Kaderim metresi

Несколько дней спустя.

Стамбул. Главный дворец.

      Она изменилась, и это было видно невооруженным глазом. С ее походки исчезла легкость. С глаз счастья, а губ, похожих на лепестки роз — улыбка. Она стала другой. Совсем не похожей на себя прежнюю. И это очень пугало. Пугало до мурашек, до мороза по коже. Она изменилась до неузнаваемости.       Ибрагим глубоко вдохнул, подняв глаза вверх. На сердце было тяжело, и он понимал, что время еще не скоро залечит раны, которые с каждым днем болели все больше, и он очень сомневался, что от этой боли есть спасение. — Ибрагим Паша, — удивленно произнес Малкочеглу, вышедший из своего кабинета, держа в руке папку. — Вы уже вернулись из Эдирне? — мужчина подошел к испуганному греку, который словно был застигнут врасплох. — Ханзаде Султан говорила Повелителю, что Вам пришлось задержаться.       Ибрагим покачал головой, словно прогоняя мрак, и посмотрел на Малкочоглу, который в свою очередь удивленно смотрел на него так, словно видел впервые. — Да, Бали Бей. Я вернулся только сегодня утром. Государственные дела задержали. — Понимаю, — сказал Бали Бэй. — Но Повелитель сейчас на заседании Дивана. — Я тоже туда спешу. Вы со мной? — наклонив голову, спросил воин. — Нет, — отказался грек. — Я лучше подожду окончания заседания в своем кабинете, — Ибрагим шагнул к двери, но Малкочоглу его окликнул: — Паша, думаю, что Вам нужно знать, — Бали запнулся. — За время Вашего отсутствия здесь произошли изменения. И они не слишком радостные. — Какие изменения, Бали бей? — не понял Ибрагим, нахмурившись. — О чем ты говоришь? — Я объясню Вам позже. А теперь, с вашего позволения, — едва наклонив голову в знак уважения, Бали поспешил в Зал заседаний, оставляя Ибрагима в раздумьях.

***

      Неизвестно, как и благодаря кому, но о ссоре Ханзаде Султан и Хуриджихан Султан гарем узнал сразу после того, как карета с Ханзаде и Ибрагимом покинула пределы дворца в направлении Эдирне.       Девушки разделились на два лагеря: одни жалели Хуриджихан и обвиняли Ханзаде, другие были на стороне молодой дочери Султана и защищали ее. Правда, очень скоро в голос об этом стали бояться говорить, ведь боялись гнева и кары Афифе хатун.       Преимущественно разговоры об этом возобновлялись в хамаме или по дороге на учебу. Собственно, так было и на этот раз. Под пристальным взглядом молодой калфы рабыни собирались на уроки, и разговор снова завернул к Хуриджихан Султан, которая в последнее время почти не покидала свои покои. — Дай Аллах, с Хуриджиханом Султан все хорошо, — сочувственно произнесла девушка с черными до пояса волосами, в светло-сиреневом платье с золотым поясом. — Она уже несколько дней не выходит из своей комнаты. — Интересно, как себя чувствуют Ханзаде Султан и Ибрагим Паша? — девушка среднего роста в светло-желтом платье прижала к себе школьные принадлежности и посмотрела на свою соседку. — А при чем здесь они? — взглянув на хатун из-под длинных ресниц зелеными глазами, спросила третья, действительно ничего не понимая. — Неужели ты действительно ничего не понимаешь? — искренне удивилась черноволосая. — Хатидже Султан покончила с жизнью прямо в день свадьбы Ибрагима Паши и Ханзаде Султан. Если кто-то и виноват в смерти Хатидже Султан, то только Ханзаде Султан. Дочь помогла своей матери. То, что Хюррем Султан и Хатидже Султан были врагами, всем давно известно.       Ханзаде, которая шла к Джихангиру, замерла на пороге ташлыка, услышав свое имя. Но каждое слово рабыни жгло, как раскаленное железо. На глаза навернулись слезы.       Мелис, с сочувствием смотревшая на свою Султаншу, шагнула вперед и, взяв Ханзаде под руку, произнесла: — Госпожа, давайте вернемся в Ваши покои.       Но Ханзаде лишь отрицательно качнула головой, не в силах произнести ни слова.       Мелис закусила губу. Афифе хатун, которая вместе с Гюльфем хатун шла в сторону гарема, остановилась, увидев Ханзаде, и поклонилась. — Ханзаде Султан, что то произошло? — участливо спросила Афифе.       После возвращения из Эдирне Ханзаде переехала в дворец ничего и никому не обяснив. Даже самому Падишаху, который терялся в догадках, но дочь лишь молчала в ответ на все вопросы. — Госпожа, что с Вами? — встревожилась Гюльфем хатун, увидев, как побледнела голубоглазая. — Как там ни есть, но Ханзаде Султан больше виновата в том, что произошло с Хатидже Султан, — донесся до женщин голос рабыни.       Гюльфем ахнула, прикрыв рот рукой, и перевела испуганный взгляд на Ханзаде. И все ступили в общую комнату наложниц, замерших при виде Ханзаде. Афифе обвела рабынь строгим взглядом, а Ханзаде, гордо подняв голову, в сопровождении рабынь направилась дальше. — Ты, ты и ты, — поочередно посмотрев на трех хатун, произнесла Хазнедар. — До завтрашнего утра без еды. Будете убирать гарем. Ты, — Афифе посмотрела на младшую калфу, стоявшую, наклонив голову, — Пристально проследи за этим, а потом приведешь их ко мне. Остальные занятия! Быстро!       Поклонившись, Калфа повела рабынь на занятия, оставив Гюльфем и Афиифе самих со своими мыслями.

