Kaderim metresi

      Во дворце Топкапы царила пугающая тишина, которую нарушали лишь слова молитвы и звуки бури, которая свирепствовала за окном. Ханзаде Султан, которая сидела рядом с матерью, сестрой и Джихан хатун, облаченная в чёрное платье и платок, лишь судорожно сжимала холодные руки, изо всех сил стараясь сдержать слезы, которые время от времени выступали на глазах и которые она пыталась незаметно стереть.       Женщина бросала осторожные взгляды на вторую половину гарема, где в окружении тёток и Эсмахан сидела безутешная Хуриджихан Султан.       Её прекрасное лицо было все в слезах, и казалось, что девушка ничего не понимает. Она была как сомнамбула и едва держалась на ногах весь этот кошмарный день, который никак не заканчивался.       Гнев Аллаха обрушился на землю. Именно так позже вспоминали жители Стамбула день похорон дочери Султана Селима, сестры Султана Сулеймана Хатидже Султан. С полуночи небо над Стамбулом заволокли черные тучи.        Молния озаряла небо, а ветер ломал нежные цветы и деревья в дворцовом саду, показывая, что он здесь хозяин. Ханзаде Султан, которая ранним утром приехала в главный дворец вместе с супругом тогда шла по дворцу, где каждый уголок знала с самого детства, и не узнала его.       Теперь это был унылый и мрачный дворец, который совсем не напоминал прежний Топкапы где с каждого угла было слышны веселые голоса и смех. Теперь все это, казалось, кануло в небытие.       Все вокруг было в черном цвете. Наряды наложниц, слуг, членов семьи Падишаха были черного цвета. Среди белого дня наступил мрак, и никто не знал, когда он закончится. Ханзаде отвела взгляд от Хуриджихан и, опустив голову, посмотрела на кольцо и сразу же вспомнила о супруге.       Сейчас она больше всего хотела оказаться рядом с ним и проснутся от этого кошмара, который так внезапно ворвался в их жизнь. Ещё совсем недавно она была счастливой невестой, радовалась тому, что её мечта сбылась.       А сейчас она облачена в чёрное платье и в её глазах стоят слезы, которые она не может никому показать, ведь никто их не поймёт. Почувствовав, как ей становится дурно, Ханзаде наклонилась к матери и прошептала. — Валиде, с Вашего разрешения?       Хюррем Султан молча кивнула, глядя на бледную дочь, которая в сопровождении Мелис Калфы покинула общую комнату наложниц.       Михримах провела сестру взглядом и лишь украдкой посмотрела на мать, которая думала о своем положении. Из-за случившегося они с Мехметом остались здесь. Но уже через несколько дней ей придется уехать, и её волновал лишь один вопрос: что будет дальше.        Хюррем понимала, что после смерти Хатидже Султан её враги стали ещё злее и одному Аллаху ведомо, как это отразится на её детях. Женщина подняла голову, чувствуя на себе чей — то взгляд, и увидела Фатьму Султан, которая смотрела на неё, обнимая Хуриджихан Султан, которая сидела, положив голову Фатьме на плечо.        Отведя глаза, Хюррем подумала о том, что нужно сегодня же встретиться с бывшим мужем Фатьмы Султан и узнать, как обстоят дела, а потом уже будет видно. Во всяком случае, у нее ещё есть некоторое время до отъезда, и она обязательно что-то придумает.

