Лишь раз коснувшись тебя...

      Он уничтожал ее. Сам не желал этого, уверенный, что действует из добрых побуждений, но на деле лишь тешащий свое эго, которое, как оказалось, ни чуть не меньше, чем у RK900. Уничтожал ее каждодневно, ненамеренно, но целенаправленно. Уничтожал раз за разом, разрывал на куски ее душу, искренне считая, что не губит, но лечит. И теперь стоял на заледенелом крыльце, подставляя лицо декабрьскому ветру. Вдыхал смесь ароматов из дикой вишни, пролитого кофе и смога от отъезжающей патрульной машины, но всем своим вниманием был прикован к ней. И мысленно выедал себя за все свои действия, наконец понимая ее слова о том, что он никогда не сможет его заменить.

***

      Зима отбирала последние лучи солнца, в которых люди так остро нуждались. Подкравшийся ноябрь был не снежным в отличие от предыдущего, но декабрь стал поистине холодным и мерзлым, даже ледяным. Коллеги, состоящие из плоти и крови, все чаще жаловались на недостаток сна, все чаще хандрили и сетовали на авитаминоз. Не раз на совещаниях требовали сокращение рабочей смены для представителей, так сказать, высшей касты, в состав которой входят детективы и работники административного плана. Мол, зачем сидеть в участке, если можно быть на телефоне дома, реагируя на каждый вызов будучи в постели? Но Джеффри Фаулер не из мягкотелых руководителей. Одна из причин, почему я всегда питал к нему уважение. Всегда справедливый, рассудительный, суровый в меру. Заботящийся о своих сотрудниках, какой бы цвет крови или кожи они не имели. Но слишком сердобольный. Это и стало причиной моего тихого негодования в его сторону.       С момента девиации прошел год. Год осознания себя, как личности. Год работы в участке, как равного работника, стоящего на одной ступени с такими персонажами, как Гэвин Рид или Хэнк Андерсон. Конечно, на деле с последним я на одной ступени не стоял хотя бы причине того, что напарник занимал куда более значимую должность, именуемую «лейтенант». Хэнк не упускал всякий раз мне напомнить об этом, кидая такие слова, как «мальчишка», «ребенок» или «сынок». Но я не обижался. Кажется, я даже не умел этого делать. Знал, что напарник просто выражает свои положительные эмоции, используя эти слова не как оскорбление, а как выражение привязанности.       Итак, прошел год. Год, как я улыбаюсь коллегам, без страха вторгаюсь в чужое личное пространство, дабы пожать руку или похлопать по плечу. Год, как внутри с каждым днем копится все больше уверенности в себе; год, как каждый сотрудник полиции все сильнее укрепляется в статусе «негласная семья». На деле мое «пробуждение» насчитывает больше, чем триста шестьдесят два дня, ведь я, еще будучи машиной, ловил себя на возникновении ошибок и алгоритмов, которых быть не должно. Следовал предписанному регламенту, практически двадцать четыре часа в сутки находясь в обществе людей. Изо дня в день… из часа в час… познавая их, изучая окружающих и себя самого. Кто же знал, что все это приведет к осознанию себя нового? Кто же знал, что это приведет к появлению близких людей?       Участок как и всегда в зимнее время начинал рабочую смену, пока на улицах еще блуждала ночь. Теплого оттенка градиенты постепенно окрашивали небо, отражаясь в окнах высоких многоэтажек. Большинство работников давно вернулись в стены департамента, многие уже успели взять новые дела или же двинуться прочь на городские улицы по уже начатым расследованиям. Часть патрульных разбрелись по районам. Часть осталась дежурной в участке, блуждая по холлу или же просиживая время в дежурной комнате. Именно эту часть я и искал этим темным утром, убедив Хэнка, что встречу его уже на месте по начатому делу. Сейчас меня волновало нечто другое. Точнее, некто другой.       Искать в дежурке не пришлось. Только переступив порог холла, попутно приветствуя привыкших к моему позитивному отношению коллег, я встал на месте, как вкопанный. Не то, чтобы пришлось видеть ее в таком состоянии в первый раз. Напротив, Даниэль Эванс слишком часто в последние месяцы пребывала в прострации, витая то ли в мыслях и воспоминаниях, то ли просто закрываясь ото всех. Спустя одиннадцать недель видеть ее такой… привычно. И в то же время тревожно, периодически вспоминая извечно лучезарную улыбку и приветливый, добрый голос, с которым коллега встречала каждого. Даже Гэвин Рид, и тот получал сдержанную улыбку. Чего уж говорить обо мне, что в какой-то момент меньше года назад изменил статус «сотрудник» на «близкий друг». Мне этого не хватало. Всем этого не хватало.       Пребывая в этих тяжелых раздумьях, я, неосознанно поправив свой темно-серый костюм без номерных знаков, сменил улыбку на хмурость. Больше никто не был удостоен моего внимания, впрочем, кроме нее и еще одного патрульного в холле никого не было. Потому я, поспешив и сдвинув брови вместе в суровом выражении лица, прошел к столу, за которым сидела девушка.       На деле это сложно было назвать сидением. Дана, уперевшись виском о ладонь, едва ли не лежала на рабочем столе, безэмоционально просматривая мелькающие данные в терминале. Ее неформальная одежда детектива вот уже почти три месяца была сменена на форму патрульного в виде темно-синего комбинезона, и это именно то, за что я тихо негодовал на капитана. Позволить довольно ответственной сотруднице покинуть статус детектива, шагнув в бездну под названием «спуск по карьерной лестнице»… мало того, что выбраться из этой ямы будет сложно, так еще и в ее состоянии возможность сохранить требующую усердия должность было бы как раз кстати. Но капитан Фаулер все же слишком сердоболен. Он же, в глубине души радуясь увольнению RK900, не смог отказать подчиненной в ее просьбе вернуть ей патрульный наряд.       ‒ Доброе утро, Даниэль, ‒ постарался улыбнуться как можно теплее, однако, уже наученный прошедшими месяцами, осознавал, что улыбка не поможет. Девушка, блекло вскинув на меня свой сонливый взор, нехотя выпрямилась на стуле, кое-как вздернув уголки губ. Любому могло показаться, что коллега испытывает неприязнь от этой беседы, впрочем, в последнее время она на все смотрит с таким апатичным выражением лица. Но я-то знал, что причина крылась в ином. Потому не сменял добродушия на лице, придерживая галстук и усаживаясь на стул для посетителей. ‒ Как твое самочувствие?       Дана не страдала авитаминозом, но была бледной и сонливой. Ее движения были вялыми, и я знал, что это состояние у нее продлится как минимум еще несколько часов. Пусть в последнее время уделял ей меньше должного внимания, о котором как-то обещал одному собрату, теряясь в ворохе огромной работы. Однако всегда старался отслеживать ее состояние, готовый вмешаться. Вот только Дана перестала мне говорить правду. Она вообще в последнее время не желала говорить.       Вот и сейчас просто пожала плечами, глуповато улыбнувшись и продолжив изучать дело. Слишком другая. Слишком изменившаяся.       Я помню, как в первый раз познакомился с сотрудницей. Забавная, эмоциональная, довольно любознательная и до удивления тактичная. Единственная из всех, кто пожал мне руку в первый же день моей работы, а ведь я тогда считался всего лишь частью технического инструментария! Сейчас, глядя на это тусклое выражение лица, отсутствие какой-либо улыбки и вообще интереса к жизни, чувствую, как больно щемит там, где не должно щемить при упоминании добродушия и светлости, ранее исходящей из человека. Она ведь даже как-то заступилась за меня перед Гэвином, хоть я, уже будучи личностью, в этом и не нуждался.       Он цеплялся ко мне каждый день, каждый раз, просто идя мимо или встретив в одном из кабинетов участка. Толкал в плечо, фыркал, оскорблял. Его не волновало наличие рядом людей – напротив, его агрессивные посылы становились еще сильнее, будь то клуб «Рай» или кухня в участке. Его не волновало совершенно ничего, и я, тогда еще машина, игнорировал его выходки, принимая их как должное. Но в тот день я уже не был андроидом в том смысле слова, в каком привыкли меня считать люди. Но игнорировать все же продолжил, отдавая предпочтение позитивному общению с окружающими людьми, без всякого желания устраивать какие-либо разборки, хоть с точки зрения Хэнка и справедливые. Даниэль была того же мнения. Вот только все же находила способ отстоять справедливость даже перед такой личностью, как Гэвин Рид.       ‒ Вот это да. Болванчик! Я-то уж надеялся, что вчерашний рейд прошел неудачно!       Его саркастичная улыбка и насмешливый взгляд раздражал к моему стыду, а ведь я старался избегать этого ощущения. Не слишком-то оно приятное, уже ранее испытанное в обществе Аманды и все того же Рида, что наставлял мне в затылок пистолет в комнате для архива. Потому поспешил усмирить бунтующие системы, просто продолжив наводить утренний кофе своему уставшему и оттого злому напарнику.       ‒ Эй, пластмасска! ‒ Гэвин вновь стоял в компании патрульных, вот только если в прошлый раз, окончившийся ударом в регулятор, его собеседницей была Тина, то в этот раз это были иные люди. Все они относились ко мне нейтрально, и именно поэтому не стремились утихомирить детектива, все еще свыкаясь с мыслью, что андроиды – равное сообщество. Гэвин, меж тем встречая взглядом мою спину в фирменном пиджаке, начинал терять терпение, наверняка улыбаясь все злобнее и искря недовольными глазами. ‒ Я вообще-то с тобой разговариваю! Среагируй уже как-нибудь, задрало на твой затылок пялиться! Я же говорю, он не пробиваемый…       Он что-то пояснял своим коллегам, нетерпеливо постукивая пальцами по кухонному столику и явно выражая желание наконец устроить переполох. Хэнк убеждал, что Гэвин, получив в архиве взбучку от машины, то есть, от меня, теперь будет из кожи вон лезть ради того, чтобы вынудить Фаулера выгнать меня за шиворот из участка. Одна из причин, почему я не реагировал. Агрессия и злость ‒ далеко не те эмоции, которые были сокрыты от меня. Благо я познавал их медленно и аккуратно, сам того не желая. Но уже тогда понимал, насколько это деструктивные чувства, несущие за собой только вред. Потому игнорировал Гэвина Рида, стараясь акцентировать внимание на своем окружении и выстраивании положительного отношения к нему в убыток конфликтам с такими, как Рид.       ‒ Готов спорить, что пропиши я ему под дых ‒ и он будет дальше делать свой сраный кофе для своего сраного алкаша-напарника…       Он продолжал говорить, насмешливо сыпать завуалированными или прямыми оскорблениями, но я не слушал. Злился и не слышал. Наверняка меня выдавал тогда еще сохранившийся диод, но все же тщательно сосредотачивался на шуме кофе-машины, устало и подавлено смотря перед собой.       Но так было недолго. В этот раз мне не пришлось выслушивать его оскорбительные замечания до конца, обреченно и с усмешкой мысленно гадая, как долго еще мне придется завоевывать авторитет коллег, чтобы наконец заручиться их поддержкой и уважением. В этот раз за спиной Гэвина прозвучал женский голос, ранее слышимый мной исключительно в приветливом и ярком тоне.       ‒ Я слышала, в участке есть отличный спортивный зал, ‒ смешки Гэвина Рида стихли, и шум за спиной подсказал, что люди повернулись, навострив уши. Голос тем временем продолжал, пропитанный теплым укором с толикой иронии, ‒ может, стоит выместить свою злость на груше, а не на ком-то другом?       ‒ О, ну надо же, ‒ послышался ехидный смешок детектива, явно желающего сохранить свой статус «саркастичный местный скептик». ‒ Болванчик заимел себе защитника! Вот только ты выбрала себе соперника не по зубам, цветочек!       Признаться, я был заинтригован. Настолько заинтересован обладателем слов, что проигнорировал автомат, выдавший мне готовый кофе. Развернулся с удивленным, хмурым видом, стараясь высмотреть патрульного за спинами людей. Высматривать не пришлось. Девушка довольно хрупкого внешнего вида и с приятной, светлой улыбкой сама прошла вперед, неся пустой стаканчик к мусорному баку. Под тишину кухни с легким шумом из холла стаканчик был выкинут, сама же патрульная, на которую база данных немедля выдала информацию, повернулась к группе офицеров. К моему изумлению, в глазах последних мелькала неловкость. Ведь этим же людям я каждое утро желал приятного дня, теперь представая в униженном свете. Видимо, взыграла совесть. У меня же играла благодарность.       ‒ Надо же с чего-то начинать, не так ли?       Она так улыбалась, как будто перед ней был не детектив Рид, всегда агрессивный и импульсивный, а какой-то давно знакомый и оттого совершенно не опасный. Не мог отвести взгляда, и причиной тому было чувство безмерного восхищения. Ранее единственным, кто заступался за меня, был Хэнк. Изредка капитан Фаулер. Потому я поистине считаю этот день становления себя, как полноправного члена полицейской семьи, где патрульные, завидев своего сотрудника, заступающегося за андроида, вдруг ощутили укол совести.       Не дожидаясь ответа от потерявшегося и оттого насмехающегося Гэвина Рида, патрульный, определенный базой как Даниэль Эванс, все с той же улыбкой и с горделиво поднятым подбородком сцепила пальцы на моем плече. В следующее мгновение я уже двигался вслед за ней под оторопелые взоры коллег, едва успев выхватить стаканчик с кофе.       Мы шагали вперед по коридору, вон из кухни. Я не смел нарушить тишину, по правде, смутился от своего подчиненного положения, при котором за меня не просто постояли, но еще и вырвали из-под шквала насмешливых шуток Гэвина Рида. Шагал вперед за патрульной с ее гремящими наручниками, завороженно и потеряно смотря ей в затылок с высоко завязанным хвостом. И когда мы уже были в середине холла, где единственным присутствующим был страдающий головной болью Хэнк Андерсон – человек отпустил мое плечо, позволив остановиться. Она явно намеревалась двинуться дальше, но я не дал ей. В этот раз уже я под недоуменный, но безучастный взор Хэнка, сидящего за столом, остановил ее, сцепив пальцы свободной руки на предплечье.       Сам не знаю, что на меня нашло. Желание поблагодарить? Недоумение от поступка человека, пока остальные старательно игнорировали мое присутствие? Чем бы оно ни было, оно позволяло мне чувствовать себя кем-то.

ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ НЕ ПУСТЫМ МЕСТОМ

      ‒ Постойте, ‒ коллега, даже не обратив внимания на мое прикосновение, покорно остановилась, вскинув на меня свой открытый, лучезарный взгляд. Хэнк, наблюдая за нашим разговором, тем временем облокотился о стол, уложив голову виском на кулак. ‒ Зачем вы это сделали?       Недоумение отразилось в ее глазах, после чего девушка, видимо, поняв, к чему этот вопрос, развернулась ко мне полностью, сменив удивление во взгляде на дружелюбие. Ее движения заставили меня отцепиться от руки, неловко смяв губы.       ‒ Знаю, что такое быть новеньким, ‒ женские, тонкие плечи вскинулись вверх, после чего офицер Эванс с легким намеком взглянула на Хэнка, сидящего по левую от нее сторону. Мужчина почтительно ухмыльнулся, протягивая руку к стаканчику с кофе. Он же немедля был вложен в широкую ладонь, хоть я и не смотрел на напарника, полностью увлеченный ее словами. ‒ Тем более знаю, что такое попасть в лапы детектива Рида.       ‒ Лапы… ‒ тихо усмехнулся Хэнк, говоря приглушенно из-за стаканчика, который вот-вот коснется его губ. ‒ Гребаные когтища…       ‒ Просто старайся с ним меньше контактировать, ‒ и вновь она так просто пожала плечами, с улыбкой и ехидцей посматривая на Хэнка. ‒ Сейчас зима. У него, наверное, авитаминоз.       ‒ И дистрофия мозга в придачу.       Усмехнувшись и подмигнув девушке, Хэнк Андерсон выставил вперед ладонь. Этот жест мне не был знаком, по крайней мере я не видел его в исполнении напарника, но уже в следующее мгновение офицер Эванс весело ударила своей ладонью по мужской, натруженной руке. Эти двое явно понимали друг друга. Эти двое явно друг другу симпатизировали. Еще одна причина поставить напротив личности Даниэль Эванс галочку «положительно», что я и сделал, завороженно наблюдая, как двое людей разных возрастов свободно общаются и обсуждают какие-то отвлеченные темы.       Это и впрямь был переломный момент. Момент в моей жизни, когда окружающие, то ли пристыженные самоотверженным поступком Даниэль Эванс, то ли увидевшие, что бояться осуждения окружающих – глупо, перестали игнорировать мое присутствие, все чаще и чаще заступаясь перед такими, как Гэвин. Все чаще здороваясь, все чаще пожимая руку… все чаще задавая вопрос «Эй, Коннор! Как прошел вчерашний день? А как пройдет этот?». И я был благодарен миру за постепенно раскрывающиеся рамки. Я был благодарен ей.       Прошел год. Зеленые глаза перестали искрить, на губах все реже играла улыбка. Некогда веселый и позитивный человек буквально чах на моих же глазах, и самое жуткое – я ничего не мог поделать. Старался доказать окружающим и себе самому, что смогу выдернуть поистине близкого коллегу из состояния апатии, за которым следует неумолимое желание покончить с происходящим. Но с каждым днем ощущал, как опускаются руки, как тускнеет надежда. Вот и сейчас сидел перед понуренной девушкой в синей униформе, стараясь выудить из нее хоть немного слов.       Общение в последнее время угасало. Огромный шквал рабочих процессов, за которыми скрывались не только привычные расследования, но и бумажная волокита, судебные процессы… все это отдаляло нас, а ведь я поистине считал себя единственным, кто мог помочь. Может, это и было в какой-то степени правдой. В любом случае, я желал в это верить.       Она молчала. Пожала плечами в ответ на мой вопрос о самочувствии, вызвав у меня обреченный, сожалеющий взгляд. Но что ей мои взгляды? Всего лишь назойливые мухи, не дающие ей упиваться безнадегой. Понимал, что мое общество в последнее время докучало ей, но не мог оставить ее в покое. Причин на то много: от развивающейся депрессии до губительного интереса к алкоголю, которым ранее Дана пренебрегала. И совесть. Моя совесть. То самое выедающее чувство, переросшее в ответственность за человека после последнего памятного разговора с RK900. Не жалею, что являюсь одной из причин сложившейся ситуации. Пытался не жалеть.       Даниэль молчала, что-то лениво ища в терминале. Молчать становилось все неприятней и неуместней. Кто-то из служащих кидал на меня сожалеющие взгляды, кто-то старался не смотреть, в какой-то степени ощущая беспричинное чувство вины за состояние некогда самого веселого и позитивного человека в участке. Но их ощущения и впрямь были безосновательны. Я же испытывал вину по объективным причинам, пусть Даниэль и не знала о них в полной мере. О них вообще никто не знал. Даже Ричард. Тот самый собрат линии RK, который пустился в странствие по стране.       Несколько раз перебрав пальцами по столу, я склонил голову, дабы заглянуть в уставшие глаза зеленого оттенка. Девушка старалась не замечать моего внимания, уложив подбородок на подставленную ладонь и смотря исключительно в терминальное окно.       ‒ Как твой поход к психотерапевту? Ты ведь была у него вчера?       Бросив на меня слегка оторопелый взгляд, видимо, покрытый собственными раздумьями, Дана неуверенно кивнула головой несколько раз. И вновь девушка ушла в терминал, показывая безучастность к этому разговору. Но я не был намерен сдаваться. Потому, смяв губы, предпринял новую попытку вывести ее на беседу, сохраняя участную, но неловкую улыбку:       ‒ О чем вы разговаривали?       Несколько секунд тишины, которые позволили мне окончательно сделать вывод: насыщенного диалога можно не ждать. Но я все же молчал, продолжая смотреть на коллегу вопрошающе и учтиво. Даниэль в который раз пожала плечами, видимо, понимая, что я не отстану.       Как странно применять это слово в сторону того, кто год назад сам тянулся всем сердцем к постоянному общению…       ‒ Как обычно, о всякой ерунде, ‒ девушка саркастично ухмыльнулась, продолжая в этот раз бесцельно открывать окна в терминале. Явно делала что угодно, лишь бы не смотреть мне в глаза.       ‒ Конфиденциальность и неприкосновенность тайны? ‒ смешливо, по-дружески передразнив подругу, я постарался вызвать у нее хоть намек на улыбку. Она и впрямь улыбнулась, вот только улыбка это была не такой яркой и искренней, как год назад. Скорее, подаренная мне из уважения и желания отвести мое внимание от ее личности. Попросту говоря, как выражается Хэнк, «лишь бы отвалил».       Она вновь промолчала. Бездумно смотрела в монитор, поглощенная сонливостью и какими-то своими мыслями. Даниэль не торопилась покидать участок, впрочем, я, несмотря на ожидающего меня напарника, так же не планировал покидать департамент, пока не смогу растрясти человека. Сделать последнее не так легко, и причиной тому не только общее подавленное состояние клиента психотерапевтического центра. Все же я не терял надежду, по инерции осмотрев уже озаряющийся лучами рассвета участок. Солнечные блики только начали проникать в окна, а холл уже постепенно пустел, провожая работников на патрульные места или иные расследования.       ‒ Когда у вас следующий сеанс?       Если бы она еще могла мне ответить. Промычала что-то нехарактерное и невнятное, неопределенно взмахнув руками, но Даниэль зря надеялась, что я не пойму ее слов. Достаточно было в скором порядке прокрутить их в голове, изменив некоторые параметры, как осознание ее фраз заставило насторожиться. Склонив голову набок и взглянув в лицо девушки, дабы найти там признаки лжи, без удивления, но с разочарованием их же и нашел в бегающих глазах и сжатых губах.       ‒ Даниэль, когда у вас следующий сеанс?       Не желал думать, что опасения оправдаются. А ведь они оправдались. Ведь Дана устало вздохнула и нахмурилась, видимо, придавая себе вид задумавшегося человека.       ‒ Завтра, по-моему.       ‒ Но ведь завтра суббота. Центр не работает.       ‒ Значит, на следующей неделе…       ‒ Дана, ты была вчера у психотерапевта?       Мой голос прозвучал несколько давяще, хоть я и пытался скрыть взыгравшее разочарование от открывшейся правды. Но врать самому себе было бессмысленно. Очередная легкомысленная выходка Даниэль вызвала у меня укоризну. Однако стоило зеленым, обрамленным темными кругами недосыпа глазам виновато посмотреть в мою сторону – злость спала, оставив место только усталости и сожалению.       Развернувшись к коллеге, я флегматично сложил руки на столе. Дана тут же постаралась закрыться от моего внимания, вновь уйдя в изучение терминала.       ‒ Как давно ты не посещаешь терапевта?       Выжданная ею пауза намекала на довольно долгий срок, но я ждал, надеялся, что услышу не такую уж и крупную сумму дней. Глупец. Порой даже удивляюсь, откуда у меня, андроида, разработанного как первоклассного детектива, столько наивности.       ‒ Две недели, ‒ виновато, как маленькая девочка, произнесла Дана, косясь в мою сторону в ожидании бури. Патрульный не прогадала. Буря все же наступила буквально на одну минуту.       ‒ Две недели?! Даниэль, это уму непостижимо! ‒ от удивления и отчаяния я неосознанно всплеснул руками, привлекая внимание оставшихся немногочисленных сотрудников своих возгласом.       ‒ Да не могу я к нему ходить! ‒ сотрудница, пока я громко возмущался, не отставала, отвечая мне точно таким же возмущением. ‒ Ну, правда, Коннор! Одно и то же каждый раз! «Давайте поговорим о вашем детстве!», «У вас хорошие отношения с отцом?!», «А как вы себя чувствовали, когда он брал вас на руки?!».       Даниэль передразнивала своего врача так забавно, что я все же не сдержал улыбки, понимая, что она сейчас будет лишней в момент воспитательной беседы. Но что поделать? Девушка активно жестикулировала руками и делала заумный вид, впервые за долгое время хоть немного повеселев.       ‒ И так из раза в раз! Ну, сколько можно? ‒ перестав пародировать своего врача, патрульный всплеснула руками и с шумом приземлила их на стол, в открытую посмотрев на меня возмущенными глазами. ‒ От этих сеансов толку ноль!       ‒ Ты же сама знаешь, что это постановление капитана, ‒ попытка переубедить Даниэль сработала. По крайней мере девушка потеряла былой энтузиазм в своем стремлении отстоять право на прекращение лечения. ‒ Он беспокоится, как и все здесь. Тем более после того, что натворил Кирстен.       Былая улыбка с лица Даниэль стремительно исчезла, и я понял, что причиной тому стал не бывший жених, который едва не отправил девушку на тот свет, теперь сидя в тюрьме под строгим заключением. Причиной падения настроения – отзвук имени, за которым следует болезненное напоминание об одном существе, оставившим не след на теле от пореза, но след на душе от больных чувств. Тех самых, которые она испытывает до сих пор, пусть и не признаваясь в этом. Она вообще мало в чем в последнее время признавалась. Но я не мог ее винить.       Кровь пропитала ее футболку и верхнюю часть больничных штанов, когда я нашел ее на лестничной, пожарной площадке. Видел безудержные слезы, струящиеся вниз по бледному лицу, и не менее безудержные потоки отчаяния, с которым она смотрела в бездну, вцепившись в стальные прутья перил мертвой хваткой. Уже тогда жалел, что вообще напомнил о своем собрате, хоть и был удивлен, что она ничего не знает. Пытался привести человека в порядок, наплевав на собственный перепачканный кровью костюм, на снующих медиков рядом, которые уже готовили успокоительное для введения в шейную вену. Кажется, я был готов просить отдать это успокоительное себе, понимая, что оно мне не поможет. Не потому, что я андроид, и медицинский препарат только навредит системам. Но потому что смотрел в потухшие зеленые глаза, осознавая один серьезный факт.

