Глава LXXV
25 декабря 2025 г., 12:00
Жертвой чужих интриг обычно становится тот, кто не имел к этим интригам никакого отношения.©
Ее окутывала тьма. Она тяжелым камнем ложилась на грудь, не давала дышать. Все вокруг потеряло свои очертания, и она не понимала ни где находится, ни происходящего вокруг. Смысла жить больше не было. Она лишилась его там. В главной комнате своего дворца, у тела Мехмета. Жизнь потеряла свои краски, и она знала, что никогда не сможет жить как раньше. Не сможет радоваться, как раньше. Ведь именно из-за нее ее брат потерял свою жизнь. Именно из-за нее умер Мехмет. На ее руках кровь. Кровь ее брата. Ханзаде оглянулась, пытаясь найти выход из этого странного места, где она находилась. Этот лабиринт был очень странный. Ее окружали зеркала. Они были везде: на потолке, на полу, по бокам. Она бежала по этому лабиринту под сопровождение отражений из Зазеркалья. От этих отражений ей становилось жутко. По спине бегали мурашки.Увидев краем глаза силуэт, молодая женщина ускорила шаг, слыша стук собственного сердца. Остановившись, чтобы перевести дух, Ханзаде посмотрела на собственное отражение и замерла. В отражении она увидела себя в белом, как снег платье. Ее волосы трепал легкий ветерок. А на руках она держала сладко спящего младенца, завернутого в кружевную пеленку. Склонившись над ребенком, Ханзаде едва улыбнулась, чувствуя, как ее сердце наполняет нежность. Этот ребенок был такой маленький. Его хотелось любить и беречь от всего на свете. — Ты будешь прекрасной матерью, сестра, — Ханзаде оторвала взгляд от зеркала и увидела Мехмета, который шел к ней, одет во все белое. А на руках у мужчины сладко спал ребенок. — Брат, — тихий шепот сорвался с измученных женских губ, и Ханзаде бросилась в объятия Мехмета, пытаясь скрыть слезы на глазах. — Мехмет, как же я испугалась. Я так боялась, что никогда больше тебя не увижу. Ты вернулся! Слава Аллаху! — Я ненадолго, сестра, — мужчина печально улыбнулся и осторожно передал на руки голубоглазой сверток с ребенком, который заворочался во сне и причмокнул губами. — Я пришел попрощаться и доверить тебе ребенка. — Что? — Ханзаде посмотрела на младенца и, взглянув на Мехмета, отрицательно покачала головой. — Нет, Мехмет. Я не могу. Это твой ребенок. Ты не можешь его покинуть и уйти. Ты не можешь всех нас оставить, — одинокая слеза скатилась по щеке. — Мехмет. — Не плачь, Ханзаде, — попросил Мехмет, касаясь пальцем щеки сестры. — Я не оставляю Вас. Я продолжаю жить в ваших сердцах. Я продолжаю жить в своих детях. В Хюмашах Султан и в этом малыше. Помни об этом, сестра. Помни об этом, глядя на моих детей. Отныне я доверяю их тебе, — голос Мехмета стал удаляться, а Ханзаде окутал белый дым. — Мехмет! — крикнула Ханзаде. — Мехмет, вернись. Мехмет! Младенец на руках у женщины заплакал и она очнулась. — Мехмет! — Ханзаде порывисто села в постели, чувствуя на губах привкус собственных слез. Она находилась в собственных покоях, которые были согреты теплом, идущим от разожженного камина. Несколько свечей освещало комнату.За окном свирепствовал осенний ливень. Ханзаде медленно опустила на пол ноги и, заметив лежащую в кресле шаль, накинула ее на плечи и медленно поднялась на ноги, которые были тяжелые, словно налитые свинцом. Осторожно открыв дверь, Ханзаде увидела двух поклонившихся служанок, которые ожидали приказа. — Слушаю, Султанша? Ханзаде покачала головой, от чего та закружилась и, стиснув пальцами виски, проговорила: — Где Ибрагим Паша? — В главной комнате, Госпожа, — ответила одна из служанок, не поднимая головы. Ханзаде на секунду замерла, вспоминая ужас, который произошел в главной комнате, и медленно направилась туда, пытаясь сдержать тошноту, внезапно подступившую к горлу.***
В главной комнате тем временем было маленькое совещание из трех человек: Ибрагима Паши, Мелис Калфы и Борана Аги. Обсуждали они тоже самое, что несколько дней назад. Что произошло несколько дней назад. Ибрагим почти не слушал, что говорил Боран. Сидя с хмурым выражением лица, мужчина думал о жене, и мысли его были не очень радостны. Грек до сих пор не мог прийти в сознание после того, как получил страшное известие из столицы. И немедленно вернувшись, застал ужасную картину, которая до сих пор стояла перед глазами, а именно жену, которая металась в бреду из — за жара и дворец Топкапы, который погрузился в траур. — Мелис — калфа, а где Илькар хатун? — вспомнив, что он не видел женщину все это время, спросил Ибрагим. Калфа повела плечами и объяснила: — Я ее не видела с того самого дня перед Вашим отъездом, — рассказала Мелис. — Паша, что прикажете делать дальше? — сквозь мысли донесся до Ибрагима голос Борана, который смотрел на мужчину, ожидая указаний о дальнейших действиях. Ибрагим покачал головой, но ответить ничего не успел, потому что увидел бледную жену, которая замерла на пороге главной комнаты и испуганным взглядом смотрела вперед себя, а потом покачнулась и ухватилась за косяк двери, чтобы удержаться на ногах. Ибрагим, заметив это движение, бросился к жене и, приобняв за талию, заглянул в глаза, наполненные болью. — Госпожа, зачем ты поднялась на ноги? — с тревогой спросил Паргалы, вглядываясь в бледное лицо жены. — Не хотела оставаться там одна, — словно девочка призналась женщина и, взглянув на тахту, вздрогнула от ужаса воспоминаний, а потом прикрыла глаза, потому что перед ними все поплыло. — Вы можете идти, — повернул голову к Мелисс и Борану, властно произнес Ибрагим, отпуская слуг. Те, поклонившись, как тени, покинули комнату. Ибрагим посмотрел на жену и, поправив непослушный завиток, заботливо провел ладонью по щеке голубоглазой. Ханзаде прикрыла глаза от этой ласки. — Я так хотела, чтобы все это был только сон, — призналась женщина, подняв глаза на мужчину. — Ибрагим, я так