Тридцать три желания

      Невесомая мягкость коснулась лба Бо Лие. Будто дикий испуганный зверёк, она отскочила прочь. Но как только поняла, что произошло, приняла более-менее приличный вид. Бо Лие со стыдом открыла глаза и осторожно взглянула на нежданного обитателя Дворца Верных Взглядов, который нисколько не потревожился, встретив такую дикарку.       Плотное ханьфу жёлто-коричневого цвета с чёрным швом на широких рукавах и воротнике, затянутое красным шёлковым поясом, демонстрировало статную фигуру. Длинная темная чёлка, почти скрывающая лицо, делала мимику по-настоящему детской. Остальные пряди коротких волос лежали сзади, виднелись только несколько тонких хвостиков почти на затылке. У него были гладкие длинные перчатки, которые заходили под ткань ханьфу и издавали еле слышный хруст, а руки придерживали Лие за плечо.       «Или это Жу И, или же Мони Цзан… Какая неловкость, однако», ― губы Бо Лие сжались в тонкую полоску, а глаза бегали по случайному встречному.       «Я их совсем не видела в этой жизни! Как я могу узнать!» ― спустя недолгое время «гляделок» заключила она.       Поклон ― всё, что пришло ей в голову в надежде на то, что странный собеседник начнёт разговор, если, конечно, захочет. Но лучший вариант ― просто отвесить доброжелательный поклон и поспешить удалиться в другую сторону.       ― Не правда ли сегодня хорошая погода? ― монотонным скучающим тоном спросил он в ответ на её выразительный поклон «Простите, мне пора».       ― Эм, да, наверное…       Бо Лие не могла понять, как вести себя с ним, поэтому приподняла уголки губ, что казалась сумасшедшей ухмылкой.       «Здесь же всегда погода почти одинаковая. Тем более зачем об этом говорить с первым встречным?! Да я даже имени его не знаю!»       ― Я тебя здесь раньше не видел, но по твоей внешности несложно припомнить. ― Его взгляд был расслабленным, словно глаза вот-вот закроются и он уснёт сладким сном с такой же мнимой ухмылкой.       ― Живу в Нэндане, мой наставник Цин Цзинь! ― уверенно и живо воскликнула Бо Лие, чтобы хоть как-то вывести из сонного состояния собеседника.       ― Да знаю. Помню эту заварушку. Ох и весело тогда было, ― задумчиво проговорил стоящий рядом небожитель.       «“Заварушку”? О чём он? Хотя такого непредсказуемого и странного бога лучше не допрашивать», ― подумала Лие, приглядевшись к нему.       ― Вы идёте наружу, лао… сюн¹? Ищете выход, как я? Не ожидала, что дворец настолько большой. ― Потирая затылок, она отвела взгляд, поймав себя на мысли, что всё это время просто смотрела на его безучастное лицо.       К тому же что за «лаосюн» вырвалось у неё изо рта? Получается, и не учитель, и не старший соученик. Лучше не придумаешь в ситуации Бо Лие ― она могла только догадываться, с кем разговаривала, хотя для отчуждённого небожителя всё было совсем иначе. Судя по виду, он чувствовал себя в своей тарелке.       ― Мне-то известна дорога к выходу. А ты тут, наверное, блуждаешь долго, ― изучая её узкими светлыми глазами, медленно сказал он.       ― Нет! Я совсем недолго иду. Просто засмотрелась на убранство дворца. Оно такое…       ― Прекрасное. Великолепное. Невероятное. Подобно чуду, ― перебил Бо Лие небожитель восхищённым голосом, но всё с тем же томным взглядом. ― Это хотела сказать? Значит, ты не прошла тест.       ― Какой ещё тест? ― возмутилась она.       Он поманил её рукой. Они неспешно пошли по другому коридору. Бо Лие всё ещё не могла избавиться от неловкости. Наверняка она должна быть знакома с этим богом в прошлой жизни, но сейчас даже не могла назвать его имя. «Позор мне!» ― вертелось в голове у Лие.       Неловкости сопровождали её с того момента, как Цин Цзинь позволил отправиться на обучение к другим учителям. Радости не было предела, но абсолютное незнание всех встречающихся богов или других существ превращало Лие в глупую девчонку с круглыми глазами. Хотя ей рассказывали, что представлял собой тот или иной бог, живущий на Вторых Небесах, на деле, оказалось, трудно иной раз не ошибиться.       