ОНА СТРАДАЛА Я СТРАДАЛ ВМЕСТЕ С НЕЙ

      Перестав улыбаться, девушка вернулась обратно к терминалу, однако бродить по базе данных не стала. Безнадежно уставилась в монитор, уложив пальцы на край стола. В таком состоянии она пребывала слишком часто, и это состояние ничем хорошим не грозило. Потому я заторопился перевести тему, отгоняя неприятные мысли от и без того угнетенной Даниэль.       ‒ Я так полагаю, что к психотерапевту ты больше ходить не будешь?       ‒ Не буду, ‒ тихо констатирует Дана, все так же продолжая смотреть в одну точку.       ‒ Быть может, тогда пойдем другим путем? ‒ идея была не самой разумной, но мне срочно требовалось вывести подругу из состояния надвигающейся замкнутости. Знал я ее разрушительные последствия для такой общительной личности, как Даниэль. Потому вернул себе дружелюбную улыбку, вновь заглядывая в ее зеленые, тусклые глаза. Девушка, едва я появился в поле зрения, встрепенулась, стараясь сосредоточиться на моем лице. ‒ Тебе в любом случае нужно проводить свое свободное время вне дома. Помнишь, что говорил твой психотерапевт в начале курса? «Плотный график не оставит времени для депрессии», ‒ девушка повторила все слово в слово вслед за мной, при этом натужно, но тепло улыбаясь. Это был хороший знак. Он же придал мне немного уверенности в своих будущих словах, ‒ верно! Как насчет того, чтобы завтра прогуляться по набережной? Я все равно хотел развлечь Сумо, он давно не выходил дальше заднего двора Хэнка.       ‒ А Хэнк не будет против? ‒ скептически отозвалась Даниэль, обеспокоенно осмотрев холл за моей спиной. Когда взволнованные глаза не нашли мужчину, Даниэль вернулась ко мне всем своим вниманием, хмуро прося ответить на свой вопрос одним лишь взором.       Был бы Хэнк против? Конечно, нет. Наверняка как обычно махнет рукой и одарит готовящегося к длительной прогулке пса забавной улыбкой с последующими словами вроде «И на твоей улице наступил праздник, ковбой».       Следующий день наступил довольно быстро. Ушедший в работу и нескончаемый поток вызовов (которых с увольнением RK900 стало в разы больше), я не заметил окончание рабочей смены. Но для меня она, в отличие от людей, не заканчивалась, разве что перешла в статус ожидания дома, в квартире, оставаясь все время на связи с патрулем в случае, если кто-то возжелает убить, ограбить и тому подобное. Однако ночь прошла спокойно. Менее спокойно прошла встреча с Даниэль.       Она не была весела. Старалась выдавить из себя улыбку, вяло участвовала в разговоре, то и дело, что буквально выуживая из себя вопросы или ответы. Набережная, по которой прогуливалась наша компания из андроида, человека и собаки, уже была припорошена снегом, и людей здесь было мало. Разве что некоторые родители сидели на лавочках, беззаботно следя за своими детьми на детских площадках. И если поначалу я предпочитал ссылаться на посторонних людей, при которых Даниэль старалась меньше разговаривать, то когда нами была достигнута пустая аллея с белым, бетонным парапетом у еще не замерзшей реки – осознал.       Она не говорит не потому что вокруг снуют люди. Она просто не хочет говорить.       ‒ Как твои родители?       Я старался разговорить ее! Правда, старался! Сыпал вопросами, шутил в той же манере, что и раньше, пытаясь вызвать у нее смех! Даже позволил себе не слишком лестное высказывание в сторону Гэвина Рида, лишь бы хоть как-то растормошить человека! Но в ответ получал лишь неоднозначную улыбку, тактичное участие, сформированное из чувства долга, а не из искренности. Эта набережная и ранее посещалась нами, когда в жизни Даниэль Эванс не было ничего, кроме работы, но тогда в воздухе не витало что-то постороннее, призраком ступающее за девушкой. Рядом с ней этот призрак нависал словно тень, вынуждая чувствовать себя неуместным и навязчивым, однако я старательно отгонял это чувство, понимая, что оно не играет нам на руку. Упиваться жалостью Дана сможет и дома в одиночестве. Моя задача – показать ей, что в этом мире есть еще кто-то, кому она немалозначима.       ‒ Нормально, вроде, ‒ беспечно наблюдая за тем, как Сумо ковыряется в дальних, серых кустах, Даниэль пожала плечами и убрала руки в карманы джинсовой куртки с меховой оторочкой. Я знал этот жест и знал этот взгляд, потому невесело усмехнулся, медленно вышагивая по набережной рядом с коллегой.       ‒ Ты так и не позвонила матери, верно?       ‒ Не хочу звонить, ‒ беспечность на лице Даны сменилась хмуростью, и коллега, опустив взор в асфальт, всем своим видом показала неприязненность темы. Похоже, Сумо в кустах был единственным, кому действительно была нужна эта прогулка. ‒ У матери и так проблемы с сердцем. Если она услышит меня в таком состоянии ‒ будет слишком сильно переживать.       ‒ Полагаю, у них есть на это право.       Выпустив руки из карманов черных брюк, я медленно свернул к парапету и, остановившись напротив него, уложил на бетонное ограждение ладони. Декабрьский ветер рядом с рекой был намного сильнее, чем в глубине города, но высокотехнологичные системы и механизмы стойко выносили нулевую температуру, потому я не заботился о приобретении зимней одежды, предпочтя куртке обычную плотную толстовку белого цвета. Чего нельзя было сказать о Дане. Девушка, пусть и была одета тепло, все равно подмерзала, то и дело, что ежась и прикрывая глаза от ветра, играющего с ее волосами в хвосте.       Угрюмо спрятав глаза, Даниэль в моей же манере остановилась рядом с парапетом. Ее взор, как и мой, был устремлен в сторону Канады, накрытую белым одеялом спускающегося снега. Вид заснеженного дальнего побережья завораживал, но больше тревожил, намекая на скорый снегопад в Детройте. Видимо, прогулку скоро придется свернуть.       ‒ Позвони им, ‒ не глядя на девушку, произнес я, понимая, как сильно угнетаю подругу своим усталым голосом. Но так она хотя бы вынудит себя согласиться, вновь начав общение с близкими людьми. ‒ Даже я понимаю, как важно общаться с родными, а ведь у меня их даже и нет.       Даниэль не ответила. Едва заметно кивнула головой, игнорируя утыкающийся в ногу нос подошедшего Сумо. Прошла не одна секунда прежде, чем девушка вновь раскрыла рот, явно стараясь увести разговор от темы, оставившей в груди горький осадок.       ‒ Я слышала, ты снова закрутил с кем-то роман, ‒ игривая, но тусклая улыбка заиграла на ее губах, когда зеленые глаза с хитрецой скосили на меня взгляд. Не сказать, что я засмущался, однако все же неловко усмехнулся, хмуро рассматривая очертания города по ту сторону реки. ‒ Как ты только умудряешься.       ‒ Как оказалось, мои внешние характеристики вполне способны вызвать интерес у женщин и мужчин, ‒ данная тема никогда не была для меня неприятной, по крайней мере с Даной я вполне мог заговорить о подобном. И все же несколько встревожился, когда глаза девушки округлились, стоило мне сказать об интересе со стороны мужской части населения. Только спустя секунду понял, какую нелепость сморозил, потому поднял руки вверх в жесте «не торопись с выводами», получая в ответ повеселевший взгляд. ‒ Расслабься! До последнего не дошло. Подобные вещи меня точно не интересуют, хоть у меня и нет как такового гендера.       Задержав на мне сомневающийся взор, Даниэль вернулась вниманием к Канаде. Я же, понимая, что на деле половая идентификация не играет важной роли, все с той же улыбкой продолжил изучать очертания заснеженного города.       ‒ Что за мадам?       ‒ Ничего серьезного, ‒ в который раз говорю в открытую, совершенно забыв, что с этим человеком стоит держать язык за зубами. Потому не сразу заметил, как улыбка с губ Даниэль спала, как в глазах, устремленных взглядом через реку, потускнел былой огонек. ‒ Работа не позволяет. Хотя, если быть честным, между приоритетом любовных отношений и профессиональным долгом, я все равно выберу второе.       Как же я пожалел о том, что сказал! Как же хотел ударить себя ладонью по лбу, мысленно проклиная и ругая за недальновидность! Понял свою оплошность только когда рядом послышался тихий, обреченный тон, от звука которого в голове что-то щелкнуло.       ‒ У всех андроидов так, да? ‒ встревоженный этим тихим тембром, я обеспокоенно посмотрел в сторону Даниэль. Коллега, теперь потуплено смотря на мелкие волны, едва шевелила губами, выражая угнетающие ее мысли. ‒ Ничего серьезного. Только работа.       ‒ Даниэль, я не хотел…       ‒ Ну, надо же! Как быстро цветочек променял одного болванчика на другого!       Вот только его здесь не хватало… уже успевший проникнуться к Даниэль чувством вины за свои слова, я, не скрывая раздражения, посмотрел за ее плечо. Сама Дана не сразу среагировала на едкий, насмехающийся голос со стороны, нахмурившись и обернувшись к источнику звука одной лишь головой.       ‒ И тебе здравствуй, Гэвин, ‒ не без укора произнес я, давно уже переставший сторониться человека. Детектив Рид, самодовольно, впрочем, как и всегда, приближаясь к нам небрежной походкой, остановился в метре. Его руки по обыкновению были сложены на груди, кожаная коричневая куртка скрывала серую футболку. Вот уж кто никогда не меняется. Ни внешне, ни внутренне.       ‒ Не помню, чтобы я обращался к тебе, жестянка, ‒ коротко бросив это в мою сторону, Гэвин продолжил с ехидной улыбкой сверлить Даниэль сверкающими глазами. Девушка, устало поджав губы, вернулась вниманием к реке. Здороваться она явно не желала. ‒ Ну и? У вас тут типа свидание или как?       Гэвин игнорировал меня. Делал вид, будто кроме него, Даны и обнюхивающего его Сумо здесь никого не было. Мужчина был в слишком хорошем расположении духа, чтобы как водится срывать на мне свои эмоции, потому даже опустил руки, дабы поприветствовать собаку, почесав ее за ухом. Я смерил этот жест пристальным взглядом. Отчего-то не хотелось, чтобы этот персонаж касался всего того, что мне дорого, даже бедного Сумо. Не говоря уже о Даниэль, к которой он приблизился на шаг, сверля ее взором в висок.       ‒ Оставь нас, Гэвин, ‒ не желая подпускать детектива слишком близко, я демонстративно сделал к нему шаг вперед, преграждая путь к Дане. Теперь его светлые глаза с непередаваемым раздражением устремились ко мне. Мужчина всячески старался создать иллюзию превосходства, задирая подбородок и расправляя плечи, несмотря на то, что был немного ниже меня. ‒ Просто иди своей дорогой.       ‒ А ты, я смотрю, стал смелее, ‒ он смотрел мне в глаза, наверняка чувствуя себя контролирующим ситуацию, но я не намерен был отходить в сторону, сурово и флегматично отвечая ему взором. Гэвин в свою очередь кивнул головой в сторону отошедшего пса, не разрывая зрительного контакта. ‒ Может, это тебе нужно надеть ошейник вместо собаки?       ‒ Хватит уже.       Я не успел что-то ответить, впрочем, я и не желал отвечать. Продолжал смотреть на отвратительного мне человека сверху вниз, холодно сверкая карими глазами. Гэвин, восприняв мое молчание как личную победу, взглянул на обошедшую меня Даниэль, вздернув одну бровь и с хитрецой облизнув губы. Дана между тем скрестила руки на груди, с недовольным видом встав рядом со мной плечом к плечу.       ‒ Ты пришел, чтобы испортить нам настроение? ‒ давно не слышал ее такой раздраженной. Привыкший к веселому женскому голосу или к флегматичности, вдруг ощутил обеспокоенность за коллегу. Но Дана стойко отвечала мужчине, сохраняя на лице полное спокойствие. Может, случай с Кирстеном и сломил ее, однако девушка по-прежнему могла постоять за себя перед другими. Прямо как в тот вечер, в допросной. Будучи пристегнутой этим же мерзким детективом. ‒ Если да, то лучше иди мимо. Оно и без твоей помощи хромает.       Детектив Рид усмехнулся и осмотрел набережную, словно не веря в то, что слышит. Руки его поспешно уперлись в талию, сдвинув полы коричневой куртки назад, обнажая позолоченный значок на поясе джинс. Пока ему было «весело», мы с Даной не улыбались. Нам даже не следовало смотреть друг на друга или обмениваться словами, чтобы ментально объединиться в противостоянии не самой приятной личности.       ‒ Мимо? Милая, ты мне напарника сломала! Это из-за тебя жестянка пустилась хрен знает куда! ‒ мужчина ткнул в сторону Даниэль пальцем, при этом играя эмоциями на своем лице так умело, что даже мне было сложно их распознать. От саркастичной улыбки до злости в светлых глазах. Оставалось лишь отслеживать его движения в сторону Даны, лишь бы успеть пресечь недопустимые поступки. ‒ Из-за тебя я теперь слушаю его нытье круглые сутки!       ‒ Подожди, в каком смысле слушаешь его нытье?       Меня насторожили эти слова. Насторожило то, как оживленно и обеспокоено задала свой вопрос Даниэль, опустив руки по швам и всматриваясь в Гэвина перебегающим взором. Я видел то нечто, что блестело в ее глазах. В ином случае это нечто вызвало бы у меня чувство облегчения и даже радости, но сейчас оно вызывало тревогу.       Надежда. Искрящееся чувство, посеянное в душе человека сомнительными словами сомнительного детектива. И пока я старался высмотреть в Гэвине Риде хоть намек на ложь, сам Гэвин оторопел, прищурено в удивлении отвечая жадному взгляду Даны.       ‒ А ты что, думала, что он свалит из штатов, не поддерживая со своим напарником связь?       Был бы у меня такой напарник – я бы точно не поддерживал. И как же мне хотелось сострить на эту тему, как обычно мы делали это наедине с Даной, однако понимал, что сейчас на мою шутку среагирует только Гэвин. Даниэль была слишком взбудоражена мыслью общения Ричарда с детективом. Может, девушка этого и не выдавала, все же я видел, как учащается дыхание, как округляются зеленые глаза, как губы открываются в невысказанном вопросе. Это меня беспокоило. Настолько сильно пугало, что я отодвинул мысли об искренности слов Гэвина.       Гэвин еще некоторое время смотрел на опешившую Даниэль прищуренным взором, после чего явно довольный вызванным эффектом хитро блеснул глазами, вздернув уголок губ. Те самые самовлюбленные жесты, давшие мне понять одну важную мысль.

ОН ВРЕТ НАГЛО И ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО ВРЕТ

      ‒ Идем, Дана, ‒ взяв девушку под локоть, я, недобро посматривая на Рида искоса, принялся медленно и бережно уводить ее обратно за собой, как можно дальше от детектива. Даниэль не сопротивлялась, но и не шла следом. Плелась, ошарашенно пялясь на мужчину округлившимися глазами. ‒ Отвезем Сумо домой.       ‒ Беги, беги, болванчик! ‒ насмешливо донеслось в наши спины, когда Даниэль наконец двинулась за мной, хмуро посматривая через плечо на плетущегося назад спиной Гэвина Рида, что негласно для себя оставил первенство в этой маленькой стычке. ‒ Когда он вернется – бежать будет поздно!

***

      Сострадание.       Горькое. Разрывающее изнутри.       Впервые познал его сполна, будучи в раздевалке департамента полиции одним вечером. До сих пор помню это чувство… неприятное, сковывающее, требующее сделать все, лишь бы источник дискомфортных чувств исчез, растворился. Ранее испытавший его лишь несколько раз, я все равно не был готов к тому, что встретил на своем пути познания эмоций. Так, отпустивший двух секс-андроидов, сбежавших из клуба… не выстреливший в голову белокурой RT600, позволив ей дальше «жить»… вытащивший лейтенанта с края крыши в убыток расследованию. Сострадание было мне знакомо. Но ранее произошедшие случаи вели к позитивным последствиям в виде сохраненной жизни. Здесь мне не приходилось что-либо сохранять, но что бы я ни делал – все равно видел слезы, щемящие душу.       Участок играл для меня новыми красками. Не было больше пренебрежения к машинам, не было оскорблений или бестактности. Люди стремились к общению, и это радовало, позволяло ощутить себя частью общества, а не просто куклой, выполняющей указания.       Должен признаться, что с момента, когда Даниэль Эванс встала между мной и Гэвином Ридом, прошло не так много времени, но с каждым днем я лишь укреплялся в положительных отношениях с коллегой. Общение не выходило за рамки рабочего процесса. Совместные дела, просто пожелание приятного дня и удачной работы, не более. Мне хватало близкого общения с Хэнком, в доме которого пришлось пожить некоторое время; ей же хватало собственного широкого круга общения, в который многие стремились попасть по причине светлости человека. Уже тогда по участку ходили слухи о скорой свадьбе, в результате которой кто-то «вот-вот отхватит кусочек солнца». Не понимал этих выражений. Но искренне радовался за Даниэль "Эванс-Кирстен", считая, что этот человек вскоре будет счастлив. Кто же знал, что я так сильно ошибусь.       Новость о направившемся в штат участка новом андроиде прошлась по департаменту короткой волной. Никто не обсуждал машину, недалеко ушедшей от моей линии, да и я, должен признать, придал этому событию малое значение. Осознать, что меня должны были заменить, не совсем приятно, однако работы было много, да и происходящее во вдруг взыгравшем яркими красками мире так сильно захватило, что мне было абсолютно все равно на сей факт. Хоть в глубине души и предвкушал встречу.       Да, я ждал его появления. Ждал, искренне надеясь, что ему, как и мне, будет приятно находиться в участке. Считал, что смогу показать ему, только «проснувшемуся», новый мир, показать людей с той стороны, с которой их невозможно было ранее увидеть! И я ждал его появления, в какой-то степени считал себя первооткрывателем в отношении RK900! И когда дождался, почувствовал… разочарование.       Он был не таким, как я или иные андроиды менее продвинутой линии. Он был другим. Пока я считал общество людей обязательным и приятным, он сторонился всех, сводя контакты к минимуму. Пока я пользовался любой возможностью стать частью компании или толпы, он предпочитал одиночество и работу, отвечая холодом любому, кто к нему подойдет. И пока я старался успокоить Даниэль, оказавшуюся в слезах посреди раздевалки, он стоял на входе, ледяным взором смотря на содрогающийся, хрупкий силуэт, прижимая бумаги к пиджаку.       Он был не таким. И я опасался его. Но не потому что боялся за себя, нет. Потому что боялся за других.       Погруженный в свои мысли и воспоминания, я не старался вникнуть в слова ведущей новостей. Белокурая женщина, данные которой системы на автомате выдают всякий раз, что-то спокойно рассказывала о скором слушании государственного масштаба по вопросу передачи андроидам во главе Маркуса целого штата. Я сомневался в успехе. Маркус, всякий раз собирая своих «последователей» в лице меня и еще двоих андроидов, вселял в нас надежду, излагал планы, советовался. И если остальные двое все чаще принимали его сторону, бездумно веря в его слова и светлое будущее, что он описывал, я, видимо, выступал скептиком при озвучивании каждой поистине безумной идеи. Предложение потребовать у правительства целый штат именно такой идеей мне и казалась. Но кто я в отношении лидера девиантов? Потому сейчас, вечером все той же субботы безучастно смотрел в телевизор экрана, уже зная наперед, что скажет ведущая.       Голова была забита другим. За окном и впрямь сыпал снег, практически сияющий в свете крылечной лампы. Снежинки медленно спускались вниз, гипнотизируя своей красотой.       Нет. Не красотой. Своей способностью заворожить, позволив углубиться в тягучие мысли, размышления, о которых не стоит думать. Но я думал. Поддавался системе анализа происходящего вокруг все глубже под мерный говор ведущей и едва различимые удары пальцев по сенсорному экрану телефона.       Даниэль сидела по другую сторону дивана, так же, как и я, не интересующаяся телевизором. Свет в смежной кухне за ее спиной освещал гостиную тускло, но и этого хватало, чтобы заметить сосредоточенность в женском облике. Все ее внимание было направлено на телефон. Тот в свою очередь освещал ее лицо голубым светом, позволяя заметить болезненный блеск глаз, покусывания губ и их периодически вздернутые уголки. Переписка с кем-то довольно сильно ее увлекала. И я бы мог влезть в программное обеспечение ее устройства, не оставив после себя никаких следов, но нарушать границы этого человека мне казалось недозволенным. Потому я предпринял неловкую попытку поинтересоваться, выдергивая девушку из размышлений.       ‒ Расскажешь?       Дана среагировала не сразу. Потеряно взглянула на меня, укутавшаяся в белый, просторный свитер. Когда зеленые глаза кинули на меня мимолетный взгляд, сразу отметил их нездоровый блеск. Обеспокоенная система на автомате изучила температурное состояние организма. На несколько градусов больше положенного. Видимо, идея прогуляться по набережной была не совсем удачной.       ‒ Да так, знакомый.       Кажется, я влез в слишком личную зону. Настолько личную, что Дана тут же заблокировала устройство и отложила его на подлокотник дивана. Ее попытка сосредоточиться на словах ведущей была слишком подозрительной, но я не стал акцентировать на этом внимания. С понимающей улыбкой повернулся к телевизору, наглаживая урчащую кошку на своей коленке.       ‒ Лишь бы был хорошим человеком. Остальное не важно.       ‒ Говоришь, прямо как мой отец, ‒ забавно фыркнув, девушка сгребла ноги к себе, обняв руками коленки. Телефон на подлокотнике время от времени вибрировал, и ее руки именно что чесались взяться за устройство. Это ее нервировало. Честно говоря, это нервировало и меня.       ‒ Раз вы с отцом не общаетесь, то кто-то должен перенять на себя эту роль.       Как и ожидалось, Дана усмехнулась на эту ироничную шутку, хоть и одарила меня укоризненным взором. Она не была против моего общества, хоть на деле я сам напросился в гости, чувствуя ответственность за слишком долгий разрыв в общении по причине свалившейся работы. Но все в ней говорило о желании побыть одной: отчуждение, уход вниманием в телефон, нежелание поддержать диалог – всеми мыслями она была там, на набережной. Витала вокруг слов Гэвина, слыша не ложь, но надежду. Я не мог ее винить в этом: знать, что кто-то имеет доступ к общению с Ричардом… но я знал Гэвина. По крайней мере думал, что знал.       Прошла не одна минута молчания прежде, чем терпение Даны лопнуло на очередном оповещении устройства. Все это время прикусывая нижнюю губу и перебирая пальцами по коленке, девушка терпела как могла, но уже через мгновение сорвалась. Скосив взор в мою сторону (все так же считала, что я не могу замечать окружающие вещи, раз не смотрю в упор), прихватила телефон и исподтишка посмотрела на экран.       ‒ Он что-нибудь писал сегодня?       Увлеченная пришедшим сообщением, Дана не сразу поняла смысл моих слов. Когда же вопрос дошел до ее осознания, девушка нахмурилась и, подержав телефон в руке с пару секунд, убрала его на журнальный столик.       ‒ Сам же знаешь, что каждый день пишет.       Знал. Знал и понимал, насколько для Даниэль это важно. Видел, как быстро могло смениться настроение человека, стоило ей взять завибрировавший телефон, на который пришло долгожданное ею сообщение. Как быстро глаза наполнялись облегчением и благодарностью, как дрожаще улыбались губы. Не видеть и не слышать, но хотя бы знать, что он в порядке, что он прислал маленькую весть о том, что с ним все хорошо. Порой раздражался от этого осознания, но все же принимал чувства девушки. Потому каждый раз спрашивал, позволяя Даниэль поделиться грустью и радостью от полученных сообщений. Грустью, потому что Ричард где-то там, бродит по земле США. Радостью, потому что его сообщения дают ей понять – он все еще жив. Он все еще в порядке.       ‒ Где он? ‒ косясь на Дану, погруженную в сумрак тусклого кухонного света, спросил я, понимая, какие чувства тормошу в человеке. Для нее я беспокоился о собрате, давая ей возможность поделиться. Для себя – проверял, насколько еще значимы эти весточки от собрата, с каждым разом отмечая в ней все меньший энтузиазм в рассказе.       ‒ Все там же, в Ванкувере. Вроде как ищет какого-то убийцу.       ‒ Надеюсь, ничего серьезного?       Я старался придать себе обеспокоенный вид. Даже взволнованно повернулся к Даниэль всем телом, заставив кошку недовольно мявкнуть и, потянувшись, спрыгнуть на пол, двинувшись прочь.       Дана пожала плечами, спрятав глаза в своих коленках. Говорить ей было неприятно – я видел это в ее хмуром выражении лица, в отрешенном состоянии. Это беспокоило меня. В чем причина отстраненности? Ранее делящаяся всем, что происходит в жизни и в сообщениях от Ричарда, вдруг стала недоверчивой и не желающей общаться. Начал жалеть, что напросился в гости. И все же понимал важность своего присутствия, учитывая, что еще на входе заметил, как девушка поспешила уйти на кухню, дабы спрятать в холодильник початую бутылку вина.       ‒ Ты все еще не можешь отвечать ему, верно?       Вместо слов коллега коротко покачала головой, давая отрицательный ответ. Нет, она, будучи заблокированной, не могла отвечать. А я мог. Единственная загвоздка в том, что мне Ричард не писал, хоть система и помечала мои сигналы, как доставленные и прочитанные. Естественно, я писал ему не один раз. Вот только слова мои отличались от действительности. Ведь RK900, что на радость всему участку оставил девушку в покое, не для чего знать, насколько на самом деле ей тяжко дается его отсутствие.       ‒ Главное ведь, что он жив, ‒ заметив на лице Даны угрюмость, я придвинулся к ней чуть ближе, стараясь заглянуть в глаза. ‒ Верно?       С ней явно что-то было не так. На мои попытки разговорить отвечала еще большей отстраненностью, лишь кивая головой на мои слова. Мне это не нравилось. Мне вообще не нравилось все, что касалось ее и RK900. И я знал, о чем она думает, почему так резко уходит в себя. Все еще витает в мыслях вокруг детектива Рида, а точнее, его слов.       ‒ Все еще думаешь о том, что сказал Гэвин?       Сердцебиение резко изменилось, участившись на несколько ударов в минуту, и это дало понять – задел за то самое, что не дает ей покоя. Потому продолжал на нее смотреть вопрошающе, всем своим видом показывая, что не отступлю, пока не услышу ответ.       Даниэль не хотела говорить. Видимо, считала себя виноватой за эти мысли, понимая, насколько для меня важно ее спокойствие. И когда прошло несколько мгновений моего требовательного взора, Дана, опустив ноги и неуверенно скосив на меня взор, смяла губы, виновато осматривая свои пальцы.       ‒ А вдруг он не врет? Вдруг и впрямь имеет к нему доступ?       ‒ Даже если и так, ты ведь сама знаешь, что Гэвину доверять не стоит.       ‒ Знаю, просто… не могу смириться с мыслью, что могу достучаться до него, но при этом упускаю этот шанс!       Ей было тяжело пересилить себя. Видел это в потерянном взгляде, в жалостливых глазах, которые умоляли кого угодно решить за нее важную проблему: поверить детективу Риду или нет. И я готов был запретить ей это делать, однако не желал превращаться в того, кто оставил неизгладимый отпечаток на человеческой душе. Не говоря уже о том, что мысль ограничивать кого-то против его воли мне претила.       Зеленые глаза смотрели на меня с такой мольбой, точно искали во мне ответы. Но я не знал их. Все, что понимал – не хочу позволить Дане бежать за прошлым, которое кануло в небытие безвозвратно. В последнем я был уверен. Слишком долго и горестно шептала девушка несколько фраз, давясь слезами и сжимаясь на лестничной клетке пожарной лестницы.