***

      Шехзаде Джихангир любил проводить время с книгой, которую потом обязательно обсуждал с отцом или Бали беем. Но в последнее время у него появилась хорошая собеседница — Хуриджихан Султан. Девушка оказалась очень интересной собеседницей. Джихангиру было с ней весело и приятно провести время, не думая о собственных проблемах.       Так было и в это утро. Джихангир решил пригласить Хуриджихан на завтрак, не очень надеясь, что девушка согласится. Но Хуриджихан пришла. С того момента, как нога молодой Султанши переступила порог покоев, Шехзаде Джихангиру показалось, что наступила весна.       Молодые люди сидели за столом, который был заставлен в большем части блюдами, которые любила Хуриджихан, и обсуждали книгу, которую Дихангиру порекомендовала прочитать Хуриджихан, когда в комнату вошел Ага и известил, что пришла Ханзаде Султан.       Слабая улыбка, которая все это время была на лице Хуриджихан, исчезла, стоило Ханзаде появиться в комнате. Поднявшийся навстречу сестре Джихангир бросил осторожный взгляд на Хуриджихан, которая продолжала сидеть за столом, но теперь с каменным лицом. — Ханзаде, я рад тебя видеть, — молодой человек искренне улыбнулся и шагнул навстречу сестре, обнимая ее. — Прошу. Присаживайся. — Я лучше позже зайду, — произнесла Ханзаде, бросая осторожный взгляд на поднявшуюся на ноги Хуриджихан, которая смотрела исключительно на Джихангира, как будто Ханзаде не было в комнате вообще. — Шехзаде, с твоего позволения я вернусь в свои покои. Увидимся позже. — Конечно, — кивнув в знак согласия, Джихангир с грустью в глазах провел Хуриджихан, не замечая, как за ним наблюдает сестра. — Вы с Хуриджихан стали друзьями? — осторожно спросила Ханзаде, опускаясь на тахту.       Джихангир перевел изумленный взгляд на сестру, будто забыв, что она все еще здесь, и как-то непонятно кивнул головой, опускаясь на тахту рядом с ней. — После всего случившегося она очень одинока, — будто оправдывался молодой человек. — Султанзаде Осман уехал вместе с Бейхан Султан. Мне иногда кажется, что мы очень похожи. — Хуриджихан Султан хорошая. Просто на ее долю выпало много испытаний в слишком юном возрасте, — тяжело выдохнув, сказала молодая женщина, сжимая ткань черного платья. — Как и на твою? — осторожно спросил самый молодой Шехзаде. — Я слышал, что произошло между тобой и Хуриджихан Султан. — Будешь просить меня понять ее? — горько усмехнулась Ханзаде, поднимая глаза на брата. — Я понимаю, брат, и это понимание делает мне очень больно. Ты не представляешь, насколько. — Ханзаде, у вас с Ибрагимом надеюсь, все хорошо? — Джихангир взял Ханзаде за руку. — Сестра, если что-то случилось, может, я помогу? — предложил младший сын Хюррем Султан. — К сожалению, вернуть время назад никто не в состоянии. Даже наш отец Султан Сулейман Хан Хазлетлер не в состоянии этого сделать, — горько сказала молодая женщина.