Бо Лие это не так расстраивало до того случая, когда Гуан Мин случайно упомянул в разговоре событие из прошлой жизни. Тогда что-то щёлкнуло у неё в голове, и она стала допрашивать его, почему у того сохранилась память. Его спасло строгое небесное правило, о котором он быстро напомнил, понимая, что Лие точно не даст уйти без ответа: «Только бог, взявший под опеку переродившегося бога, может озвучивать все подробности прошлой жизни и смерти опекаемого бога».       А вопрос памяти лежал через покрытую мраком смерть или окончание прошлой жизни. Это значит, что от того, как закончил очередную жизнь бог, зависел массив информации, которую он будет помнить.       Заинтересованность этим вопросом растворилась в сладковатом запахе цветущего Древа в один момент, когда Бо Лие просто спросила в лоб у Цин Цзина: «Уважаемый гэгэ, расскажите всё о моей прошлой жизни, как я умерла?» Лицо наставника она никогда не забудет. После краткого «Нет» надежда разбилась, как фарфоровая ваза на десятки осколков, которые уже не склеишь.       Тихие светлые коридоры завели Лие в далёкие мысли, о которых ей на самом деле не очень хотелось думать.       «А, он сказал что-то про тест», ― сейчас эти разговоры были гораздо приятнее, поэтому она решила продолжить беседу, раз никто ей не ответил:       ― Так какой тест, лаосюн? ― как можно наивнее спросила Бо Лие.       ― Неужели ты правда не помнишь, как меня зовут? ― Показалось, будто его глаза блестели от осуждения.       Игра раскрыта… Сердце Лие, не попрощавшись с ней, ушло в пятки.       ― Почему же, знаю. Господин Мони… ― наблюдая за его реакцией, протянула она первое, что пришло в голову.       ― И? Силэ? А может, я ― Син? ― С не скрытой усмешкой он подхватил атмосферу долгожданного ответа, который словно спасёт Вторые Небеса от надвигающейся опасности.       (Прим. автора: имеются в виду имена других небожителей ― Жу И, Гэинь Силэ, которые проживают во Дворце Верных Взглядов, и несколько богов мужского вида, носящие имя Син ― Жи Син, Шан Син и Сюань Син, ― наиболее часто посещают его.)       ― Нет, Сины здесь не живут, ― всерьёз задумалась Бо Лие.       ― Если ты так шутишь, Бо Лие, то это действительно смешно.       Лие вконец смутилась и выпалила на одном дыхании:       ― Мони Цзан! Вы ― господин Мони!       ― Чего ты так раскричалась? Попала ты, попала, ― вновь изобразил подобие усмешки местная знаменитость Мони Цзан.       Вся его известность заключалась в том, что он рождался только единожды и при появлении явил Сокровище Мира ― камень Чинтамани², который предсказывал судьбу и исполнял желания по своему усмотрению. Хотя его хозяином считался Мони Цзан, даже он не знал, когда чёрный многогранный кристалл снова изменит цвет, форму и вес, чтобы одобрить чью-то просьбу или рассказать о будущем. Об этом артефакте слагалось множество легенд среди людей, да и боги с трепетом говорили о нём. Всё потому, что Камень появился целым, но Мони Цзан захотел его расколоть на множество частей. Только он знал, где первоисточник всех осколков и сколько их ещё придёт в небесный и земной миры.       Люди в разные эпохи упоминали в очерках, что те или иные выдающиеся личности своего времени владели Чинтамани, но эти осколки (если не один и тот же) канули в неизвестность и только спустя время вновь возвращались ― уже к новым владельцам. Боги Вторых Небес только могли попросить Мони Цзана о маленьком кусочке, чтобы выполнить самое сложное условие для свободного нахождения на земле в то время, когда им захочется.       Бо Лие слышала про «несокрушимое условие» украдкой от всё того же Цзюй Туо. Но посчитала это слишком вожделенным для себя, то, что, скорее, находилось в тёмных уголках её души. Сделав такой вывод, она ничего не пыталась найти об этом или расспросить кого-то.       Но факт оставался фактом: защитник и хранитель Камня исполнения желаний ― Мони Цзан, жуткий небожитель, который будто понимал всё устройство мироздания и даже смотрел далеко в будущее, но нисколько не хотел принимать в этом участия, поэтому скучал от этой мысли. Как он мог иметь такую всемирную славу?       