ОН НЕ ВЕРНЕТСЯ ОН НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

      ‒ Ты переписываешься с Гэвином, верно?       Вопрос не был задан давяще или укоризненно, и все же Даниэль смутилась, сжав губы и хмуро опустив взор на свои пальцы. Телефон, что все это время молчал, казался нам обоим словно сторонним наблюдателем. Своеобразным участником беседы, подслушивающим все, что происходит в этой гостиной. Наверное, поэтому я так враждебно косился в его сторону, стараясь сосредоточиться на молчании понурой девушки. Оно было красноречивей многих слов, намекая на положительный ответ, который я так боялся услышать.       ‒ Я не могу решать за тебя, Дана, ‒ выудить из нее ответ все равно не получится, потому я постарался передать ей все свои мысли и тревоги, намерено пригнув голову и заглянув ей в глаза. Даниэль, всегда отвечающая мне прямым взором, неуверенно вскинула взгляд, давая понять, что слышит каждое мое слово. ‒ Но и не хочу, чтобы ты гналась за прошлым. Пообещай, что ты не будешь этого делать.       Кажется, подействовало. По крайней мере девушка виновато и устало опустила голову, рассматривая свои пальцы. Через несколько секунд Дана кивнула, соглашаясь с моей просьбой безмолвно, и я, удовлетворенный ответом, ответил ей тем же жестом, хоть коллега этого и не видела.       В воздухе повисло напряжение. Срочно требовалось его как-то снизить, потому я поспешил сменить тему волнующим меня вопросом:       ‒ Ты все еще принимаешь антидепрессанты, которые назначил твой психотерапевт?       Вновь кивок, в этот раз безразличный и вялый. Так и не желала поднимать на меня взгляд, все рассматривала свои пальцы, витая в своих размышлениях. Причина этого состояния была точно не в медикаментах, хоть те и давали побочный эффект в виде сонливости и апатии. Я и так уже знал, почему Даниэль закрылась от меня. Вряд ли она вообще теперь захочет общаться: наверняка переживает и уходит в себя из-за того, что ее энтузиазм не был мной разделен. Но я непреклонен в этом вопросе.       Едва уже хотел открыть рот, чтобы хоть как-то ободрить коллегу, как телефон на столе завибрировал. В воцарившемся молчании этот звук прозвучал угрожающе, даже предупреждающе, словно тот, кто написал сообщение, стоит совсем рядом, наблюдая за сценой на диване. Мы оба по инерции посмотрели на устройство, что несколько раз мигнуло экраном, после чего затихло.       Меня подмывало заглянуть в систему. Как же хотелось проникнуть в программное обеспечение и удостовериться, что там нет ничего опасного, ничего неприемлемого! Но я знал, что это не правильно, не говоря уже о том, что слишком сильно буду напоминать RK900 с его манией контроля. Потому скосил на Даниэль внимательный взор, желая найти в ней полное отсутствие интереса к телефону. К сожалению, нашел совсем иное.       ‒ Не отвечай, ‒ знал, что это Гэвин, потому произнес это несколько давяще и даже в приказном тоне. Но Дана никогда не внимала моим приказам, впрочем, я никогда и не приказывал. Потому девушка, застыв в неуверенности на несколько секунд, несмело протянула руку и взяла телефон, словно улику крупного преступления.       Ее лицо озарилось синим свечением, но телефон Дана держала так, чтобы я не видел экрана. Я и не смотрел. Укоризненно поджал губы, наблюдая за эмоциями на ее лице, ловя каждое изменение. А их было предостаточно.       Сонливость и неуверенность на женском лике сменились испугом и широко распахнутыми глазами. Уже в следующее мгновение не успел я задать вопрос, как девушка ошарашенно вскинула на меня взор. Зеленые глаза искрили таким страхом, что мне вдруг стало не по себе, точно этот страх передался и мне самому.       ‒ Даниэль, все в порядке?       ‒ Родители приезжают, ‒ шепотом, затаив дыхание, произнесла Дана, не моргая и смотря строго мне в глаза. Даже в моем понимании эти слова совершенно не могли вязаться с ее тоном, потому я несколько растерялся, нахмурено отвечая ее взору. ‒ Завтра.       ‒ Зачем?       Телефон сжимался в ее руке так сильно, что, казалось, вот-вот треснет. Этот вид насторожил меня, и я уже хотел протянуть руку, чтобы забрать устройство, как Дана сама едва ли не откинула телефон на столик, вдруг вскочив на ноги. Она мерила гостиную шагами, массировала пальцы, и я никак не мог понять, в чем сложность скорого приезда. Залезать в системы было по-прежнему неуважительно, потому телефон был взят в руку, дабы заглянуть в пришедшее сообщение. Сам факт присланного SMS сам по себе странен. Ведь родители Даны всегда предпочитали общаться по телефону, сколько я помню.       Даниэль не ответила – перепугано застыла на месте, распахнув глаза и накрыв ладонями губы. Видимо, ждала, когда я скажу что-то ободряюще, после того, как взгляну в телефон, но я молчал. Не понимал, почему девушку так напугала скорая встреча с родителями, которые, как оказалось, уже завтра будут вынуждены остаться у нее на ночь на пути в другой штат. Еще меньше понимал, почему они, как говорят, «сваливаются ей на голову», о чем свидетельствует резкая и бурная реакция Даны.       Родители Даниэль отправились в путь не просто так. Семья вот-вот будет переживать позитивное и эмоциональное состояние от скорой свадьбы второй, младшей дочери, но меня удивил не сей факт. Удивило то, что Даниэль все еще здесь. Что Даниэль не отправилась в другой город, ранее будучи в курсе всех дел своего близкого человека.       ‒ У твоей сестры свадьба, ‒ мой голос подействовал на Дану катализатором. Девушка, вдруг сорвавшись, вновь принялась мерить комнату шагами, тревожно натягивая рукава свитера как можно сильнее на пальцы. ‒ Разве ты не знала?       Конечно, знала.       Именно это прочитал в ее виноватом, косом взоре. Потому укоризненно, но не удивленно смял губы, убрав телефон на столик и вскинув на девушку открытый взгляд.       ‒ Ты сегодня так и не звонила, верно? ‒ по-прежнему не отвечала, напрягаясь от каждого моего слова и практически сжимаясь в комок. Я понимал, какой давящий эффект имею сейчас на человека, но все равно не мог уняться, в какой-то степени разочаровываясь тому, что все мои советы пропускаются мимо ушей. ‒ Дана, это же твоя сестра.       ‒ Да знаю я, знаю! ‒ наконец, вспыхнув, словно спичка, девушка встала как вкопанная, активно жестикулируя руками. Отчаянный взор ее зеленых глаз устремился в мою сторону, и умоляющий вид подруги не дал мне возможность сохранить укоризну на лице. Слишком сильно я переживал за ее состояние, потому понимал, что не смогу долго ругать или поучать человека. Впрочем, последнее я не имел никакого права делать. ‒ Но я не могу, Коннор! Посмотри на меня! На мне лица нет! Как ты предлагаешь поехать на свадьбу к сестре?!       ‒ Но ты могла хотя бы позвонить своим родителям.       ‒ Да моей матери достаточно услышать мой голос, чтобы понять, что что-то не так! ‒ Даниэль не кричала, но голос ее дрожал от вот-вот нахлынувшей истерики. Ругаться и возмущаться окончательно перехотелось. Оставалось лишь сожалеюще смотреть на девушку снизу вверх, вслушиваясь в ее отчаянные речи. ‒ У нее и так слишком шаткое здоровье, я не могу сделать еще хуже!       Не найдя во мне отдачи на свой разгоряченный монолог, Дана вновь принялась шагать по гостиной, в этот раз делая более короткие и не такие порывистые шаги. Девушка отчаянно пыталась найти, куда ей деть руки, но всем своим видом выражала глубокую задумчивость и потерянность. Кусала губы, мяла длинные рукава, ворошила волосы – все, что могло помочь ей хоть как-то структурировать мысли. В какой-то момент это и впрямь помогло, но выход она нашла не самый разумный с моей точки зрения.       Вдруг встав на месте и раскрыв глаза, Даниэль посмотрела на меня с некоторой победоносностью. Меня напряг этот излишний энтузиазм в ее глазах, но я ждал ее слов. Впрочем, ничего рассудительного в них не было.       ‒ Я знаю! Я п-просто попрошу их не приезжать! ‒ женский голос заикался, Дана изъяснялась так торопливо и перепугано, что, казалось, ждала от меня одобрения на свои планы. Его не следовало. Ведь ее планы мне не нравились. ‒ Скажу, что у меня ремонт или что я в к-командировке. Они все равно не знают, что со мной!       ‒ Даниэль, это плохая идея…       ‒ А что ты мне предлагаешь?! Посмотри вокруг! ‒ она срывалась практически на истеричный крик, расставив руки в стороны в предложении оглядеться. Я этого не сделал. И так знал, что именно подразумевает девушка этим жестом и своими словами. Потому продолжал смотреть на нее укоризненно и обеспокоенно одновременно, уложив одну руку на спинку дивана. ‒ У меня в доме дикий срач! Не говоря уже о том, что в каждом углу распиханы таблетки!       ‒ Дом можно привести в порядок, медикаменты спрятать, ‒ мои доводы не действовали на нее. Дана вновь принялась ходить из угла в угол, пока я старался говорить убедительно и спокойно, давая понять, что не оставлю ее в этой сложной ситуации. Вероятно, это одна из причин, почему девушка вдруг застыла, накрыв ладонями лицо, когда я встал коленями на диван, внимательно наблюдая за ее состоянием во время последующих слов, ‒ Даниэль, это твои родители. Я не знаю, что это такое, но даже я понимаю, что не стоит отвергать общение близких. Тем более теперь, когда оно тебе так нужно.       С последним никто не спорил. Может, Дана и избегала контактов с родными, на деле отчаянно в них нуждалась. С горечью вспоминала о матери и об отце, порой вдавалась в воспоминания на тему детских, далеких лет. Но на каждое предложение связаться с близкими отвечала отказом: слишком болезненным считала свое состояние, не желая сказываться в свою очередь на состоянии других.       Протерев лицо ладонями и попутно убрав волосы за уши, Даниэль дрожаще вздохнула. Истерика ее больше не била ключом: я отслеживал каждый ее психофизиологический цикл, наблюдая за состоянием сердечно-сосудистой системы и уровнем стресса. Но как бы сердце не выравнивало удары – вид самой обладательницы организма не облегчал. Все то же понурое лицо, та же опущенная осанка, тот же потухший взор покрасневших глаз. Не отнимая взора от пола, коллега подошла чуть ближе к дивану, остановившись у спинки.       ‒ Дело даже не в доме, ‒ едва услышав это, я вопросительно заглянул ей в глаза, но в ответ взгляда не получил. Даниэль старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на меня, видимо, стыдясь того, что вот-вот сойдет с ее губ. ‒ Дело в…       Я видел, как сложно ей было произнести его имя. Оно так и не прозвучало впоследствии, но словно витало в воздухе, материализуя носителя за нашими спинами, позволив ему с презрением наблюдать за происходящим. Неприятное чувство и, видимо, взаимное. Ведь анализ состояния человека показал, как сильно изменился цикл сердца, как снизилась температура, как напряглись мышцы, вызвав волны мурашек на женской коже. Уверен, мог бы я ощущать подобное – сам бы непременно испытал эту электрическую волну от незримого участия постороннего в нашем разговоре. Участия того, кто стал причиной разрушений в жизни Даниэль Эванс. В нашем с ней тесном контакте.       Бороться было сложно, по крайней мере Даниэль всеми силами старалась перейти черту, озвучив имя. Увы, у нее не получилось. Дана, недовольно сжав губы от собственного бессилия, вздернула подбородок, холодно посмотрев перед собой.       ‒ Дело в нем. Я им так и не сказала, что он исчез. Если бы мама узнала – ее схватил бы удар. Она и так переживала сильно после моего расставания с Кирстеном, у нее даже инфаркт был. Второго такого случая она бы не пережила.       ‒ Им так важно, чтобы ты была не в одиночестве?       ‒ Им важно, чтобы я была счастлива, ‒ безэмоционально, даже сухо произнесла Дана, скосив взор в мою сторону и сложив руки на груди.       ‒ Не уверен, что с ним тебя сопровождало именно это чувство.       Зря или нет, но я произнес то, о чем думаю в последние полгода. Восприняв мои слова с некоторой скорбью и обидой, Дана отвела взор. Едкое чувство вины за слова все же одолело меня, но я не намерен был сдаваться. Продолжал смотреть на женский профиль сожалеюще и требовательно, в ожидании ее последующих решений.       ‒ Это уже не важно. Они хотят с ним познакомиться. Одна из причин, почему они решили приехать сюда под предлогом ночевки перед свадьбой.       ‒ Так ответь им, что он в отъезде. Почему это так сложно?       Она не отвечала. С каждым моим словом хмурилась все сильнее, кусала губы и старалась удержать себя от очередного порыва на тяжкое дыхание. Я слышал, как сильно учащается сердце и как сильно ей хочется плакать, но одновременно с этим отмечал, как сильно она пытается себя держать. Освещенная светом телевизора, вероятно, надеялась, что в синем сумраке я не замечу отчаяния на ее лице, но это была глупая надежда. Ведь я цеплялся за каждую ее эмоцию, ловя дрожь в человеческом голосе.       ‒ Я не справлюсь, ‒ хрипло шепча, девушка повернулась ко мне, с мольбой отвечая моему взору взглядом зеленых глаз. Мне не нравилось это ее состояние. Мне вообще много чего не нравилось в последнее время. ‒ Останусь здесь с ними наедине – обязательно разревусь. Врать никогда не было моей стихией, особенно в отношении родителей.       С этим я не мог поспорить. Знал, как сильно Дана не любит врать близким, и как легко в случае последнего можно ее раскусить, просто надавив на совесть. Желание помочь коллеге било таким крупным ключом, что я неосознанно и безрезультатно принялся осматривать гостиную в попытке найти выход из ситуации. Один такой выход был. Вот только я не знал, как на него отреагирует сама Даниэль.       Хмуро оперевшись руками о спинку дивана, я несколько раз осмотрел кухню за спиной девушки. Конечно, хозяйка квартиры преувеличила, назвав небольшой беспорядок в ее доме «срачем». В конце концов, мне, прожившему какое-то время на территории лейтенанта Андерсона, коробка из-под пиццы и упавшее на пол полотенце казались лепетом, однако мысленно я уже принялся готовиться к скорой помощи человеку. Осталось только озвучить мысль, подходя к ней с деликатностью.       ‒ Твои родители, ‒ привлекая к себе внимание задумчивой подруги, я скосил взор в ее сторону. Даниэль без задней мысли посмотрела на меня, явно не сразу понимая, к чему я клоню. ‒ Они знают, как он выглядит?       ‒ Нет, Ри… ‒ имя так и не сорвалось с ее губ. Девушка запнулась, прикрыв на какое-то время глаза и выдержав паузу прежде, чем продолжить, ‒ он не любил фотографироваться. Мама знает лишь некоторые детали, не больше.       Мое молчание с многозначительным взглядом сделали свое. Дана, сощурившись, опустила голову на бок в изучающем и требовательном жесте.       ‒ Ты же не предлагаешь…       ‒ Всего один вечер, ‒ идея обмана сама по себе была не лучшей. Я осознавал это. Понимал, насколько неприемлемо вот так врать, да еще и агитировать к этому Дану. Потому не ожидал от нее одобрения. Искренне считал, что коллега предпочтет не дать родителям приехать домой, не желая кутаться в коконе из лжи. Каким же было мое удивление, когда Даниэль вместо бурной реакции проявила интерес, внимательно слушая мои слова. ‒ Встретим твоих родителей, я проведу с вами ужин и отправлюсь домой. Скажу, что вызов или что-то в этом роде.       Решиться на такое было сложно для нее, потому я не торопил, выжидающе и терпеливо смотря в глаза. Видел, что от предложения она не восторге, потому решил надавить на болезненное, понимая, что только таким образом можно заставить ее согласиться.       ‒ Ты ведь хочешь их увидеть. Даже не пытайся это отрицать.       Она и не пыталась. Запрокинула голову и закрыла глаза, стараясь усмирить мысли с помощью глубокого вздоха. Прошло не одно мгновение прежде, чем говор вечерних новостей дополнился ее усталым голосом, граничащим с желанием согласиться с чем угодно, лишь бы поскорее все это закончилось.       ‒ Есть загвоздка, ‒ наконец, нарушив молчание, чем вызвав у меня волну облегчения, Дана сонливо взглянула в мою сторону. ‒ Мама знает, что у него глаза серые.       ‒ Это точно не проблема.       Мне хватило и двух секунд, чтобы сменить настройки скина, преобразовав карий цвет радужки на серый. Должен сказать, что я был рад слышать ее согласие. Настолько изумлен вообще положительному ответу, что не сразу заметил, как напряглась Даниэль.       ‒ Настройки скина мне позволяют менять некоторые особенности внешности. Однажды проиграл Хэнку в одном споре. Пришлось ходить все выходные с такого же цвета волосами, как у него, ‒ я говорил беспечно, даже вздернул рукой в воздух, стараясь снять напряжение с атмосферы, но Дана не реагировала. В иной раз посмеялась бы, даже удивилась и попросила рассказать о пропущенном ею споре с маленьким огоньком в оживленных глазах, но сейчас в ответ следовала только тишина. Это в свою очередь напрягло меня, заставив тревожно обратиться к девушке, ‒ Даниэль, ты в порядке?       Зеленые глаза смотрели на меня не то с ужасом, не то с восхищением. Совершенно две разные эмоции, но соединенные в бурный коктейль, заставляющий насторожиться еще сильнее. Она не дышала – я следил за ее дыханием. Сердце снизило удары – я вслушивался в каждый. Стояла, как каменное изваяние, скрестив руки на груди и не отрывая от меня немигающего взора. Не двигалась, пугая своим помутневшим взглядом.       Нет. Даниэль не была в порядке. И это была моя вина.       ‒ Прости, ‒ поспешно переметнув хмурый взор в сторону, я поторопился сменить цветовую гамму с серого обратно на карий. В это же мгновение сердечный цикл Даны сорвался, после чего девушка прикрыла глаза, вздрагивая ресницами и отворачиваясь в сторону. ‒ Не хотел напоминать.       ‒ Ничего, просто… просто не делай так больше до завтра, хорошо?       Хорошо, Даниэль… хорошо…

***

      Я волновался.       Каждый день. Каждый час. И это было не то, что испытываешь в отношении каждого из коллег, за чьи жизни беспокоишься в привычном ключе, сопровождающем каждого работника полиции.       Нет.       Я волновался так же, как за Хэнка. Волновался так, как люди наверняка волнуются за близких. Их у меня было немного – с момента «пробуждения» один лишь лейтенант. Но в тот час, когда вовремя подставил плечо поистине светлому человеку, прижав изнывающую душу к себе и выпроводив RK900 за дверь раздевалки – близких стало на одного больше. Не знаю, как так получилось. Но я волновался. Это было приятно.       Мы провели в раздевалке не один час. Просидели на полу, откинувшись на железные шкафчики. В большей степени разговаривала она – я не был против. Слушал, задавал вопросы, строил диалог так, чтобы дать вымученному человеку выплеснуть все наружу. Благо, психологической базис человека, заложенный в моей программе, позволял без труда выискивать болезненные точки, давить на них с нужного ракурса.       Даниэль плакала, очень много. Я слушал, очень внимательно.       Слушал о молодом человеке, что вот уже несколько лет обитает в ее доме. Слушал о том, как много жертв было принесено ими обоими ради будущего, до которого, казалось, рукой подать. Слушал о том, как больно было замечать интерес будущего мужа к другим женщинам, и еще больней закрывать на подобное глаза ради… чего?       Она не смогла ответить на этот вопрос. Я смог. И ответ мой ей не понравился, одновременно с этим вызвав облегчение. Я до сих пор оперирую этим ответом, вспоминая больные отношения между коллегой и собратом. Отныне он не нравился и мне. Причина крылась всего в нескольких словах.