хотела, чтобы все это было только сон, — Ханзаде снова покачнулась. — Ханзаде, зачем ты поднялась с кровати? — Ибрагим подхватил жену на руки и направился на второй этаж. Ханзаде, уткнувшись головой в кафтан мужчины, тихо плакала. Оказавшись в покоях, Ибрагим осторожно опустил Ханзаде на кровать, укрыл ее одеялом и, усевшись рядом, взял ее холодную руку и, поднеся к своим губам, поцеловал, согревая своим дыханием. — Обещай мне, что ты будешь беречь себя, — глядя в глаза жены, попросил Паргалы. — Ты нас всех очень сильно испугала. Повелитель не находил себе места все эти дни. — Все эти дни? — переспросила голубоглазая, благодарно глядя на мужчину и наслаждаясь его заботой. — Ибрагим, что это значит? — Ты несколько дней бредила из -за жара. Очень нас всех испугала. Лекарша сказала, что это из-за нервов! — признался мужчина. — Повелитель очень переживал. Ханзаде ничего не сказала, уткнувшись головой в грудь мужа. Ей хотелось о многом с ним поговорить, поделиться своей болью, но сегодня она хотела лишь обрести покой и защиту в его объятиях и забыть о том, о чем не сможет забыть никогда в жизни…***
Три дня спустя
Лютый холод и дождь, который лил из ведра, наконец прекратился, и впервые за последнее время столицу Османского государства озарило солнце. Стамбул словно оживал после всего, что на него свалилось. Оставался тихим только главный дворец Топкапы. Не было слышно пения и смеха. Казалось, этот дворец погрузился в вечный холод, и ничто и никогда не сможет его из него спасти. Хюррем Султан не покидала свои покои, общаясь только с верным и преданным Сюмбюлем. Не желала женщина видеть даже собственного мужа, которого безгранично любила и уважала. Говорили, что после похорон старшего сына Хюррем Султан послала Падишаху через Сюмбюля Агу письмо. Но что было в том письме, никто до сих пор не знал, кроме самой Хасеки и того, кому оно было адресовано. Но после того, как письмо оказалось у Сулеймана, он ни словом, ни появлением не потревожил жену. Отрадой Падишаха в столь тяжелое время стали разговоры с верным Ибрагимом, а также встречи с Михримах, которая против воли отца самовольно вернулась в столицу, взяв с собой дочь. Исцеляла рану Сулеймана и Хюмашах Султан, которая с каждым днем становилась все больше похожа на своего отца. В то солнечное утро Падишах вместе с Ибрагимом прогуливались по саду, обсуждая государственные дела, не желая касаться болезненных тем. — Весной выступаем в поход, — поделился Падишах, подходя к дереву. — Думаю, что ты уже слышал? — поинтересовался Султан, поворачиваясь к греку, стоявшему у него за спиной. — Да, — кивнул Ибрагим, проследив за взглядом Падишаха, который смотрел на пустующую террасу жены. — Как себя чувствует Хюррем Султан? Сулейман тяжело вздохнул и покачал головой. — Не знаю. Много дней я не вижу ее лика, не слышу голоса. Она меня наказывает, Ибрагим, — тяжело вздохнул Падишах, а в глазах его сверкнули слезы. — Она меня наказывает, но моя самая большая боль будет жить со мной всегда. Всегда, Ибрагим! Ибрагим промолчал, ведь отлично понимал своего Повелителя. Боль утраты была очень хорошо ему известна, но его спасала любовь. Любовь давала ему силы жить и сражаться. В первую очередь ради любимой. Ибрагим понимал, что в это нелегкое время он нужен жене, а она ему. — Она прислала мне письмо, где, уповая на мое милосердие, просит понять ее боль и, оставив в покое, дать время. Я по-прежнему люблю эту женщину, уважаю и ценю. Я не нарушу ее просьбу. Она мать. Мать, потерявшая самое дорогое, что у нее может быть. Но кто поймет меня, Ибрагим? Кто понимает мою боль, мои потери? Я живу, но мне все это кажется только иллюзией. С каждым днем это становится все невыносимее. Где мне искать убежище? Где мне искать спасение? Мой цветущий сад уничтожила жестокая буря, Ибрагим. Цветы в моей душе никогда уже не расцветут! Ибрагим, внимательно слушая Сулеймана, осторожно вытер слезы и взглянув на мужчину, произнес: — Повелитель, вот увидите, солнце обязательно озарит Вас своими лучами. Надежда и счастье приходят тогда, когда их совсем не ждешь. Я это отлично знаю. Сулейман едва улыбнулся, услышав это. — Как Ханзаде? Сулейман видел дочь последний раз без сознания, когда вокруг нее хлопали служанки и врачи. После того, как Ханзаде очнулась и Ибрагим прислал известии в главный дворец, Сулейман хотел сразу отправиться во дворец Ибрагима, чтобы увидеть дочь, но грек тактично попросил Падишаха этого не делать и дать молодой женщине время полностью прийти в себя. — Госпоже гораздо лучше, — улыбнулся грек. — Она почти все свободное время проводит на свежем воздухе, — рассказал грек, вспоминая жену, которую все время возвращаясь домой, видел в беседке, где молодая женщина сидела с книгой или вышиванием в руках и ждала его возвращения. Сулейман грустно улыбнулся. Младшая дочь была еще одной его раной. Ханзаде, как и Хюррем, избегала встреч с отцом. Это делало больно Падишаху, ведь в свое время именно Ханзаде научила его жить и верить в то, что все будет хорошо, когда надежда почти покинула его. — Ханзаде обиделась на меня, — мимоходом вырвалось у Султана, вызвав удивление у Ибрагима. — Что Вы, Повелитель, — запротестовал грек, не зная, как объяснить Султану, что именно происходит в душе его младшей дочери. — Я это знаю, Ибрагим. Чувствую. Ханзаде похожа на свою мать. Стоит мне взглянуть в ее глаза, я вижу происходящее в душе моей дочери. Ибрагим хотел возразить услышанное, но ничего не ответил, заметив Ханзаде, которая в сопровождении служанок и Мелис калфы шла по саду. Заметив отца и мужа, Ханзаде остановилась, а затем, глубоко вдохнув, продолжила путь. Сулейман, ничего не понимая, посмотрел на Паргалы, на лице которого расцвела улыбка, и, обернувшись, понял ее причину. Ханзаде в черном платье, поверх которого был накинут плащ, остановилась в нескольких шагах от отца, чувствуя удары собственного сердца. Решение приехать в главный дворец далось ей очень тяжело. Она очень сильно хотела увидеть родных людей, по которым очень скучала, но не знала, как смотреть в глаза родителям, ведь именно она стала причиной гибели их надежды и опоры. Их сына. Поняв, что отцу и дочери надо поговорить один на один, Ибрагим, поклонившись Султану, молча направился во дворец. Но, проходя мимо жены, подарил ей взгляд, наполненный нежностью Оставшись один на один с отцом, Ханзаде осторожно подняла глаза, наполненные слезами, на отца.