Kaderim metresi

      Ибрагим медленно спускался на первый этаж, пытаясь придать лицу безмятежности и не показать Падишаху то, что происходило у него внутри.       А внутри бушевала настоящая буря. Ярость и злость к самому себе клокотала, как лава. И он был единственным, кого стоило обвинить во всем, что происходило.       Войдя в главную комнату, Ибрагим увидел Султана, который стоял к нему спиной, и, запрокинув голову, рассматривал обновленные художником картины. Переведя дыхание, Ибрагим сказал: — Повелитель, рад видеть Вас нашем дворце, — грек шагнул и поцеловал руку Султану, на лице которого было хмурое выражение. — Прости, что без предупреждения, Ибрагим Паша, — Султан снова осмотрел комнату, которая не очень изменилась за все это время. — Мне нужно очень серьезно с тобой поговорить. Сегодня ко мне приходила Ханзаде и говорила о том, что хочет развестись с тобой. Ты об этом знал? — без предисловий начал Падишах. — Знал, Повелитель, — ответил Паргалы, не став врать. — Султанша сообщила мне об этом несколько дней назад, но я… — Что ты, Ибрагим? — воскликнул Султан. — Что у вас случилось, что Ханзаде желает развода и слышать ничего не хочет? — Повелитель, это очень длинная история, — не стал врать мужчина, решив, что правда лучше лжи. — И если позволите, то поговорим в кабинете, — предложил грек. — Госпожа сейчас здесь.       Сулейман молча кивнул. Новость Ханзаде о том, что она хочет получить развод, повергла его в состояние шока, но дочь никак не объясняла своего желания       Султан понимал, что произошло что-то серьезное, но он не узнает от Ханзаде, что именно.       Единственным человеком, который мог все объяснить, был Паргалы. Именно поэтому Падишах решил поговорить с Ибрагимом в его дворце.       Рабыни тем временем ставили на стол еще один столовый прибор для Султана, а Ибрагим, глядя на Падишаха, думал о том, что его ждет впереди.       Нет, его не пугал гнев Султана, который обязательно его постигнет. Больше Ибрагим боялся увидеть разочарование в глазах Падишаха из-за того, что не смог оправдать его ожиданий.       Не смог сделать счастливым его дочь. Дважды входил в одну и ту же реку. Он делал больно женщинам, которые были величайшим сокровищем Падишаха. — Повелитель, я рада Вас видеть, — раздался от двери звонкий голос, заставивший обоих мужчин повернуть головы и замереть.       Ханзаде стояла на пороге, одетая в платье пурпурного цвета с длинным шлейфом. Поверх был надет белый кафтан, ее волосы мягкими волнами спадали на спину. Венчала голову диадема, подаренная Ибрагимом в день свадьбы.       Сулейман улыбнулся, глядя на женщину, которая в своей нежности и робости напоминала раннюю весну.       Подойдя к Ханзаде, Сулейман легко поцеловал ее в лоб и залюбовался ею. Мужчина видел, что в своей любви к Ибрагиму Ханзаде стала еще прекраснее, и от этого на душе у Сулеймана стало легче, но он все еще не понимал, что случилось между ними.       Ибрагим тоже любоваллся супругой. Казалось, что та, которую он видел наверху несколько минут назад, и эта — два разных человека. Но только он знал, что это значит на самом деле. — Повелитель, стол накрыт, — произнесла Мелис Калфа и, поклонившись, отошла к двери. — Прошу, Повелитель, — пригласил Ибрагим.       Султан сел в центр стола. По правую сторону от него села Ханзаде, по левую — Ибрагим.       