РАДИ ИЛЛЮЗИЙ

      Не заметил, как стал более внимательным. Интересовался ее делами, без стыда радовался, видя огонь в зеленых глазах при моем появлении. Соглашался проводить время вместе, и даже больше: самолично предлагал это делать! Остро реагировал на все изменения в ее состоянии, испытывая некоторую ответственность после случившегося у железных шкафчиков. Но еще острее реагировал на притязания окружающих к этому человеку. А их было много. И становилось все больше.       Меня не тревожил интерес Гэвина Рида к коллеге – знал, что Даниэль не даст себя в обиду, уже не раз будучи свидетелем того, как девушка отстаивает свое право «послать нахер» с выражения Хэнка. Меня не беспокоила опасность работы Даниэль – я радовался каждому ее достижению, поддерживая во всем. Но что и впрямь интересовало – то, что скрыто от чужих глаз. То, что замечал только я.       Я видел, как он смотрит на нее. Видел, каким презрением наливаются серые глаза RK900 при одном моем контакте с Даниэль. Однажды после шуточного боя с девушкой в комнате для дежурной бригады едва ли не выбежал наружу вслед за детективом Ридом, поливающим словесной грязью все, что встречает вокруг из-за дымящегося кармана. Но когда вернулся назад – готов был поклясться, что не дружеский интерес заметил в желании Ричарда поучаствовать в неравной битве. Нет. Это было желание прикосновения.       Всегда холодный и отчужденный, отказывающийся контактировать с кем-либо вне работы, вдруг тянет руку, не сводя с женского лица живого взора. Не такой, каким я привык его видеть. Это пугало. Это заставило приврать, попросив девушку покинуть помещение вслед за мной.       Он ненавидел меня. Ненавидел, когда видел, как оживает человек, стоит мне подсесть за его стол. Ненавидел, когда видел, как девушка с омелой в руке идет в мою сторону, уже через секунду оставляя красный след на искусственной щеке. Ненавидел, когда Даниэль вдруг оказалась рядом с веселой улыбкой и предложением посетить ярмарку. Он ненавидел меня. Я видел это в его глазах. И не на шутку испугался в тот вечер, когда вернулся обратно в холл после разговора с капитаном Фаулером в архивной. Ведь мой пиджак, оставленный на спинке стула, был мокрым.       Удивленный и потерянный, я хмуро прикоснулся к одежде, словно через это прикосновение стараясь понять, откуда на ткани капли дождя. Блеклый осмотр холла не помог – в участке никого не было, а активизировать систему реконструкции ради этой нелепости не хотелось. Однако сенсоры нашли то, отчего мне и впрямь стало не по себе не на шутку при виде тусклого свечения под одним из столов.       Это был диод. Голубой, маленький и до скрежета в системах знакомый. Тот самый диод, от которого я избавился сравнительно недавно, вот только пока мой светодиод бережно хранился в одном из ящиков в доме Хэнка Андерсона, этот диод валялся на полу всеми забытый. Повторный осмотр холла не дал мне ответов. Впрочем, в них я не нуждался. Как минимум догадывался о случившемся, вдруг задержав взор на своем отражении в стеклянной стене кабинета капитана.       Волнение никуда не делось. Лишь укрепилось спустя столько времени, особенно теперь, когда Даниэль весь день не находила себе места. Я видел, как сложно ей давалось ожидание: девушка отшучивалась, пыталась найти себе хоть какое-то занятие, лишь бы не сидеть без дела в ожидании звонка от матери, что должна известить о скором приземлении самолета в аэропорту. Попытки уменьшить ее состояние тревоги сводились к минимуму, но я раз за разом заставлял ее остановиться, усесться рядом на диван и повторить все то, о чем мы планировали. А план был довольно прост: встретить с улыбками, устроить людей в свободной спальне, провести ужин и отправить спать. Строго по этапам. Ни шага влево, ни шага вправо. Любой бы удивился, к чему такая подготовка: это всего лишь родители ‒ близкие люди, тем более такие понимающие, как у Даниэль Эванс. Вот только подготовка была не для них. Подготовка была для нее. Точнее, для того, чтобы девушка не сорвалась и все не разрушила, впервые за свою жизнь погрязнув во лжи перед собственной семьей.       День близился к окончанию. Стрелки на часах приближались к отметке пяти вечера, и сумерки на зимней улице начали сгущаться. Весь день был проведен в доме Даниэль. Уборка, тщательное сокрытие всех компрометирующих улик в виде таблеток и документов по делу Кирстена – мы убирали все в дальние места как можно глубже, лишь бы не спровоцировать подозрения. И когда за окном, где медленно опускался снег, блеснул свет фар подъезжающего такси – Даниэль, что до этого более или менее сохраняла спокойствие, вдруг сорвалась. Не истерила и не ругалась, но встала в ступор, тяжело дыша и испуганно смотря на дверь, сжимая кулаки.       Аккуратно коснувшись ее локтя, я вынудил подругу посмотреть на меня. В испуганных глазах читалась истерика и мольба о помощи, но назад поворачивать нельзя. Потому я постарался как можно обнадеживающе улыбнуться, медленно насыщая радужки серым оттенком.       ‒ Дана, ‒ видимо, вид моих глаз добавил ей дисбаланса в психическом состоянии, ведь Даниэль, нахмурившись, сжала губы в тонкую полоску. ‒ Все будет в порядке. Просто дыши. Хорошо?       Кажется, она уже хотела кивнуть, однако не успела – в дверь раздался стук. Мужской и женский голоса на улице о чем-то судорожно шептались, вряд ли Даниэль слышала их слова, однако все же дернулась от страха. Я же слышал все, и содержимое меня не радовало.       Понимая, что девушка вряд ли сможет пересилить себя, я взял на себя ответственность за открытие двери. В ту же секунду пожалел, едва это сделал. Ведь стоило только с улыбкой щелкнуть замком и озарить светом из гостиной людей на крыльце – тут же напрягся, стараясь этого не выдавать. Причиной напряжения были не малоизвестные мне люди, которых я ранее видел на фотографиях, что показывала мне Дана почти год назад. Причиной тому стали внезапно оборванный шепот и недоумение в глазах обоих с последующими исчезающими улыбками.       ‒ Добрый вечер, ‒ стараясь не выдавать своего волнения, я отошел в сторону, раскрывая дверь как можно шире. Белокурая женщина с довольно короткой стрижкой смотрела в мою сторону ошарашенно темно-карими глазами, и в этом взоре я отчего-то видел нечто знакомое. Мужчина же, на чью лишенную волос голову опустилось уже изрядное количество стремительно тающих снежинок, смотрел куда менее приветливо, сощурив зеленые глаза.       Должен сказать, я не знал, что делать дальше. Растерялся?.. возможно. Впервые за долгое время. В поисках поддержки обернулся к Дане, но та не смотрела на меня. Все ее внимание было приковано к матери, внося в эту атмосферу напряжения еще больше загадочности.       Должен признаться, я думал, что она сорвется. Сердце бешено стучало, руки, опущенные по швам, сжимались в кулаки. Ее глаза блестели то ли от влаги, то ли от ступора, и я опасался всплеска эмоций, сопровождаемых болью, слезами и иными симптомами истерики. Но этого не произошло. Вместо этого Даниэль сделала один шаг вперед. Спустя еще несколько шагов белокурая женщина, база данных которую определяла как Марту Эванс, была зажата в судорожных объятиях, не отменяющих те самые слезы.       ‒ Ну, что ты, милая, ‒ как же быстро ошарашенность миссис Эванс превратилась в теплую улыбку и волнение! Выронив черную сумку из руки, женщина ответила дочери объятиями. Видимо, только меня здесь волновало, что Дана стоит на крыльце в одной майке и джинсах босиком, обнимая свою мать, чье пальто было покрыто снегом. ‒ Все хорошо. Я тоже скучала.       Последующие минуты проходили в суматохе. Точнее, так казалось людям. Даниэль, улыбаясь и сдерживая безвольные слезы, обеспокоено суетилась вокруг родителей, то и дело, что что-то расспрашивая или предлагая. Меня устраивало какое-то время находиться в стороне и просто наблюдать за происходящим: видеть Дану такой живой мне не приходилось в последнее время. Однако как бы не старался слиться со стеной – все равно замечал на себе настороженные взоры семьи Эванс, в частности отца – Бена Эванса.       Время перевалило за шесть часов вечера, когда семья Эванс наконец-то успокоилась, усевшись на диване и кресле. Я не желал привлекать к себе внимание. Сидел на подлокотнике рядом с Даной, убрав руки с засученными голубыми рукавами рубашки в карманы брюк. Наблюдать за поистине доверительным и веселым разговором Даны и матери было приятно. Неприятно лишь ощущать на себе пристальный взор грузного мужчины в возрасте сорока пяти лет, одетого в черную толстовку и серые брюки.       ‒ Полагаю, нам следует представиться.       Эти слова явно были обращены ко мне. Растерявшись от собственной задумчивости, я недоумевающе переметнул взор с собственных туфлей на сидящую через Дану женщину, в глазах которой играли и интерес, и осторожность, и множество иных эмоций, которые мне были неподвластны в понимании.       ‒ Прошу прощения за свою бестактность, но, полагаю, мы с вами знакомы заочно, ‒ улыбнувшись и получив в ответ понимающий кивок, я вытащил руки из карманов, в уважительном жесте уложив их на талию. ‒ Ричард. Можно просто Рич.       ‒ Не сочтите за грубость, но вы безумно похожи на андроида, ‒ Марта Эванс, принявшись щелкать пальцами в желании вспомнить, оглянулась на своего мужа в поиске поддержки. Тот не отвечал ей взглядом, продолжая пристально смотреть на меня, не улучшая ситуацию. ‒ Как же его зовут…       ‒ Коннор, ‒ грубо, даже вызывающе произнес мужчина, сложив руки на груди.       ‒ Точно, Коннор! ‒ Марта в свою очередь была явно довольна вспомнившимся именем. В глазах женщины взыграл веселый, озорной огонек, с которым миссис Эванс открыто и простодушно в отличие от мужа обратилась ко мне со следующими словами, ‒ его случайно не с вас скопировали?       ‒ Нет, мэм, ‒ вздернув плечами, я постарался скрыть внутреннее напряжение от излишне пронизывающего внимания Бена Эванса. Даниэль все это время старалась не двигаться, явно ощущая себя как суслик на дороге перед бампером движущегося автомобиля. ‒ Скорее, меня скопировали с него.       Не совру, если скажу, что последние слова были сказаны с некоторым удовлетворением. И не совру, если скажу, что заметил, как округлились глаза женщины и как напротив – сузились глаза мужчины. Дана по-прежнему не желала двигаться, боясь привлечь к себе внимание. Видел бы я ее лицо и наверняка отметил бы широко распахнутые глаза и потупленный взор. Не зря цикл ее сердца увеличился, повысив температуру тела от волнения.       ‒ Так вы… андроид? ‒ неуверенно вздергивая уголки губ, словно не понимая, насколько вообще будет уместной улыбка, Марта Эванс притихла. Ей явно было неловко. Не ей одной.       ‒ RK900, мэм, ‒ хмуро взглянув в затылок Даны (которая в ту же секунду дернула головой в мою сторону), я постарался прозвучать менее укоризненно. Кажется, получилось, учитывая, как легко Марта сменила неловкость на простодушие. ‒ Должен сказать, я озадачен, что вы не знали о моем происхождении.       ‒ А нам вообще в последнее время мало о чем рассказывают, ‒ не укоризненный, но намекающий взор устремился на девушку, и та понуро опустила голову. Дана, явно не желая комментировать услышанное, поспешно встала с дивана, отходя в сторону и бурча что-то об остывающем ужине. Марта, увидевшая в этом что-то по-своему милое, с улыбкой усмехнулась, в следующую минуту вновь вернувшись ко мне. ‒ Как вы познакомились?       Заметив мой повторный удивленный взор в сторону Даны, застывшей перед столом, Марта поспешила привлечь мое внимание к себе, торопливо проговаривая следующее:       ‒ Нет, не подумай! Дана нам рассказала некоторые детали, но хотелось бы услышать все с твоих слов. Не каждый день узнаешь, что твоя дочь живет с андроидом, в конце концов!       Очередной камень в ее огород, на который Дана никак не отвечает. Тихо принимается накрывать на стол, боясь взглянуть в нашу сторону. Не знаю, в чем конкретно причина ее отчуждения: в том ли, что девушка отказывалась звонить родителям, лишь бы не потревожить их покой? А может, в том, что именно она рассказывала матери, будучи еще с RK900 в одной психоэмоциональной связке? Только теперь я задумался на эту тему. Чем именно она делилась с родителями? Тем, как она счастлива? Или же старалась обойти темы своего нового спутника, лавируя словами и не вдаваясь в подробности совместной жизни? Если все же не делилась подобным, то во что посвящала? Говорила ли о работе и об опасностях на ней?

ГОВОРИЛА ЛИ ОБО МНЕ?..

      ‒ Вообще-то, я прибыл в участок уже после революции, ‒ говорить отчего-то вдруг стало просто и спокойно, даже испытывая на себе внимательный взор второго родителя. Я не отвечал взглядом ни отцу, ни матери Даниэль. Туманно наблюдал за тем, как девушка аккуратно достает посуду, явно прислушиваясь к моим словам. ‒ Должен признаться, наше общение заладилось не сразу. Я неверно подбирал способы контакта.       Неверно? Мягко сказано! Действовал, как самый настоящий маньяк, то утаскивая у патрульного памятные вещи, то и вовсе притворяясь совершенно иным созданием! Конечно, я в данный момент так же был не самим собой, однако действовал в рамках обстоятельств, протягивая руку помощи близкому созданию. Уж точно не в угоду каким-либо больным желаниям, каждый раз пользуясь слабостью и уязвимостью человека!       ‒ Как давно вы… ‒ Марта неопределенно обвела нас указательным пальцем, всем своим видом выказывая интерес и общительность, ‒ общаетесь?       ‒ Полгода примерно, ‒ я не успел раскрыть рот, как Даниэль вдруг оказалась рядом, вцепившись пальцами в спинку дивана. Ее лицо обрамляла натужная улыбка, которая могла бы нас выдать с лихвой, но миссис Эванс восприняла эту улыбку по своему – тактично кивнула головой, давая понять, что не станет продолжать излишне личную для нас тему. ‒ Рич меня сильно поддержал, когда… ‒ на мгновение девушка запнулась, облизнув губы, но уже через секунду взяла себя в руки и вернула губам улыбку, ‒ когда Кирстен ушел.       ‒ Разве это был не Коннор?       Озадаченность в глазах и в голосе Марты была такой неподдельной, что я вдруг навострил уши, заинтересовано вскинув брови. Отец Даниэль не остался в стороне. Мужчина словно нарочно принял оживленный, внимательный вид, отлипнув от спинки кресла и сцепив пальцы рук вместе, прищурено смотря на свою дочь.       ‒ Да, кстати. Что с Коннором? Помнится мне, вы были близкими друзьями. По крайней мере, по твоим рассказам.       Буквально всеми сенсорами почувствовал, как напряглась Даниэль, хоть и не смотрел в ее глаза. Вместо этого продолжал наблюдать за родителями Даны, отмечая воцарившуюся неловкость на лице Марты Эванс и плохо скрытое ехидство ее мужа Бена, выжидающего слова своей дочери.       ‒ Фу, Бен! Чего пристал к ребенку? ‒ возмущению женщины не было границ, хоть делала она это улыбаясь и сверкая азартом в глазах. Мужчина, осажденный укоризненным взором жены, все же снизил напор, вернувшись обратно к спинке кресла. ‒ Смущаешь тут своими неприличными вопросами!       ‒ Не беспокойтесь, все в порядке, ‒ без стыда для себя признавался, что миссис Эванс вызывала и вызывает у меня только положительные эмоции. Открытая, позитивная и добрая – как Дана. Вот почему на пороге уловил в ее взоре смутно знакомое. Однако слова Бена Эванса оставили после себя след. Неприятный и угнетающий изнутри. Потому я с тусклой улыбкой посмотрел на женщину, стараясь игнорировать пронизывающее внимание Бена. ‒ Они и впрямь были близкими друзьями. Правда, ненадолго.       Родители Эванс четко услышали в этих словах нечто вроде негодования и пренебрежения, но это был видимый эффект. Истину этих слов смогла бы прочувствовать только Даниэль. Она же ее и почувствовала, с некоторой тоской скосив на меня свой взор.       ‒ Ну вот, ‒ недовольно произнесла Марта, развернувшись к своему мужу. Последний явно старался сделать вид, будто ничего не произошло. ‒ Взял и все испортил, как всегда. Какие демоны тебя вечно тянут за язык?       ‒ Не ворчи на меня, женщина. Знала, в чей дом въезжала.       ‒ Вообще-то, мы этот дом построили вместе!       ‒ Распоряжаться, куда поставить диван, а куда телевизор – не строить вместе, дорогая.       ‒ Фу, какой ты циник!       ‒ Да ладно вам, Господи! ‒ фыркнула Даниэль, выставив ладони вперед. Как ни странно, оба родителя послушались девушку, сверкая теплом в глазах, несмотря на случившуюся перепалку. ‒ Хватит меня позорить!       ‒ Верно, Марта. Перестань позорить свою дочь, ‒ женщина, поджав губы, уже хотела сказать нечто колкое, однако мужчина, вновь уложив руки на груди, с добродушной улыбкой произнес несколько слов, заставивших миссис Эванс задумчиво нахмуриться, ‒ ты совсем не следишь за временем.       Я был в недоумении не меньше, чем Даниэль. Переглянувшись с коллегой, тут же вернул обеспокоенный взор на Марту, но в глазах той уже было полное понимание слов мужа. Женщина, вдруг спохватившись, торопливо встала на ноги, поправляя рукава своего светлого свитера. Уже в следующую минуту миссис Эванс с теплой улыбкой попросила дочь сопроводить в комнату, где были оставлены сумки. На деле в ее словах и лукавых глазах можно было заметить нечто иное, точно не желание выпить предписанные для сердца таблетки, на которые ссылалась женщина. Я, как и Даниэль, отчетливо слышал подтекст в виде «хочу остаться с тобой наедине и поговорить по душам». Одна только загвоздка: мне не хотелось оставаться наедине с ее отцом. Слишком сильно от человека веяло подозрительностью.       Молчание нагнетало. Я все так же сидел на подлокотнике дивана, по правде говоря, боясь сделать лишнее движение. Мистер Эванс продолжал сидеть в кресле, только в отличие от меня не прятал взгляд. Смотрел открыто, пристально и наблюдательно. Мне не нравилась тишина между нами. Но она все же была намного лучше, чем внезапно поданный мужчиной низкий и наполненный сомнениями голос, едва только женские тона скрылись за щелчком двери в спальню.       ‒ Как, говоришь, тебя зовут?       Странный вопрос, впрочем, я не подавал виду, что обеспокоен этим. Добродушно взглянул на человека, убеждая себя, что это очередная "проверка на вшивость", как выражаются люди. Уже не раз испытывал ее на себе, за все время накапливая опыт личных отношений путем романтических линий. Однако в этот раз все было не так. Уже осведомленный на тему щепетильности отцов к своим дочерям, ожидал подобных юрких вопросов, якобы выводящих на чистую воду. Но пока остальные смотрели на меня заинтересованно и внимательно, мистер Эванс буквально выказывал глазами одну фразу: «ты врешь, и я об этом знаю». Мне не нравился этот взгляд.       ‒ Прошу прощения?       ‒ Зовут тебя как? Ричард?       ‒ Полагаю, вы знаете мое имя. Почему спрашиваете?       ‒ Почему ты выбрал именно это имя? Или тебе его кто-то дал?       Он игнорировал мои вопросы, сыпля в свою очередь своими. Смотрел так пронзительно и требовательно, что я в который раз понял: будь у меня реальные человеческие рецепторы в бионической коже – наверняка бы ощутил волну мурашек. Но я успокаивал себя. Убеждал, что все это мне просто кажется. Очередная проверка, очередные вопросы из разряда «тварь дрожащая или право имеешь».       ‒ Почему вас это так интересует?       ‒ Потому что ты не RK900.       Нет, это уже не проверка. Точнее, не очередная.       Ощутив, как паника накрывает волной, я мгновенно дал указ системе реконструкции просчитать наиболее оптимальные пути ответвления данной беседы. Сенсоры напряглись до максимума. Буквально ловил каждое психофизиологическое изменение в теле человека, чтобы понять: врет он или нет. Увы, но результаты были не на моей стороне. Бен Эванс не врал. Потому медленно, но верно отбирал невидимый контроль над ситуацией из моих рук.       ‒ Я не понимаю, о чем вы…       ‒ Я не идиот, Коннор, ‒ не сменяя пристального взора и давящего тона, приглушенно произнес мужчина, явно беспокоясь, что нас услышат в другой комнате. ‒ Жаль, что вызываю такую иллюзию.       Мне нечего было сказать. Смотрел на мужчину перепугано и ошарашенно одновременно, стараясь понять, чем я мог выдать себя, тем более перед тем, кого вообще впервые вижу. Понимал, что чем дольше молчу, тем больше сею сомнений в его голове. Мистер Эванс наверняка упивался моим потерянным состоянием. Ехидно вздернул уголки губ, облокотившись о подлокотники и поддавшись вперед.       ‒ Я автомеханик, хотя уверен, ты уже в курсе, ‒ мужчина неоднозначно пожал плечами, лишь на секунду взглянув мне за спину в сторону коридора в спальни. ‒ У меня свой автосервис, и работают в нем далеко не одни лишь люди.       Я не знал, к чему он клонил, но догадывался. Эти догадки вызывали у меня чувство стыда. Быть пойманным с поличным – не самое приятное на свете. Начинаю понимать, что испытывают преступники, на деле ставшие жертвами обстоятельств.       ‒ Ты можешь нацепить серые глаза и пытаться выдать себя за другую машину, пусть даже и похожую на тебя, ‒ мужской палец указал в мою сторону, и я смерил это действие флегматичным взором. Даже странно… всего один жест, а меня накрыло безразличием, вынудив страх покинуть разум. Слишком пренебрежительное поведение, чтобы переживать из-за того, кто позволяет себя так вести. ‒ Но ты не RK900.       ‒ Откуда вы можете знать? ‒ не злобно, но надменно произнес я, больше не цепляясь за попытки сохранить ложь в статусе «правда».       ‒ Знаю, потому что в моем сервисе работают аж три таких модели. Один из них, правда, пришел всего месяц назад, но остальные у меня, начиная с момента девиации. Может, у вас и одинаковые морды, но ты от них сильно отличаешься, ‒ ему нравилось мое безразличие так же сильно, как испуг минуту назад. А может, он просто радовался тому, что смог подловить на лжи. По правде говоря, мне было все равно. Мнение Бена Эванса не играло для меня значимости. Намного важнее было состояние Даниэль, которая была готова отдать душу, лишь бы ее мать не беспокоилась. Потому я спокойно отвечал мужчине прямым взором, изучающе опустив голову на бок и вслушиваясь в каждое его слово. ‒ Ты не такой крупный. Не говоря уже, что и голос у тебя другой. Все Девятисотые как на подбор затворники и консерваторы, а ты весь такой светишься и улыбаешься налево и направо.       Задумаешься, кому из нас еще стоит работать в департаменте полиции. Эта мысль показалась мне такой занятной, что я невесело ухмыльнулся, переведя взор с человека на окно, смотря строго перед собой. Мне нечего было сказать. В который раз.       ‒ Даниэль знает?       ‒ Знает, ‒ как можно тихо и безразлично произнес я, не обращая внимания на человека.       ‒ Тогда кого ты пытаешься надуть?       Ответ был очевидным. Его же я озвучил, осунувшись в плечах и флегматично покосившись на мужчину.       ‒ Видимо, только вашу жену.       Мистер Эванс не ожидал подобного ответа, и это было мне на руку. Давало возможность перехватить инициативу в разговоре в свои руки, позволив себе развязать язык. Знаю, Даниэль не одобрит этого… но чувство, вторящее всего одно слово "Должен" не давало мне поступить иначе. И я пошел у него на поводу. В последнее время я иду на поводу слишком часто.       ‒ Желаете знать, почему я пошел на ложь? ‒ ответа не следовало, впрочем, вопрос был риторический. Мне было достаточно того, что мистер Эванс смотрел пристально, слушал внимательно и не пропускал ни одного моего движения. Я же, удостоверившись, что нас никто не слышит одним взглядом в коридор, вернулся к мужчине, говоря укоризненно и раздраженно, ‒ потому что Ричард Кирстен едва не убил вашу дочь дважды, причем один раз прямо в этом доме. Потому что ваш многоуважаемый RK900 не смог защитить вашего ребенка, искренне полагая, что той достаточно сидеть дома, как собаке на привязи! Но главное, потому что этот самый Ричард исчез, оставив человека в одиночестве истекать кровью на лестничной площадке больницы!       Я говорил ужасные вещи. Говорил все, как есть, может, местами приукрашивая, но при этом не стыдясь. Говорил правду, не волнуясь о том, что практически сдаю подругу со всеми потрохами, но по правде говоря тогда мне было все равно. Причиной тому был андроид, вокруг которого в этой семье строят слишком большие иллюзии.       Злость затмила мой разум. Я не мог остановить поток вырывающейся информации, хоть и отмечал участившееся сердцебиение, испуг в зеленых глазах, обрамленных морщинами. Мужчина напрягся так, что пульс практически подходил к верхней границе всех норм, однако он не нарушал моего потока слов, ошарашенно вытаращив глаза и вцепившись пальцами в подлокотники кресла.       ‒ Ваша дочь вас слишком сильно любит, чтобы вывалить на вас все, что происходит в ее жизни. Единственное, чего она боится – сердечного приступа вашей жены, ‒ выждав некоторую паузу в ощущении, как медленно отпускает злость, я отвернулся от мужчины, с некоторой пристыженностью смотря в окно исподлобья. ‒ Да, я соврал. Но сделал это исключительно ради спокойствия Даниэль.       Мужчина молчал, мечась между недоверием и беспокойством. Одно не давало ему поверить словам девианта, что на протяжении последнего часа врал в глаза. Другое не давало пройти мимо моих слов, вынуждая отца волноваться за своего ребенка. Я не мог винить его ни в одном, ни в другом чувстве. Но и продолжать разговор не хотел.       Встав с подлокотника, уже намеревался устремиться на кухню, лишь бы разорвать вдруг неприязненное общение, но мистер Эванс не дал мне этого сделать. Едва я оказался за спинкой дивана, Бен подал тихий, вкрадчивый голос, сощурено смотря на меня с кресла.       ‒ Поступим так, ‒ и вновь мужской палец вскинулся в мою сторону, словив недовольный взгляд все еще серых глаз. ‒ Марте ни слова. С Даниэль я разберусь сам. И видит бог, Коннор, если все твои слова окажутся ложью – я не посмотрю на то, что ты детектив на службе у полиции. Мигом сотворю из тебя тачку для силоса, будь уверен, я на это способен.       Почему я не сомневался в его словах, глядя в боеготовые глаза, так схожие с глазами дочери этого человека? Открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно даже саркастичное, как в коридоре послышался щелчок замка, вслед за которым прозвучали женские голоса. Бен Эванс кинул на меня последний предупреждающий взгляд. Перечить ему я не стал.       Ужин прошел на удивление спокойно. Оживленные голоса, огонь в глазах, дружеские, семейные перепалки, заставляющие Дану краснеть. Мне нравилось смотреть на нее: смущенная, веселая и улыбающаяся. Система лениво предлагала сосчитать дни, когда в последний раз Даниэль вообще улыбалась столь искренне, но я отмахнулся от программы, не желая портить себе настроение крупными цифрами. Просто изучал ее смеющийся облик, стараясь запомнить все. Ведь именно такой мне ее и не хватало.       Время приблизилось к десяти часам ночи, когда супруги Эванс возжелали оставить нас, пожелав спокойной ночи. По правде говоря, было странно строить из себя совместно живущую пару, при этом соблюдая почтенное расстояние. Изредка все же приходилось сделать вид, включив все свое мастерство и умение детектива притворяться, но отчего-то это чувствовалось… неуместным. Не потому, что сама Дана напрягалась всякий раз, стоило мне коснуться ее плеча или заглянуть в глаза. Но потому что даже я ощущал это нечто в атмосфере, как если бы причина всех проблем стоит в отдалении и холодно наблюдает за всем ледяным взором.       В доме воцарилась полная тишина, разве что нарушаемая поднявшимся ветром за окном. Его порывы бросали в окно белые хлопья, которые словно требовали впустить их, ударяясь о стекло и продолжая свой путь, не получив ответа от хозяйки дома. Хозяйка же, сидя на двуспальной кровати в своей комнате, наблюдала за танцем поистине зачаровывающего явления природы, подобрав под себя ноги и устало убрав распущенные после длительного дня волосы за уши. Именно такой я и нашел ее здесь, выключив телевизор в гостиной и направившись в спальню для поиска человека. Главные этапы нашего плана были позади. Осталось последнее – отправиться домой, в случае возникших вопросов сославшись на работу.       Как можно бесшумней войдя в спальню и закрыв за собой дверь, я обеспокоенно посмотрел на Даниэль. Девушка сидела на краю кровати, обхватив себя за плечи. Ее внимание было устремлено исключительно в окно, и этот задумчивый вид слишком остро контрастировал с былым веселым состоянием человека. Это напрягло меня. Сама же Даниэль явно понимала, что в комнате находится не одна, после непродолжительной паузы протянув следующие слова:       ‒ Тяжкий день.       ‒ Да уж, не тот, который можно назвать легким, ‒ постаравшись прозвучать тепло и беззаботно, я с заметной улыбкой приблизился к постели, сев между девушкой и видом из окна. Дана, невесело усмехнувшись, устало выдохнула, опустив взгляд на свои пальцы. ‒ Как ты чувствуешь себя?       Глупый вопрос, но мне было важно услышать ответ. Кажется, Дана это понимала. Ловила волнение в моем голосе, неопределенно пожав плечами. Так и рассматривала свои пальцы, пока я старался заглянуть ей в лицо, склонив голову.       ‒ Ты помрачнела.       ‒ Просто устала.       Нет, Даниэль. Ты не устала. Ты тоскуешь.       Распознав эту едкую мысль, я хмуро выпрямился, глядя строго перед собой. Я знал, о ком сейчас витают все мысли коллеги, рядом с которой по другую сторону на бежевом покрывале лежит телефон. Знал, чей облик, так схожий с моим, сидит в ее голове, все еще удерживая ее на привязи, как побитое и брошенное животное. Знал, о ком она думает, сидя рядом со мной. Это обижало.       ‒ Твой отец все знает, ‒ не сказать, что я испытывал желание предупредить Дану о случившемся казусе. Кажется, выпалил это по причине желания вырвать подругу из размышлений о другом андроиде, и даже стыдливо порадовался в мыслях, когда Дана ошарашенно повернулась ко мне, распахнув ясные глаза. Им же я ответил прямым взором, сохраняя спокойствие и рассудительность. ‒ Понял, что я его обманываю.       ‒ В смысле?! ‒ сказанное не просто вынудило ее оторваться от тоски. Сердце и впрямь соскочило на усиленный цикл, выбивая чечетку на высшем уровне. ‒ Каким это вообще образом?! Он же его в жизни ни разу не видел!       ‒ Ричарда нет. Но ведь он не единственный андроид линии RK900, в отличие от меня, ‒ мои слова мало о чем говорили человеку, и мне пришлось сдержанно приняться пояснять, мягко жестикулируя рукой. ‒ Несколько моделей работают в автосервисе твоего отца уже год. Ему ничего не стоило понять, что я не тот, за кого себя выдаю.       Дана не сразу ответила, туманно ахнув и кивнув головой, видимо, переваривая информацию. Эта пауза дала мне воспроизвести в мыслях разговор с мистером Эвансом, вникая в каждое его слово. А ведь в них было куда больше подозрительного, чем на первый взгляд. Особенно слова мужчины об андроиде RK900, прибывшем в родной город Даны месяц назад. Вряд ли это ценная информация… а если и ценная – Дане не обязательно о ней знать.       ‒ Погоди, ‒ как ни странно, но Даниэль не паниковала. Сохраняла спокойствие, вопрошающе взглянув на меня. ‒ Хочешь сказать, что среди них есть те, что не работают по своей специфике?       ‒ Многие предпочитают идти против установленной программы назначения. Странно, что тебя это удивляет.       ‒ Все машины, которые я знаю, работают на тех же должностях, на какую их изначально и готовили. Извини, если задела.       ‒ Глупость, ‒ усмехнувшись на сказанное девушкой предположение, я со всей серьезностью обратился к ней, вызвав настороженность, а вслед за ней и усталость, ‒ просто хотел предупредить тебя, что Бен наверняка захочет с тобой пообщаться на эту тему.       Согласно кивнув головой, Даниэль устало провела ладонью по лицу в желании стереть этот навалившийся день. Сидеть рядом с ней на ее же постели посреди ее же комнаты было по-своему приятно, даже атмосферно. Я и ранее бывал в этих стенах – как до RK900, так и во время его появления в жизни коллеги. Но ранее не испытывал того, что теперь буквально витало в воздухе. И я знал почему.       Здесь его не было. Точнее, не было его воображаемого облика, презрительно наблюдающего за двумя созданиями в тишине светлой, но некрупной комнаты в персиковых оттенках. Не было того ощущения, что этот некто наблюдает со стороны, даже будучи за десятки тысяч километров заставляя чувствовать себя скованно и отчужденно из-за едкого беспокойства. И потому здесь было… свободно. Тепло. Уютно. По-своему прекрасно в компании поистине близкого и важного создания, за чье состояние я борюсь последние месяцы.       Сменив радужки на привычный карий, я облокотился о коленки, сцепив руки вместе. Даниэль, явно чувствующая тот же комфорт, что и я, сонливо уложила свою голову на мое плечо, прикрыв глаза из-за надвигающегося сна.       ‒ Почему все так сложно? ‒ уставший, чуть хриплый тон не был напряженным или обреченным. Напротив, девушка растягивала слова, приправив свой голос теплом и простодушием. ‒ Сил уже нет все это терпеть.       Не стоило гадать, что именно подразумевает Даниэль, прижимаясь к моему плечу и тускло осматривая ворсовой пол сквозь приспущенные ресницы. Она не грустила и не тосковала, но явно нуждалась в некоторой зарядке эмоций, вымотанная из-за дневного стресса. И я не нашел ничего лучше, кроме как вдаться в воспоминания, когда мир девушки состоял из солнечных красок, а не из тучных оттенков.       ‒ Помнишь ярмарку? Куда ты пригласила меня в качестве благодарности, ‒ повернув к Дане голову настолько, насколько это было возможным, я с мягкой улыбкой принялся напоминать о былом практически шепотом. Картины происходящего крутились в голове, вынуждая систему отвечать приятными эмоциями, и я без стеснения прокрутил несколько раз фрагмент, где девушка с веселой улыбкой и детским восторгом уминала сладкую вату, то и дело, что дергая меня за руку в направлении очередного аттракциона. ‒ Я тогда впервые вообще побывал на подобном мероприятии. Не думал, что люди могут проводить время настолько весело.       ‒ Да уж… тебе было весело, а у меня потом желудок болел от переедания сладкой ваты, ‒ усмехнулась Дана, сонливо, но мечтательно прикрыв глаза.       ‒ Я говорил тебе не злоупотреблять сахарозой. Но ты ведь как всегда не желала слушать, верно? ‒ в этот раз мы усмехнулись одновременно, постепенно сменяя смешки на молчание. Воспоминания, точно бурлящий водопад, следовали друг за другом, и я хватался за самые памятные. Самые приятные. Даниэль не была против. Поплотнее прижалась к моему плечу, обхватив его обеими руками. ‒ Помнишь омелу? У тебя очень стойкая помада.       В этот раз никто из нас не усмехался. Как если бы упоминание о маленькой зеленой веточке внесло нечто терпкое и теплое, связывающее нас не дружескими чувствами. Но то была не правда. То была иллюзия.