***

      Тем временем в гареме начали раздавать халву и шербет. Сюмбюль Ага, Афифе хатун и Меджан Ага с Фахрие пристально наблюдали за слугами, которые подавали Султаншам шербет в серебряных чашах. — Тревожно мне, Афифе хатун, — шепнул Сюмбюль Ага, который время от времени наблюдал за султанскими сестрами. — Кто знает, что теперь будет. Кажется, что этот ветер разожжет такое пламя, которое никто не сможет потушить. — Не говори глупости, Сюмбюль Ага, — шикнула на евнуха Хазнедар. — Сейчас не время о таком говорить. В конце концов, все известно только Аллаху, и надеется нужно только на него.       Сюмбюль вздохнул. Может быть, Афифе хатун и была права, но евнух очень хорошо знал Султанш. Бейхан Султан, может быть, и не станет ничего делать, но вот Шах Султан и Фатьма Султан. Сюмбюль знал, что эти женщины так просто не прощают и и кто знает, какие у них замыслы теперь. — Фахрие калфа, — неслышно подошедшая Мелис Калфа коснулась руки Фахрие, чем испугала ее, и кивком головы указала на выход.       Фахрие отмахнулся, но Мелис наклонилась и что-то прошептала ей на ухо, после чего кивком головы снова указала на выход. Фахрие посмотрела на Хюррем и последовала за Мелис.

***

      Ханзаде стояла на террасе и, вцепившись руками в перила, вдыхала свежий воздух, думая о том, чтобы как можно скорее отправится домой и скрыться от этих злых речей и ненавистных взглядом, которые преследовали её с того момента, как она приехала во дворец. И она знала, что это только начало. К сожалению. — Ханзаде Султан, — с почтением произнесла Фахрие, кланяясь молодой Госпоже, которая стояла к ней спиной. — Вы хотели меня видеть? — Да, — Ханзаде перевела дыхание, поворачиваясь к Калфе. — Расскажи, что происходит в гареме. — Госпожа, — опешила. Фахрие. — Я не понимаю, о чем Вы? — Фахрие калфа, я очень хорошо знаю свою Валиде, — печально усмехнулась Ханзаде. — Ты также знаешь, на что она способна. Хюррем Султан никогда и не перед чем не останавливалась. Она никогда не прощает своих врагов, — Ханзаде пристально посмотрела на калфу. — Как и прежде, я доверяю тебе жизнь своего старшего брата. — Госпожа, мне правда, ничего не известно, — призналась молодая женщина. — Хюррем Султан больше с Сюмбюлем Агой говорит. Единственное, что мне известно, это то, что в столицу прибыл супруг Фатьмы Султан Мустафа Паша. — Мустафа Паша, — повторила Ханзаде. — Хорошо, можешь идти.       Поклонившись, калфа ушла, а Ханзаде задумалась. Она прекрасно знала свою мать и то, что так просто она не отступит. Хюррем султан не была бы собой, если бы оставила выходки врагов без ответа, а её муж враг её матери и кто знает, кто именно отдал приказ поджечь дом Эсманур. Именно в этом хотела разобраться Ханзаде и наказать виновных.

***

      Все звуки исчезли, все краски поблекли. Он медленно падал в бездну, в которой не было дна, и знал, что ему никогда от неё не спастись. Знал, что то, что сейчас происходит — это целиком и полностью его вина.       Ведь он знал, что его хрупкая и нежная сестра такого не переживёт, но делал вид, что все хорошо. Даже когда она приходила и говорила, как ей плохо, он наивно верил, что со временем ей станет лучше. Ошибка.       Чудовищная ошибка, которую он уже никогда не сможет исправить. Он был слепцом, который верил в свою иллюзию, которая разбилась о чудовищную реальность, а осколки этой иллюзии теперь впиваются в сердце. И теперь он должен научиться с этим жить. Но как это сделать он не знал.       Султан Сулейман стоял под проливным дождем и, запрокинув голову в небо, просил прощения у сестры, но понимал, что никакие слова не успокоятся его совесть. Ибрагим Паша, который словно тень следовал за Падишахом, прекрасно понимал его боль, ведь сам чувствовал, будто бы с уходом Хатидже Султан навсегда ушла большая честь его жизни, которая никогда больше не вернётся и о которой остались лишь воспоминания и боль.       Несмотря на отношения, которые были между ними в последнее время, Ибрагим был благодарен Госпоже за то счастье, которое он испытал в браке с ней, за детей, которых она ему подарила, и просил прощения за то, что он не смог ей быть хорошим мужем. А также просил Аллаха простить Хатидже все её грехи и надеялся, что душа его бывшей супруги обретёт покой и, может быть, простит его. — Повелитель, — пытаясь перекричать грозу, обратился Ибрагим к Сулейману. — Давайте вернёмся во дворец. Вы уже долгое время здесь. Не дай Аллах, заболеете.       Сулейман лишь провёл ладонью по лицу. Благодаря Аллаха за то, что под дождем не видно слез. Сейчас он бы отдал даже собственную жизнь, только бы Хатидже была жива, и он имел возможность все изменить. Но это была лишь мечта, которая никогда не сбудется.