Сулейман с грустной улыбкой наблюдал за зятем и дочерью, приступившими к ужину, вспоминая то время, когда они собирались за столом всей семьей.       И происходило это в основном здесь. Хюррем, Валиде, Мустафа, Махидевран, Хатидже, Мехмет и Михримах. Сейчас у него осталось совсем мало тех, кому он мог довериться и кто мог его поддержать. И Ибрагим из Ханзаде были первыми в списке этих людей. — Простите, что прибыл без предупреждения, — произнес Падишах, желая нарушить тишину, наступившую после того, как они сели за стол. — Эта для нас большая честь, Повелитель, — заверил Ибрагим, с преданностью глядя на Сулеймана.       Ханзаде сделала глоток щербета, глядя на Ибрагима и отца. В горле был комок. Это была давняя мечта. Принимать отца в своем дворце вместе с мужем, угощать его ужином и просто быть счастливой.       Когда Ханзаде была замужем за Махмудом, Повелитель и Валиде не часто приезжали в Караман, чтобы ее проведать, и такой возможности у нее почти не было. А теперь она должна все это закончить одним своим словом. — Повелитель, — собравшись с духом, произнесла голубоглазая, положив ложку, потому что от волнения начали дрожать руки. — Мы с Ибрагимом, — Ханзаде подняла взгляд на мужчину, который после этих слов стал белым, словно полотно. — Я знаю, Ханзаде, — спокойно ответил Султан, глядя то на дочь, которая стала бледной, то на Ибрагима, который думал над ожидающим его разговором. — Я задам вам только один вопрос: вы готовы потерять то, чего так долго ждали? Цена счастья бывает слишком высокой, а вы так просто хотите от него отказаться? Ты готова, дочка? Ибрагим? — Повелитель, я не хочу развода, — не отводя взгяда от голубоглазой, твердо ответил грек.       Ханзаде удивленно посмотрела на мужа. Он снова решал все за нее. Делал точно также, как она когда — то. — Сегодня с Вашего разрешения я останусь в Вашем дворце, — промолвил Сулейман. — А завтра мы поговорим, Ибрагим, — Падишах поднялся из-за стола. — Мы будем очень рады, — ответил грек, пока Ханзаде пыталась справиться с шоком.       Будто придя в себя после слов отца, Ханзаде робко улыбнулась и сказала: — Пойду прикажу приготовить Вам покои. — Ханзаде изменилась, — с теплотой в голосе произнес Сулейман и посмотри на Паргалы. — Когда она смотрит на тебя, то ее взгляд сияет любовью. Она заслужила это счастье Ибрагим, но сейчас она сама от него отказывается. Я не знаю причину, но каждая слеза моей дочери — рана моего сердца. Помни об этом, Ибрагим. Завтра нас ждет очень серьезный разговор.       Ибрагим не успел ничего ответить, потому что вернулась Ханзаде и сказала, что покои для Сулеймана готовы. Пожелав спокойной ночи, Султан отправился к себе. Как только дверь за отцом закрылась, Ханзаде повернулась к мужчине, который смотрел на нее с теплотой во взгляде. — Спокойной ночи, Ибрагим Паша, — тихо проговорила женщина и хотела отправиться к себе, но Ибрагим осторожно взял ее за руку, пытаясь удержать. — Султанша, то, что я сказал Повелителю — правда. Я не хочу развода. Я не хочу его, — признался грек, глядя на Ханзаде, которая стояла, затаив дыхание.       Каждое его прикосновение, каждый взгляд… Изысканная игра. Игра. Вырвав руку, шатенка вышла из главной комнаты и прижалась спиной к двери, умоляя Аллаха дарить ей сил, чтобы пережить ночь находясь так близко к нему, к человеку, которого она, несмотря ни на что, любила всем сердцем и душой.