***

      После заседания Дивана Падишах вызвал Мустафу Пашу на откровенный разговор в сад. После того, что произошло с Хатидже, Падишах решил больше прислушаться к голосу сердца и желаниям своих родных — Фатьма пришла ко мне и выразила свое желание снова стать твоей женой, Мустафа Паша, — остановившись в тени шатра и повернувшись к будущему зятю лицом, произнес Сулейман. — А что ты об этом думаешь, Мустафа Паша? — Повелитель, — Мустафа остановился напротив Сулеймана и, посмотрев ему в глаза, спокойно выдержал его любопытный взгляд и произнес. — Я полюбил Султаншу с первого дня, как узнал о решении Вашего отца, Султана Селима, соединить наши судьбы, и Аллах мой свидетель, что я люблю ее. Мы с Госпожой совершили много ошибок, но если будет на то Ваша воля, мы бы хотели все исправить.       Султан внимательно слушал мужа, вспоминая последний разговор с Хатидже. И свои ошибки, слишком поздно исправляемые. — Если это сделает мою Фатьму счастливой. Если вы оба этого хотите, то я согласен. Я даю согласие на Ваш с Фатьмой Султан брак, — ответил Падишах — Благодарю Вас, Повелитель, — широко улыбнулся Мустафа и бросился целовать Султану руку. — Пусть Аллах пошлет Вам долгую жизнь.       Сулейман похлопал Мустафу по плечу, глядя поверх его головы на Ибрагима, шедшего рядом с Малкочоглу. Мустафа, вернувшись, сошурившись, посмотрел на грека, который, подойдя к Сулейману, низко склонил голову и поцеловал руку. — Повелитель. — Здравствуй, Ибрагим Паша, — искренне улыбнулся Султан, увидев еще одного зятя. — Рад тебя видеть. Ты уже вернулся? — Да. Повелитель мне нужно с Вами поговорить, — ответил Ибригим и перевел взгляд на Мустафу Пашу, который придирчиво его разглядывал. — Мустафа Паша, Рад Вас снова видеть в столице. — Я тоже, Ибрагим Паша, — не слишком искренне улыбнувшись, ответил будущий муж Фатьмы. — Дай Аллах, с Вами все хорошо? — ради вежливости осведомился мужчина. — Благодаря Вашим молитвам, — тоже с улыбкой ответил Паргалы.       Султан засмеялся в бороду, наблюдая этот обмен любезностью. И произнес: — Ибрагим Паша, я жду тебя в своих покоях. Нам нужно поговорить. — Как прикажите, Повелитель — промолвил Ибрагим.       Кивнув, Султан в сопровождении охраны, поспешил увидеть дочь, оставив Ибрагима и Бали бея, потому что Мустафа Паша, сухо кивнув на прощание головой, тоже поспешил во дворец. — Бали бей, Мустафа Паша вернулся в столицу? — заинтересованно произнес грек, провожая Мустафу Пашу взглядом. — Это и была одна из тех новостей, о которых я Вас предупреждал. Мустафа Паша прибыл во дворец недавно. Но это еще не все. Повелитель вызвал Хюсрева Пашу в столицу. Сегодня он был на заседании Дивана и поселился в своем дворце.       Ибрагим задумался над услышанным, даже не зная, что его ждет дальше.