***

      Если бы она тогда осталась рядом с матерью, если бы только заметила, как ей плохо. Если бы. Как много было этих если. Хуриджихан Султан сидела в покоях матери и плакала. Но слезы не приносили облегчения.       Наоборот, казалось, что внутри неё что-то надломилось, что-то, что никогда уже не вернуть. Сейчас она чувствовала только пустоту и боль, которую ничто не могло заглушить или уменьшить. — Хуриджихан, — Фатьма Султан. остановилась на пороге, глядя на племянницу, которая вытирала слезы.       Вздохнув, женщина села рядом с племянницей и обняв, положила её голову себе на плечо. Девушка прикрыла глаза. Сил что-то говорить не было. И принять то, что случилось тоже. Казалось, что сейчас откроется дверь, и она увидит мать, которая улыбнется ей и скажет, что все будет хорошо. — Почему все так случилось, Султанша? — всхлипывая, обратилась к тётке Хуриджихан.— Разве моя Валиде заслужила такое? Она должна была жить, радоваться жизни, а взамен, — Хуриджихан снова разрыдалась. — Успокойся, Хуриджихан, — попросила Фатьма до сжимая в ладони брошку — бабочку. — Твои слезы только обрадуют твоих врагов, а они не должны этого видеть. Слышишь меня — Фатьма отстранилась и, взяв племянницу за подбородок, пристально посмотрела в глаза. — Слушай меня внимательно, Хуриджихан. С этого дня ты должна быть сильной. Ты никому и никогда не должна показывать своей слабости или своих слез. Ты — член правящей династии. Ты Госпожа Османского рода. Ты дочь Хатидже Султан. В твоих жилах течет её кровь. Слышь меня? Ты должна быть сильной в память о матери. А те, кто виноват в её смерти, должны быть и будут наказаны. Они не могут быть счастливы. Слышишь меня, Хуриджихан?       Хуриджихан, ничего не понимая, смотрела на тётку, а Фатьма молча взяла девушку за руку и положила на её ладонь брошку — бабочку. Хуриджихан несколько минут рассматривала украшение, а Фатьма закрыла ладонь и, поднявшись на ноги, произнесла: — Я дала клятву твоей матери, что те, кто виновен в её смерти, заплатят за это. Раньше я не смогла выполнить обещание, которое ей давала, Но теперь я сделаю все. уничтожу тех, кто посмеялся над чувствами твоей матери и вытер об нее ноги. У каждого поступка есть причина и есть последствия, Хуриджихан. Я выбрала свою дорогу, и я с неё не сверну, пока не уничтожу убийц. Если ты ещё горишь желанием мести, то я поддержку тебя, — промолвила Фатьма и ушла, оставляя Хуриджихан одну.

***

      Михримах и Хюррем сидели на террасе и молчали, каждая думая о своем. Михримах о скором отъезде супруга, а Хюррем о поступке Хатидже Султан и о муже, который не хотел её видеть. Но сейчас Хюррем хотела хоть на миг забыть об обидах и поддержать любимого, ведь знала, как тот любил сестру. — Неужели на такое можно решиться? — озвучила Михримах мысль, которая мучила её с тех пор, как женщина узнала от матери о том, как именно умерла Хатидже Султан. — Валиде, Вы действительно считаете, что Хатидже Султан покончила с собой из-за того, что Ибрагим Паша женился на Ханзаде?       Хюррем перевела взгляд на дочь, ничего не говоря и вспоминая ту самую ночь четверга, когда она чуть ли не решилась принять яд, потому что думала, что с Сулейманом другая. — Из-за любви женщина способна на многое поступки. Порой даже на самые ужасные, — наконец ответила Хасеки. — А Хатидже Султан по своему, но все же любила Ибрагима Пашу, — признала Хюррем. — Когда то мне казалось, что такая любовь, как у них будет вечная, но итог ты видишь сама.       Михримах задумалась, думая о сестре, которая теперь была женой Ибрагима Паши, о самом Ибрагиме, который пусть и косвенно, но был виновен в смерти своей бывшей жены, а также о словах матери, что о ради любви женщина способна на самые ужасные вещи.       Она не знала, смогла ли она так поступить, ведь ей не довелось испытать такую же любовь, как у тетки или сестры. И она знала, что никогда испытает.