Когда Бо Лие говорили о предназначении Мони Цзана и Жу И, она хорошо понимала, зачем обладателям высших сил жить рядом с прародителем Вторых Небес. Но сейчас, когда она внимательнее рассмотрела Мони Цзана, ей ни разу не пришло в голову, что именно этот бог нёс тяжкое бремя. Он, скорее, спал несколько тысяч лет и вот решил встать, чтобы прогуляться, ― в такое предположение верилось гораздо больше.       ― Гм, ответите на мой вопрос? ― настойчивее обратилась к нему Бо Лие.       ― Конечно. Так… Задам вопрос. Когда ты вернёшься в свой неказистый дворец, будешь ли довольна им, сможешь там заснуть, не думая о том, что могла бы спать среди золота и резных камней?       Бо Лие не ожидала такого глупого вопроса, поэтому думать долго не пришлось. Она, безусловно, ценила свой дом и была рада, что её там приняли.       ― Да, смогла бы. Может, только помощникам и слугам стала бы рассказывать об этом дворце ― и всё. Зачем о нём мечтать?       ― А, ты прошла всё-таки. Забавно, ― потирая подбородок, решил Мони Цзан.       «Неужели это то, о чём он так заинтригованно молчал?» ― Лие, спасаясь от наступающего раздражения, прикрыла глаза и шумно выдохнула.       Вероятно, сделав вид, что она всё же спросила его о смысле сказанных им слов, он энергично заговорил, намекая на свою заинтересованность, чем удивил Бо Лие:       ― Все боги и другие существа, входящие во Дворец Верных Взглядов, проходят испытание, просто находясь здесь: смогут ли они покинуть его, оставив всё богатство, и спокойно жить дальше. Если кратко: повлияет ли богатство и благодать стен дворца на посетителей, открывая их гнилые сердца. Особенно эта проверка хороша для небожителей. Вся наша жизнь состоит из контроля и ограничений. Желая овладеть всем, боги нарушают обеты, становясь грешными. Пару десятков раз оступишься ― и будешь проживать следующую жизнь на земле в качестве животного. У двух небожителей уже есть все шансы, и ты даже их знаешь! ― повысил в конце голос Мони Цзан.       ― Кто они? Получается, Дворец Верных Взглядов представляет собой испытание. Тогда те, кто здесь живёт, самые праведные?       ― Если ты думаешь, что в этом дворце при самом Ди Ши живут чистые боги, не совершавшие ничего противоречащего основным постулатам, то могу разочаровать. Наоборот, более подверженные скверным человеческим чертам и привычкам как раз таки здесь и живут. Исключая нашего добродушного строителя, твою шицзе и наступающего на одни и те же грабли Ли Сяньаня, который предпочёл сам себя закрыть. Первого же очень уважают за труд, поэтому прощают. А Бо Ситу… Она приглашение не просто пропустила мимо ушей, но и пришла лично сказать, что отказывается. Могу сказать по секрету, что преисполнен к ней уважением!       Мони Цзан смог убедить её, что здесь ему и место.       «Почему я не удивлена? От этой заклятой нарушительницы можно только такого и ожидать. Глупые люди сами себе мешают! Но статусом нарушителей можно наградить каждого гневного, ведь у нас именно такое положение».       ― А как же остальные гневные боги? Тогда другие праведны?       ― Хм, ты же сама знаешь, как к тебе относятся. Зачем спрашивать? Если пришёл гневный бог ― жди неприятностей. На самом деле мне даже вас жаль в некотором роде. Занимаете места защитников Вторых Небес, но даже слуги могут плюнуть вам в лицо. Я даже говорил об этом господину Чжи, но он только улыбался и повторял, что в этом и есть смысл. Тогда я всё понял и действительно согласился, ― он задумчиво потёр подбородок о косточки тыльной стороны ладони и слабо кивнул.       «Какой же он противоречивый! Уважает нарушителей, относится с сожалением к гневным богам, но согласен, что так всем и надо. О, Небеса, пусть Мони Цзан уже определится!» ― недовольно сжала губы Лие, отворачиваясь от него.       ― Всем богам уготована разная судьба и разные страдания, через которые они должны пройти, чтобы освободиться и показать, что достойны находиться на Небесах и не зря здесь родились, ― продолжал Мони Цзан, которому явно развязало язык.       ― Вы прямолинейны, господин Мони.       