И с губ сорвалось: — Отец, — И женщина, словно в детстве, бросилась в родительские объятия. — Доченька, — Сулейман поцеловал дочь в лоб, чувствуя, как раны его сердца затягиваются, как это всегда бывало рядом с ней. — Ханзаде Султан. Храбрая Султанша с ясными, как небо, глазами. Ханзаде покачала головой, услышав слова, которых она не заслуживала. Разве она Храбрая? Разве она не стала причиной гибели собственного брата? Ведь он умер у нее на руках и она не успела спасти… Разве не из-за нее ее племянница стала сиротой и больше никогда не увидит родного отца? Разве не она причина слез Валиде и Повелителя? Как она может до сих пор заслуживать на родительскую любовь? Как ей быть дальше? — Простите, отец. Простите. — прошептала она. — Ведь я никогда этого не смогу себе простить. Из-за меня умер Мехмет. — Тш, — точно маленькой девочке, прошептал Падишах, проводя рукой по волосам дочери. — Ты, твои братья, сестра и Валиде — мое сердце и мое дыхание. Ты — мой ребенок, Ханзаде. Кровь от крови и плоть от плоти. Когда плачут глаза ребенка, плачет родительское сердце. Видно Аллаху было угодно забрать моего Льва, — в глазах Падишаха, как и его дочери, были слезы. Обняв отца, Ханзаде прикрыла глаза, чувствуя, как на душе ей становится легче.***
Войдя в собственный кабинет, Ибрагим увидел Малкочоглу, за столом и, склонив голову, рассматривал лежавшую перед ним бумажку. Услышав, как закрылась дверь, воин поднял глаза и, увидев Ибрагима, встал на ноги. — Есть какие-то новости? — без вступления начал грек, опускаясь на стул. В тайне от Падишаха грек попросил Бали Бея провести расследование того дня, когда умер Шехзаде Мехмет и исчезла Илькар хатун. Все казалось Ибрагиму странным. Малкочоглу молча протянул Ибрагиму один из протоколов допросов слуг из дворца Паргалы промолвил: — Я опросил слуг в Вашем дворце. В тот день кроме Шехзаде Мехмета приезжала Хуриджихан Султан. Она в тот же день отправилась к Бейхан Султан. И еще кое что. Касается Илькар… - промолвил Бали, наблюдая, как глаза грека бегают по написанному. — То, что здесь написано, правда? — шокировано переспросил мужчина глядя на друга, в глазах которого было сочувствие. — К сожалению, Паша, — кивнул Бали. — Все, что здесь написано, я слышал собственными ушами. Илькар калфа служила Хатидже Султан, а после Хуриджихан Султан. Сейчас она во дворце в Эдирне. Ибрагим выпустил бумагу и закрыл лицо руками. Поверить в это было очень сложно, но это была правда. — Я должен немедленно увидеть эту хатун! — отрезал мужчина. — А пока никому об этом ни слова! Бали бей! Понял! — Ибрагим почти безумными глазами посмотрел на Малкочоглу, которому доверял, будто себе. — Пока я не удостоверюсь во всем, ни одна живая душа не должна знать об этом! — Не волнуйтесь, Ибрагим Паша, — поднимая бумагу, пообещал Бали. — Это останется между нами.***
Сюмбюль Ага со страхом в глазах смотрел на свою Султаншу, которой уже очень давно служил верой и правдой, и понимал, что новость, которую он принес своей Госпоже, довела ее до предела. Ведь такого огня в ее глазах и такой ненависти на лице он не видел уже давно. Хюррем Султан металась по комнате. — Итак, Фатьма Султан радуется тому, что стала женой Великого Визиря? — переспросила Хюррем. — Мустафа Паша достиг высот, забывая, что с высоты очень больно, а иногда и опасно падать, — в глазах рыжеволосой вспыхнул хорошо знакомый Сюмбюлю огонь. Подойдя к евнуху, Хюррем что-то зашептала ему на ухо, а потом, вернувшись, снова села на тахту. — Ты все понял, Сюмбюль Ага? Это должно произойти уже сегодня. — Не волнуйтесь, Султанша, — заверил Сюмбюль. — С Вашего разрешения? Поклонившись, Сюмбюль постучал в дверь. Те открылись, и евнух увидел Ханзаде Султан, которая собиралась с духом, чтобы войти. Молча поклонившись дочери Властелина, Сюмбюль отошел в сторону, пропуская женщину, и направился выполнять поручения, думая о том, что во дворец Топкапы снова идут большие перемены.***
Хюррем сидела на тахте и смотрела в окно, думая об измене Мустафы Паши и о Фатьме Султане, которая думала, что сможет ее победить, но еще не знала, как она ошиблась. — Валиде, — тихий голос Ханзаде раздался неожиданно. Хюррем медленно повернула голову и посмотрела на дочь так, словно видела ее впервые. За эти дни она так привыкла к одиночеству и тишине, что появление в ее покоях кого-то другого, кроме Сюмбюля, удивило ее. Бросив быстрый взгляд на дочь, Хюррем повернула голову к окну и произнесла ледяным голосом: — Ханзаде, уходи! Я говорила, что никого не желаю видеть! Ханзаде закусила губы, услышав в голосе матери холод и апатию. Опустившись перед тахтой, на которой сидела мать, на колени, Ханзаде осторожно поцеловала край материного платья, снова ощущая на губах соль. — Валиде, умоляю Вас, не надо так. Не оставляйте нас своей любви и милости. Умоляю. Ведь в этом дворце сколько людей в Вас нуждается. Отец, сестра, братья и ваши внуки. Гарем. Весь дворец в Вас нуждается. Слышите меня, мама? Хюррем ничего не ответила, продолжая смотреть в окно. Ханзаде склонила голову, понимая, что она не в состоянии достучаться до сердца матери, и поднялась на ноги. — В том, что случилось, не виноваты Ваш муж и дети. Не виноваты вы. Наказывая себя и родных, вы ничего не добьетесь. Помните это, прошу Вас, — поклонившись, Ханзаде вернулась, чтобы идти, как вдруг в спину раздался голос матери. — Я не уберегла свое дитя, Ханзаде. И ты меня поймешь только тогда, когда окажешься в похожей ситуации. А сейчас уходи! — ужаснувшись от услышанного, Ханзаде поклонилась матери и опрометью выскочила из покоев.***