***

      Фатьма Султан ужинала вместе с Хуриджихан в покоях последней. Но если Фатьма ужинала, то Хуриджихан больше обдумывала свои дальнейшие действия в отношении отца и его молодой жены. — О чем ты думаешь, детка? — Фатьма отложила салфетку и испытующе посмотрела на племянницу. — Я слышала, что ты стала проводить больше времени в обществе Шехзаде Джихангира. Это правда?       Хуриджихан непонятно пожала плечами. Не знала, что хотела услышать от нее тетя. Как ни странно было это признавать, но самый младший сын Хюррем Султан и брат ее самого ожесточенного врага, для нее самой был как брат.       Ее отношения с Джихангиром были гораздо лучше, чем с ее родным братом. Ведь с того самого момента, как Султанзаде Осман уехал с Бейхан Султан, он не прислал ей ни одного письма, не поинтересовался ее делами. Казалось, он вообще вычеркнул ее из своей жизни. — Мы просто друзья. С Джихангиром есть о чем поговорить. Иногда мне кажется, что он меня понимает лучше, чем кто-либо другой, — призналась девушка, продолжая ужин. — А мне так не кажется, — с лукавой улыбкой на устах произнесла сестра Султана Сулеймана и, встретив удивленный взгляд племянницы, объяснила: — Хуриджихан, неужели ты ничего не замечаешь? Джихангир влюблен в тебя по уши, — вынесла свой вердикт женщина. — Ты еще молода и юна и не можешь отличить дружбу от любви. Но это произойдет совсем скоро. Как только ты полюбишь в ответ, все станет ясно. — Не говорите глупостей, Госпожа! — разозлилась молодая девушка, мгновенно забыв про ужин. — Джихангир для меня как брат. О никаких чувствах между нами не может быть и речи. — Успокойся, — попросила женщина, понимая, что невольно задела девушку. — Я просто сказала то, чего ты не замечаешь. Или делаешь вид, что не замечаешь. — и прибавила: — Но как бы ни было нам, это может быть только к лучшему. Джихангр — сын Хюррем, и благодаря ему мы можем угнать о каждом шаге его любимой Валиде, — поделилась своим мнением будущая жена Мустафы Паши. — Нет, Султанша, — категорически произнесла Хуриджихан, понимая, к чему клонит тетя. — Я никогда на это не соглашусь. Джихангир хоть и брат Ханзаде Султан, но я не стану так подло его использовать в своих целях. Спокойной ночи, — поклонившись, девушка отправилась к себе, рассерженная словами Фатьмы Султан.

***

      Оказавшись в своих покоях, Ханзаде, укутавшись в шаль, сидела в кресле и пыталась читать книгу, но ничего не могла запомнить. За окном была поздняя ночь, но уснуть женщина не могла, все время мыслями возвращаясь к ужину, мужу и его словам.       Внезапно ночную тишину разрезала тихая мелодия скрипки, которая проникала в комнату сквозь открытую дверь на террасу. Накинув на плечи шаль, Ханзаде вышла на террасу и, подойдя к перилам, увидела Ибрагима, стоявшего в тени деревьев и играющим на скрипке.       Ханзаде запахнула на груди шаль и печально улыбнулась. Мелодия скрипки. Мелодия из ее детства. Мелодия, встретившая после возвращениия из Карамана. Мелодия ее любви. Мелодия, с которой была связана вся ее жизнь.       Прикрыв глаза, женщина наслаждалась волшебной игрой скрипки, которая значила для для нее только одно. Ибрагим рядом.

***

      Не мог уснуть в ту ночь и Падишах. Оказавшись в отведенных для него покоях, мужчина сидел на кровати и, крутя в руках четки, думал о том, что произошло в жизни его дочери и друга.       Султан понимал, что должно было произойти что-то очень серьезное, чтобы Ханзаде заговорила о разводе, но что именно подтолкнуло дочь к этому, он не мог понять.       Сегодня Сулейман понял только одно: его Ханзаде безгранично любит мужа. Об этом говорили ее глаза. Сулейман понимал, что развод не принесет его дочери счастья. Надеясь узнать все завтра утром от Ибрагима, Сулейман собирался лечь спать, но внезапно тишину нарушила мелодия скрипки.       Эта мелодия возвращала Падишаха в счастливое прошлое, в которое больше не было возврата. Выйдя на террасу, Сулейман вдохнул полной грудью свежий ночной воздух и, заслушавшись, заметил сначала Паргалы, который полностью отдал себя во власть музыки, а затем Ханзаде, влюбленный взгляд которой был виден даже в темноте.       Улыбнувшись своим мыслям, Падишах вернулся в комнату, а скрипка продолжала играть. Это была исповедь раненого сердца для другого раненого сердца.

