Змеи и розы

~~~

Каникулы, предшествующие этому учебному году, Снейп проводил в своём доме в Англии, предаваясь болезненным, но светлым воспоминаниям. Тёмный Лорд, очевидно, прознав о его местоположении, счёл уместным подселить к нему Петтигрю в качестве «помощника». Истинные же причины этого поступка говорили о явном недоверии к преподавателю. Северус испытывал к мерзкому предателю жгучую ненависть, но выказать её откровенно было бы ещё большим подрывом доверия, и учитель маскировал настоящие чувства пренебрежительным отношением, обращаясь с Хвостом как с грязным слугой. Но настоящая проверка на преданность ждала его позже, в тот вечер, когда в Паучий тупик нагрянули мрачные гости, сёстры Блэк — Нарцисса Малфой и Беллатриса Лестрейндж. На полный презрения приказ Снейпа принести вино Питер ответил неожиданной попыткой отстоять свою честь, если таковая имелась. — А я и не знал, что ты жаждешь более опасных заданий. Я поговорю с Тёмным Лордом, — парировал Северус и довольно хмыкнул, узрев вернувшуюся покорность Хвоста. Нарцисса сообщила, что Лорд дал Драко некое задание, и попросила Снейпа помочь её сыну, а если мальчик не справится — выполнить задание за него. Раздражающая Беллатриса извивалась вокруг него, вкрадчивым тоном высказывая своё недоверие. Всей своей натурой она пробуждала желание её задушить. Но нужно быть гостеприимным с коллегами, иначе снова пошатнётся и без того хрупкое доверие. — Дай Непреложный обет! — предложила она. Играть за две стороны, имея слабость на одной из них, непросто. Слабость в виде Гарри, моего сомнения. Плод выскочки, жгучая ревность к которому оказалась столь непреодолимой до сих пор, и её, света моей жизни, покинувшего этот мир, но навсегда живущего в моём проклятом сердце. Играть за две стороны, имея слабость на каждой, гораздо сложнее. Драко, ещё не запятнавший себя так, как Пожиратели. Нарцисса, так же, как и я, скрывающая всё светлое в себе ради того, чтобы этот же свет спасти. Руки Северуса и Нарциссы сплелись для совершения магического обряда. Вызов в глазах Беллатрисы сменился удивлением, в глазах матери Драко читались мольба и искренняя признательность. Магическая нить из палочки Беллатрисы завершила обет, нарушение которого повлечёт за собой смерть Снейпа.

***

— Может быть, год, Альбус, — констатировал Северус, осматривая почерневшую кисть директора. — По его плану бедный Драко должен будет убить меня, — непринуждённым тоном, будто говоря о погоде, заявил старик. Да, преподаватель догадывался, что за задание Тёмный Лорд поручил Драко. Но последовавшая просьба Дамблдора… Внутри что-то оборвалось. — Вы знали? — потухшим голосом спросил учитель. Великий волшебник смерил его по-отечески участливым взглядом. — Ты унаследовал сердце матери, Северус, — в который раз заметил директор. — Сочувствующее человеческое сердце. Да, Альбус когда-то почувствовал эту слабость, которая стала точкой опоры для манипулирования мной. Это же, должно быть, подсознательно, благодаря материнской интуиции, распознала во мне и Нарцисса. Это моё проклятие. Но первый рычаг давления, конечно же: «У него её глаза». Это мой смысл и тот путь, по которому ведёт меня сердце. Дамблдор не Тёмный Лорд: он преследует благую цель, буквально спасение мира от разрушительной тьмы. Я же должен заставить всех поверить, что я не беспокоюсь о Гарри. Никаких подозрений, иначе враги могут прочесть мысли мальчика и узнать, на чьей я стороне. «Никогда не говорите о самом лучшем, что у вас есть»… Как это осуществляется? Преодоление себя, актёрская игра, окклюменция (а от себя самого истинные мысли и чувства не спрячешь). Но я определённо в какой-то степени уже слишком вжился в эту роль. Отталкивать свет