Ибрагим ждал жену в главном саду на их месте, чтобы отправиться домой, и думал, как сообщить Ханзаде о том, что он на несколько дней должен уехать и оставить ее одну. Хотя сделать это ему было крайне не просто вспоминая прошлое. — Ибрагим, — голос Ханзаде вырвал грека из невеселых мыслей. — Что случилось? — женская ладонь коснулась мужского лица. — Ты задумчивый. Все в порядке? Ибрагим посмотрел на жену, думая, стоит ли ей сообщать о том, что он узнал, а потом решил, что еще не время, и он расскажет ей обязательно. Только после того, как узнает, что все это правда. Хотя глубоко в душе он предпочитал, чтобы это была ложь. — Все хорошо, Ханзадк. Я просто очень устал, — признался грек. — Ты говорила с Хюррем Султан? Ханзаде молча кивнула и сказала: — Но я не хочу сейчас об этом говорить. Едем лучше домой.***
Ночной дворец жил своей жизнью, которую она успела забыть. Всюду стояла дремотная тишина. Факелы колыхались от легкого ветра, который проникал под теплое платье, вызывая мурашки по коже. Хюррем ступила на «Золотой путь» и перевела дыхание. Ей очень не просто было выйти из своих покоев, но Ханзаде была права. Она нужна своим детям и Сулейману, а такими своими действиями она только делает лучше своим врагам. Но больше этого не будет. Время ошибок истекло. Пришло время их исправлять. И начнёт она это делать уже сегодня. Остановившись напротив двери, ведущей в покои Султана, Хюррем высоко подняла голову и лицом к лицу встретилась с возвращавшейся к себе Фвтьмой Султан. Увидев Хюррем, Султанша веселья очень удивилась, ведь знала, что она не выходит из своей комнаты. Хюррем же, поклонившись женщине, молча хотела пройти дальше, но Фатьма ее окликнула: — Хюррем. Подожди. Я хотела сказать, что мне очень жаль, что это произошло. Держись. У тебя есть еще трое сыновей. Хюррем закатила глаза, сдерживая ненависть и злобу и, повернувшись к султанской сестре лицом, промолвила: — Мне не нужны Ваши соболезнования, Султанша. Посочувствуйте лучше себе. Как известно, должность Великого Визира очень ответственная. Один неверный шаг — и возврата нет. Помните об этом. Хюррем исчезла в покоях, а ошарашенная услышанным Фатьмой, несколько минут стояла в безлюдном коридоре.***
Оказавшись в покоях мужа, Хюррем увидела, что тот заснул, сидя на тахте перед открытым Кораном. Осторожно опустившись на тахту рядом, Хюррем посмотрела на мужчину, которого показалось, не видела не несколько дней, а несколько лет. Сулейман еще больше поседел и состарился. В этот момент Хюррем с ужасом поняла, что время не стоит на месте. Сулейман в это время зашевелился и несколько секунд просто смотрел на жену, думая, что это просто сон. Лишь когда женщина улыбнулась знакомой улыбкой, Падишах понял, что все это правда. Она действительно пришла. Она действительно простила. — Хюррем, — измученно выдохнул мужчина и обнял ее со всей силой, на которую только был способен. — Хюррем. Ее имя по-прежнему давало ему сил. Как и прежде, возвращало к жизни. Теперь он знал, что все сможет выдержать, ведь она была рядом с ним. Только друг в друге они найдут лекарство.***
Ханзаде, одетая в синий халат с широкими рукавами, стояла перед зеркалом и, вспоминая слова матери, расчесывала расческой волосы. Ибрагим лежал в постели и читал «Божественную комедию», хотя мысли грека были далеки от написанного. Ханзаде тем временем скинула халат и легла рядом, положив голову на плечо мужчины, который поцеловал ее в волосы. — Повелитель как будто вернулся к жизни после твоего сегодняшнего приезда во дворец, — решил поделиться Ибрагим, удобнее устраиваясь в постели и обнимая Ханзаде, которая положила голову ему на грудь. — Ты виделась с Хюррем Султан? — Я надеюсь, что время нам поможет, — ответила голубоглазая. — Надежда. Это все, что мне осталось. — Султанша, я хочу тебе кое-что сказать, — решил перейти к главному Ибрагиму. А Ханзаде тут же приняла сидячее положение, с тревогой посмотрела на продолжившего любимого. — Завтра утром я должен уехать на некоторое время. Я не могу тебе всего сейчас объяснить, но это очень важно, — серьезно ответил Паргалы. — Это связано с тем, что произошло? — догадалась женщина, поправляя волосы, которые падали на глаза. Ибрагим ничего не ответил, снова обнимая жену. Ханзаде притихла, понимая, что эта поездка может изменить многое и неизвестно в какую сторону.***
Была глубокая ночь. Ибрагим сидел в постели и думал о том, как он поступит, когда узнает правду. Сможет ли он погубить дорогого для него человека? Сможет ли жить после того, как убедится в правдивости того, что он узнал? На эти вопросы было так сложно найти ответ. Проведя ладонью по лицу, мужчина поднялся на ноги и подошел к окну, в который заглядывал молодой месяц. Он столько раз в своей жизни принимал решение. Верные или нет, но это решение было сложнее всего. — Мехмет. Брат. Мехмете. Нет! Повернув голову, Ибрагим увидел, как Ханзаде мечется по кровати и что-то бормочет. Опустившись на край, Ибрагим заметил слезы, которые были на ее лице. — Султанша. Ханзаде, проснись! — громче позвал Паргалы. — Ханзаде! Ханзаде открыла глаза и, увидев перед собой лицо мужчины, который, не понимая ничего, смотрел на нее. Сев Ханзаде обняла Ибрагима, снова ощущая слезы на своих глазах. — Что с тобой? — Ибрагим заботливо провел рукой по женским волосам. — Может, позвать лекаря? Ханзаде посмотрела на мужчину. — Нет. Это просто сон. Ужас какой! Я никогда не смогу забыть. Никогда не забуду, что именно я стала причиной гибели Мехмета. Если бы только можно было повернуть время назад, — сказала женщина и посмотрела на Ибрагима. — Если я потеряю тебя. — Султанша! — строго сказал мужчина. — Даже думать о таком не смей. Ты подарила мне новую жизнь. Ты повелительница моей судьбы. Эти дни пройдут. Ты только верь мне. Слышишь? Ханзаде только крепче обняла мужчину. Она беспрекословно верила ему. Ведь иначе быть не могло.***