***

Утро на следующий день. Маниса. Покои Хюррем Султан

      Она находилась в неизвестности и оттого еще больше свирепствовала. Казалось, что с того самого дня, как она оказалась в санжаке Сарухан, время замедлился и тянулся невероятно долго.       Она не знала ничего из того, что происходило в главном дворце. Письма Сюмбюля Аги были очень короткими и почти ничего не объясняли. Она теряла бдительность и не могла контролировать своих врагов. Даже Мустафа Паша, на который она возлагала сколько надежд, молчал.       Не зная, что происходит, Хюррем понимала, что все отдала своим врагам, и понимала, что больше так продолжаться не может. На письма, которые она писала Сулейману, ответа не было. Хасеки Султан понимала, что муж до сих пор ее не простил. — Султанша, — Фахрие калфа вошла в покои Хюррем, сидевшей на тахте и вышивавшей.       Увидев верного слугу, женщина отложила пяльцы в сторону. — Что произошло, Фахрие? — рыжеволосая свела любопытный взгляд на запыхавшуюся калфу. — Да говори уж что такое? — Султанша, Хюсрев Паша прибыл. Он ждет в саду и просит Вашей аудиенции, — объяснила Фахрие, переведя дыхание. — Он прибыл к Шехзаде Мехмету? — не поняла женщина, нахмурившись.       Она не понимала, что мог здесь делать бывший зять Падишаха и это ее волновало. Разве что его прислал сам Сулейман? Неужели что-то серозное произошло в столице? Эти мысли ужасными птицами пронеслись в голове жены Султана, испугав ее. — Нет, Султанша. Хюсрев Паша хочет видеть Вас, — объяснила калфа.       Выдохнув, но не избавившись от тревожных мыслей, Хюррем приказала служанке подать ей платок и поспешила в сад, надеясь найти ответы на свои вопросы.