почти стало рефлексом. Кроме одного луча, который я должен схоронить внутри. Чёрный поглощает всякий свет, я же более избирателен. Альбус — мудрейший человек, сражающийся за свет. Какими бы методами он не добивался моего участия в этих играх, я должен быть с ним. Но он также единственный, кто знает, как и чем я живу, пусть он сам и толкнул меня на такую жизнь. Он стал для меня поистине родным человеком, нитью, как и Гарри, связывающей меня с Лили и внушающей мысль, что я исполняю её волю. И он просит меня о таком? Игнорировать голос сердца. Мне не привыкать, но собственноручно лишить жизни того, кто за эти годы стал мне по-настоящему дорог… — Поразмысли об этом. Я очень прошу тебя, Северус. Ты только облегчишь мою участь, а он поверит тебе, это ради общего блага. Это то, что мы должны сделать. Конечно, я подумаю. Как же. Он прав, доверие Лорда действительно стало для меня проблемой. Но не такой же ценой укреплять его! Какой вздор! Снейп вдавил ногти в ладони и молча кивнул. В тот же вечер выяснилось, что необходимым условием для убийства Волан-де-Морта является смерть самого Гарри, защита которого всё это время была смыслом жизни Северуса. Обе новости привели его в бешенство. Доверие Лорда — то, чего он вынужден был добиваться. Недоверие же директора, который сообщал некоторые вещи мальчику, но утаивал их от преподавателя, всерьёз задевало чувства последнего. А теперь ещё нужно каким-то образом устроить, чтобы мальчик всё-таки снова выжил.

~~~

Маска прирастает. Отсюда и оскорблённость приглашением нового преподавателя. Ведь не должность так нужна мне, а я нужен в ней директору. Вероятно, он здраво рассудил, что, воюя на два фронта, я не могу полноценно справляться с должностью преподавателя. Я уверен, что могу, но, может, ему виднее? В любом случае проклятие должности не позволило бы мне долго продержаться. Так размышлял Снейп, пока шёл к Выручай-комнате. — Кто там, Диаваль? Профессор, оставшийся снаружи, возле приоткрытых дверей, расслышал всё, кроме последнего слова. За дверями он не мог разглядеть ничего. Только тьма. Было довольно странно, что он вообще мог видеть комнату сейчас. Возможно, дело в том, что двери приоткрыты? Через небольшой раствор дверей профессор почувствовал лёгкое движение воздуха, свидетельствующее о чьём-то приближении. Так как Северус счёл вопрос обращённым к нему, он решил ответить: — Ваш коллега, — максимум безразличия с долей высокомерия. — Я подумал, Вы заблудились. В кромешной тьме за дверьми забелели невероятно острые скулы, магически засияли два зелёных глаза. — О… Благодарю, всё в порядке, — театрально-вежливым тоном, но без переигрывания ответил женский голос. — Что ж, доброй ночи, — и, не дождавшись ответа, учитель решил вернуться в свои покои. — Зачем мы пришли сюда? — поинтересовался Диаваль. — Затем, что ты истоптал мне всё плечо! — глаза Малефисенты продолжали светиться зелёным огнём. — А это весьма удобно, — она оглядела комнату, напоминавшую со вкусом обставленную гостиную, возникшую по её непрекращавшемуся с момента прибытия в школу желанию уединиться со слугой и поделиться переживаниями. — Я не замечала её, когда мы здесь проходили. Я тоже не в восторге, но мы привыкнем. Без Авроры всё равно стало скучно. Опять всё это притворство… Как оно там называется? — Этикет. — Да, верно. И этот преподаватель такой мрачный… Слуга едва сдержал смех. Кто бы говорил? — Я хочу, чтобы ты представила меня всем, — мужчина старался звучать уверенно. Госпожа фыркнула. — Ты просто мой помощник. — Вот как?! — волна негодования осталась невысказанной, и Диаваль, вернув птичий облик, который ему поспешно вернула хозяйка, вылетел из комнаты. Мужчины! То и дело капризничают и ворчат.