В это утро солнце сияло ярче, птицы пели звонче, а еда была вкуснее, ведь в это утро он вернулся к жизни. — Никакие мои слова, никакие обещания не утолят твою боль, — вдруг произнес Сулейман, взяв жену за руку. — Но не наказывай меня жизнью без возможности видеть тебя и слышать твой голос. Ответить женщина не успела, ведь после короткого стука в комнату вошел Сюмбюль, взгляд которого был озабочен. — Повелитель, Султанша, — поклонился евнух. — Доброе утро. — Доброе, — ответил Сулейман. — Что произошло Сюмбюль Ага? Надеюсь, что ты принес нам хорошую новость? — Падишах посмотрел на евнуха. — Да, Повелитель, — подтвердил Сюмбюль и, встретив удивленный взгляд Хюррем, сообщил: — Сегодня утром Джихан хатун стало плохо, и ее осмотрела лекарша. Джихан хатун беременна, Повелитель. Дай Аллах, на свет родится еще один здоровый ребенок. Хюррем засмеялась, чувствуя слезы счастья на лице. Сулейман с улыбкой слушал евнуха, понимая, что это ни что иное, как милость Аллаха. — Повелитель, — продолжил Сюмбюль, — Есть еще одна новость. Она касается Фатьмы Султан. Сегодня ночью Мустафа Паша представил перед Всевышним.***
Проведя Ибрагима, Ханзаде отправилась в Топкапы, ведь оставаться одной во дворце ей не хотелось. Переступив порог гарема, женщина увидела слуг, которые раздавали шербет и сладости, а также девушек, собиравших рассыпанное золото. На балконе гарема стояла Хюррем, одетая в свое платье из парчи. Служанка тем временем на подносе принесла бокал щербета. — Угощайтесь, Госпожа, — с улыбкой произнес Сюмбюль, поклонившсь женщине. — Хвала Аллаху, что он одарил нас своей милостью. — Что это значит, Сюмбюль? — не поняла Ханзаде, обхватив руками серебряный кубок. — Радостная новость, Ханзаде Султан, — сияя, ответил евнух. — Мать нашей Хюмашах Султан беременна. Дай Аллах, родится здоровый малыш. — Что? — шокировано переспросила Ханзаде, и на ее глазах выступили слезы. — Как она? — Она хорошо, Султанша. Вернув бокал, Ханзаде поспешила в комнату любимой наложницы Мехмета, чтобы поговорить с ней и поздравить.***
Она чувствовала лезвие кинжала на своей шее и понимала, что ее ничто ее не спасет от человека, в глазах которого была злоба и боль. Ведь он до сих пор отказывался верить в то, что узнал. И сейчас от этой рабыни зависела не только его жизнь.Темница пахла сыростью.В углах шуршали мыши, а солнце проникало едва — едва сквозь маленькое окно под самым потолком, но оно не могло достаточно его осветить. — Говори, кто тебя подослал? — вжимая лезвие в шею калфы, процедил грек. — Кто тебя подослал в мой дворец? — Паша, я ничего не знаю, — просипела черноглазая, а на ее глазах выступили слезы. — Прошу Вас. — Хатун, говори правду! Мне нечего больше терять! Я могу тебя отпустить, если ты скажешь правду, а могу отдать на растерзание Повелителю, если скажу, что именно ты виновата в смерти наследника Османского престола! — пригрозил Ибрагим, увидев в глазах Илькар страх. Женщина замотала головой. Она знала, что от гнева Повелителя ее ничто не спасет и ее ждет смерть и у нее есть только два выхода: рассказать правду и возможно, выжить или погибнуть от руки самого Султана. — Хуриджихан Султан, — выдохнула женщина, а в сердце Ибрагима словно нож воткнули. — Она хотела убить Ханзаде Султан и дала мне яд, но меня увидела Фатьма Султан и Госпожа меня отправила меня сюда, а потом Госпожа очевидно решила… Илькар внезапно умолкла и словно тряпичная кукла упала на пол. В руках Ибрагима остался окровавленный кинжал, а на глазах были слезы. Он не мог поверить в то, что услышал.***
Джихан сидела на тахте в своей комнате и заплетала волосы Хюмашах, когда в комнату вошла Ханзаде. Увидев тетушку, Хюмашах со всех ног бросилась к Ханзаде и, крепко обняв ее, сказала: — Тетушка, почему ты не приходила? Я так по тебе тосковала, — Хюмашах поцеловала Ханзаде в щечку, вызвая в Ханзаде улыбку. — Я тоже скучала, мой ангел, — Ханзаде усадила Хюмашах себе на колени и посмотрела на Джихан, которая держала руку на животе. — Тетя, а ты знаешь, что у меня будет братик — прошептала на ухо Ханзаде Хюмашах. — Не важно, кто будет. Главное, чтобы он родился здоровым, — Ханзаде коснулась руки Джихан. — Здравствуй, Джихан. Не плачь, — заметив слезы на глазах женщины, попросила Ханзаде. — Все будет хорошо. Ты теперь должна беречь себя. Не беспокоиться. Этот ребенок у тебя под сердцем словно луч в это темное время. — Я обещаю, Ханзаде Султан, — Джихан вытерла слезы. — Обещаю. Ханзаде поцеловала племянницу в волосы и крепче ее обняла. Теперь она понимала свой сон и твердо знала, что сделает все, чтобы дети Мехмета были счастливы. Она сделает все для их защиты.***
Поговорив с Джихан, Ханзаде, переговариваясь с Мелисс, направлялась в сад, когда заметила Фатьму Султан, которая, никого не замечая, спешила в покои Хюррем. Остановившись, Ханзаде, ничего не понимая, посмотрела на Мелисс, но та только пожала плечами. — Сюмбюль Ага, — позвала Ханзаде евнуха, спешившего в покои своей Султанши, — Что произошло? Что с Фатьмой Султан? — Мустафа Паша сегодня утром предстал перед Всевышним, Госпожа, — поведал евнух и, поклонившись, исчез из глаз Ханзаде, которой было над чем подумать после услышанного.***