***

Стамбул. Дворец Ибрагима Паши. Сад

      Утро в столице было солнечным и теплым. Легкий ветерок из Босфора потерялся в листьях деревьев, в тени которых просыпались розы с каплями росы на нежных лепестках. Именно такой букет из кроваво-красных роз Ханзаде нашла в вазе в беседке в саду, когда спустилась туда рано утром.       Подойдя к столу, женщина вдохнула пьянящий аромат цветов и только сейчас заметила футляр со скрипкой, лежавшей на скамейке. Открыв футляр, Ханзаде осторожно провела рукой по скрипке, вспоминая мелодию, завораживающую ее этой ночью. — Музыка всегда была со мной, — голос Ибрагима застал ее врасплох, и Ханзаде, словно вор, которого настигли неожиданно, забрала руку и перевела взгляд на мужчину, стоявшего на пороге беседки в кафтане изумрудного цвета. — Это мелодия моей матери. Единственное, что осталось из моего детства. — Эта мелодия моего детства тоже. Я помню, как засыпала под нее, как, приходя к отцу еще маленькой девочкой, сидела вместе с ним на его терассе и слушала. Она меня очаровывала, а со временем, даже в самые трудные времена, заставляла держаться. Мелодия скрипка заставляла меня вспоминать самые прекрасные моменты моей жизни, — призналась Ханзаде, запахнув шаль на платье жемчужно — серого цвета.       Ибрагим едва улыбнулся, услышав такое признание, и шагнул к жене, напоминавшей ему богиню Афродиту, статуя которой стояла когда-то в этом саду. Каштановые волосы волнами падали на плечи. Голову украшала почти незаметная диадема из бриллиантов, обрамленных золотом. Тонкий стан женщины было в платье из шелка жемчужно-серого цвета. Только глаза были грустны. И только он мог это исправить, если она ему позволит. — Эта мелодия стала мелодией моего возвращения. Началом моей новой жизни, — сказал грек. — я помню, как мы с Вами встретились перед покоями Повелителя, — с теплотой вспомнил Ибрагим. — В тот день я думала, что моя жизнь изменится, — вздохнула Ханзаде. — А разве этого не произошло? — осторожно спросил Ибрагим, встречаясь с женой взглядом. — Госпожа, я понимаю, что наибольшую боль вам причинил именно я, и согласен искупить ее. Но вы сами говорите, что каждый человек — сам творец своей судьбы, — произнес мужчина, не понимая, что эти слова возвращают Ханзаде в один из самых ужасных дней ее жизни. — Разве можно так просто отказаться от своей любви? — Ханзаде молчала, обдумывая слова мужчины и чувствуя, как слезы подступили к глазам. — Вы правы. Каждый человек сам творит свою судьбу. И от любви иногда бывает очень не просто. Но иногда ценой любви, ценой победы становится смерть. И когда все считают тебя виновным в этой смерти, это становится невыносимым. Невыносимо знать то, что ты убийца! В глазах Хуриджихан Султан, в глазах всего гарема и даже в Ваших глазах я лишила Хатидже Султан жизни! — в отчаянии произнесла голубоглазая. — Я читала то письмо, Ибрагим Паша. Слышала ваш разговор с Бали беем. Вы не любите меня, весь этот брак — благодарность. — Нет, — замотал головой грек и, подойдя к Ханзаде, попытался ее обнять. Женщина уткнулась головой в грудь мужчины, как он осторожно проводит рукой по ее спине. — Вы ни в чем не виноваты. — Но ни одна вина не может быть забыта, пока о нем помнит совесть. А моя вина слишком велика. — Любовь все прощает. Ради нее следует жить. Следует бороться. С самим собой. С миром. Вы все это время сражались. Вам я обязан своей жизнью. Именно вы вернули меня к ней. В своей жизни я любил дважды.Когда то я слышал одно выражение, что первая любовь — чаша ароматного цвета, вторая любовь — чаша красного вина, третья любовь — чаша черного яда. Две любви я уже испытал. Аллах мне подарил третью любовь. И если это любовь яд, Госпожа, то я готов испить его до дна. Вы были правы, когда говорили, что моя любовь убивает. И я не могу и не хочу, чтобы моя любовь сгубила и Вас. Вы спасали меня столько раз. Теперь разрешите мне начать все с чистого листа. Позвольте мне спасти Вас, — его голос звучал тихо и словно убаюкивал.       Осторожно приподняв жену за подбородок и глядя в ее голубые словно омуты глаза, Ибрагим осторожно наклонился и коснулся губ жены поцелуем, а затем осторожно стер слезу на ее щеке и продолжил: — Но если вы хотите все изменить, я приму любое Ваше решение. Но знайте, что ни одна должность, никакие деньги для меня ничего не стоят. Если я вернусь сегодня и не увижу вас в этом дворце, я все пойму и приму Ваш выбор. Мне нечего терять, кроме своей жизни к которой меня вернули именно Вы.       Поклонившись, Ибрагим ушел, оставив разбитую таким признанием Ханзаде, которая до сих пор ощущала на губах вкус его поцелуя       Кажется, она впервые видела его настоящего.И теперь ей нужно было принять самое главное решение в своей жизни...

