрагим. — Паша, Ибрагим Паша, — закричал Боран, когда его повели к выходу. — Поверьте мне. Я ни в чем не виноват.       Ханзаде, которая в этот момент пришла к Ибрагиму, чтобы с ним поговорить, замерла на пороге, повернув голову в сторону охраны. Проводив недоуменным взглядом незнакомца, Ханзаде без стука переступила порог и увидела Ибрагима стоящим возле окна.       Он до сих пор был в той самой одежде и, спрятав руки за спину, о чем — то думал. Между его бровей залегла складочка, а луч солнца скользил по усталому лицу. — Ибрагим Паша! — окликнула Ханзаде мужчину, заметив, как он вздрогнул от неожиданности.       Повернувшись, мужчина посмотрел на Ханзаде, словно не понимая, что она здесь делает. Женщина тем временем подошла ближе и коснулась рукой плеча мужчины. — Я велела приготовить для вас хамам и мазь от ожогов и накрыть завтрак, — покусывая губы, произнесла она. — Вы очень устали. — Госпожа, — мужчина осторожно взял её за руку и сжал. — Я понимаю, что вчера все произошло совсем не так, как должно. — Паша, я все понимаю. Жизнь Эсманур была в опасности, — она печально улыбнулась. Идите, а потом обо всем поговорим.       Ибрагим кивнул, видя понимание в её глазах и чувствуя свою вину перед ней за все, что произошло. Она столько всего для него сделала, а он бросил её в первую брачную ночь и не знает, как всё исправить.       Снимая с себя испачканную одежду, грек думал над тем, что его новая жизнь началась совсем не так, как он себе представлял, и теперь ему нужно найти виновного в том, что произошло, но сначала объяснить все жене, которая не заслужила того, что он сделал.

***

      Рабыни шептались и переглядывались между собой, ведь только что Шах Султан, Фатьма Султан, Бейхан и Хуриджихан Султан, словно ветер пронеслись по гарему, и вид у всех четверых был очень напуганным.       Следом за Султаншами поспешил и Сюмбюль Ага, который так же ничего не понимал. Шах Султан остановилась перед закрытыми покоями Хатидже и, глядя на рабынь, которые склонили головы, спросила: — Госпожа у себя? Она до сих пор не поднялась? — Нет, Госпожа, — тихо ответила девушка, подняв глаза на черноволосую.       Шах посмотрела на сестер, которые были испуганны. И приказала. — Открой дверь.       Рабыни исполнили приказ и толкнули дверь, но та не поддалась. — Госпожа, — Сюмбюль Ага поклонился Шах и бросил взгляд на закрытую дверь. — Что случилось? — Сюмбюль Ага, нужно срочно открыть эту дверь, — стараясь не поддаваться эмоциям и не думать о самом плохом, приказала Шах, глядя на евнуха, который молча кивнул слугам.       Дверь поддалась с третьего раза. Распахнувшись двери, с грохотом ударились о стену, а Сюмбюль и Султанши вошли внутрь. Осмотревшись, женщины не увидели Хатидже.       Постель была заправлена. Было такое ощущение, что Госпожа не ночевала в своих покоях. Лёгкий ветер, который проникал с террасы, играл шторами. — Хатидже! — позвала Шах, глядя на приоткрытые двери. Но Хуриджихан, подняв подол платья, обошла тётку и вышла на террасу, откуда Султанши и Сюмбюль услышали её крик.       Бросившись на террасу, женщины застыли в ужасе, увидев картину, которая открылась их глазам. Облаченная в белое платье, с распущенными волосами, Хатидже, казалось, спала, лёжа на банкетке.       Её глаза были закрыты, на щеках был бледный румянец, а губы улыбались. Одна рука женщины чуть свисала. Возле матери сидела бледная Хуриджихан, лицо которой заливали слезы.       Она касалась губами холодных рук матери и чувствовала, как падает в пропасть. Тьма затягивает её, и у неё нет ни сил, ни желания этому сопротивляться. Сквозь слезы она видела испуганные лица тёток, Сюмбюля и ничего, ничего не могла сделать. Последним, что она услышала, было восклицание Шах Султан, а потом она без чувств рухнула на пол. — О, Аллах! — воскликнула Бейхан Султан и, бросившись к племяннице, приподняла её голову и положила себе на колени. На Хатидже женщина старалась не смотреть. — Сюмбюль, отнеси Хуриджихан Султан в ее покои. Шах, ты иди тоже.       Шах, которая неотрывно смотрела на Хатидже, кивнула. Сюмбюль тем временем медленно поднял Хуриджихан на руки и, повторяя имя Аллаха, исчез из террасы. — Фатьма, — Бейхан подошла к сестре и тронула её за руку. — Шах, ты слышишь меня? Нужно сообщить Повелителю.       Видя, что сестра никак не реагирует на её слова, Бейхан молча направилась в покои брата.       Фатьма на негнущихся ногах подошла к банкетке и осторожно коснулась рукой волос сестры. — Зачем, Хатидже? — тихий шепот, который был полон боли, сорвался с женских губ. — Почему ты это сделала? — закрыв глаза, которые щипало от слез, Фатьма запрокинула голову, а потом, опустив, увидела пустой флакончик из-под яда, который выпал, вероятно, из ослабевшей руки, и брошку в виде бабочки.       Взяв брошку в руки, Фатьма несколько секунд её пристально рассматривала, чувствуя соль на губах, а потом до боли зажала ее в ладони. Она знала виновных в смерти её сестры. — Они заплатят, Хатидже. Клянусь тебе. Иначе я не твоя сестра, — пообещала Фатьма, глядя на Хатидже, а потом заплакала. Свидетелями слез Госпожи были только солнце, небо и ветер, который ничего не мог изменить. Но она могла. И очень многое.