Вернувшись в свой дворец, радостная от счастливых новостей, Ханзаде приказала приготовить хамам, накрыть в гостиной ужин для нее и Эсманур. Помывшись и надев темно-зеленое платье, Ханзаде сидела перед зеркалом, ожидая, пока хатун завершит с ее прической. Вернув на место ожерелье, голубоглазая посмотрела в окно, за которым царила ночь. Мысли Султанши были с мужем. Ханзаде думала о том, что именно удалось узнать греку, и молила Аллаха, чтобы он целым и невредимым вернулся к ней. Спустившись в гостиную, Ханзаде увидела Эсманур, стоявшую у стола, низко склонив голову. Улыбнувшись, женщина села по правую сторону, а Эсманур — по левую. Хатун начали подавать блюда и наливать напитки в чаши. — Ханзаде Султан, а когда вернется отец? — Эсманур подняла глаза на Ханзаде, которая следила за служанками, думая о последних событиях. Голубоглазая перевела взгляд на падчерицу и повела плечами. Она сама хотела, чтобы это произошло быстрее, ведь провести ночь наедине с собственными ужасами ей совсем не хотелось. — Надеюсь, что скоро, Эсманур, — улыбнулась Ханзаде. — Расскажи мне лучше, какие у тебя новости? Как обучение. Эсманур с интересом начала рассказывать о своем, но видела, что молодая женщина мыслями очень далеко. Порог собственной спальни Ханзаде пересекла поздно ночью, ведь задержалась у Эсманур, которая решила развеселить ее и предложила нарисовать ее портрет, как прежде. Ханзаде согласилась, и до поздней ночи они с Эсманур говорили обо всем на свете. Оказавшись в спальне, Ханзаде принялась переодеваться, и, лег в постель, почти чуть ли не до самого подбородка, натянула одеяло. Теперь она боялась ночи.***
Ибрагим гнал коня во всю силу, мечтая поскорее оказаться дома и увидеть жену. Он думал, что после этого у него на сердце станет гораздо легче, а пока то, что он узнал, сводило его с ума. В нем по-прежнему боролись два человека. Любящий отец и верный слуга Падишаха. Грек понимал, что если в нем победит отец, то он предаст Падишаха, который не знал истинную причину смерти своего старшего сына. Но если в нем победит верный слуга Падишаха, то он до конца не сможет простить себе то, что он был причастен к гибели своего ребенка, а то, что Хуриджихан ждет кара Ибрагим не сомневался. Стегнув коня, Ибрагим смотрел в ночь, будто ожидая, что она ответит на самый главный вопрос, но звезды и луна были немыми свидтелями страданий верного друга и зятя Падишаха — Ибрагима.***
Падишаха в эту ночь мучила бессонница, но мысли у Сулеймана были совсем другие. Сидя на террасе, Падишах слушал ночную тишину и держа в руках печать Великого Визира, которую не так давно вручил в руки Мустафы Паши. И которая снова оказалась без владельца. Глядя на эту вещь, Падишах думал о том, сколько Визирям принадлежала эта печать с того самого момента, как он стал Султаном. Одним она приносила горе, другим — радость. Других она губила. И Султан не знал, что она принесет своему следующему владельцу, и сможет ли он устоять перед таким соблазном, как власть.***
Хюррем Султан сидела на тахте и вела разговор с Сюмбюлем, ожидавшим новых приказов. — Фатьма Султан теперь не осмелится идти вам наперекор, — с восторгом произнес евнух, глядя на жену Падишаха. — Надеюсь, что Фатьма Султан хорошо поняла этот урок. И она поступит так, как Шах Султан, а именно вернется в свой дворец. Сейчас нужно думать о другом, Сюмбюль. Новый Великий Визирь должен быть полностью верен мне и тому, кто займет санджак Сарухан, а это должен быть никто другой, как мой Шехзаде! — с огнем в глазах произнесла рыжеволосая.***
Проснувшись с первыми лучами солнца, Ханзаде почувствовала тошноту, внезапно подкатившую к горлу. Опустивши ноги на пол, женщина позвала служанку, которой приказала подать ей воды. Но внезапно перед глазами все поплыло, и она без сознания упала на кровать.***
Даже не заезжая домой, Ибрагим поехал в главный дворец, чтобы поговорить с Султаном, надеясь, что он его поймет, ведь решение, которое он принял, было для него не простым. Но грек знал, что так будет лучше для всех. Падишаха Ибрагим увидел на террасе. Тот смотрел на величественный Босфор, ожидая приход верного Паргалы. Слыша позади себя шаги, Султан обернулся, и широкая улыбка озарила его лицо. — Доброе утро, Повелитель, — чинно поздоровался Ибрагим, склонив голову перед Сулейманом. — Повелитель, — Ибрагим посмотрел на Сулеймана, собираясь с духом. — С вашего позволения, я хочу вам кое-что сообщить. — Надеюсь, что твоя новость радостна, Ибрагим Паша, — произнес мужчина. — Продолжай, Паргалы. — Повелитель, однажды я вернулся в Стамбул по Вашему приказу, чтобы найти Хюррем Султан. Возвращаясь в столицу, я даже не догадывался, что найду здесь гораздо больше. Я вернул Вашу дружбу, доверие. Нашел и открыл сердце для любви, хотя и думал, что это уже никогда не произойдет. Сулейман внимательно слушал друга, не понимая, к чему он ведет. — Я благодарен судьбе, что она мне подарила. Но теперь, с Вашего позволения, я хочу с Ханзаде Султан и своей дочерью Эсманур уехать в Караман и быть его наместником. Сулейман почесал подбородок, не понимая причины такой просьбы верного Паргалы и, подойдя, спросил: — Ибрагим, что-то случилось? В чем причина такого решения? — встревожился Сулейман. — Ты можешь мне сказать? — Ничего серьезного, Повелитель, — заверил грек. — Просто после последних событий нам с Ханзаде Султан будет полезно на время уехать из Стамбула. Ханзаде Сутан мучают ужасы. Я волнуюсь. Сулейман ничего не ответил, обдумывая услышанное. А потом сел на тахту и сказал: — Ты прав. С твоим возвращением сюда ты вернул мою дружбу и доверие. Ты очень сильно изменился. Изменился в лучшую сторону. Сначала я очень боялся, что гордыня снова возобладает над тобой. Но, Хвала Всевышнему, этого не произошло. Ты снова стал моим другом и братом. Я доверил себе самое ценное, что у меня было — свою дочь. Ты сделал ее счастливой. Я вижу, как сияют ее глаза рядом с тобой. Своими поступками ты доказал мне многое. И я снова могу доверить тебе еще одну главную должность, — Сулейман подошел и протянул Ибрагиму на кинжале печать, которая была Ибрагиму очень хорошо знакома.***