ИЛЛЮЗИЯ, В КОТОРУЮ Я ХОТЕЛ ВЕРИТЬ

      ‒ Все было так легко и просто, ‒ тоскливо отозвался женский голос, обладатель которой продолжала прижиматься ко мне едва ли не всем телом. Я все так же не видел ее, но отчетливо улавливал грусть в воцарившемся молчании, которое мне срочно требовалось развеять.       ‒ Сейчас тоже может быть легко и просто. Достаточно просто захотеть.       Вряд ли мои слова подействовали на нее ободряюще, но по крайней мере я был уверен, что подготовил почву для своих следующих слов. Понимал, что в этой атмосфере они могут прозвучать не так, как обычно. Впрочем, именно этой «необычности» я и добивался, желая переступить ранее столь неприкосновенную для нас обоих черту дружеских взаимоотношений.       ‒ Мы можем… ну знаешь… ‒ чувство неловкости было таким давящим, что я аккуратно вздернул свободным плечом, стараясь придать словам беспечность. ‒ Сходить куда-нибудь. Например, в кино. Помнится, детектив Рид нам все еще должен два билета.       ‒ Знаешь, лучше не вспоминать. Мы ведь тоже ему должны телефон и новые джинсы.       ‒ Тогда, может, в театр? Я еще никогда там не был.       Она чувствовала то нечто, что буквально сквозило в моих словах. Я распознал ее вдруг накатившую напряженность в том, как вдруг поднялась температура девушки, как участился пульс на несколько ударов. Ожидал, что это типичное, уже выученное мною волнение человека на предложение провести время вместе в далеко не дружеской атмосфере, но едва Дана подала голос – понял, что ошибался. Это было не волнение. Это было отчуждение.       ‒ Извини, Коннор, ‒ женские руки уже не держали меня так крепко, как ранее. Даже больше: коллега сменила добродушие на флегматичность с примесью некоторой отстраненности. ‒ Но я не хочу быть просто «опытом».       Услышанное резануло сенсоры сильно, слишком неприятно. От осознания, что сказанные когда-то слова обернулись против меня, подавляло и раздражало. Очень сильно злило. Но я не отчаивался, хоть и недовольно сжимал губы и хмурился, мысленно выругивая себя за когда-то сказанное слово, желая в глазах Даны не придавать значения собственным отношениям.       ‒ Ты не просто опыт, Даниэль, ‒ тихо, практически шепотом и понурено произнес я, рассматривая сцепленные в замок пальцы. ‒ Ты просто не можешь им быть.       Звук вибрации телефона на постели разорвал наше уединенное общение, словно нарочно внеся в комнату нового незримого участника. Мы оба по инерции дернули головами, и если я смотрел укоризненно, то Даниэль – нерешительно и в тоже время с желанием. Прошла не одна секунда прежде, чем девушка отпустила мою руку и несмело взяла телефон, с хмурым видом уткнувшись в экран. Желание заглянуть в устройство одолевало, но я не мог. Не имел на это никакого права.       ‒ Где он?       Даниэль не ответила. Осунулась в плечах и некоторое время бездумно смотрела в экран. Сделав несколько ударов по сенсорной клавиатуре, Дана вдруг отстранилась, чуть отодвинувшись от меня в сторону. Мне не понравилось это действие. Явно намекало на то, что на том конце не андроид линии RK.       ‒ Это Гэвин, верно?       Вновь молчание. Отложив от себя телефон, Даниэль подобрала к себе согнутые колени, обхватив их руками. Она не желала на меня смотреть, понимая, что встретит в моем взгляде только укоризну и обиду. Имел ли я право обижаться?.. не знаю. Однако чувство, будто меня променяли на кого-то другого, выедало изнутри. Оттого стало еще обиднее, когда девушка не остановила меня, стоило мне только встать на ноги, дабы покинуть дом, следуя последнему этапу нашего плана.       ‒ Не знаю, что ты задумала, но это точно не доведет тебя до добра, ‒ не получив ничего в ответ, я сурово взглянул в окно, прислушиваясь ко всем звукам в желании найти среди них один единственный. Но его не было. Ведь Дана не желала мне что-либо говорить. ‒ Я должен ехать домой. Увидимся в понедельник.       Дом остался позади, когда время перешло порог одиннадцати часов. Темнота накрыла город плотным одеялом, и стена снега, опускающаяся на улицы, добавляла в это ощущение нечто неприятное и холодное. Я не мерз – отключил все сенсоры, еще закрывая за собой дверь. Я не торопился домой, оставшись стоять у своей машины, убрав руки в карманы черного пальто. Стоял спиной к дому, позволяя белым, пушистым хлопьям опускаться на волосы и плечи. Сам не знал, почему не желал открывать дверцу автомобиля и отправиться домой. Но знал, почему этот вечер оставил внутри неприятное, выгрызающее чувство раздражения и обиды.       Я так старался выдернуть человека из его конуры. Пытался напомнить, каким может быть мир без того, кто причинял столько проблем; порой отдавал приоритет тому, что в принципе должно быть менее важным, чем собственные интересы. Отчаянно пытался доказать самому себе и миру, что способен справиться с этой самолично возложенной на себя ношей. Но с каждым днем все сильнее опускал руки, понимая одну важную вещь.       Я не сорву с нее ошейник. Ведь она держится за этот ошейник обеими руками.