***

      Ханзаде остановилась напротив двери, которая вела в покои отца, и закусила губы. Женщина хотела поддержать Падишаха, но понимала, что любые слова будут бессмысленными. Нужно время. Много времени, чтобы рана отца зажила. — Госпожа, — Малкочоглу, который вышел из своего кабинета, поклонился супруге Ибрагима Паши. — Простите, но Повелитель приказал никого к нему не пускать, — промолвил Хранитель.       Ханзаде понимающе кивнула, делая шаг к Малкочоглу. — Только время может помочь ему. Только оно способно излечить душу, — с болью глядя на закрытую дверь, промолвила голубоглазая, сложив руки в замок. — Малкочоглу, я не знаю, говорил ли с тобой Ибрагим Паша по поводу того, что произошло. — О чем Вы, Ханзаде Султан? — не понял Бали бей, нахмурившись — Вчера ночью сгорел дом где жили Эсманур и Назан хатун. Эсманур удалось спасти, а Назан хатун, к сожалению, погибла. Эсманур цела, но она очень напугана. Малкочоглу, я хочу, чтобы ты нашел тех, кто отдал этот гнусный приказ. Кто не пожалел ребёнка! — чётко приказала Ханзаде — Госпожа, я несомненно сделаю все, чтобы узнать правду, но Вы же понимаете, что может оказаться так, что. — Малкочоглу осекся. — Что за этим стоит моя мать, — продолжила Ханзаде и кивнула. — Этого я боюсь больше всего, — призналась женщина. — Прошу тебя, узнай все, но только не говори Ибрагиму об этом разговоре.       Мужчина понимающе кивнул и, поклонившись Ханзаде, провёл её взглядом. Мужчине казалось, что беды и напасти никогда не уйдут из дворца Топкапы.

***

      Шах Султан с дочерью сидели в покоях Шах и также говорили о последних событиях. Молодая девушка была до глубины души шокирована поступком тетки. — Успокойся, — попросила черноволосая Госпожа, стирая слезы на глазах дочери. — Расскажи лучше, как ты? Твоя новая жизнь только началась, а теперь такое произошло. Как Саваш Бей? Как тебе твой новый дворец?       Эсмахан неопределенно повела плечами, не зная, что ответить матери. Не могла же она рассказать ей, что её супруг в первую брачную ночь даже не прикоснулся к ней, и она его почти не видела, потому что рано утром он уходил на службу, а возвращался домой поздно.       И, как рассказывали Эсмахан Аги, от её мужа пахло вином, и молодая Госпожа могла только догадываться, где и с кем её супруг проводит время. Она не была любима и счастлива. Но можно ли об этом рассказать, а самое главное, можно ли заставить человека любить? Это был очень сложный вопрос, на который Эсмахан пока ещё не знала ответа. — Всё хорошо, Валиде, — улыбнувшись, ответила Эсмахан. — Дорогая, — Шах Султан провела рукой по волосам дочери, — Вот увидишь, что все обязательно наладится. Аллах пошлет Вам с Савашем ребенка, и у тебя будет тот, кого ты сможешь любить. — Надеюсь, — прошептала Эсмахан. — Валиде, с Вашего разрешения я уже вернусь в свой дворец?       Шах кивнула. Попрощавшись с матерью, Эсмахан поспешила покинуть главный дворец, думая о словах матери о ребёнке. Ребенок — её спасение. Вот тот, кто её любил бы и кому она смогла бы отдать свою материнскую любовь к ласку. Но это невозможно, ведь её супруг даже не смотрит в её сторону.