***

      Султан Сулейман разговаривал с сыном, который был готов к возвращению в Манису. Мужчина давал сыну последние наставления перед дорогой, не касаясь Хюррем. Но Сулейман видел, что сыну очень не терпится спросить о том, что будет с его матерью. — Повелитель, а как же Валиде? — спросил Мехмет, глядя на отца, и Сулейману на миг показались, что он видит перед собой не взрослого человека, а другого мальчика с детства, который когда то спрашивал, почему женщины плачут, а потом пришел и защитил свою Валиде. Мехмет был сыном своей матери, так же как и его старший брат. — Твоя Валиде некоторое время будет жить в Манисе. Ближе к осени я приеду, чтобы навестить Вас. Но что будет дальше, я не могу сказать, Мехмет. — Повелитель, матушка очень раскаивается, — попытался встать на защиту матери Мехмет, но ему самому не укладывались в голове все то, что произошло. И так как и отец, Мехмет не мог простить мать. — Мехмет, каждый человек хозяин своих поступков, и каждый должен знать, что может быть после этого. Я свое решение принял. Дай Аллах, в Манисе Хюррем поймет свои ошибки, — вздохнул Падишах.       Мужчине было очень сложно расставаться с женой, но он понимал, что по другому нельзя. И каждый должен понести наказание за свои поступки. — Да! — крикнул Сулейман, услышав стук в дверь. И спустя несколько минут отец и сын увидели Бейхан, глаза которой были заплаканными. — Султанша — Мехмет, ничего не понимая, посмотрел на женщину. — Повелитель, Шехзаде, — поклонилась Госпожа и посмотрел на мужчин. Губы ее дрожали. — Сестра, что произошло? — спросил Падишах, чувствуя неладное. — Повелитель, — Бейхан вытерла слезу. — Хатидже. — Что с ней? — повысил голос Сулейман. — Говори же, Бейхан. — Хатидже, — женщина замолчала, глядя на Падишаха, и произнесла: — Хатидже предстала перед Всевышним.

***

      Когда Ибрагим после хамама вернулся в покои, то Ханзаде не было. И может быть, это было и хорошо, потому что ему нужно было собраться с мыслями и обдумать то, что ему предстоит сделать дальше.       Грек понимал, что за этим поджогом и смертью Назан хатун стоят конкретные люди, которые прежде всего, хотели наказать его смертью его дочери. И рано или поздно он узнает их имена, и они заплатят.       Да, теперь грек хотел мести за слёзы дочери, за невинную жизнь. И он знал, к кому он может обратиться за помощью. Поднявшись на ноги, Ибрагим подошёл к зеркалу и застегнув несколько пуговиц на рубашке, посмотрел на себя в зеркало.       Из Зазеркалья на него смотрел мужчина, который казался Ибрагиму незнакомым. Его глаза были полны решимости отомстить. Отомстить раз и навсегда, чтобы больше никто и никогда не смел даже думать о том, чтобы причинить вред его семье.        Проведя рукой по волосам, которые были ещё влажными после хамама, Ибрагим прикрыл глаза от усталости. Хотелось отдохнуть, но для начала нужно было навестить Эсманур, допросить Борана и объяснить все Ханзаде. Последнее было сложно для Ибрагима       Услышав, как открылась входная дверь, Ибрагим повернулся и увидел Госпожу, которая растерянно замерла на пороге, увидев супруга. В руках она держала мазь. Они впервые оказались одни, и женщина чувствовала неловкость. — Султанша, — промолвил Ибрагим, глядя на жену, которая отвела взгляд. — Эсманур уже лучше, — рассказала Ханзаде, проходя в покои. — Стол уже накрыт, поэтому, если желаете, но сначала Ваши раны, — женщина села на край кровати и посмотрела на супруга. — Госпожа, я должен Вам все объяснить, — промолвил Ибрагим, пока Ханзаде замолчала. — Прошу Вас выслушать меня. Мой поступок не имеет никакого оправдания. Я не должен был поступать так, но. — Ибрагим Паша, — перебила его Ханзаде, поднимая на мужа свои голубые глаза. — Я все понимаю. Я прошу вас только лишь об одном. Чтобы не случилось, говорите мне правду, какой бы она не была. Правда всегда лучше лжи. Это мое единственное желание. Если в нашем браке будет место для лжи, то все остальное просто потеряет смысл.       Ибрагим кивнул, глядя на жену и внимательно слушая её слова, в которых была истина. У него был уже один брак, где любовь и уважение уступила место лжи и обману.       И он очень хорошо помнил, как все закончилось. И больше он такого не хотел. — Я говорил Вам, Госпожа, что хочу начать с Вами жизнь с чистого листа. И клянусь своей жизнью, что никогда не буду Вам лгать.       Ханзаде печально улыбнулась и провела рукой по колючей щеке мужа. А тот, повернув голову, коснулся губами тыльной стороны ладони женщины. — Расскажите мне, что произошло, — нарушила тишину Ханзаде. — Кто это мог сделать? Моя Валиде отдала приказ?       Ибрагим ничего не ответил, так как дверь в покои открылась, и супруги увидели Мелис хатун, которая была сама не своя. Поклонившись, девушка замерла, не зная, как сообщить новость, которая не укладывалась у неё в голове. — Госпожа, Паша! — Мелис поклонилась и замерла. — Что случилось, Мелис? — не понял Ибрагим. — С Эсманур что — то?       Мелис отрицательно покачала головой, посмотрела на Ханзаде и сообщила дрожащим голосом. — Пришло известие из главного дворца. Хатидже Султан предстала перед Всевышним