***

      Я был глупцом.       Кажется, я продолжал им быть. Еще в тот вечер, едва весенний дождь прекратил идти, вернулся в департамент после бурного рабочего дня. Желал внести некоторые коррективы в бумажные документы, наспех ошибочно оформленные одним из сотрудников по моему расследованию, как заметил мчащийся на всех парах облик андроида в бело-черном пиджаке и со сжатыми руками. Только сейчас понимаю, как повезло не попасться ему на глаза в тот вечер… впрочем, тогда меня это не волновало. Беспокоил валяющийся и чертыхающийся сотрудник в коридоре перед холлом, сбитый RK900 на полном ходу. И еще сильнее беспокоили слезливые всхлипы вперемешку с лязгающими звуками, увеличивающиеся в громкости по мере приближения к допросной.       Я был глупцом. Изумленный и рассерженный от представшей передо мной картиной, едва подавил желание ринуться вслед за собратом, как только Даниэль, застывшая со слезами на глазах и с протянутой, прикованной к столу рукой, произнесла всего одно имя хриплым от рыданий голосом. Мне следовало кинуться. Это был бы правильный исход. Но вместо этого я поспешил отстегнуть человека, хмуро рассматривая оголенные плечи, как следы преступления.       Я был глупцом. Слушал ее судорожный рассказ о Гэвине Риде и его наглости, о Ричарде и браслете под белым рукавом пиджака. О том, как андроид напугал ее, вдруг приблизившись слишком сильно, предусмотрительно заблокировав дверь. И о том, как Даниэль, неловко смотря в мою сторону, призналась в причине, по которой андроид пронесся по участку, как вихрь. Каким же было мое удивление, когда на настойчивое предложение написать заявление о домогательстве получил уверенный отказ. Ее трясло, слезы безвольно стекали вниз, сердце отказывалось успокаиваться, но Дана была непреклонна в мольбе удалить запись с допросной, пока ее никто не обнаружил. И я пошел на поводу.       Я был глупцом. Глядя в умоляющие глаза близкого человека, согласился умолчать о случившемся. Видел боль и безмерное чувство вины девушки, сидя рядом с ней в ее гостиной и слушая сбивчивые слова о неразборчивых чувствах, вырывающихся бурным потоком. Слышал то, чему никак не мог найти логическое объяснение. Словно несущийся на всей скорости водопад, Дана говорила и говорила, и говорила, и не могла унять все те мысли, которые, как оказалось, копились внутри так долго. И я слушал ее. И даже больше: позволил ему отправиться к ней, продолжая биться над вопросом об абсурдности ее чувств.       Я был глупцом. И я ненавижу себя за это.       И ненавижу до сих пор. Даже сейчас, спустя почти год после появления RK900 и три месяца после его исчезновения. Особенно теперь, спустя два дня после уезда родителей и появления Даниэль в участке в смене. Хотел отдать должное – коллега поблагодарила за оказанную помощь, рассказав о довольно щепетильной беседе с отцом и сохранившихся от матери тайнах. Вот только как бы я не рассчитывал на то, что общение с родственниками положительно скажется на ее самочувствии – разочаровался в своих ожиданиях. Ведь на деле Даниэль начала замыкаться. Причиной тому был телефон.       Общение вновь затухало. Работа, вызовы, общее отчуждение сотрудницы от коллектива – все это уже было испытано ранее и с этим я уже имел навык борьбы, однако ко всему прочему прибавился тот, чей контакт с Даной вызывал у меня зуд.       Гэвин Рид. Человек, чьи способности в выдергивании из состояния спокойствия, не знают границ. Помню чувство, когда услышал от заплаканной и перепуганной патрульной сбивчивый рассказ о сошедшем с ума детективе, возжелавшим показать свое доминирование в отношении хрупкой девушки. Впервые в жизни испытал реальное желание убийства, впоследствии укоризненно удивившись желанию Даны сохранить в тайне мерзкий поступок человека. Слишком добрая, чтобы наложить на чью-то жизнь отпечаток. Слишком добрая, чтобы в полной мере постоять за себя, оборвав чью-то карьеру.       Я впервые верно понял используемое напарником выражение «заноза в заднице», и, кажется, был на той грани, когда так и хотелось это выражение употребить. Обходящий стороной резкие и грубые слова, меня подмывало всякий раз вторгнуться в общение Даны и Гэвина.       Да. Верно. Теперь они общались напрямую. Продолжали свои переписки реальными разговорами, после чего вновь возвращались к телефонам. Разговаривали наедине, как правило общаясь либо на кухне, либо на крыльце участка, вынуждая меня обеспокоенно наблюдать со стороны. Не знаю, зачем я это делал. Хотел ли я убедиться, что за приглушенными и вполне себе теплыми разговорами не скрывается нечто интимное и личное? А может, желал вторгнуться в их общество, едва в жестах людей повеет чем-то по моим меркам неприемлемым? Вряд ли. Я бы не осмелился в страхе потерять доверие подруги, которая и так с каждым днем оказывалась все дальше. Но все равно наблюдал, выедая себя безысходностью.       Кажется, я начинал понимать Ричарда. Будучи первым андроидом из нас двоих, что заполучил доверие человека, искренне недоумевал, почему RK900 испытывает такую ненависть и презрение в мою сторону. Мы друзья! Мы близкие существа, общение которых перестало ограничиваться на работе! Так почему же я должен держаться дальше от человека, в список контактов которого вошел мой собрат?! Я считал ревность Ричарда глупой и неуместной. Сейчас же, глядя как Гэвин Рид беспечно и беспрепятственно пьет кофе в компании Даны, сам буквально утопал в этом мерзком чувстве, ощущая нечто вроде обиды. Предательство. Злость.       Пик терпения не долго себя заставил ждать. Прошедшая неделя приближала город к две тысячи сороковому году все стремительней, и одна из причин, по которой я искал Дану в этот вечер – назревающий вот уже месяц вопрос о рождественских праздниках. Знал наверняка, что коллега не отправится к родителям – все так же бережет их спокойствие. Знал наверняка, что и оставлять одну ее нельзя – несмотря на обиды за общение с Ридом продолжал беспокоиться за человека, искренне считая, что только я смогу вытащить ее из кокона депрессивного состояния и отчуждения. Потому рыскал по опустевшему участку в поиске патрульной, заранее обсудив с Хэнком возможность провести будущие выходные с Даниэль. И когда уже нашел ее в раздевалке напротив железного шкафчика – ощутил, как энтузиазм от идеи опадает.       Дана была не в настроении.       Нет, не так.       Дана плакала. Как минимум десять минут назад. Синий, полицейский комбинезон был расстегнут, обнажая белую майку и спуская длинные рукава вниз. Некогда подвязанные в хвост волосы распущены, спускаясь волнами вниз по плечам и спине. Всем своим видом девушка показывала, что закончила смену, однако на деле она явно не торопилась домой. Стояла у раскрытого шкафчика, оперевшись об него руками и опустив голову с глубоким дыханием.       ‒ Дана, ты в порядке?       Даниэль не ответила. Встрепенулась, отметив мое присутствие, о котором, видимо, не подразумевала, уйдя в свои размышления. Тут же постаралась стереть дорожки от слез, словно следы преступления, продолжив оборванные сборы.       ‒ Что с тобой?       ‒ Все нормально, ‒ нехотя, с некоторой враждебностью пробубнила девушка, принявшись надевать униформу обратно. Все ее движения были порывистыми и враждебными, настолько резкими, что я опешил от царящего в ее поведении негатива. Догадка о причинах пришла сама по себе. Ее же я постарался озвучить как можно требовательней, укоризненно заглядывая девушке в глаза.       ‒ Ты все еще принимаешь медикаменты? ‒ молчание стало мне своеобразным ответом, дающим понять все без слов. Сотрудница даже не старалась смотреть на меня, все так же застегивая свой комбинезон и убирая волосы обратно в хвост, видимо, в желании уйти домой в рабочей униформе. Но я был настойчив. Слишком сильно требовалось услышать от нее это вслух, получив возможность надавить на совесть. ‒ Даниэль, ответь мне!       ‒ Да, принимаю! ‒ громко и враждебно буркнула патрульная, шумно хлопнув шкафчиком.       ‒ Зачем ты врешь?! Дана, постой! ‒ она попыталась обойти меня, прихватив телефон со скамьи, но я довольно спешно перегородил ей путь, смотря хмуро и в упор. Сам человек явно не желал смотреть мне в лицо, раздраженно сжимая губы и уставившись в стену за моей спиной. Этого хватило, чтобы сделать свои собственные выводы, из-за которых я почувствовал волну злости. ‒ Ты вновь употребляла алкоголь?       ‒ Нет, не употребляла… ‒ устало и обреченно произнесла Дана, принявшись наминать пальцами переносицу. Меня было не обмануть. Я слишком отчетливо слышал скачек сердцебиения, едва девушка подала голос.       ‒ Ты снова мне врешь!       ‒ Да что ты пристал ко мне?! Делаю, что хочу, тебя вообще это не касается!       ‒ Не касалось бы – и я бы не беспокоился о твоем состоянии, пора бы уже понять!       Мы ругались. Впервые в жизни повышали друг на друга голоса, смотря с вызовом и злостью. Я не понимал, что со мной происходит. Всегда сдерживающийся и предпочитающий решать конфликты мирным путем, вдруг ощутил, что вот-вот взорвусь, сжимая кулаки и крича на весь участок о несправедливости! Сколько уже можно тратить сил?! Сколько уже можно ходить следом за человеком?! Сколько уже можно говорить одно и тоже, лелея дурацкую надежду о времени, когда близкий был еще близким, а не привязанный к другому созданию существом? Сколько уже можно быть точно таким же привязанным созданием, бессмысленно плетущимся за тем, кому это в принципе не нужно?..       Я гневался. В какой-то степени ненавидел, глядя в зеленые глаза, насыщенные ответной злостью. По правде говоря, впервые видел ее такой озлобленной. Понимал, что это всего лишь последствия отказа от таблеток, подавляющих импульсивность человека с надломленной психикой, но все равно ничего не мог с собой поделать – продолжал сжимать кулаки и злиться, отмечая покрасневшие щеки и недовольный взгляд в свою сторону.       Звук принятого сообщения нарушил наш молчаливый, визуальный разговор. Нахмурившись и опустив голову, Дана потеряно посмотрела в экран, и мне не стоило смотреть туда же, чтобы знать, кто на том конце линии. Это был Гэвин Рид. Не Ричард, что присылает девушке сообщения, дабы та могла не беспокоиться о его самочувствии. Но тот, кого я бы хотел видеть в этом телефоне еще меньше.       ‒ Извини, мне нужно идти.       Я даже не успел среагировать, почувствовав, как стремительно исчезает былая злость, когда Дана, не поднимая головы в желании не видеть моего лица, прихватила со скамьи джинсовую, зимнюю куртку, дабы покинуть участок. Сомнения закрались в моей голове, выгрызая системы приоритетов. Злиться мне больше не хотелось. Хотелось отчаянно цепляться за человека, не давая ему покинуть департамент.       ‒ Куда ты? ‒ поспевая за Даниэль, следуя прочь из раздевалки по коридору мимо холла, я даже не обращал внимания на редких сотрудников, сопровождающих нас удивленными взглядами. Старался идти вслед за ней, понимая, что на деле девушка направляется далеко не домой. Это заставляло испытывать страх, который мне совсем не нравился. ‒ Даниэль, подожди!       Она не слышала и не желала слышать. Шла вперед, натягивая на ходу куртку и поправляя волосы. Звук ее шагов отдавался эхом в пустом коридоре, но стоило входным дверям раскрыться в стороны, впуская в участок зимний ветер – как эхо утихло в шуме ветра. В этот же момент я смог остановить подругу, вцепившись пальцами в предплечье.       Зеленые глаза блестели спектром малопонятных мне эмоций. Злость? Раздражение? Укоризна? Возможно. И все бы ничего, эти эмоции я мог понять и прочувствовать, но то, что следовало вперемешку с ними вводило в тупик.       Отчаяние. Обречение. Просьба остановить, не дать уйти. И я терялся, умоляя девушку остаться, игнорируя ветер, откидывающий в сторону галстук и полы черного пиджака.       ‒ Даниэль, прошу тебя. Это не приведет ни к чему хорошему.       ‒ Эй, цветочек! Я уже все мозги отморозил, долго ты еще будешь там торчать?!       Его крик словно посторонний свидетель нашей беседы – заставил недовольно, но перепугано рыскать взглядом по парковке в поиске источника шума. И мы оба это делали. Гэвин Рид, стоя у перепаркованной машины практически у ворот, смотрел на нас надменно-ехидным взором, явно упиваясь удовольствием от моего встревоженного вида. И пока Даниэль смотрела на мужчину, прикрытого спадающим снегом, потеряно, я вернул взор на коллегу, лишь сильнее и показательней сжав пальцы на ее джинсовом рукаве.       ‒ Он с ним общается, ‒ наконец, проговорив это, Дана умоляюще повернулась ко мне, видимо, теряясь между желанием последовать за мной обратно в участок и желанием ринуться за Ридом, который якобы имеет доступ к самому желанному для нее существу. ‒ Общается напрямую, Коннор. Я не могу упустить такой шанс.       ‒ А если он врет? ‒ мои попытки достучаться до нее имели эффект, однако девушка все еще не сдавалась. Жалобно хмурилась и отвечала мне таким же взором, выпуская в воздух клубы пара. ‒ Куда он собирается увезти тебя?       Вопрос был задан не спроста, и Дана это понимала. Металась между двумя огнями, не зная, какой из них обожжет сильнее. И я ничуть не удивился ее ответу, лишь испытав обречение от понимания: если она уедет – все будет перечеркнуто.       ‒ В бар, ‒ тихо, шепотом произнесла девушка, обреченно вздрагивая темными ресницами.       ‒ Ты же понимаешь, что это опасно.       ‒ А если я просто упущу свой шанс? Я не могу жить с пониманием того, что сделала недостаточно, чтобы он вернулся!       ‒ Но он никогда не вернется! ‒ я не кричал, однако понимал, что даже мои процеженные сквозь зубы слова возымели на нее должный эффект. Видел, как много горечи несут мои речи, но продолжал биться о стену из ее иллюзий, лишь бы выдернуть наконец из этого капкана. Настал миг последней попытки. Ее же я предпринял, когда патрульная с сомнениями устремила взор на силуэт детектива, очерченный светом фар. ‒ Ты обещала, что не станешь гнаться за прошлым. Даниэль, ты обещала…       Да, она обещала. Но держать это слово не была намерена.       Хмуро и виновато взглянув мне в лицо, девушка невесело улыбнулась. Сошедшее с ее губ тихое «Прости» было последним, что я услышал. Держать ее больше не было смысла. И я отпустил.       Я смотрел на то, как детектив Рид с ехидной ухмылкой открывает перед ней пассажирскую дверь. Смотрел на то, как автомобиль покидает территорию участка, скрываясь в стене падающего снега. Еще долго смотрел, как свет фар теряется за воротами, долго смотрел в пустоту. Но даже когда нашел в себе желание медленно и туманно пройти к своему автомобилю, открыв дверцу водителя – еще несколько минут стоял в ступоре перед сиденьем. Отчаяние копилось внутри по крупицам. Оно же вырвалось наружу гневом, вынудив меня с громким чертыханием и шумом захлопнуть дверь, жалобно скрипнувшую от такого порыва ярости.       Погруженный в зимний вечер город был прекрасен. Вышагивая по притихшим улицам и оставляя следы на свежем одеяле из снега, я мог любоваться удивительным миром ночных, городских переулков. Рассматривать огоньки гирлянд синих оттенков, обвитых вокруг стволов голых деревьев. Изучать взором спускающиеся мягкие хлопья, мерцающие под светом фонарных столбов. И вслушиваться в шорох покрышек проезжающих мимо машин, медленно вышагивая вперед по тротуару. Но я не делал этого. Вместо привычного лицезрения окружения витал в своих мыслях, убрав руки в карманы и не раздумывая о том, куда я вообще иду.       Состояние обречения выматывало. Впервые нащупал это чувство год назад, перестав бороться с коллективом полицейских, которые под руководством шуток и насмешек Гэвина Рида не желали воспринимать меня и подобных мне как равных. Еще тогда я окрестил это ощущение одним из самых неприятных, граничащих с тихим отчаянием. И вот, это чувство вернулось. Заставляло выуживать не такие далекие времена, когда я впервые ощутил ненависть к собственному собрату.       Общение с Даной угасало. Медленно, постепенно, незаметно. Сначала это было сокращение наших встреч вне участка, просто потому что Ричард ревновал. Затем, сокращение общения и в участке в присутствии RK900 – «вдруг он увидит и подумает что-то не то». Затем, разговоры по телефону. Общение через смс… общение как таковое. Каждый день ее улыбка становилась все лживей, каждый день огонь в глазах становился все мрачней. Пока и вовсе не исчез. На место него пришло отчуждение, страх, отчаяние.       Я ненавидел. Всякий раз старался заговорить, старался найти минуту, пока RK900 отсутствовал в участке. Старался выудить из человека хоть немного информации, и какое-то время мне хватало и этого маленького общения, лишь бы знать, что с Даниэль все в порядке. Но потом увидел синяки. Тогда я возненавидел еще больше.       Человек угасал, и это замечал каждый вокруг. От былого веселого и открытого создания не осталось ничего, кроме пустой оболочки. Да, именно такой ее видел любой в департаменте. Некогда солнечный человек стал тем, кого называют «затворник». Никто этому не был рад, но все без исключения боялись что-либо предпринять. Мало того, что есть возможность отхватить от андроида, который возомнил себя собственником, так еще и сама Даниэль отнекивалась и отказывалась от помощи, искренне считая, что их отношения просто немного «не такие, как у всех». Что ж, это была правда. Правда, преуменьшенная зависимым человеком.       Их отношения были совершенно другими. Это меня раздражало. Будучи тем, рядом с которым Даниэль светилась, как солнце, вдруг оказался выброшенным за круг приближенных лиц, в который отныне входил только один персонаж. Это меня бесило! RK900 влиял на нее исключительно с негативной точки зрения, но сам человек точно не желал в этом признаваться! Следовала его указаниям вслепую, и ее убежденность в Ричарде, как в абсолюте жизни заставляла меня злиться!       Так не должно быть! Нет, не должно быть! Это я должен был быть тем, к кому тянется человек! Я по всем законам логики и психологии должен был быть тем, к кому Даниэль могла прижаться вечером под говор ведущего из теле-шоу! Я должен был быть на месте Ричарда! Но получалось все совсем иначе!       Тот, кто угнетал человека сильнее, чем Ричард Кирстен, стал центром ее вселенной. Я не понимал этого. Отказывался понимать. Жертвенность, на которую шла Дана ради сохранения отношений, вызывала только гнев и тревогу, но я отлично осознавал, что глаза патрульной просто закрыты плотным туманом построенных иллюзий. Я должен был этот туман развеять. По крайней мере я пытался.       Ноги несли меня по улицам мимо все еще открытых магазинов и заведений, в одном из которых могла сидеть она. Я не заглядывал ни в один из них. Шел вперед, пустыми глазами пронзая бесконечность и не обращая внимания на предупреждения системы о падении температуры ниже оптимальной. Убрал руки в карманы, анализируя все происходящее сейчас и все произошедшее "до", стараясь понять, где же я просчитался. Где повернул не туда. Но ноги несли меня вперед, ведомые внутренним протоколом, взявшем контроль над координацией в свои руки. Они же принесли меня к невысокому одноэтажному дому с низкой калиткой и потухшими окнами.       Прошла сорок одна минута с того момента, как я вышел из участка и двинулся по освещенным фонарями улицам навстречу неизвестному.       Прошла сорок одна минута с того момента, как мысли погрузились в раздумья и памятные фрагменты, состоящие из ярких зеленых глаз, в которых радость и восторг сменяются отчаянием.       Прошла сорок одна минута с того момента, как я в последний раз увидел Даниэль, садящуюся в машину детектива Рида.       Прошли тридцать секунд прежде, чем я осознал, что стою напротив ее дома. Но я был здесь не один.       Тусклый свет лампочки над входной дверью освещал облик, сидящий на крыльце. Даниэль не обращала внимания на то, что ее волосы накрывают пушистые снежинки, на то, что сидела она на холодной бетонной ступеньке, самой верхней на невысоком крыльце. Кажется, она даже не заметила меня. Я же отметил ее понуренный облик в мгновение ока, едва взглянув на крыльцо.       Девушка утопала в раздумьях. Облокотилась о свои коленки, потуплено буравя заснеженный газон немигающим взглядом. Простояв еще некоторое время в нерешительности перед раскрытой калиткой, я не сразу осмелился нарушить ее покой. Все недоумевал, по какой причине Дана оказалась здесь, на пороге своего дома, сидящей на ступени? Вряд ли бы детектив Рид отпустил ее так быстро, учитывая, в какое именно место он ее пригласил. Это уже говорило о том, что Даниэль возжелала вернуться домой сама. Но мне было мало этого осознания.

Я ХОТЕЛ ЭТО УСЛЫШАТЬ ОТ НЕЕ

      Беспечно пройдя вперед, все так же продолжая ловить снежинки своей макушкой и плечами в черном пиджаке, я спокойно и без лишних слов присел на край все той же ступени. Дана не среагировала. Продолжала смотреть в пол, оперевшись руками о подбородок. Кажется, выждал минуту прежде, чем заговорить, вслушиваясь в уютную тишину, нарушаемую дуновением ветров.       ‒ Ты замерзнешь, ‒ скорее, констатируя факт, произнес я, продолжая смотреть на возвышающийся напротив дом. Даниэль не ответила, лишь выпрямилась, последовав вниманием за моим взором. ‒ Почему не заходишь в дом?       ‒ Не хочу. Слишком одиноко.       Стресса в ее голосе не было – это облегчало. Даже удивительно, как быстро обида сошла на «нет», стоило только увидеть девушку на пороге ее же дома – одинокую и ушедшую в себя. То ли это было беспокойство за все еще близкого мне создания, то ли совесть, которая заставляла ненавидеть себя. Ведь все это была моя вина. Не отправил бы я Ричарда в ту ночь к дому офицера Эванс – и ничего этого бы не было. Потому, наверное, я не мог долго злиться. Ведь злиться мне кроме как на себя было не на кого.       ‒ Разве ты не должна быть в баре с Гэвином?       В этот раз я взглянул на девушку, спокойным взглядом прося не оставлять меня без ответа. Даниэль, нахмурившись, вновь опустила голову, посильнее запахнувшись в зимнюю, джинсовую куртку. Ветра на улице не было, но сенсоры определяли падение температуры ее тела. Вряд ли она станет слушать мои нотации по поводу сидения на холодном бетоне. Впрочем, мне и не хотелось ничего говорить, не нарушая вдруг ставший уютным момент.       ‒ Я ведь обещала тебе не гнаться за прошлым, верно? ‒ не могу не сказать, что ее слова меня удивили. Но я не подал виду. Хмуро и с невысказанными вопросами на открытых губах изучал ее профиль недоуменным взором, замечая каждую эмоцию на ее лице. ‒ Присылает сообщения и ладно. Главное, что у него все в порядке.       ‒ Где он сегодня?       ‒ В Атланте.       Воцарившееся молчание было таким теплым, словно не было вокруг ни зимы, ни спускающихся вниз снежинок, ни блестящего в свете фонарей льда на дорогах. Не знаю, как долго бы мы сидели, практически касаясь плеч друг друга, смотря вперед на объятый разноцветными гирляндами дом с потухшими окнами. Кажется, прошла не одна минута прежде, чем Дана нарушила наше молчание, мертвенно и жалобно одновременно произнеся то, отчего внутри что-то неприятно екнуло:       ‒ Он ведь не вернется, да?       Да, Даниэль. Он не вернется. И я был этому безумно рад.