***

      Когда Ибрагим Паша прибыл в свой дворец, то от служанок узнал, что Ханзаде Султан вернулась и сейчас у Эсманур.В глубине души Ибрагим даже обрадовался этому.       Мужчина хотел побыть один и собраться с мыслями, которые не давали покоя, и решить, что делать дальше с тем, что есть. Ибрагим. приказал приготовить хамам.       Ему хотелось смыть с себя этот тяжёлый день и забыть о нём, как о страшном сне. Но он знал, что этото никогда не будет. Он будет вспоминать об этом, как только будет смотреть на сына и дочь. Войдя в покои, Ибрагим подошёл к зеркалу и снял кафтан.       И только сейчас заметил сундук и письмо, которое лежало рядом с футляром со скрипкой. Покрутив запечатанное послание в руках, Ибрагим позвал Мелис калфу, которая покорно ожидала приказа. — Мелис Калфа, откуда это здесь? Кто принес? — Это доставили из Главного дворца несколько дней назад. Для вас, — рассказала Мелис. — Но я не успела Вам сообщить.       Ибрагим кивнул, размышляя, как и кто именно приказал доставить ему шкатулку и письмо. А потом приказал. — Отнеси это в мой кабинет.       Поклонившись, калфа забрала шкатулку и ушла. А Ибрагим подошёл к зеркалу и продолжил растегивать рубашку, но мыслями возвращался к посланию. Что-то ему подсказывало, что ничего хорошего он не прочтет в нём. — Ибрагим Паша, — вошедшая в покои Ханзаде посмотрела на супруга, который стоял возле зеркала — Вы давно вернулись? — Недавно, — признался грек, наблюдая за Ханзаде, которая была бледной. — Госпожа, с Вами все хорошо? — Голова немного болит, — призналась голубоглазая, присаживаясь на кровать, укрытую зелёным одеялом. — Я уже приказала принести чай. Отдохну немного и все пройдет.       Ибрагим кивнул, и между ними воцарилась неловкая тишина. И никто из них не знал, как её нарушить и что именно нужно сказать. Свежая рана до сих пор кровоточила, и говорить о том, что произошло, это означало только больше бередить её.       А этого ни ей, ни ему не хотелось. Ханзаде видела боль в глазах супруга и понимала, что он имеет на неё право, также как и на воспоминания о прошлом, в котором, несмотря ни на что, он был счастлив. Это была его жизнь, его история, которую она не может ему приказать забыть.       У каждого из них есть прошлое, и от него нельзя избавиться. Нужно просто научиться жить, а со временем все встанет на свои места.       Появление Мелис Калфы с чем для Госпожи спасло Ибрагима от неловко молчания. Сказав, что он поработает в кабинете, Ибрагим ушел, оставляя Ханзаде с Мелис.

***

      Несмотря на то, что Сулейман отвергал ее, злился и даже, может быть, ненавидел, Хюррем пришла к нему в покои, понимая, что ему нужна поддержка. Ведь только вместе можно пережить не только радость, но и горе. Мужа Хюррем обнаружила сидящим в полной темноте. Единственным источником света была молодая луна, которая заглядывала в покои сквозь неплотно задернутые шторы на террасе. — Сулейман, — позвала Хюррем, поклонившись.       Падишах сидел на тахте, наклонив голову вперёд, и было непонятно, спит он или нет. Женщина закусила губы и, молча подойдя к мужу, коснулась рукой его плеча. Мужчина никак не отреагировал, и Хюррем, повернувшись, уже хотела вернуться к себе, как вдруг её остановил тихий голос: — Не уходи.       Повернувшись, женщина обошла тахту и, опустившись рядом с мужем, обняла его и начала укачивать, словно маленького. А Султан плакал, понимая, что, несмотря на все грехи и недостатки его жены, только она одна может быть его лекарством и утешением, сколько бы времени не прошло.