Бо Лие всё-таки взглянула на него. Он казался ей молодым стариком, болтающим о чём душе угодно, несмотря на место, где они находились.       ― Тогда что насчёт благородного Хуань Сиго, который также живёт здесь? Разве он не великодушен и добросовестен? ― решила разбавить она разговор.       ― Этот высокомерный голубь? Да ну. Смотри глубже. Что-то я не вижу, чтобы он как хозяин провожал гостя. Наверное, убежал при первой возможности. «Истинная доброта и уважение к другим ― воистину так и есть!»       Лие показалось, Мони Цзан пытался произнести последнюю фразу голосом Чжу Хуэйсина. Не удержавшись, она пустила смешок.       ― Так и есть… ― чуть слышно прошептала Бо Лие, всё ещё сдерживая смех.       На мгновение лицо Мони Цзана приобрело оттенок серьёзности.       ― Во всяком случае мы под надзором, поэтому и здесь. Но ведь главное ― знать все свои ошибки. Вот я всё прекрасно помню. Ты должна понять, что никто из небожителей не является чистой и невинной овечкой, у всех за плечами провинности. Поэтому чем мы занимаемся всё своё существование? Правильно: очищаем разум и душу, чтобы подчинить себя и достигнуть просветления. Учимся у самих себя. Разве это не принцип совершенствования?       ― Вы думаете о своих поступках?       Бо Лие стало не просто интересно ― скорее, этот разговор затронул насущный вопрос.       В новой реинкарнации её не посещали мысли о необходимости непременно очиститься от следа тех поступков, которые она совершала, нарушая правила и постулаты небесного существа, так как совсем не помнила прошлой жизни.       ― У каждого свой путь переживания. Этот вопрос очень хрупок для каждого небожителя. Поверь мне.       Томность взгляда Мони Цзана вернулась, словно не покидая его лица. Только его рука непринуждённо погрузилась в воротник ханьфу.       Пока Бо Лие слушала его, то осознала, что, скорее всего, ошибалась с поспешным выводом, касающимся значения Мони Цзана для Вторых Небес. Если прислушаться, в голосе скучающего на первый взгляд бога звучала грусть. Он не выбирал бесконечную жизнь, но и закончить её не мог.       Усталость ― вот что отражалось в его светлых глазах.       ― Ограничение желаний и отхождение от мирского ― это массив, на котором держатся Небеса и существуют боги, ― глядя вглубь длинного коридора, продолжил он вполголоса. ― Но с пролетающими человеческими веками сохранить такое положение дел всё сложнее. Прогресс не стоит на месте. Тем более открытие дверей в Судашэнь для душ людей ― плохое решение, по моему мнению. Конечно, они могут целыми днями собирать лепестки Великого Древа и хохотать, как дети, но этого не будет. Они знают жизнь и создают её здесь. А боги очень склонны ко всем запретам. Вот и получается…       Не успел Мони Цзан закончить мысль, как они внезапно оказались у тех самых массивных дверей, откуда началось посещение Лие Дворца Верных Взглядов.       Бо Лие слегка потрясла головой, чтобы прийти в себя после проникновенной речи Мони Цзана. Но когда посмотрела на основание лестницы, то почувствовала недомогание.       Её плавно подхватили за руку и буквально лёгкой походкой спустили к дороге, покрытой тёмным камнем, где вальяжно расхаживали местные жители.       Невесомые пальцы продолжали поддерживать Лие, когда Мони Цзан наклонился, чтобы заглянуть прямо в её глаза.       ― Отказа не приму, ― выговорил он каждое слово и вдруг изменился в лице.       Щелчок ― и Бо Лие снова предстал по-детски смешной мужчина, который усердно натягивал накидку и верхний головной убор.       ― Всё в твоих руках, ― кинул напоследок Мони Цзан, перед тем как его фигура слилась с проходящими мимо человеческими душами.       Головокружение отступало, и Бо Лие посетило знакомое чувство. Именно так поступал лаоши Чжун Фэнь, когда она капризничала, будучи ребёнком. Меридиональная точка³ на затылке делала из неё податливого маленького бога. Но если надавить с большей силой, то она испытает то же ощущение: недомогание, подступающую тошноту и головокружение.       «Зачем он ударил меня? К чему было так расходиться, неужели он не привык прощаться, как все?» ― проплывающие мысли атаковали Бо Лие, пока дискомфорт в левой руке не заставил её раскрыть ладонь.       Неправильной формы чёрный гладкий камень чуть больше горошины занимал её центр. Стараясь присмотреться, чтобы понять, не казалось ли ей, Лие несколько раз подносила руку к лицу.       Факт присутствия камня подтвердился. Щёки Бо Лие раздулись, как у земных белок, которые собирают к зиме запасы орехов, и медленно выпустили воздух ― она не понимала происходящее.       «Что прикажете делать с ним? И откуда он взялся?.. Слишком много вопросов, на которые нет ответов! А каков знаменитый Мони Цзан ― оставил меня в безвестности!»       Всё дольше катая по ладони гладкий остроугольный камень, Лие обдумала всю картину происходящего. Мони Цзан ударил её, чтобы она потеряла бдительность, потом вложил в руку камень и благополучно ушёл, толком не попрощавшись. Другого внятного объяснения ей не пришло в голову.       «Чёрный камень Мони Цзана… М-м-м. Осколок Чинтамани! Конечно, это Он самый!» ― осенило Бо Лие.       Она поняла, что её наивной глупости нет предела. Ей могли хоть нефритовый жезл Жу И подсунуть ― и она бы стала угадывать, что это.       Не заметив на себе взглядов прохожих, Бо Лие беспристрастно вложила камень во внутренний карман за широким воротом, будто это совсем обычное дело ― получать столь невероятные вещи ― даже для небожителя.       Вопрос же оставался открытым. Насколько Мони Цзан сошёл с ума, что без всяких причин отдал драгоценный артефакт обычному богу, который обычно не участвовал в обсуждениях острых проблем Небес и их поддержкой земной жизни?       Не то чтобы ей было совсем не интересно. Просто там мог присутствовать не каждый желающий. Именно те, кто являлся важным звеном, и должны обладать Чинтамани.       «Зачем он мне? Только если перед Цзюй Туо можно теперь величать себя самым ответственным гневным богом, на плечах которого лежат судьбы людей, погрязших в страданиях, и богов, тянущихся к избавлению! Да уж, какие безумные мысли. В такие моменты надо полностью и беспробудно уходить в медитацию», ― стараясь избавиться от дум, за которые нередко награждалась порицанием со стороны Цин Цзина, Бо Лие стала наблюдать за суетой центра Судашэна.       Оживлённые тётушки и дядюшки привлекали внимание, громко вторя о безумно полезных в быту приспособлениях, которые Лие видела чуть ли не в первый раз. Но, вовремя подбирая нижнюю челюсть, она проходила мимо, притворяясь глухой.       Кто-то встретил своего старого знакомого и чуть ли не плескал руками от счастья. Группа ухоженных девушек перебирала яркие ткани в попытках определиться, что приводило к спорам, когда одни доказывали преимущества того или иного материала.       «Им бы не помешал совет шицзе ― она точно дала бы этому спору продвижение», ― усмехнулась Лие и вдруг поняла одну весьма занимательную вещь.       Пока она бесцельно шла вперёд, её обступали люди, словно обычную человеческую душу. Правда, Бо Лие не была похожа на величественного небожителя Вторых Небес: опрятный вид, чистая светлая одежда, приветливое лицо, не обременённое тяжкими думами, ― простая девушка, каких полным-полно среди «обычных», не познающих просвещение и совершенствование.       Довольно давно, ещё во время обучения базовым знаниям у «учителей» Вторых Небес, Лие постоянно расстраивалась. Тогда ей казалось, что она не оправдывала надежд прославленных наставников: Шан Фатана и Вэй Луньгуана. Поэтому главной целью Бо Лие было показать, на что она способна, чтобы её по-настоящему оценили и смело поставили в один ряд с достойными богами. После нескольких таких выходок по непонятным ей причинам Цин Цзинь попросил Чжун Фэня стать постоянным учителем.       Как Лие ни старалась, но лао-тоу⁴ Чжун Фэнь только кивал и улыбался. Но стоило ей расслабиться, как она сразу получала мирские наказания, пинки и удары, которые сразу проясняли мысли. Так, после очередного кивка за тяжело проделанную работу Лие не выдержала и ушла, не попрощавшись.       «Простоять полдня в стойке динбу⁵ посреди глухого вымершего леса в полном одиночестве? Да легко», ― изображала она старика Фэня, пока сидела на ступенях Усыпальницы Покоя Души из грубого камня.       Возникший из ниоткуда голос говорил медленно и вдумчиво:       ― Не выделяйся среди других. Ты сама знаешь свой характер, умения и как поступишь, если встретятся разные препятствия на жизненном пути. Люди могут быть не очарованы тобой с первого взгляда, но, разглядев в тебе суть, осознают свою ошибку. Хотя к выводам приходят только мыслящие, а на тех, кто владеет пустой головой, вовсе равняться не следует. Улыбнись им.       Перед глазами Бо Лие на долю секунды возникло лицо Чжун Фэня, когда он произнёс эти важные для неё слова. Его мягкая улыбка тогда приобрела иной смысл.       Громкие разговоры заполнили уши Лие, и она вернулась из воспоминаний. Внимание привлекла небольшая группа человеческих душ, каждый в которой изрядно пригубил местного алкоголя, ― теперь они вместе принялись галдеть на всю улицу.       Бо Лие совсем не хотела вмешиваться. Но если веселящиеся опустошат ещё пару чарок, то беды не избежать.       Обычно в Судашэне, куда ни глянь, везде можно заметить стражей бай-ху⁶. Их обычно сравнивали с императорской охраной. Они ходили по улицам по двое и без споров и драк решали неурядицы, а также помогали нуждающимся. На Вторых Небесах в человеческом обличии из-за особой выслуги перед богами смогли остаться только двенадцать белых тигров. Их называли «смотрителями порядка города Судашэнь».       Лие застала, уже будучи в этой жизни, примечательный и покрытый непроглядной пеленой случай. Менее одного небесного года ― или около трёхсот пятидесяти земных лет назад ― остро встал вопрос о переизбрании руководящего бай-ху. Раньше им был бог богатства Вань Толо, но он решил покинуть пост.       Как только Вань Толо с двумя другими богами вернулись после разрешения очередного заговора асур, его путь лежал в Дворец Верных Взглядов. Самоличное признание Чжи Хуэйсину в злоупотреблении властью и прощение о наказании удивило даже самого последнего слугу-лиса. Принятие своих ошибок ― важное качество каждого бога, но такой прецедент был впервые. Никто не знал причину. К тому же злоупотребление властью ― понятие растяжимое.       Поэтому тогда Бо Лие скрепя сердце, обрекая себя на многочасовые разговоры, направилась к Цзюй Туо за подробностями. Это не грязные слухи, а то, что мог знать только ближайший товарищ Вань Толо. Спрашивать другого бога, который находился на земле в то же время, бесполезно. Для Сюань Сина этот разговор, скорее, затянется о самом заговоре.       Конечно, асуры и боги уже давно находились в состоянии скрытой войны ― с того самого момента, когда для асур закрылись все врата на Небеса. Их буквально прогнали с позором. Стремление превзойти богов унизило их в глазах самих небожителей. Особенно был разочарован Чжи Хуэйсин, который первоначально, будучи основателем и хранителем Вторых Небес, предложил все доступные ему блага священным существам: белым тиграм, черепахам, фениксам и драконам как духам четырёх сторон света, а также лисам-демонам, нагам и асурам во главе всех. Существа-животные с радостью приняли все дары и благодарно стали служить богам. Асуры тоже сначала дивились невероятно прекрасным обликам небожителей и их непревзойдённой силе. Но вместе с тем они осознавали и свои возможности. Ослеплённые стремлением доказать высшее право жить на Небесах и даже называться божествами, они развивали духовные познания, обнаружив «великую силу, сравнимую с божественной» ― майя, что давало им способность становиться невидимыми или принимать любой образ, и внушение иллюзий, заставляя совершать то, что им нужно. Обманывать людей для них словно потеха. С другой стороны, это провокация для богов.       Поэтому заговоры асур, которые старались решить небожители совместно со священными животными, представляли собой либо кровавую войну людей, либо насильственное свержение власти. Для них это оказался самый действенный способ заставить богов спуститься на помощь к людям, чтобы испытать судьбу и попытаться убить пришедших «спасителей».       