***

      Все изменилось? Наверное, да.       В тот вечер мы просидели на крыльце еще пятнадцать минут, периодически переговариваясь о чем-то, тогда казавшимся не слишком важным. Даниэль не получила от меня ответа, потому что я не желал отвечать. Зачем? Он и так витал в воздухе, достаточно было промолчать, чтобы услышать его в тишине.       В большей степени мы молчали. А если говорили – наши голоса были приглушенными и уставшими, как если бы нами был проделан очень длинный путь. Но ведь так оно и было. Долгое позитивное общение, перерыв из-за андроида, что возжелал прибрать человека в свои руки, отчуждение, депрессия и ссора – все это привело к тому, что Даниэль теперь сидела на ступеньке, обнявшись с моим плечом и спрятав нос в меховом воротнике своей джинсовой куртки. С тусклой улыбкой рассуждала о том, что стоит вернуться к таблеткам, да и к психотерапевту было бы неплохо сходить. Все это было слишком прекрасным для удачи. И я предпринял попытку, пригласив Даниэль в кино. Не ожидал услышать положительный ответ. Однако услышал. Это была моя маленькая победа.       Прошли недели, и эти недели были полны подозрительного штиля. Поначалу я ждал подвоха буквально во всем: за каждым углом в участке ожидал увидеть заплаканное лицо; искал холод и усталость в зеленых глазах, устремленных в монитор терминала; наблюдал за каждым ее движением, ожидая увидеть телефон с диалоговым окном в руке. Но ничего из этого не было. Да, она по-прежнему была не весела, все так же тускло улыбалась, не тянулась к контакту с другими. Однако исправно потребляла медикаменты, не отказывала в общении и порой даже умудрялась шутить, как в старые времена. Это был ее путь становления в прежнюю жизнь. И все было хорошо, но… ненадолго.       Прошли недели. Праздники приближались с неумолимой скоростью, и Дана с энтузиазмом согласилась на совместные праздничные выходные в компании Хэнка Андерсона и меня самого. Это было даже странным… радоваться, как мальчишка, когда в ответ летит не отчужденное «Прости, не могу, не хочу, что угодно, но только не это», а беспечное пожатие плечами и слова в виде «А почему бы и нет?». Единственное, что заставляло стыдиться – я радовался не потому, что испытывал интимные или личные чувства к человеку. Я радовался, потому что ошибочно допустил мысль: я смог заменить своего собрата. Смог позволить человеку нуждаться во мне так же, как когда она нуждалась в нем. Это было неправильным. Но я ничего не мог с этим поделать.       Мы сходили в кино. Один раз, два, три… прогуливались в парке, не жизнерадостно, но легко о чем-то разговаривая, обсуждая новости и поспешно обходя все углы и темы, в которых так или иначе мелькала его тень. Дана по-прежнему не могла произнести его имя, но понимала, как опасно для нее отзвук его личности в наших разговорах. Потому, едва в беседе промелькнет хотя бы намек на моего собрата, тут же самолично меняла тему. Это был положительный знак. И я хватался за него, убеждая себя, что все идет по плану.       Не могу соврать. Мне нравилось ее общение. Нравилось, что Дана постепенно возвращается в прежнее русло, перестав контактировать с Гэвином Ридом и в какой-то степени даже повеселев. Меньше слез в ее глазах, больше живого огонька. Уверен, по ночам, оставаясь дома в компании кошки, Даниэль все так же роняет редкие слезы, стирая их тыльной стороной ладони и отмахиваясь от тягучих мыслей. А может, она и не прячет воспоминания, отдаваясь полностью, поливаясь ручьями из глаз. Не знаю… я не хотел знать. Мне достаточно было видеть ее зримое состояние, приближающееся к оптимальному.       В ту ночь она была дежурная. Вызвалась в ночную смену вместо одного из сотрудников, которого днем увезли на скорой из-за вскрывшегося перитонита. Среди дежурных было всего три офицера, включая ее, и этого было довольно мало, учитывая, какую крупную территорию им приходилось патрулировать. Но в ту ночь все было относительно спокойно.       Я знал, что Даниэль осталась одна в участке. Видел, как двое офицеров скрылись на машине в начавшемся снеге, который этой зимой сыпал слишком часто. Я не спешил покинуть участок – не видел Дану целый день, и должен признать это меня нервировало. Вернувшись в департамент после длительного пребывания на месте преступления, хотел найти патрульного. Не потому что что-то хотел сказать. Просто увидеть, убедившись в ее целостности или просто увидеть оживший огонек в глазах. Но не нашел саму обладательницу глаз ни в холле, ни в раздевалке. И уже хотел заглянуть в архив, как в коридоре, ведущим в другой отдел, услышал музыку, сочащуюся из-за прикрытой двери в дежурке. Что-то веселое и довольно легкое, но приглушенное. Не мешающее слышать странный, нехарактерный шум разливающейся жидкости с тихими голосами.       Я напрягся. Сам того не желая, отдал команду сенсорам усилить режим до максимума, в это же время медленно приближаясь к узкому проему, дабы расслышать все, что происходит по ту сторону. Но даже когда услышал – не смог сдвинуться с места еще какое-то время, сжимая кулаки и ощущая накатывающую волну злости.       Их было двое. Рид и Эванс. Я не видел их силуэты, ведь проем позволял рассмотреть всего лишь участок стены. Но слышал усталость и обречение в голосе Даны и лукавость с толикой понимания в тоне Рида. Это меня бесило. Нет. Это меня откровенно вымораживало!       Они о чем-то говорили. Сенсоры ловили их слова, записывали все без остатка, даже отмечая тихий, едва слышимый удар стекла о стекло с характерным плеском жидкости внутри, но как не старался – не мог вникнуть в суть разговора. Был слишком занят попытками унять разрастающийся гнев. Удалось уловить лишь кусочки слов, которые позже я смог собрать словно пазлы в один диалог.       ‒ …если в этом вообще будет смысл, ‒ глухо оповестила Даниэль, звуча туманно и устало. В отличие от нее Гэвин явно ощущал себя в контроле над ситуацией, рисуясь реконструирующей программой беспечно развалившимся на стуле у кухонного столика.       ‒ Не попробуешь, не узнаешь. Верно?       Какое-то время царило молчание. Я ждал ее слов. Хотел знать, о чем она может говорить с этим человеком, пока меня нет рядом. Хотел слышать, почему вдруг эти двое уединились в комнате для дежурной бригады. Но в то же время опасался услышать что-то, что перечеркнет все труды за последние несколько месяцев.       ‒ Не могу я, Гэвин… не могу просто сидеть на месте! Это меня как будто выедает изнутри! Пусть от этого не будет никакого толка, все равно лучше, чем сидеть, сложа руки! ‒ наконец, сорвавшись на голос, полный слезливости, девушка тихо всхлипнула. Больше я не смог терпеть. Больше не смог стоять.       По-хозяйски протянув руку и отодвинув дверь внутрь, я наверняка своим появлением внес не мало страха в душу Даны. Гэвин же, завидев мой готовый к перепалкам силуэт на входе, напротив: демонстративно откинулся на спинку черного стула, склонив голову с ехидным взором в мою сторону.       ‒ Вы только посмотрите кто пришел, ‒ Даниэль не смотрела на меня. Кинула мимолетный виноватый взгляд, тут же спрятав его в бокале с чем-то янтарным и наверняка алкогольным. И я бы возмутился факту распития спиртного на службе, но все же отдал предпочтение презрительному взгляду в сторону детектива. ‒ Как нашел? На нюх взял или по телефону отследил?       ‒ Закрой рот, Гэвин, ‒ без страха и стыда впервые за долгое время процедил я, ощущая, как вокруг нагревается воздух. Вряд ли это я нагревался, впрочем, не отметаю и такого варианта, учитывая, что испытывал гнев столь сильный впервые в жизни. ‒ Лучше бы тебе выйти отсюда, пока я не расценил твое поведение, как нарушение регламента.       ‒ А ты мне не тычь регламентом, чмо, ‒ может, Гэвин и улыбался, хитро прищурив глаза, на деле он был зол. Настолько зол, что пульс мужчины участился, заставляя вену на его виске биться слишком вызывающе. ‒ Я и без тебя знаю, где и чем мне заниматься.       ‒ Гэвин, ‒ голос Даны прозвучал так тихо и неожиданно, что мы оба остановились в своих изречениях, не переставая смотреть друг на друга с нескрываемой ненавистью. ‒ Пожалуйста, не надо.       Было ли странно то, что Дана так просто обращалась к нему? Нет. Намного страннее было то, что сам детектив Рид послушался девушку, хоть и делал это с явным нежеланием. Светлые глаза, искрящиеся от гнева и раздражения, всего лишь кинули на патрульного в синей униформе мимолетный взор, после чего Гэвин, допив содержимое стеклянного стакана, с шумом поставил его на место. Через мгновение мужчина под моим пристальным, укоризненным взором встал из-за стола, надменно вскинув подбородок.       ‒ Радуйся его отсутствию, пока можешь, болванчик, ‒ вздернув уголок губ вверх так, чтобы вызвать эффект самоуверенности, Гэвин с невысказанной ненавистью встал в полуметре от меня, вздернув голову. Я не отставал от человека, отвечая ему точно таким же презрительным взглядом. ‒ Потом будет поздно.       Я не желал отвечать. Говорил глазами, приковывая детектива к месту. Впрочем, сам детектив не особо боялся моего пристального взгляда, но мне и неважно было вызывать у него страх. Все, чего я желал в тот момент – остаться рядом с Даниэль, чтобы понять одну важную вещь: насколько сильно она мне еще доверяет. Насколько сильно я ей еще нужен.       Детектив покинул кабинет, намеренно задев меня своим плечом. Я не среагировал. Уже заранее знал, что такой человек, как Гэвин Рид, не сможет пройти мимо, не провоцируя меня на агрессию. Но я не идиот. Я не поддавался. Вместо этого выждал, когда шаги в темном коридоре стихнут, поглощенные малознакомой мне мелодией из радио, оставленного кем-то на подоконнике в узкой комнатке.       ‒ Прости, ‒ отодвинув от себя бокал с янтарной жидкостью, Даниэль, не глядя в мою сторону, уложила подбородок на облокотившиеся о стол руки. Ее глаза мутно блестели, и приходилось лишь гадать, сколько уже в крови находится алкоголя. ‒ Просто устала… хотела расслабиться.       Она ждала от меня слов. Возможно, ждала, что я буду ругаться, читать нотации, возможно, даже выражать претензии. Но в ответ получала только флегматичный взор сверху вниз, выражающий усталость, внимательность и… понимание.       Да, я понимал. Обижался, но осознавал, что путь становления к прежней Даниэль Эванс будет тяжелым, даже сейчас, когда казалось бы все неприятности позади. И молчал, смотря на Дану практически в упор. Ее это нервировало. Девушка, ощущающая на себе мой взор, медленно выпрямилась, опустив руки и втянув шею в плечи от предвкушения скорых претензий.       ‒ Не смотри на меня так, ‒ скосив на меня умоляющий с легким туманом взгляд, девушка что ни на есть надула губы, словно виноватый щенок. ‒ Знаю: алкоголь в участке, Гэвин в собутыльниках… но мне правда было это нужно.       Атмосфера перестала насыщаться жаром. Только чем-то обреченным и тягучим. То ли это наше общее состояние усталости от всего, что происходит вокруг, то ли из-за тоскливой, но в тоже время подвижной песни, сочащейся из динамика радио. Это был идеальный момент. Вот только для чего…       Недолго думая и не давая уже вновь раскрывшей рот Дане что-то сказать, я молча протянул руку. Стоял в метре и смотрел на девушку, чей недоуменный, потерянный взор старался рассмотреть в протянутой ладони ответ на возникший вопрос. И когда зеленые глаза, вдруг заимевшие ясность, взволнованно вскинулись на меня – не нашел ничего лучше, кроме как тихо произнести следующие слова:       ‒ Потанцуй со мной, ‒ пауза между словами была сделана ненамеренно, но так вовремя. Ведь Даниэль, вдруг перестав хмуриться и туманно вздрагивая ресницами, задержала на мне взгляд, стараясь понять, как далеко я захожу в своих желаниях. А я заходил. Слишком далеко. ‒ Пожалуйста, Даниэль.       Это был пик. Не тот пик, когда испытываешь терпкие чувства, заставляющие притянуть к себе другого в желании потеряться в его объятиях. Но тот пик, когда испытываешь всего лишь одну потребность: быть нужным. Быть тем, кто утешит потерявшуюся в потоке негатива душу. Вряд ли Даниэль под действием алкоголя видела это в моих глазах. Потому вложила свою руку в мою, позволив утянуть себя в этот импровизированный танец в маленькой комнате с мелодичной музыкой.       Мы никогда не были так близки. Бесспорно, в нашей жизни были моменты, когда физические контакты были намного теснее, чем сейчас, будь то объятия или поцелуй в щеку на прощание. Но то было пропитано исключительно дружеской симпатией, не более. Возможно, даже дружеской поддержкой в виде прикосновения к плечам, дабы приободрить и позволить слезам исчезнуть. Но точно не то, что воцарилось здесь, в дежурной комнате, рядом со столом у окна.       Я прижимал ее к себе за талию, уткнувшись щекой в распущенные волосы на виске. Просто в молчании вел ее в танце, прикрыв глаза и стараясь ловить сенсорами человеческое присутствие. Атлас прядей темного цвета на своей бионической коже. Жесткость синей ткани на спине и талии. Мерное биение сердца чуть ниже груди. И аромат… аромат дикой вишни, который я ранее не замечал. Старался не замечать.       ‒ Мне нравятся твои духи, ‒ с легкой улыбкой произнеся это, я в некотором блаженстве нахмурился, позволяя анализаторам разлагать аромат на составные части. С каждой секундой находил в этом запахе все больше будоражащего: толика мускуса, немного шоколада и нечто, определяемое системой как ирис. Слишком приятное послевкусие в виде ореха… слишком много, чтобы уловить все за раз, но с каждый секундой открываемые ароматные ноты лишь сильнее завораживали, погружаясь в облако ее духов. ‒ Ты приятно пахнешь.       ‒ Да уж, ‒ с усмешкой прошептала Дана, прижимаясь к моей груди своей щекой. Ее руки мягко обвивали меня за спину, скорее, в желании не шататься от выпитого алкоголя, на наличие которого девушка указала с ироничной улыбкой. ‒ Приятно… особенно из-за дешевого виски Рида. Мечта, а не запах.       Я усмехнулся. Не мог не усмехнуться. Ведь на деле и впрямь ощущал запах полыни от не самого качественного алкоголя, и вроде бы должен беспокоиться за человека, учитывая, какую дрянь тот употреблял пару минут назад. Но я не беспокоился. Был слишком глубоко погружен в свои собственные ощущения и переживания.       ‒ Почему вы здесь? ‒ мой голос прозвучал, пожалуй, слишком обреченно и устало, потому Даниэль даже будучи под алкоголем не упустила это. Выжидала паузы, явно выискивая среди туманных мыслей подходящие слова. ‒ Я думал, что ты перестала с ним общаться.       ‒ Прости, но мне правда это было нужно, ‒ все тем же шепотом отозвался офицер, позволяя вести себя в медленном танце. Она могла убеждать меня в том, что все в порядке, что это пройдет, и я был уверен, что именно это она и примется делать, как только алкоголь выведется из организма. Но я знал что на самом деле ей было нужно. Потому в следующее мгновение остановился, продолжая прижимать к себе девушку и не обращая внимания на все еще продолжающуюся музыку.       Даниэль растерялась от внезапной смены обстановки. Удивлено и хмуро отлипла от моей груди и вскинула голову, дабы задать вопрос. Но вопрос остался на открытых женских губах, покусанных от излишне сильного стресса. Ведь в ответ ей смотрели не карие глаза.       Я чувствовал, как радужка меняет свой характерный и привычный оттенок. Испытывал ли я тоску, отдавая приказ системе о смене скина? Нет. Но испытывал нечто вроде предвкушения от понимания, что потраченное на притворство время уйдет не впустую. Пусть на нее сейчас смотрел «Ричард», пусть она видела во мне не меня, пусть металась между двумя желаниями: отдалиться и притянуть к себе. Кем бы я ни был для нее, для себя я оставался собой. И именно во мне она сейчас нуждалась.       Сердечный цикл человека сбился, стоило мне только в довольно наглой, но не грубой форме подхватить патрульного за талию и с шумом усадить на тот самый столик. Все это время мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, и вряд ли звук разбивающегося о пол стакана с жидкостью смог хоть как-то вырвать нас из этого плена. Плевать. Это последнее, о чем я тогда мог думать, предвкушая скорую нужду и потребность человека во мне – в Конноре. Пусть и под другой личиной.       Даниэль молчала, и я пользовался этим молчанием. Медленно касался ее виска пальцами, скользя вниз по подбородку и воротнику униформы. Поднял вторую ладонь и ею же принялся изучать контуры нижней челюсти, спускаясь вниз, к шее. Я делал все так же, как он в тот вечер. Абсолютно так же. За исключением терпения, которого у меня, в отличие от RK900, не было.       Собачка побежала вниз бесшумно, но быстро. Слишком грубо рывком стащил верхнюю часть униформы сковав движения человека в плечах. От таких порывистых действий и непрерывного визуального контакта из груди девушки вырвался сиплый стон, наполненный тоской и горечью, нежели желанием и тягой. Но разве я мог это заметить?.. разве я мог не уйти в себя, впервые за долгое время будучи настолько близко к ней?.. к той, за которую болела вся система? Те тесные касания и дружеские объятия, коими была полна наша жизнь, были ничем по сравнению с тем, как легко и едва ощутимо я сжимал ее плечи, с прикрытыми глазами касаясь носом ее скулы. И мне это нравилось… не смотря на то, как нециклично и тревожно билось ее сердце, при этом вынуждая саму Дану подставляться навстречу моим прикосновениям.       ‒ Я ведь тебе нужен, верно?.. ‒ говорил не своим голосом, намерено делая его ниже и холоднее, совсем как у того, по ком тосковала Даниэль. Говорил с хрипотцой, показывая свою заинтересованность в ее близости, и в этом я не врал. Мне хотелось большего. Хотелось стать частью ее жизни, доказывая себе и всем вокруг, что могу быть полезней, могу заменить своего нерадивого собрата. Но Дана не отвечала. Была слишком сильно окутана туманом алкоголя и соблазнов. ‒ Я все еще нужен тебе…       Был ли я уверен, что человек не оттолкнет меня?       Был ли уверен, что поступаю правильно в своих эгоистичных и в то же время альтруистичных целях?       Любой возникший вопрос имел неопределенный ответ, но задай мне его кто-либо – и я бы с легкостью без стыда сказал, что творил все это ради ее же блага. Но это была бы ложь. Потому что я действовал только ради своих личных побуждений.       Даниэль не могла что-либо сказать. Едва мне стоило отстраниться, сохраняя между нами последние сантиметры и при этом сжимая похолодевшие, трясущиеся плечи, как девушка зашлась в тяжком и порывистом дыхании, жалобно смотря в мои глаза. По сути они не были моими… но разве меня это волновало? Все, что занимало разум – ее томный, но умоляющий взор, и открытые губы, через которые девушка часто дышала.       ‒ Рич…       Поистине ужасное имя этим прекрасным, но хриплым тоном! Оно настолько сильно резануло датчики, что я по инерции не дал ей договорить, впившись в женские, искусанные губы. Плевал на неприемлемость своих действий в стенах участках, еще больше плевал на то, что по сути повторяю действия своего собрата! Жадно требовал ответных поцелуев и… их же получал.       Хрупкая и тонкая, но жмущаяся ко мне, словно продрогший щенок. Кажется, она даже скулила, притягивая меня за воротник пиджака и погружаясь в нехарактерные для друзей ласки. Позволила грубо дернуть к себе за бедра, дав возможность устроиться между разведенных ног. И я целовал ее, спускаясь к шее и ключицам, но тут же возвращаясь обратно к влажным губам, едва те желали прошептать его имя. Я не хотел его слышать. Кажется, я просто хотел.       Ее дыхание стало рваным, частым, и шум наших поспешных ласк заполнил маленькую комнату, ставшую миром для утешения искалеченной души. Обнимать ее, столь близкое не в интимном плане создание, было так странно, что я лишь на секунду допустил о не преемственности своего поступка, но стоило Даниэль громко и умоляюще всхлипнуть при моих мимолетных касаниях груди в белой майке – все подобные мысли улетучивались. Этикет, регламент, взаимоуважение – кому оно нужно? Намного важнее сейчас было чувствовать ее тепло, слышать стоны и вдыхать аромат дикой вишни в примеси с дешевым алкоголем. И я уже был готов окончательно сорваться в бездну, принимаясь освобождать себя от пиджака, как сердечный цикл резко изменился. Уровень стресса подскочил. Вместе с ним пришло и некоторое отчуждение. Даниэль перестала отвечать.       ‒ Стой… ‒ ее слабые попытки остановить меня, уже ушедшего в предвкушение от скорого ощущения ее тепла, были ничем по сравнению с моим энтузиазмом. Пиджак давно отправился на пол впитывать остатки разлитой жидкости, и я вновь жался к ней, требовательно прижимая за талию и впиваясь прикусывающими поцелуями в ее шею. ‒ Стой, Коннор, прошу тебя…       ‒ Не сопротивляйся, ‒ без давления, но несколько раздраженно произнес я, все наглее блуждая руками по женскому силуэту. Последнему это не нравилось. Слишком сильно сжимались мышцы, стараясь сгруппироваться в один перепуганный комок. ‒ Обещаю, станет легче…       ‒ Хватит, прекрати!       Обращать внимания на крик не хотелось, и я продолжал, ошибочно полагая, что Даниэль вот-вот примется отвечать на настойчивые ласки, при которых собачка на груди бежала вниз все сильнее, а руки уже забирались под майку. Видимо, последнее переполнило чашу ее терпения. Дана, вдруг застыв и прижав к груди руки, затихла, твердея всем телом.       Я отстранился. Встал в ступор с недоумевающим взором. Не понимал, почему вдруг человек испугался, дрожа всем телом и прошибаясь на холодный пот. Все смотрел на нее, забыв про вздернутые вверх руки, и стараясь понять, где я просчитался? Может, система автоматически сменила цвет зрительного анализатора обратно? Нет. Или же оступился, сделав что-то не так, как он? Нет! Тогда откуда это отчуждение от человека, что пару минут назад сам требовал ласк, вжимаясь в мое тело и призывно двигая бедрами?       ‒ Пожалуйста, не надо…       Этот голос был слишком напуганным, чтобы я мог подобрать хоть какие-то слова. Никогда не слышал ее такой… испуганной из-за меня. Потому неосознанно попятился назад, держа руки на весу, точно следы преступления.       ‒ Я не понимаю, ‒ собственный голос мне казался не собственным, и только через секунду понял, что говорю тоном RK900. Пришлось выждать паузу, дав системе вернуть прежние настройки, включая тепло карих глаз. ‒ Что не так? Разве тебе не это было нужно?       Перепуганное создание, сжимающее в комок и при этом смотрящее куда угодно, но только не на меня. Точнее, потуплено уставившееся в одну точку на полу, все так же прижимая к себе руки и боясь пошевелиться из-за страха спровоцировать мои действия. Я не понимал… я совершенно ничего не понимал! И потому злился, отчетливо осознавая, что Даниэль отвергла меня даже в обличие того, о ком так мечтала!       ‒ Я же лучше его, ‒ указав на себя обеими руками, я старался сдержать свою злость, но сам слышал, как сильно давил на Дану своим разгневанным тоном. Попытки заглянуть ей в лицо ни к чему не привели. Дана хоть и не плакала, но старалась игнорировать мой взор, прижимая руки к вздымающейся в белой майке груди. ‒ С ним у тебя были только одни проблемы! Почему ты никак не можешь этого понять?!       ‒ Прекрати, немедленно! ‒ спровоцировать ее, как оказалось, просто. Ведь патрульный, едва я высказал свои претензии, сменила в своих глазах страх на злость, буквально крикнув мне это в лицо. ‒ Это омерзительно!       ‒ Омерзительно то, что ты продолжаешь уничтожать себя ради того, кому на тебя наплевать! И в упор не видишь других, готовых ради тебя в огонь и воду!       ‒ Я не просила тебя о помощи, Коннор! ‒ шумно соскочив со стола, Дана с вызовом и краснея ткнула пальцем в мою сторону, вызывая еще больший гнев. ‒ Чего вообще ты ко мне прицепился?!       ‒ Да потому что я могу дать тебе больше, чем он!       ‒ Ты – не он, ясно?! И никогда его заменить не сможешь!       Брошенные ею слова были наполнены яростью и злостью, я понимал, что мы оба говорим гадости из-за эмоционального всплеска, но ничего не мог поделать с клокочущим раздражением. И причиной тому была правда.       Даниэль была права. Права по всем параметрам, крича о том, что не просила моей помощи. Уверен, что даже такой добрый и открытый по характеру человек как она, была не прочь после исчезновения RK900 утопиться в алкоголе, найти себя на дне бутылки в одиночестве и самобичевании. Возможно, она и сама смогла бы выбраться из этого омута, постепенно возвращаясь к прежней себе и, возможно, забывая номерные знаки на бело-черном пиджаке. Возможно, она бы и впрямь обошлась без моей опеки. Но я не думал об этом.

Я НЕ ЖЕЛАЛ ОБ ЭТОМ ДУМАТЬ

      ‒ Я считал, что это он болеет тобой, а оказалось наоборот, ‒ тихо проговорив это и не имея больше никакого желания ругаться, я с некоторой укоризной покосился на Дану. Девушка продолжала стоять, прислонившись к столику и вцепившись в его края пальцами, покрасневшая от внутреннего, вырывающегося наружу гнева. ‒ Зря я послушал тебя и отправил его к тебе в ту ночь.       Смотреть в ее зеленые глаза больше не хотелось. Слишком много обиды внутри и не меньше злости на самого себя из-за этих иллюзий. Наивно полагал, что справлюсь с ролью Ричарда намного лучше, чем сам Ричард, и чем это все обернулось? Гневом друг на друга?       Маленькая комната дежурной внезапно стало удушающей и отвратительной. Стены давили со всех сторон, и причиной тому была Даниэль, смотрящая на меня исподлобья словно загнанный в угол хищник с окровавленным телом, истерзанный и уставший. И я ушел, махнув рукой на пиджак, оставленный на полу. Ушел, не оборачиваясь на участок. Ушел. Физически. Морально оставшись в той комнате напротив преисполненной злости девушки, отношения с которой рушил собственными руками. Той самой патрульной, которую губил собственными действиями, погрязнув в эгоистичных желаниях.