***

      Ибрагим пытался разобраться с накопившиеся делами, но его взгляд постоянно натыкался на шкатулку, которая стояла рядом с футляром, со скрипкой. Отложив в сторону документы, грек поставил перед собой шкатулку, крышка которой была украшена рубинами.       Открыв её, мужчина увидел украшения, которые он дарил супруге, а именно перстень «Слезы двух возлюбленных». Вздохнув и проведя рукой по лицу, Грек вскрыл послание и увидел знакомый почерк. «Ибрагим, если ты сейчас читаешь это письмо, то это значит, что все закончилось. Наша история завершалась без счастливого финала. Мои мечты рухнули, и мне некого обвинять, кроме самой себя. Только спустя годы, которые я провела вдали от тебя, без твоей любви, я понимаю, что в том, что случилось, была не только твоя вина, но и моя. Говорят, за любовь должны бороться двое, а я не смогла. У меня не хватило смелости, сил. В тот день, когда я узнала о твоей связи с Нигяр, я хотела уничтожить тебя, сделать тебе так больно, как было в этот момент мне. Но только теперь я понимаю, что тогда своими руками уничтожила свою жизнь. Ты уехал, а моя жизнь превратилась в ад, который я себе создала собственными руками. Только когда ты исчез, я поняла, как много ты для меня значишь. Я хотела наказать тебя, Ибрагим, но была наказана сама. Сейчас, возвращаясь в то время, я понимаю, что если бы я дала тебе шанс, все могло бы быть по другому. Ведь любовь все прощает. А я любила тебя, несмотря ни на что. Шло время. Я покорилась своей судьбе, стала женой человека, которого никогда не любила. Моё сердце, мысли и душа принадлежали лишь тебе одному. И вот случилось то, о чём я не смела даже мечтать. Твоя ссылка закончилась. Ты вернулся в столицу, далёкий, чужой. И я ощутила, как в мою жизнь возвращаются краски. после долгой и холодной зимы. ко мне вернулась весна. И пусть я была женой другого, но мои чувства к тебе не угасали. Я начала лелеять те надежды, на которые не имела права. Увидев тебя, я поняла, что все ещё люблю тебя, как раньше. Что моя любовь никуда не исчезала. Но твой холод. Я отчаянно искала любого повода, чтобы увидеть тебя, побыть рядом с тобой хоть миг, который мне казался столетием. Помнишь, ты как — то спросил меня, готова ли я принять и полюбить ребенка, которого лишила матери. Я не была готова. Не была готова делить тебя с кем — то ещё. Ты, верно, посчитаешь меня жадной? После долгой разлуки с тобой я хотела лишь одного: вновь оказаться в твоих объятиях, услышать слова любви. Я перестала считаться со всеми. Решила взять судьбу в свои руки. Как-то Ханзаде сказала мне, что каждый человек владелец своей судьбы. Я тоже хотела быть владелецей своей судьбы, но я не учла то, что одного моего желания мало. В твоих глазах больше не было нежности, не было любви. Ты был благодарен за все, что между нами было, за детей. Но ты больше не любил меня. Но я не хотела в это верить. Считала, что так ты просто хочешь наказать меня за мою гордыню. Глупо, правда? Я готова была уехать в ссылку на край света, только бы знать, что ты любишь меня, что мы будем вместе. Хотела во что бы то ни было вернуть тебя. Но мои надежды и мечты рухнули. Решение моего брата о твоей свадьбе с Ханзаде словно толкнуло меня в пропасть. Но даже тогда я упорно отказывалась от истины, предпочитая иллюзию. Но долго ведь нельзя жить в мире иллюзий. В тот день, когда я узнала о твоём решении жить с Ханзаде в нашем дворце, я поняла, чло все закончилось. Ты больше никогда не будешь моим. Наблюдая за тобой, я видела, что ты больше не тот Ибрагим. Когда то ты мне сказал, что к прошлому возврата нет. И тогда я поняла, что у меня ничего не осталось из прошлого, кроме воспоминаний. Я все потеряла. Тебя, дворец, где мы с тобой были так счастливы в этой борьбе я потеряла саиу себя. В тот момент мое сердце было разбито, но никто не видел моих слез и страданий. Все эти пятнадцать дней и пятнадцать ночей я словно свеча сгорала, чтобы погаснуть совсем. Я проиграла свою борьбу. Отдала любовь всей своей жизни другой. Ханзаде. Теперь, когда ты смотришь в её глаза, шепчешь ей слова любви, целуешь и обнимаешь, я покорно принимаю свою судьбу. Я преклоняю голову перед тем, что меня ждёт. У меня больше нет смысла. Я не смогу жить, зная, что ты любишь другую. Я как бабочка сгорела, но я не о чем не жалею, Ибрагим. Я любила тебя больше, чем кто либо, но у меня нет больше сил. Прости меня и прощай…       Письмо закончилось, а Ибрагим ощутил, как по его лицу текут слезы. Это письмо было словно удар ножом по сердцу и он не знал, как ему жить дальше…