***

      Хуриджихан Султан сделала еще несколько шагов и, поправив на голове капюшон, оглянулась. Самый дальний угол сада был тихим и безлюдным. Казалось, что даже лучи солнца не заглядывают в эту часть, делая ее менее холодной и более темной.        Но это было лучше.Ей сейчас не требовались лишние глаза и уши. Дав знак служанке оставаться на месте, девушка сделала еще несколько шагов и увидела мужчину в черном кафтане, стоявшему к ней спиной. — Я благодарна вам, что вы все же решили мне помочь, Хюсрев Паша, — с улыбкой произнесла дочь Ибрагима Паши, глядя на бывшего мужа своей матери, который стоял перед ней, склонив голову в знак уважения. — Для меня большая честь помочь Вам, Госпожа, — не смея взглянуть на девушку, которая ему очень напоминала бывшую жену, произнес мужчина. — Я знаю, Хюсрев Паша, — гордо вкинув голову, проговорила Хуриджихан, глядя на мужчину холодными глазами, хотя раньше Хюсрев помнил эти глаза совсем другими.       Раньше в этих глазах было больше понимания, любви и доброты. Сейчас они были холодными. В них до сих пор отражалась боль утраты. — Ибрагим Паша вернулся в столицу. Думаю, вам это известно? — между прочим поинтересовалась молодая девушка.       Мужчина отрицательно покачал головой. Хюсрев знал, что Ибрагим Паша с женой отправился в Эдирне — Ибрагим Паша сегодня вернулся в столицу, — повторила Хуриджихан. — Я думаю, что Вы помните, о чем мы с Вами договаривались раньше. — Не волнуйтесь, Султанша. Всё будет в порядке. Виновные в смерти Вашей матери заплатят за это. Сегодня я ненадолго покидаю столицу. Падишаху об этом неизвестно, но это к лучшему. Я уверяю Вас, что после моего возвращения все изменится к лучшему. С вашего позволения, Госпожа?       Поклонившись, мужчина ушел, думая о том, что впереди его ждет сложный путь, и его это может привести на плаху. Но он по-прежнему ни о чем не жалел.

***

      Султан встретил свою дочь, когда она возвращалась от Шехзаде Джихангира, и пригласила ее в свои покои. Отец и дочь сидели на террасе, слушая шум Босфора и крик чаек.       Ханзаде вдыхала полной грудью свежий Стамбульский воздух и понимала, что она дома. Да, несмотря на все, именно Стамбул и этот дворец был ее настоящим домом. И это никогда не изменится. — Как ты, дочка? — заботливо спросил Падишах, глядя на бледную дочь в лучах солнца. — Все в порядке? — Все хорошо, Повелитель, — подтвердила голубоглазая. — Повелитель, я хотела с Вами поговорить. — Ханзаде, помни, что, чтобы не случилось, этот дворец — твой дом. И всегда, когда тебе тяжело, ты можешь обрести здесь покой, — промолвил Сулейман, внимательно глядя на дочь. — А если душа не может обрести покой? — внезапно спросила женщина, поднимая взгляд на отца. — Если совершила ошибку, которую уже невозможно исправить? Если одним поступком сделала сразу нескольких людей несчастными? Как с этим смириться? Как жить?       Падишах нахмурился, услышав этот вопрос из уст дочери, и задумался. Он сам был в очень похожей ситуации. Он своим поступком убил одного, самого родного человека и никак не мог обрести покой. Его совесть приходила к нему ночью в образе сестры, и он просыпался потом в холодном поту и до утра лежал не в состоянии заснуть и думал, думал.       Эти мысли сводили с ума, и только утро приносило спасение. Но он знал, что это ненадолго, и не мог от этого спастись. Глубоко в душе Падиша знал, что так будет всегда. Это его наказание. Кара, которую он сам для себя сотворил. Создал одним решением, которое не могло изменить.

— Прошлое невозможно исправить, доченька. Надо продолжать жить. Жить, как бы сложно не было. И помни: если ты не простишь себе, тебе не станет легче. Но простить себе бывает сложнее всего. — Я не могу, — Ханзаде замолчала, переводя дыхание. — Повелитель, я приняла решение. Оно далось мне нелегко, но так нужно. Я хочу развестись с Ибрагимом, — промолвила Ханзаде дрожащим голосом, встречаясь глазами с изумлённым взгядомм отца.