***

      Она не появлялась в участке два дня, впрочем, это было закономерно. Ведь после ночной смены у людей, что требовались в отдыхе, следовали отсыпной и выходной. И я знал это не потому что следил за ее графиком, хоть это и было на самом деле. Таков был порядок. Одна из причин, почему я не удивился, ни разу не встретив Даниэль в последующие два дня. Но я тревожился. И в большей степени эта тревога сковывала все остальные мысли по одной единственной причине: я виноват. Виноват во всем.       Уже на следующий день после случившегося побродив по набережной вместе с Сумо, осознал, насколько глупы и жестоки были мои слова. Поддаться чувствам и эмоциям, виновником которых стал сам, при этом наплевав на рационализм… всегда сохраняющий спокойствие и холодную голову, всегда следующий логике и голосу разума, наговорил так много гадостей тому, кто поддерживал в трудные минуты по своей возможности. Кто стал переломным моментом в моем становлении в коллективе, не побоявшись пойти против коллег. И я не раз порывался набрать ее номер, услышав раздирающие изнутри гудки, но всякий раз останавливался, находя тысячи причин. На деле причиной была одна – стыд.       Да, мне было стыдно. Стыдно и страшно, что гудки не превратятся в ее голос, и еще страшнее от мысли, что голос вот-вот прозвучит. И я отменял запрос на вызов, тут же мысленно стараясь кинуться в другое русло. Но эти прятки не могли быть вечными.       Едва выйдя после ночной смены, Даниэль тут же попала на утренний, длительный брифинг, которые в последнее время случались не так часто по причине слишком крупного количества работы. Девушка в привычном синем комбинезоне с длинным рукавом сидела по другую сторону стола, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Фуражка скрывала ее наверняка отчужденный взгляд, но я и не пытался заглядывать ей в глаза. Сидел напротив рядом с другими сотрудниками, сцепив руки на столе и изредка виновато посматривая в ее сторону.       Брифинг затянулся не на десять минут, и не на двадцать. Просидев семьдесят три минуты в обсуждении важных вопросов и распределении задач на день, крупный, овальный кабинет начал опустевать. Кто-то выходил молча, кто-то обменивался информациями и мыслями об услышанном. Даниэль не торопилась вставать. Устало вздохнула, видимо, дожидаясь, когда поток людей за спиной поредеет, дав ей возможность отодвинуться от стола. Я не надеялся, что она возжелает заговорить со мной, и все же не желал упускать шанса сделать то, что следовало сделать еще через звонок – извиниться.       Постепенно последние служащие вышли из кабинета. Хэнк Андерсон, которому я кивнул в качестве просьбы дождаться в холле, недобро покосился на Даниэль, видимо, понимая причину моей задержки здесь. Конечно, он не знал всей ситуации, однако уже привык к моему поистине маниакальному желанию курировать над депрессивным человеком. Даниэль тем временем всячески показывала свое нежелание видеть меня, вообще хоть как-то замечать, и уже возжелала встать со стула, уперевшись о подлокотники кресла, как проходящий мимо капитан уложил на ее плечо руку, вынудив присесть обратно. Зеленые глаза вскинулись на мужчину, и Джеффри Фаулер с некоторым пониманием и сожалением кивнул девушке в нечитаемом для меня жесте. Мне следовало обратить на это внимание сразу, но я был слишком занят волнением внутри перед скорым разговором. Ведь от последнего я ждал явно не спокойствия и теплоты.       Кивок капитана подействовал на патрульного этаким туманом. Нахмурившись и потупив взор, Даниэль вдруг впала в некое раздумье, все так же держась за подлокотники. Капитан, кинув на меня уважительный взор, тут же ретировался, держа охапку бумаг прижатой к телу. Наконец, кабинет опустел. Это было мне на руку.       ‒ Даниэль, ‒ коллега не сразу среагировала на голос, еще несколько секунд смотря хмурым, суровым взглядом в стол. Когда же зеленые глаза наконец вскинулись на меня, не сменяя тяжести, я продолжил свою мысль, стараясь звучать тактично и дружелюбно, ‒ ты не могла бы уделить мне минуту?       Как и ожидал, девушка восприняла мою просьбу без энтузиазма. Недовольно сжала губы, сменив суровость глаз на холод, но все же откинулась обратно на спинку стула, выжидающе не разрывая визуального контакта.       ‒ Я бы хотел извиниться перед тобой, ‒ не сказать, что просьба о прощении давалась мне тяжко. Будучи созданием, что стремится выстраивать позитивные отношения с окружающим миром, просить прощения приходится не часто, а если такой момент и настает – действуешь искренне, без эгоистичных побуждений. Потому, наверное, Дана не нашла в себе желания сопротивляться. Сменила холод глаз на нечто, схожее с виной. ‒ Мои действия были неуважительными по отношению к тебе. Про слова я вообще молчу.       ‒ И ты меня прости, ‒ не уверен, что понимал причину ее извинений, однако дал договорить, обеспокоенно наблюдая, как Даниэль пытается прятать глаза. ‒ Надо было изначально определить рамки, чтобы не было таких ситуаций.       ‒ Что это вообще было? ‒ теперь, когда все слова извинений были сказаны, я медленно ступал по довольно тонкому льду едва начавших сращиваться взаимоотношений. Но меня слишком сильно волновал этот вопрос. Дана же не совсем понимала моих слов, потому недоумевающе попросила пояснений одним лишь взглядом. ‒ Алкоголь в участке… еще и в компании Гэвина. На тебя это не похоже.       Мои слова, видимо, задели какую-то глубокую тайну или слишком свежую рану. Даниэль вдруг напряглась, в очередной раз скрыв взор в своих руках.       ‒ Считай, что это было прощание. С участком.       Озвученные слова оказались такими неожиданными, что я на мгновение пожалел, что вообще спросил о подобном. Потеряно пытался сформулировать вопрос в голове, боясь услышать не самый обнадеживающий ответ, но все же смог собрать мысли в кучу, прислушиваясь к наступившему молчанию.       ‒ Кажется, я тебя не совсем верно понимаю, ‒ легкая, виноватая улыбка прошлась по моим губами, и Даниэль среагировала на нее не так, как хотелось бы. Еще сильнее нахмурилась, тяжко и напряженно отвернувшись в сторону. ‒ Дана, что ты имеешь в виду под прощанием?       ‒ Я написала заявление об уходе. Фаулер его подписал, хоть мне и пришлось постараться, чтобы убедить его…       ‒ Что значит «заявление об уходе»? ‒ только сейчас понял смысл того сожалеющего кивка капитана, когда девушка попыталась покинуть стол. Паника в примеси со злостью взыграла во мне неприятным коктейлем, и я даже не заметил, как подался вперед над столом, вынудив Даниэль практически вжаться в спинку стула. Взгляд ее глаз смотрел на меня настороженно и хмуро, но я был слишком обеспокоен и перепуган, чтобы следить за ее эмоциональным состоянием и своими словами. ‒ Даниэль, зачем?       ‒ Не могу я, ясно? Не могу сидеть на месте и делать вид, что все в порядке! Потому что ни черта не в порядке!..       ‒ Ричард, ‒ грубо, но не агрессивно оборвав поток ее торопливых слов, произнес я, вцепившись руками в подлокотники стула. Коллега, прервав свои эмоции, устало потерла переносицу, чуть приподняв фуражку за козырек. ‒ Не так ли?       Какое-то время она молчала. Меня это молчание выедало изнутри, и я старался держать себя в руках, но в последнее время это удавалось все сложнее. Наверное, поэтому едва не сорвался на истеричный смех, когда Даниэль, прекратив массировать переносицу, устало взглянула в мою сторону без какого-либо страха.       ‒ Он не пишет уже две недели, Коннор, ‒ постепенно ее потухший голос становился все эмоциональней, в глазах блестела умоляющая искра. Каждое движение руки становилось порывистым все сильнее, и причина была в копящемся отчаянии последние две недели. ‒ Вообще ни одного сообщения! Вдруг с ним что-то случилось?       ‒ Даниэль, подожди…       ‒ Я поеду в Атланту, где он был в последний раз, ‒ мои попытки остановить были тщетны. Девушка была настроена серьезно. От того наш разговор скоро грозился перерасти в спор на повышенных тонах, но я не мог этого допустить. Понимал, что не смогу кричать на отчаявшегося человека, чье отчаяние по сути моя вина. ‒ Постараюсь найти его и убедиться, что с ним все в порядке…       ‒ Дана, притормози!..       ‒ Я не могу просто сидеть, Коннор! ‒ вот и те самые крики, которых я хотел миновать. Оставалось только напряженно поерзать на стуле, понимая, в какую ловушку вогнал себя сам. И сколько негатива вот-вот польется в мою сторону. ‒ А если ему нужна помощь?! Он не мог просто взять и замолчать ни с того ни с сего!       ‒ Конечно, не мог! Потому что он никогда тебе и не писал!       Не хотел кричать, но все же пришлось. Вот только кричал я не в гневе или в ярости, но в точно таком же обречении и отчаянии, пытаясь достучаться до человека. Сменившая наши крики тишина неприятно давила со всех сторон, и еще больнее было ощущать на себе дикий, обезумевший взгляд зеленых глаз. Каждая секунда грозилась перерасти в истерику. Ее зачатки я видел в девушке, но идти на попятную было поздно.       Да, это был я. Я все это время присылал сообщения. Я блокировал обратный ответ, блокировал все возможности отследить источник, отправляя Даниэль маленькую весточку от имени того, по ком она так тосковала! Я взял на себя ответственность, обманывая близкого друга ради его же блага! Но даже думать не желал, что рано или поздно придется вскрыть правду о заведенной традиции. Поклялся унести эту тайну с собой, сидя на ступеньке крыльца рядом с Даниэль, что тусклым, но теплым голосом рассуждала о возможности сходить в кино. Еще в тот момент решил для себя разорвать этот порочный круг. Кто же знал, что Даниэль зайдет так далеко в своем волнении за RK900. За того, кто не заслуживает и грамма ее нервов. Но я пришел к такому выводу не сразу.       Везти сотрудницу с ранением в брюшную полость оказалось не просто. Впрочем, иного я и не ожидал. Повезло, что частная хирургическая клиника оказалась рядом, еще больше повезло, что нас приняли без вопросов. Дорожки из красных капель вели прямиком к хирургическому кабинету, но никто не пустил нас внутрь. Словно бы мы хотели идти туда, где скрылась железная каталка с капельницей и по меньшей мере тремя хирургами… остались сидеть в коридоре, выедаемые тяжкими мыслями изнутри.       Нет, я не сидел. Не мог сидеть. После ответов и заполнения всех нужных бумаг, в попытке успокоиться принялся ходить из места в место, маяча перед глазами RK900, бездумно сидящего на диване для посетителей. Оповещение о схваченном Ричарде Кирстане было откинуто в сторону – мне явно было не до этих размышлений. Настолько внутри все рокотало от страха и злости, что не мог найти себе места. И не сказать, что это первый раз, когда я так нервничал… но еще ни разу не страшился не за моральное состояние, а за жизнь близкого человека. Самое худшее – срочно требовалось выместить ярость, виновником которой являлся собственный собрат, потуплено смотрящий в кафельный, светлый пол.       И я сокрушался. Ходил туда-сюда по просторному кабинету, периодически отходя в сторону, дабы освободить путь медицинскому персоналу. Срывался на Ричарда, не ожидая от него реакций, ведь сам Ричард был глубоко внутри себя.       ‒ Поверить не могу… она могла умереть, если бы не твои эгоистичные наклонности, ‒ слишком сильно яростью наливались кулаки, и мне приходилось наминать их, дабы не сорваться в исключительном гневе на RK900, которого ненавидел с каждой секундой все больше. ‒ Ты только и знаешь, что думать о себе.       Мысли метались с неимоверной скоростью, и я не пытался выстроить их в линию. Так и ходил туда-сюда, изредка бросая на молчаливого и хмурого андроида-детектива укоризненный взор.       ‒ Честное слово, пусть неправильно говорить подобное, но тебе точно нужно пройти диагностику, Ричард! От твоих больных выводов ты едва не загубил жизнь!       ‒ Кто?       Кажется, он и не слышал моих слов. Намного сильнее его волновала собственная ярость, пока еще выражающаяся в бездумном, жестоком взгляде вниз. Его руки были по-прежнему перепачканы кровью, белый пиджак давно местами окрасился в красный. Но этого он не замечал. Слишком глубоко ушел в раздумья, наверняка мысленно уничтожая того, кто осмелился поднять руку на его человека.       Серые глаза медленно поднялись ко мне взглядом, и я вдруг ощутил себя крайне неприятно. Словно зверь в клетке, на которого смотрит истинный безумец, получающий удовольствие от потрошения пойманных жертв и создания из них трофеев на стену. Но я выдерживал этот взгляд. Помогал как ранее полученный опыт от его пронзительного внимания, так и собственная злость на андроида, бьющая из меня ключом.       − Ричард Кирстен, − я не стал врать. Остановился на месте, убрав точно такие же перепачканные в крови руки на талию, даже не позаботившись о том, что оставляю следы на футболке. Все ждал от него реакцию, которая последовала незамедлительно, едва прошло несколько секунд после моих слов.       Ранее безумный гнев в его глазах стал более осмысленным, как если бы андроид вдруг отыскал причину всех своих несчастий. Но ведь для него так оно и было, верно? Поэтому Ричард еще какое-то время смотрел на меня ненавистно.       Я предугадывал его действия. Знал наверняка, что RK900, услышав о личности того, чье имя взял себе, мгновенно сорвется с места, желая уничтожить, разорвать, убить! И я был с ним согласен, сам удерживал свою ярость только благодаря внутренним рамкам, требующим отдать власть закону, а не самосуду! Потому сдержал и его, когда Ричард резко встал на ноги, двинувшись в сторону выхода. Благо успел ухватиться за его плечо, оставив на белом рукаве еще один красный отпечаток.       − Ричард, не надо, − жесткий, убийственный взор должен был окатить меня холодным душем, но этого не произошло. Я уверенно отвечал его взгляду, не заботясь о том, насколько грубо звучал мой голос, − этим ты ей сейчас не поможешь.       Должен признаться, не ожидал, что андроид так просто сдастся. Какое-то время стоял посреди коридора с пустым взором, удерживаемый мной за плечо. Наверняка боролся между желанием сорваться вперед на поиски едва не ставшего убийцей человека, в сомнениях повернувшись в сторону выхода.       − Убьешь его и сядешь в тюрьму, − старался говорить убедительно, и это у меня получалось. Ричард, опустив голову на мгновение, покосился в мою сторону недобрым, задумчивым взглядом. – Оставь это судебной системе, так будет намного лучше.       − А ты, я смотрю, всегда знаешь, как лучше, − тихо, цедя слова сквозь зубы, произнес Ричард. Не мог винить его в его же злобе. И все равно укоризненно сверкнул глазами, смяв губы в тонкую полоску. – Всегда рядом, не так ли, Коннор?       − Наверное, потому что тебя рядом никогда нет.       Мои слова заставили его недоумевающее нахмуриться и потребовать пояснений одним лишь взглядом. Я же их ему и предоставил.       Слушал ли меня Ричард так же внимательно, как хотелось бы? Не могу точно сказать, ведь Ричард не задавал вопросов, вернувшись обратно на диван. Не издавал ни звука, пока я порывисто и изредка сходя на укор рассказывал о найденных отметинах на шее человека. О том, как прибыл поздним вечером в дом Эванс, чтобы прогнать накачавшегося алкоголем и наркотиками мужчину, посчитавшим себя правым на посягательство и угрозы. Как проводил те самые ночи в доме Даниэль, лишь бы огородить ее от опасности. И даже не скрывал своего отношения, показывая всем видом, что опасен для Даниэль не Кирстен. Для Даниэль опасным является RK900.       Он слушал. Не задавал вопросов. Чем больше я предоставлял ему информации, тем сильнее андроид уходил в себя, уставившись на свои руки, испачканные в крови. Воспринимал все, что я ему говорил, а говорил я порой жестокие вещи, даже не скрывая своего презрительного отношения. И когда, наконец, закончил рассказом о случившемся на парковке, уставился на андроида выжидающим взором, требуя тем самым реакцию. Последней не было. А если и была, то глубоко внутри его систем.       − Я не понимаю… я ведь… я ведь оберегал ее, − вот уж чего не ожидал увидеть и услышать, так это потерянность и мольба в его глазах. Даже опешил, хмуро смотря на собрата сверху вниз. – Почему она ничего не сказала мне?       − А ты бы ее защитил?       − Что за дурацкий вопрос? − мгновенно вспылил Ричард, насытив свой голос холодом и ненавистью.       − Убить Кирстена не значит защитить, Ричард.       Он не смог найти слов, чтобы ответить мне по достоинству. Ощущал мою правоту, и потому медленно, практически обреченно опустил голову, снова смотря на руки, поднятые раскрытыми ладонями вверх. Кровь давно начала иссыхать, хоть местами и виднелись свежие капли. Меня не радовал этот вид. Кого вообще может радовать кровь близкого человека на чьих-то руках?       «Мои руки... они в крови...»       Это пронеслось так неожиданно, что я даже опешил, не сразу поняв, почему Ричард использовал внутренний канал связи. Может, не желал озвучивать страшную мысль об обладателе крови вслух, а может, не желал, чтобы кто-то из идущих мимо медиков услышал его потерянный, туманный тон. Чем бы оно ни было, это вызвало жалость и сожаление. То, что я сейчас не хотел испытывать в отношении Ричарда.       − Идем, нужно смыть кровь.       Кивком головы указав собрату в сторону коридора, ведущего в уборную, я сделал показательный шаг спиной назад. Ричард не стал даже смотреть мне в глаза, лишь дернул головой, после чего встал и туманной походкой двинулся за мной, все так же держа раскрытые ладони на весу. Вид его был настолько жалким, что мне впрок было бы приняться утешать андроида, следуя на поводу у своих эмоций. Но я не утешал. Знал, что на нем это не сработает. Да и в моих планах было то, что имеет больший шанс на успех в случае угнетенного состояния RK900.       Я быстро привел себя в порядок. Махнул рукой на перепачканную кровью белую футболку – ее все равно придется отправить в мусорку вместе с джинсами. Принялся медленно и хладнокровно смывать кровь с рук, стараясь не думать о том, кто именно является ее обладателем. И если мне это удавалось, концентрируясь на своем отражении в высоком, широком зеркале над белым умывальником, то Ричарду, стоящему рядом, это было гораздо сложнее сделать.       Андроид вновь погрузился в себя. Игнорировал звуки пущенной воды, кажется, даже не заметил, что я взял на себя ответственность открыть кран в раковине, напротив которой стоял собрат. Испачканные в красной жидкости руки держались над умывальником, даже немного дрожали. Ричард не смотрел на свое отражение, что на фоне темно-синих, кафельных стен сильно выделялось из-за белых и красных оттенков. Смотрел лишь на свои ладони, точно на них вот-вот грозилось погибнуть несчастное животное.       Одна кисть подозрительно вздернулась вверх, и это движение показалось мне опасным. Я знал, что задумал Ричард. Потому застыл с мокрыми, но уже чистыми руками над раковиной, боясь сделать лишнее движение.       − Не стоит.       Остановившись на несколько секунд, андроид все же несмело поднял руку на уровень лица. Несколько все еще жидких капель крови отправились с кончиков пальцев на язык, и реакция на этот сиюминутный анализ не заставила себя ждать. Ричарду стало дурно. Руки затряслись еще сильнее, глаза были жалобно прикрыты вслед за начавшимся учащенным дыханием.       Я не хотел думать о том, насколько ему сложно получать ответ базы данных на произведенный анализ образца крови. Осознавать и видеть оповещения о том, что на твоих руках практически жизнь того, ради которого способен отдать душу… не смел думать об этом. Даже представлять. Но все же понимающе и тяжко нахмурился, вернувшись обратно к процессу смывания крови.       − Я не понимаю, − наконец, переборов себя, RK900 раскрыл глаза, смотря потуплено куда-то сквозь раковину. – Что я не так сделал? Я ведь всегда был рядом.       − Ты был рядом тогда, когда тебе этого хотелось, − жестко ответил я, понимая, что вопрос Ричарда в общем-то не предназначался мне лично. Но все равно решил выразить свое грубое мнение, тщательно протирая руки бумажным полотенцем. – Я бы хотел сказать тебе, что это не твоя вина. Но это не так.       Слишком жестокие слова, но сквозящие правдой. Наконец, за долгое время я не сдерживал себя в своих претензиях, выражая их собрату снова и снова. И плевал на отчаянный, потерянный взор RK900, что продолжал тяжело дышать и держать руки.       − Я старался, как лучше…       − Ты душишь ее! Как лучше ты старался только для себя, Ричард! Неужели это так сложно понять?!       Окончательно сорвавшись на крик, я порывисто откинул полотенце в раковину и с гневом обернулся к RK900, указательным пальцем показывая ему в плечо. Его слова не просто раздражали, но поистине бесили, и я срывался раз за разом, ясно осознавая, что нагнетаю на андроида еще сильнее. Впрочем, Ричард не отнекивался. Словно съеживался, с жалобным видом смотря на свое отражение.       − Человеку не нужен вечный контроль! Ему нужна свобода! Пространство, в котором он может спокойно дышать, не боясь вечных истерик! А ты запер ее в собственном мире, не давая даже глотка воздуха! К кому ей, по твоему, было идти, если ты вечно не отвечаешь на звонки и пропадаешь на вызовах?!       − Это совсем другое…       − Да неужели? Ответь мне, кому она в первую очередь позвонила, когда Кирстен пришел к ней в дом?       Ответ был очевиден – не мне. Сама Даниэль на вопрос о звонке Ричарду принималась юлить, однако мне она врать не умела. Все равно понимал, где ложь и где правда. Потому быстро сдалась, признавшись, что Ричард не взял трубку ни на один из звонков. Одна из причин почему именно я оказался на пороге ее дома, выдворяя за калитку сошедшего с ума бывшего жениха.       Протерев рукой лицо, я сделал несколько успокаивающих шагов по уборной. Тишина кафельных стен нарушалась пущенной водой и эхом от моего хождения туда-сюда, но я не мог остановить себя, всячески стараясь привести систему в порядок. Выходило из ряда вон плохо.       − Имей в виду, что если она умрет – это будет на твоей совести, − без зазрения совести я заглянул андроиду в лицо, в очередной раз ткнув в его сторону пальцем.       − Что мне делать? – таким потерянным я не видел его никогда. Даже в ту ночь, когда Ричард впервые оказался в смене после случая в допросной. Он смотрел мне в глаза с такой надеждой, точно я единственный, кто мог дать ему верный ответ. И я мог! Но не желал брать на себя эту ответственность, предпочтя подвести RK900 к этому выходу окольными путями. – Что мне делать, Коннор?..       Шум все еще струящейся воды из крана скрывал наши голоса ото всех, кто мог пройти мимо уборной. Если бы меня или Ричарда вообще волновали другие люди… слишком тяжелая атмосфера витала в воздухе, насыщаясь его отчаянием и моим напряжением.       − Не знаю, − выпрямившись и холодно смерив RK900 взором, я всем своим видом показал пренебрежение в его сторону. Подействовало. Андроид стал еще обреченней, вернув взор к своим перепачканным рукам. – Что и могу сказать, так это то, что ты опасен. И лучше бы тебе к ней не приближаться, пока не научишься сдерживать свой эгоизм.       − Мне лучше исчезнуть, верно?       Он больше не смотрел отчаянно, но выглядел безумно уставшим и понурым. Вернув ко мне взор, Ричард постарался найти в моих глазах ответ, но нашел в неопределенном пожатии плечами. Я врал. Мы оба это знали. На деле я и впрямь считал, что лучшим исходом будет его исчезновение из жизни человека, психика и жизнь которого были на краю пропасти.       − Ты присмотришь за ней?       − Со мной ей будет намного лучше, чем с тобой.       Он был согласен. Ни слова не сказал против, мертвенно кивнув головой и вернувшись к своим рукам. Только спустя какое-то время наконец вышел из оцепенения, принявшись смывать кровь. Уверен, он до сих пор прокручивает этот разговор в своей голове, если вообще помнит о Дане, помнит об участке, если вообще помнит. Почему-то меня это мало волновало. Единственное, о чем сейчас думал – о том, что, как оказалось, я безнадежно ошибался.       Даниэль сидела напротив, ошарашено выпучив глаза. Я прокручивал разговор с Ричардом раз за разом, сам не знаю зачем. Пытался отыскать в нем хоть что-то, что поможет найти оправдания своим поступкам. Но ведь я не должен был оправдываться! Я искренне недоумевал, почему не смог заменить того, кто влиял на девушку столь негативно! Не понимал, почему Даниэль так настойчиво тосковала по тому, кто в принципе не достоин ее внимания! Но больше всего пытался понять, почему со мной Даниэль не стало лучше. Напротив, стало намного хуже!       − Так это ты мне писал?..       Проговорив это тихо и ошарашенно, патрульный постепенно начинала заходиться в частом дыхании, впиваясь в меня разгневанным взглядом. Сердцебиение участилось до предела, и я уверен, что попробуй я проанализировать ее кровь – наверняка бы нашел крупную дозу норадреналина, насыщающего организм яростью! Она никогда не смотрела на меня с таким отвращением… даже два дня назад в тесной комнате для дежурной бригады, на несколько минут поддавшись фантазиям из-за серого оттенка моих глаз.       − Господи! – практически прокричав это с ярым омерзением, Дана отчаянно забегала взором по столу, вцепившись в рукоятки стула. Мне было стыдно. Правда, было очень стыдно! Но я утешал себя спасительной мыслью, что весь этот обман на протяжении нескольких месяцев строился только ради нее! – Боже, какая мерзость!       − Даниэль, послушай меня… − я встал на ноги, намереваясь обойти стол и приблизиться к человеку, но сам человек явно этого не желал. С шумом и не видя ничего вокруг себя вскочила с места, опрокинув стул на спинку.       − О чем ты вообще думал?! Ты же знал, как для меня это было важно! Знал, что я жду этих сообщений!       − Дана…       − Да что я сделала тебе плохого?! – она была на грани, кажется, вот-вот желала зареветь, но держала себя в руках, позволяя внутренней ярости вырываться наружу. Сокрушалась и сокрушалась, окатывая меня ненавистью и отчаянием зеленых глаз, шаг за шагом спиной отступая к двери подальше от меня. – За что ты меня так ненавидишь?!       − Дана, ты же знаешь, что это не так!       − Я Даниэль, ясно?! Даниэль! – удивлен, как на ее крик не сбежались другие офицеры. Впрочем, саму Даниэль это не смущало. Она уже держалась за ручку двери, пронзая меня грозовыми стрелами. – Хватит уже меня так называть!       Не прошло и секунды прежде, чем девушка буквально выскочила в коридор, громыхая наручниками на поясе и тяжело дыша. Я следовал за ней по инерции, пытался окликнуть, остановить, но понимал, что если прикоснусь – наверняка нарвусь. И потому просто следовал за ней, стараясь не замечать настороженных взглядов сотрудников, оставшихся в холле.       − Даниэль, прошу тебя, выслушай меня! – попытки привести человека в чувства были неудачными. Сотрудница едва ли не слепо неслась вперед, намереваясь выскочить на улицу, не позаботившись о верхней теплой одежде. – Я просто хочу поговорить!       Если бы мои просьбы могли что-то дать. Уже на пороге из выхода понял, что следовать за Даной бесполезно, потому в некотором раздражении встал рядом со стойкой, где андроиды-регистраторы принялись коситься в нашу сторону.       − И куда ты пойдешь?! Ты не можешь просто покинуть участок и отправиться в первый попавшийся город, чтобы его найти!       Всплеснув руками, как бы призывая осмотреться, я все же смог своим злым тоном вызвать у патрульной реакцию. Девушка, уложив пальцы на ручку двери, порывисто и с вызовом обернулась ко мне, горделиво задрав подбородок.       − Могу! Смотри!       Больше мне ничего не оставалось делать, осознавая, что битва поистине проиграна. Я остался стоять у стойки, сжимая кулаки и чувствуя, как уверенность в своей незаменимости падает. Я оказался не прав. Незаменимым был не я, а Ричард.       Даниэль показательно вздернула голову и довольно грубо открыла дверь, впуская в участок холодный, зимний ветер. Я старался запомнить ее облик, уверенный, что наверняка вижу в последний раз, но как оказалось, все было не просто. Ведь Дане не суждено было уйти из участка. Ей было суждено упасть, сбив кого-то с ног своим рывком.       Шум и грохот остались за закрывшейся дверью, что автоматически спрятала произошедшее от моих глаз. Пока регистраторы несмело и неловко переглядывались, боясь выйти из-за стойки и влезть не в свое дело, я, перепугавшись за сотрудницу, ринулся на выход. И уже был готов протянуть руку помощи, анализируя полученные девушкой повреждения, как застыл, оказавшись на улице. Не мог пошевелиться.       Гэвин Рид, явно отпрянув в сторону, держал руки вытянутыми. Его футболка под расстегнутой курткой была пропитана темным пятном, и мужчина недовольно осматривал свой внешний вид. Стаканчик выбитого из рук кофе медленно катился вниз по ступенькам, расплескивая последние остатки напитка, но я лишь отметил для себя этот звук, всем вниманием прикованный к силуэтам на обмерзлом бетоне. Которых было два.       Он лежал на полу, приподнявшись на локтях и неловко, но с теплотой смотря в ее лицо. Темно-коричневая куртка с меховой оторочкой была расстегнута, открывая обзор на темно-красную рубашку, заправленную в черные джинсы. Все в нем кричало небрежностью и чем-то еще, чем-то, что так нехарактерно для его личности. То, чего ему не хватало – человечностью.       Даниэль не шевелилась. Сидела на нем верхом, впиваясь выпученным взором и не смея подать хоть какой-то признак рассудка. Боялась, что все это окажется иллюзией, вот-вот грозившей растаять в холодном ветре. Фуражка была опрокинута в лужу растекшегося кофе, но девушку это не волновало. Даже зимний холод оставался за гранью ее восприятия. Слишком часто билось сердце и не менее часто вздымалась женская грудь от испуганного дыхания.       − Привет, − едва слышно и осторожно произнес Ричард, неловко заглядывающий ей в глаза.       Его голос сработал катализатором. Даниэль резко сорвалась назад, практически упав на спину и не переставая ошарашено смотреть ему в глаза немигающим взором. Ей было страшно, ужасно страшно! Но ни я, ни Гэвин, ни Ричард не могли пошевелиться, наблюдая за тем, как патрульный поспешно сползла с андроида, как от обжигающего огня.       − Даниэль, − RK900 поднялся с локтей, подавшись к девушке вперед. Обеспокоенные глаза практически вымаливали у нее понимание и разумность, но сотрудник была слишком глубоко внутри своих страхов. Нам же оставалось лишь смотреть, как андроид предпринимает аккуратную попытку дотронуться до ее щеки, подняв руку со вздернутым рукавом. – Это же я – Ричард.       Зеленые глаза быстро переметнулись с лица машины на руку, и только тогда в мутных зрачках девушки проявилась ясность. Ведь там, из-под вздернутого рукава куртки и рубашки виднелся деревянный браслет с металлической стяжкой.       − Рич…       Ответом ей стала мягкая, виноватая улыбка, вслед за которой андроид едва слышно, но по теплому усмехнулся. Даниэль хватило и этого.       Окончательно сорвавшись на порывистое дыхание, Дана резко ринулась вперед, всем телом прижимаясь к машине. Ричард не ожидал такой реакции: изумленно расставил руки в стороны, с некоторым недоумением смотря перед собой. Но уже через мгновение все плотнее сжимал Дану в объятиях, жмурясь от внутренних, вырывающихся чувств.       − Я тоже скучал.       Не могу сказать точно, плакала ли Дана. Я не слышал от нее никаких звуков. Все так же стоял в стороне, удивленно наблюдая за тем, как эти двое жмутся друг к другу, словно увидевшись впервые за несколько лет. Может, разлука на деле была не больше трех месяцев, все же и этого было достаточно, чтобы оба едва не обезумели. За Ричарда я не мог отвечать, но за Даниэль был уверен наверняка. Потому через минуту пристыженный, но все же испытывающий облегчение за человека, подал короткий сигнал для того, кто лежал на холодном, заледенелом бетоне.       «Я ошибся»       Взгляд суровых, серых глаз вскинулся на меня, и я уже готовился вытерпеть проницательность и презрение… но не было ни того, ни другого. Ричард смотрел тяжко, устало, но благодарно. Впервые за всю жизнь. Впервые за все время, что я его знал.       − Сраные фетишисты, − не без улыбки, но с легким отвращением пробубнил Гэвин, решив покинуть наше общество. Скрылся за дверью в участке, избегая лицезрения за, по его мнению, неординарной парой.       Детектив Рид оказался не так прост. Имея все это время связь с RK900, но держа это в секрете от остальных по причине более или менее уважительного отношения к своему напарнику, периодически оповещал андроида об обстановке в участке, в частности обстановке с Даниэль Эванс. И когда та самая Даниэль Эванс оповестила Гэвина Рида о желании кинуться следом за исчезнувшим, отказавшись от статуса полицейского – немедленно сообщил об этом бывшему напарнику всего одним сообщением: «Тикай домой, она навострила уши увольняться».       И Ричард вернулся. Не просто вернулся, но кинулся обратно в тот же день, будучи слишком далеко, чтобы успеть добраться за пару часов. Никто из нас еще долго не задавался вопросом где он был, что делал и почему перестал избегать общество кого-либо, лишь изредка возвращаясь в старые привычки смотреть пристально и холодно. Нам хватало того, что испытывали эти двое, продолжая прижиматься друг к другу на заледенелом крыльце.       На том месте, где все и началось. На том месте, где все и закончилось.