***

      Ханзаде проснулась и несколько минут просто наслаждалась тишиной, которая царила в покоях. Вчера она уснула и даже не услышала, когда Ибрагим вернулся в покои. Ханзаде закусила губы.       С тех пор, как они стали супругами, беды начали сыпаться одна за другой, и они так и не смогли посвятить время друг другу. Сначала это несчастный случай с Эсманур, затем внезапная смерть Хатидже Султан. Ханзаде видела, как Ибрагиму плохо и хотела помочь, но грек не разрешал этого. Он все прятал в себе, предпочитая одиночество. — Доброе утро, Госпожа, — поздоровалась Мелис, которая появилась на пороге комнаты. Позади калфы стояли рабыни, которые тут же бросились помогать Ханзаде. — Доброе, Мелис, — набросив на плечи халат Ханзаде подошла к зеркалу и мимо воли бросила взгляд на стол, где ещё вчера видела шкатулку. — Мелис, а где шкатулка, которая вчера была здесь? — Ибрагим Паша вчера приказал отнести её к нему в кабинет, — рассказала Калфа.       Ханзаде, не задумываясь, выбрала темно — синее, почти чёрное платье и, присев на софу, задумалась. — Мелис, где сегодня ночью ночевал Ибрагим Паша? — В своем кабинете, Султанша, — отчиталась Калфа, не поднимая глаза.       Ханзаде закусила губы. Дождавшись, когда служанки закончат с её нарядом и волосами, Ханзаде приказала приготовить карету.

***

      Проведя бессонную ночь в мыслях о своей прошлой жизни, бывшей жене и детях, а также о будущем, Ибрагим приехал во дворец. Мужчина хотел поговорить с Малкочоглу о том, что произошло с Эсманур, и попросить помощи. Хранителя покоев Ибрагим ждал в кабинете. — Ибрагим Паша, — Малкочоглу положил на стол папку, которую держал в руках, и коснулся плеча Ибрагима, который был очень задумчивый. — Что с вами? Вы как будто мыслями не здесь.       Ибрагим рассеянно кивнул, опускаясь на стул, и провел ладонью по лицу. Ему нужно было хоть с кем — то поделиться тем, что было у него на душе, а иначе он больше не выдержит. Раньше таким человеком был Насух Эфенди, но теперь у него был лишь Бали Бей, который был с ним в самые трудные времена. — Малкочоглу, я могу тебе доверять, — отняв руку от лица, Ибрагим посмотрел на мужчину, которого, кажется, обидел такой вопрос. — Об этом разговоре никто и никогда не должен узнать, — попросил Ибрагим и добавил: — Я получил предсмертное письмо от Хатидже Султан, — Ханзаде, которая в это время стояла на пороге возле приоткрытой двери и хотела постучать, замерла, услышав голос супруга и имя Хатидже. — Его принесли мне тем самым утром, вместе с украшениями, которые я дарил Госпоже. Но случилось одно очень неприятное событие, и я только вчера смог его прочитать. — Ибрагим Паша, может быть, не следовало? — осторожно спросил Малкочоглу, который внимательно слушал друга. — Я не знаю, — Ибрагим поднялся и, обойдя стол, остановился. — Это письмо., Малкочоглу. Она сама избрала свой путь. Сама выпила яд, потому, что не смогла меня вернуть. — Ибрагим Паша, Вы ведь знаете, что дважды в одну реку не войти. Каждый человек — владелец своей судьбы.       Ибрагим усмехнулся. — Именно так Ханзаде Султан когда то сказала Хатидже Султан. Но я ведь видел, как ей плохо. Я ведь мог хотя бы попытаться все изменить. Она сейчас была бы жива, и я не чувствовал себя так. — Ибрагим Паша, Вы ведь понимаете, что спасли Хатидже Султан могло только лишь одно, — Малкочоглу красноречиво замолчал. — Любовь, — завершил Ибрагим. — Любовь — это яд для сердца. Я дважды его испытал. Первая любовь — это дар Аллаха, последняя — искушение. Только безумец желает искушение. Любовь — очень опасная игра, и плата за неё порой очень жестокая. Я не знаю, хватит ли у меня сил и мужества заплатить.       Пораженная, Ханзаде со всех ног бросилась в сад. Услышанное ранило её в самое сердце.