***

      Поговорив с Малкочоглу о тех изменениях, которые произошли за время его отсутствия, Ибрагим направился к Повелителю, но стражник доложил, что Падишах сейчас не может его принять, и единственное, что оставалось греку, это отправиться в свой дворец, который за это время был одинок и углублен в тишину. Единственным, кто был рад его возвращению, это Эсманур, возвращавшаяся к жизни после произошедшего.

***

      Вернувшись домой, Ибрагим отправился к себе в кабинет и пытался работать, но все его мысли возвращались в Ханзаде и к ее словам о том, что его любовь убивает.        И должен признать, что это была ужасная правда.Его любовь убивала. Сначала его любовь убила Нигяр Калфу.       Грек не знал, было ли это настоящей любовью или только желанием, чтобы женщина его любит, ему и принадлежала. Он позволял ей себя любить, но любил ли сам.Нигярь была другой.        И именно это явилось началом. Она не видела в нем раба, который должен был только служить Династии. Она видела в нем просто мужчину, с которым хотела состариться, от которого хотела родить ребенка.Ей не нужна была его власть. Ей нужен был только он. Жаль, что понял он слишком поздно.       Хатидже была совсем другой. Нет, Ибрагим не спорил с тем, что она его любила. Эта любовь разрушилась, как нежный цветок дворцового сада под ливнем.И он действительно желал, чтобы оно было вечным.       Но все изменили ее слова. Из-за своей любви он забыл, что она член правящей династии, сестра Падишаха, а уже потом женщина, которую он любит. Эта правда была слишком болезненной, но именно она повернула его с небес на землю, открыла глаза на неизменную истину.       Он раб, и его обязанность до конца жизни служить для блага Османской династии. И никто никогда не спросит, что действительно у него на душе.Никто, кроме нее.       Дочь Падишаха. Ханзаде Султан Хазлетлери. Женщина, которая пошла против собственной семьи ради него, а теперь ради него отказывалась от собственного счастья. — Что там случилось? — обратился Ибрагим к слуге, услышав шум. — Что случилось? — Паша, Ханзаде Султан приехала — ответил Ага и Ибрагим поспешил в гостиную.       Войдя в гостиную, освещающую свет свечей, Ибрагиму показалось, что он вернулся в прошлое, и на мгновение ему стало страшно. Он не хотел прежней жизни. Хотел жить с чистого листа, без ошибок прошлого. — Где Ханзаде Султан? — повернув голову в сторону калфы, стоявшей у двери, спросил он. — Ханзаде Султан поднялась к себе, — не поднимая головы, ответила девушка. Ибрагим, ничего не ответив, вышел из комнаты, на ходу отдав приказ накрывать на стол.

***

      Ханзаде стояла в дорожном плаще в своих новых покоях и смотрела, как служанки собирают ее вещи в сундуки. Когда в дверь постучали, женщина даже не подняла голову, чтобы посмотреть, кто именно пришел.       Ибрагим несколько секунд шокировано смотрел на все происходящее, а затем сам произнес: — Оставьте нас! Немедленно! — крикнул он, когда рабыни не выполнили первый приказ. — Что происходит, Султанша? — пытаясь справиться с внезапно нахлынувшей на него беспомощностью, произнес мужчина. — Я просто исполняю обещание, которое дала Вам в Эдирне, — ответила женщина. — Я возвращаюсь в Топкапы, — повернувшись к мужчине лицом, ответила Ханзаде. — Отцу уже известно о моем желании развестись. Скоро он сообщит свое решение, — рассказала голубоглазая. — Не бойтесь, — остановила Ханзаде Ибрагима, заметив, что он хочет что-то сказать. — Вы останетесь в Стамбуле, а я вернусь в Караман. Быть счастливой, зная, что ты своими действиями кого-то несчастным, нестерпимо. Я все хорошо обдумала. Хатидже Султан была права. Я никогда не смогу быть счастлива в этом дворце, — Ханзаде перевела дыхание и, подойдя к кровати, опустилась на ее краешек. Силы внезапно покинули ее. — Султанша, Ибрагим Паша, — Мелис калфа поклонилась и сообщила. — Повелитель приехал. Он ожидает в главной комнате.       Ханзаде подняла испуганный взгляд на Ибрагима, чувствуя каждый удар собственного сердца. Кажется, что судьба решила все гораздо раньше.