Ханзаде открыла глаза и увидела перед собой лицо лекарши, которая мыла руки и хитро смотрела на молодую женщину. Все еще чувствуя тошноту, Ханзаде посмотрела на стоявшую рядом Мелис, а затем на лекаршу, которая теперь закрывала свой чемодан. — Лекарша, что со мной? — испуганно спросила Ханзаде. — Я снова потеряла сознание. — В вашем состоянии это абсолютно нормально, — успокоила лекарша и добавила: — Вы беременны, Султанаш. Ханзаде несколько секунд, не понимая, смотрела на женщину, а потом счастливо рассмеялась, и бросилась обнимать Мелис, которая была очень рада.***
После услышанной радостной вести, Ханзаде казалось, что внутри нее теперь пылает талисман, который будет беречь ее от всех бед и напастей. Переодевшись в светло — коричневое платье, Ханзаде, взяв вышивание, спустилась в главную комнату. Из окна женщина увидела Эсманура и ее учителя рисования. У них было практическое занятие на природе. Ханзаде улыбнулась и, усевшись на тахте, обвела взглядом комнату. За столь короткий срок здесь сколько всего произошло. И хорошего, и плохого. Когда-то она думала, что этот дворец никогда не станет для нее родным. Но сейчас она ждала возвращения своего мужа и думала, как сообщить ему радостную новость. Взяв в руки вышивание, голубоглазая посмотрела на узор, который начала вышивать еще в главном дворце, а затем оставила. Сегодня было самое время к нему вернуться. Женщина хотела вышить пеленку для собственного ребенка. Она хотела, чтобы это был мальчик, как две капли воды похожий на ее мужа. Улыбнувшись своим мыслям, женщина принялась за работу. Мелис Калфа, вошла в комнату, неся на подносе кизиловый шербет, улыбнулась, ведь она уже давно не видела свою Госпожу такой счастливой. Мелис осторожно поставила на низенький столик шербет и, отойдя, залюбовалась. Ханзаде, которая в прямом смысле излучала счастье. — Дай Аллах вам, Султанша, всегда быть такой счастливой, — от души пожелала Мелис. Улыбнувшись, Ханзаде вернулась к узору, подбирая нужные нити. Мелис остановилась недалеко, наблюдая за Ханзаде, когда до женщин донесся звонкий смех Эсманур. Подойдя к окну и отодвинув занавеску, Ханзаде и Мелис увидели Ибрагима, который, обнимая Эсманур, смотрел прямо на жену. Чувствуя, как трепещет сердце в груди, Ханзаде отошла от окна. Мелис молча вышла из комнаты, краем глаза заметив, как щеки ее Султанши залил румянец. Ибрагим, переступив порог гостиной, понял, что рядом с ней все беды — ничто. Вместе с ней он все сможет. Сделав несколько шагов, Ибрагим крепко обнял жену и чувствуя ее губы на своих губах, понял, что все сделал правильно. Он принял правильное решение, и она его поймет и поддержит. А другое не важно. — Ибрагим, — чувствуя мужские руки на своей талии, вдыхая аромат осени, произнесла Ханзаде. — Хвала Аллаху, ты вернулся. Всё хорошо? — заглядывая в уставшие мужские глаза, спросила Ханзаде. Ибрагим молча кивнул и повернул голову, поцеловал женскую ладонь. Ханзаде встревоженно посмотрела на мужчину, чувствуя, что то, что он узнал, очень сильно на него повлияло. — Я приму хаммам, и потом поговорим, — произнес мужчина. Ханзаде молча кивнула и, проведя грека взглядом, села на тахту. И, вернувшись к вышиванию, подумала о том, что именно узнал ее муж и это как повлияет на их жизнь. А что это произойдет, она не сомневалась.***
Приняв хаммам, Ибрагим стоял перед зеркалом и, глядя на свое отражение, думал об изменениях, произошедших в его жизни, и как о них сообщить жене. Вошедшая в покои Ханзаде осторожно подошла к Ибрагиму и, обняв мужчину со спины, положила голову ему на плечо и, встретившись с ним взглядом, неуверенно улыбнулась. Ибрагим, повернув голову, прикоснулся губами к виску жены, вдыхая аромат ее волос. — Ты сегодня не поедешь в Главный дворец, — сказала Ханзаде, опускаясь в кресло позади грека. Ибрагим выдохнул, продолжая застегивать рубашку, и, опустившись на кровать, произнес: — Я там был. Мы говорили с Повелителем. Ханзаде, я знаю, что ты хочешь узнать, почему я так стремительно уехал , но прошу тебя, никогда меня об этом не спрашивай. Потом, когда пройдет время… Боль, промелькнувшая в глазах мужчины, не на шутку испугала молодую женщину.Пересев на кровать, Ханзаде обняла мужа, а потом, взяв его лицо в свои ладони, произнесла, едва касаясь его лица пальцами, и произнесла: — Ибрагим, я люблю тебя больше жизни. Если это приносит тебе боль, я готова сделать все для того, чтобы тебе стало лучше. Я не буду заставлять тебя рассказывать, но знай, что я всегда готова прийти тебе на помощь. Ибрагим молча пересадил Ханзаде к себе на колени и, обняв за талию, уткнулся ей головой в плечо. Он был ей безгранично благодарен за понимание и уважение. Он знал, что когда-нибудь он расскажет ей о том, что он узнал. Но сейчас он не был к этому готов. Ему нужно было время. Наслаждаясь тишиной, Ханзаде думала о том, как лучше сообщить мужчине еще одну новость, ведь чувствовала, что это придаст ему силы в это нелегкое для него время, но тишину нарушил сам грек. — Ханзаде, я тебе еще кое-что сказать, — грек посмотрел жене в глаза. — Сегодня я говорил с Повелителем и попросил его назначить меня наместником в Караман, — сообщил Ибрагим, ожидая реакции жены. — Я хочу начать новую жизнь с тобой и дочерью подальше от столицы. Ханзаде молчала, внимательно слушая мужчину. Ибрагим, истолковав это молчание по своему, продолжил: — Но если ты желаешь остаться в столице, то.... Ханзаде отрицательно покачала головой. — Стамбул подарил мне мне счастье, но именно он причинил мне боль. Он забрал у меня брата. Я очень хочу забыть все эти ужасы. Хочу забыть эти ужасные сны, — призналась женщина. — Я согласна. Уединение супругов нарушила Мелис калфа, которая пришла спрашивать у Ханзаде, когда подавать ужин. Оставив мужа, Султанша отправилась в гостиную. А Ибрагим, продолжая одеваться, вспомнил разговор, состоявшийся в главных покоях дворца Топкапы.***