***

Маниса. Сад

      Придя в сад, Хюррем увидела Хюсрева Пашу, который шагал туда — сюда, устремляя жену Султана. Увидев женщину, мужчина остановился и, низко склонив голову, произнес глубоким голосом. — Добрый день, Султанша. Рад Вас видеть в добром здравии.       Рыжеволосая хмыкнула, размышляя, что может скрываться под этой доброжелательностью. Интуиция подсказывала женщине, что Хюсрев прибыл в Манису не просто так. и молча ждала его следующего шага. — Я сомневаюсь, что Вы преодолели такое расстояние только ради того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем, — хмыкнула Хюррем, глядя на склоненную голову мужчины. — Какова настоящая цель Вашего визита, Хюсрев Паша? — Вы правы, Госпожа, — решил не ходить вокруг да около мужчина. — У меня очень важный разговор. Он касается нашего с вами общего врага. Ибрагима Паши.

***

      Прибыв на службу во дворец, мыслями Ибрагим был в саду своего дворца, в беседке. Сейчас он понимал, что его будущее, его жизнь зависит от женщины, столько раз приходившей ему на помощь. От женщины, которую он не ценил.       Поэтому, даже когда Падишах пригласил Ибрагима на конную прогулку, тот пропускал мимо ушей то, что он говорил ему. Спешившись на том самом месте, где Сулейман рассказал Ибрагиму о чувствах дочери, мужчины отдали лошадей охранникам и медленно направились вдоль берега тихой реки.       Каждый думал о своем, поэтому когда Падишах обратился к греку, тот не сразу это понял. — Простите, Повелитель. Я задумался. — Я слушаю тебя, Ибрагим Паша! — промолвил Султан. — Что произошло у Вас с Ханзаде?! Отвечай!       Ибрагим перевел дыхание, глядя в глаза Падишаха и произнес, взвешивания каждое слово: — Повелитель, я знаю, как Вы дорожите Ханзаде Султан. Она также очень ценная для меня. Госпожа Ваша дочь, но она — моя жена. Я знаю, что то, что я сейчас скажу, прозвучит дерзко, но то, что случилось между ними и Ханзаде Султан касается только нас. Я знаю, что за сказанное я могу очень дорого заплатить, но меня это не пугает.       Сулейман внимательно слушал друга, а в душе волной поднималось сначала негодование, а потом гордость. Он впервые видел Ибрагима таким. И впервые слышал от него такие смелые слова.

      Сулейман покачал головой. Ему казалось, что после разговора с Ибрагимом он хоть что-то поймет, но все стало ещё сложнее.       Подойдя к греку, положив руку ему на плечо и глядя прямо в глаза, Сулейман спросил только одно; — Паргалы, ты любишь её? Ты любишь Ханзаде?       Ибрагим всего мгновение смотрел в глаза Падишаха, которые своим цветом были точь в точь, как глаза Ханзаде и ответил; — Да. Я люблю Госпожу. Я люблю и хочу прожить с ней всю жизнь. Я сделаю все, чтобы она была счастлива!       Сулейман отпустил плечо друга и отошёл немного в сторону, а Ибрагим вдруг понял, что если Ханзаде от него уйдет, то ничего уже не будет как прежде.       И самое главное он не знал, как он будет жить, если она решит исчезнуть из его жизни. Не хотел знать., как это жить без неё…

***

      Ибрагим вернулся домой, когда полная луна взошла над Стамбулом и заглядывала в дома его жителей. Ступив на дорожку, ведущую во дворец, мужчина перевел дыхание, понимая, что от измений жизни его отделяет всего несколько шагов.       Зайдя в главную комнату, освещаемую свечами, Ибрагим увидел, что она пуста. Вернувшись к Агам, стоявшим у двери, мужчина спросил, заранее зная ответ и боясь его услышать. — Ханзаде Султан у себя? — Нет, Паша, — не поднимая головы, ответил слуга.       Ибрагим молча вышел из комнаты и на ватных ногах стал подниматься на второй этаж. Открыв дверь в покои Ханзаде, Ибрагим увидел, что они так же пусты, как и главные покои.       Сундуков с вещами Ханзаде не было. Так же не было в комнате и самой женщины. Ибрагим смотрел на пустые покои и понимал одно. Она приняла решение. Снова решила его судьбу, оставив последнее слово за собой.Так, как он и хотел.