Бо Лие прочитала множество свитков и собраний очерков, где описывались стычки асур и богов. Истинную причину разжигания противоборства всё же удалось выяснить ― Великое Древо. Откуда ещё асуры смогли получить невероятные способности, что стали равными богам? Только вкушая плоды Древа и вдоволь напиваясь настоями из лепестков. С ограничения для них обладать определённым количеством плодов и лепестков, когда они ещё жили на Вторых Небесах, и началась эта вражда, совсем не нужная богам.       Борьба за обладание Небесами и Великим Древом стала поводом для движения асур в значимых областях людей. Как появление периода правления регента малолетнего императора Канси князя Обоя, который стал семенем раздора в верхушке властвующих советников и императора. Многочисленные обвинения, реабилитация, желание властвовать при дееспособном правителе государства ― последняя волна окутала его. Боги рассмотрели руку асур, крепко сжимающую плечо князя Обоя. К счастью, они пришли вовремя, но если для мирского государства всё закончилось благополучно, но что означает злоупотребление властью Вань Толо? Конфликт между богами, участвующими в миротворчестве? В этом случае невозможно. Ин Чжу, Сюань Син, Вань Толо и Гэинь Силянь хорошо ладили. Последний и вовсе тихоня, которому удалось попасться в руки асурам. Для него перерождение не новость ― он вечно молод.       Замыслы бывших собратьев боги разглядеть способны, но между собой на протяжении всего существования Вторых Небес у них оставались недомолвки.       Что испытывала на себе и Лие. Хотя она уже и потеряла надежду узнать всё без секретов, но мир людей таил не меньше тайн, которые возможно открыть. Поэтому её и тянуло к Зеркалам, показывающим земную жизнь во всех деталях. Поэтому она свернула с дороги и уверенно приближалась к группе выпивающих крепкие напитки.       Их живые разговоры, громкие удары кулаками о низкий столик, который казался удивительно прочным, вызывали тихие возмущения прохожих, но никто не отважился подойти. Даже хозяйка, подающая еду и напитки, стояла недалеко от шумных посетителей и, прося прощения, кланялась каждому, кого затрагивала эта сцена.       Бо Лие, подойдя ближе, сменила боевую походку на размеренную, будто прогуливалась по улице бесцельно и решила зайти перекусить.       ― Хозяйка, почему ты кланяешься с такими молящими глазами? Извиняешься за невкусные закуски? ― с приветливой улыбкой начала разговор Лие.       ― Ох, девушка, дело не в угощении, а в гостях, которые всё никак не могут уйти, ― покачала головой упавшая духом женщина.       ― А, они? ― повернулась Бо Лие в сторону звуков стучащих друг об друга глиняных чарок.       Ухоженная женщина преклонного возраста прикрыла глаза в знак согласия.       ― Так почему бы их не попросить уйти? Жители Судашэня должны быть доброжелательными, чтобы попасть сюда, значит, и эти молодые люди неплохие собеседники.       «Я уже вижу такого собеседника, с которым у меня и будет разговор. Хмельных мужчин можно прогнать ― уж эта женщина смогла бы, хоть и выглядит робкой. Но, святые мартышки, из-за этого Сицзян Чэна хозяйка и пальцем пошевелить не может. Если для неё он великий строитель Вторых Небес, то для меня ― пьяный Чэн шушу!» ― несмотря на беспокойные попытки женщины остановить Лие, она упорно шла в эпицентр шумного пиршества средь бела дня.       ― Хорошо проводите время, дорогие жители Судашэня? ― незатейливо, приветливо и громко начала она.       Мужчины, заметив новый объект для обсуждения и потенциального товарища по распитию ароматного вина, быстро прислушались к Бо Лие. Но их взгляды несколько омрачились, как только они увидели девушку.       Кто-то недовольно промычал, кто-то махнул рукой и продолжил обсуждать мягкие лепёшки местного приготовления, а кто-то потянулся за притягательным оранжево-красным напитком.       ― Господа слишком шумят в этом чудном заведении. Разве вам не стоило…       ― Мы не каждый день здесь сидим! Будь спокойна, красавица! ― стал жестикулировать молодой человек с заплетёнными в косу тёмными волосами. Он попытался встать, но его тяжёлая коса упала прямо в чарку соседа.       ― Негодник Чэнгун! Будешь платить! ― вспылил обиженный мужчина.       Бо Лие совсем не хотела, чтобы споры, кто виноват, отразились на хозяйке, и ринулась успокаивать мужчин. Но этого не понадобилось.       Тонкая грань между беззаботным весельем и агрессивным конфликтом рассеялась одним движением руки рядом сидящего смуглого мужчины. Только его жилистая большая рука накрыла раскрасневшийся нервный кулак обиженного, как накалённая атмосфера развеялась лёгким смехом.       ― Товарищи, вы можете разбавить скуку, это точно! Кажется, пора всем приняться за свои дела, ― слегка захмелевший неторопливый голос заставил всех напрячься.       Мужчины разного возраста и ранга, судя по одежде и манерам, стали поспешно собираться, будто были совсем не пьяны. Когда каждый отдал приятельский кивок смуглому мужчине, то, кроме него и Лие, в пяти чи⁷ никого не было.       ― Почему бы тебе не присесть, Бо Лие? ― Он не сводил с неё затуманенного взгляда.       «Шушу даже в таком состоянии помнит моё имя. Всё-таки он потрясающий, хоть любитель нарушить запрет!» ― иронично восхищалась Лие.       ― Может быть, лучше прогуляемся, господин Сицзян? ― подавая руку, обратилась она с надеждой на согласие.       ― Хозяйка не просит уйти, а со стола тут же уберут. Если уйду ― его займут его другие гости. Нет, благодарю.       Сицзян Чэн продолжал наслаждаться чаркой жёлтого вина, терпкий запах которого чувствовала Лие. Он вальяжно расположился на подушке и совсем не собирался вставать.       ― Мне всегда было интересно: вам не стыдно распивать вино в десяти домах от Дворца Верных Взглядов? Или это испытание на выдержку для господина Чжи?       Бо Лие не просто так затронула тему стыда и даже упомянула Чжи Хуэйсина. Две самые больные проблемы Сицзян Чэна обрушились на него двумя фразами.       После каждого нарушения правила, запрещающего распивать алкоголь богам, он жутко мучился несколько дней, даже не спал. На следующий день после очередного кувшина вина он всегда просил прощения у всех, кого только ни встречал. Лие так попала под почти пятьдесят извинений. С каждым разом это веселило её всё больше.       Да и кто же на Вторых Небесах не уважал и не почитал Чжи Хуэйсина? Даже будучи полноправными богами, небожители слепо доверяли свои мысли и чувства только Ему. Все новости Небес, включая достижения и провинности жителей, проходили через Чжи Хуэйсина. Что-то утаить от Него очень сложно, даже, скорее, невозможно. Поэтому Сицзян Чэн особенно быстро бежал к покоям смотрителя Вторых Небес и бился лбом о мраморный пол, пока его насильно не останавливали. Так, стыд и бесконечная любовь к Чжи Хуэйсину сочетались в гениальном строителе Сицзян Чэне.       ― А? Что ты там говоришь? Меня просят скорее приняться за чертежи? О, тогда другое дело, ― принялся торопливо собирать пустые чаши Сицзян Чэн.       ― Безусловно, это я и хотела сказать, ― прикрывая рот, сдерживала смех Бо Лие.       ― Хозяйка! Что же ты не убираешь со стола, гости уже уходят!       Сицзян Чэн нервно порылся в своём мешочке и положил один маленький плод Древа на салфетку.       Женщина в переднике уже подбежала, бросая благодарный взгляд на Лие.       ― Хватит? ― сдерживая икоту, проговорил Сицзян Чэн.       ― Да-да, господин небожитель, одного плода будет достаточно! Вы так благосклонны! ― залепетала хозяйка, не отважившись взять при госте бесценную оплату со стола.       Хоть и будучи прилично пьяным, он стремительно покинул заведение. Бо Лие вовремя успела его подхватить, чтобы тот не распластался на каменных плитах, по которым всё ещё расхаживали жители Судашэня. Бог, лежавший лицом на дороге, ― только этого не видели почитавшие небожителей Вторых Небес.       Бо Лие знала, что сыграет злую шутку, если зайдёт в парк Чайтэласу. Но другого способа довести захмелевшего Сицзян Чэна не было.       Даже несмотря на то, что там жил её приятель, Дворец Одиночества в Чайтэласу ― место заточения и запрещённого для неё бога.