Ибрагим смотрел то на печать, находившуюся на самом острие кинжала, то на Сулеймана, который, кажется, как и сам Паргалы, замер в ожидании. Отведя взгляд от печати, Ибрагим проглотил ком, который подступил к горлу, и, шагнув назад, покачал головой. — Я очень благодарен Вам, Повелитель, но я начал жизнь с чистого листа. Без ошибок прошлого. Я обычный Паша, с вашего позволения, наместник Карамана. В Совете Дивана есть другие Визири, которые достойны этой должности. Но я хочу верно служить государству. Быть вам другом и братом, но не Великим Визирем. Простите мне мою дерзость, но теперь я понимаю, что в этой жизни существует нечто гораздо большее, чем власть. Сулейман улыбнулся, слушая Паргалы и жестом позволил ему уйти, обдумывая услышанное.***
Хюррем решила навестить мужчину поздно вечером. Очутившись в его покоях, женщина увидела Султана за рабочим столом. Тот, закончив писать письмо, поставил свою печать и, запечатав его, передал Бали Бею, стоявшему недалеко у стола и промолвил: — Немедленно отправь во дворец Ибрагима Паши. Поклонившись Падишаху и его жене, Бали Бей покинул покои Сулеймана. — Дай Аллах, ничего плохого не произошло? — остановившись напротив рабочего стола мужчины, поинтересовалась Хасеки. Сулейман положил в сторону чистый лист пергамента и, взглянув на любимую, сообщил: — Нет. Сегодня я принял решение назначить Ибрагима Пашу Великим Визирем, — сообщил мужчина. На лице Хюррем мелькнуло удивление, но, Взяв себя в руки, женщина буднично спросила: — После того, что произошло с Рустемом Пашой и Мустафой Пашой, а также учитывая прежние ошибки Ибрагима Паши это очень смелое решение, — ответила женщина глубоким голосом. — Ты так считаешь? — Сулейман поднялся и, спрятав руки за спину, обошел стол и подошел к жене. — Но Ибрагим Паша отказался от этой должности и попросил назначить его наместником провинции Караман. Я только что подписал об этом приказ. Ибрагим Паша и Ханзаде покидают Стамбул, Хюррем. Сулейман вышел на террасу, оставив жену, которая была в шоке от услышанного.***
Ханзаде и Ибрагим ужинали в полной тишине. Сидя друг напротив друга, они думали о будущей жизни, которая их ждала в Карамане. Ханзаде, как и Ибрагим, надеялась, что смена обстановки поможет им забыть ужасы прошлого. Сделав глоток воды, голубоглазая поводила ложкой по тарелке и подняла взгляд на мужчину, который тоже не коснулся ужина. — Султанша, почему ты ничего не ешь? — Ибрагим поднял взгляд на жену. Ответить женщина не успела, потому что в комнату вошла Мелис, которая сообщила, что прибыл Малкочоглу Бали бей. Переглянувшись с поднявшимся на ноги мужем, Ханзаде увидела Хранителя Султанских покоев, которы й поклонившись ей и Ибрагиму, произнес: — Ибрагим Паша, меня просили передать Вам вот это. Ханзаде, подошедшая к мужу, тревожно на него посмотрела, а Малкочоглу, откланявшись, ушел, оставив супругов. Ибрагим переглянулся с женой и, вскрыв Султанскую печать, пробежал написанное глазами и, вернувшись к взволнованной Ханзаде, сообщил: — Повелитель подписал приказ о моем назначении в Караман. Вскоре мы можем отправиться в путь Госпожа. Ханзаде молча подошла и крепко обняла мужчину. Слова им были не нужны.***
Все дела в столице были завершены, вещи собраны и загружены в карету, которая была готова отправиться в путь. Ибрагим стоял на дорожке, ведущей во дворец, и смотрел на пустые окна, чувствуя боль в сердце. В очередной раз он покидал свой дворец. Покидал, чтобы найти счастье вдали от Стамбула. Но на этот раз все было не так, как тогда. В этот раз он покидал Стамбул по собственному желанию. Покидал его другом, соратником, братом, а также зятем Падишаха. Покидал, чтобы обязательно вернуться. Покидал, желая сбежать от жестокой правды. Ханзаде осторожно подошла к мужчине и, взяв его за руку, едва улыбнулась. Она отлично понимала, что сейчас чувствует ее любимый. Ведь чувствовала то же самое. Ей было нелегко покинуть отца, который с болью отпускал друга и младшую дочь в дальнюю дорогу. Отношения с матерью и сестрой остались прохладными. Когда Ханзаде зашла к матери, чтобы попрощаться, она холодно пожелала ей хорошего пути. Сложно было Ханзаде покидать и племянницу с Джиан Хатун, но Ханзаде обещала приехать, когда на свет появится еще один ребенок Джихан. — Ты не хочешь ехать? — осторожно спросила женщина, остановившись рядом с мужчиной. Ибрагим повернулся к жене лицом и, взяв ее руки в свои ответил: — Стамбул смог мне вернуть утраченное. Подарил тебя. Но сейчас я понимаю, что лучше уехать в Караман. Сейчас я понимаю, что нужно беречь то, что у меня есть, а не то, о чем я мечтаю. В конце концов, некоторые мечты должны остаться только мечтами. Ханзаде улыбнулась и лукаво проговорила: — Если очень верить, то самая заветная мечта сбудется. Женщина взяла руку мужчины и положила на свой живот. — Я беременна, Ибрагим, — с улыбкой рассказала Султанша, глядя на шокированного мужчину. — Дай Аллах, в Карамане, мы возьмем на руки своего ребенка! Ибрагим несколько минут смотрел на жену, пытаясь понять смысл услышанного, а затем, счастливо рассмеявшись, горячо поцеловал жену. Скоро карета Ханзаде Султан и Ибрагима Паши направлялась в Караман, покидая пределы Стамбула, где только разгорался костер борьбы за Османский престол между тремя сыновьями Падишаха Сулеймана. И никто не догадывался, что каждого ждало дальше.
Примечания:
Вот такая история получилась. Хочу попросить прощения за смерть Мехмета, но так получилось. Такой финал я задумала с самого начала. Всем огромное спасибо за внимание:) Надеюсь, что история понравилась.