***

      Ханзаде Султан была на грани нервного срыва. Письмо Хатидже Султан было словно нож в сердце. Идя по аллее сада, Ханзаде думала, какую страшную силу имеет слово. До недавнего времени словом она могла только спасти и все время спасала только одного человека, которого любила. Ибрагима.       Но разве знала она, что её любовь способна убить? От осознания этого молодой женщине было не по себе. Подняв голову, Ханзаде увидела Хуриджихан, которая, облаченная в чёрное платье, шла ей навстречу. Ханзаде закусила губы.       Видеть дочь Хатидже она сейчас хотела меньше всего, но было уже слишком поздно. Хуриджихан остановилась в нескольких шагах от Ханзаде и, не сводя с новой жены отца ненавистно взгляда, едва поклонилась и прошла мимо. Ханзаде закусила губы и, оглянувшись, позвала. — Хуриджихан Султан, я хотела сказать, что мне очень жаль. — Что? — переспросила Хуриджихан и обернулась. — Ханзаде Султан! Как Вы смеете, глядя мне в глаза, говорить такие вещи? Никогда не смейте даже имени моей матери вспоминать! — криком приказала Хуриджихан. — Смерть моей матери на Вашей совести, Госпожа. Вы все у неё отобрали. Все, чём она жила. Любимого мужчину, дворец, жизнь её забрали! Вы — убийца!       Ханзаде в ужасе посмотрела на молодую девушку. Её голубые глаза наполнились слезами. — Хуриджихан! — грозный оклик Ибрагима, который возник за плечами Ханзаде и которого Хуриджихан в своей ненависти не заметила, вернул девушку в реальность. И пара глаз, полных ненависти, посмотрели на грека.       Ибрагим тем временем подошёл к дочери и, взяв за руку чуть выше локтя, отвёл в сторону, грозно прошептав: — Замолчи, ради Аллаха, Хуриджихан. Замолчи! — Вы не хотите слышать правду, отец! — Хуриджихан вырвала руку и с вызовом посмотрела на отца, который закрыл собой побледневшую Ханзаде. — Вы разве не видел, как страдала наша мать, пока Вы были счастливы и готовились к свадьбе? Из-за этого она выпила яд, не смогла смириться с этим. Она умерла из-за Вас. У меня больше нет отца! — глядя на Ибрагима, отрезала Хуриджихан и, круто развернувшись, побежала в сторону дворца.       Ибрагим с болью смотрел ей вслед. Это была новая рана его сердца. — Госпожа! — воскликнула Мелис, увидев Ханзаде, которая медленно начала оседать на пол. Последнее, что успела увидеть Ханзаде, это глаза Ибрагима, который успел её подхватить, не позволяя упасть.