Тридцать три желания

      — Что? Говори же? — не выдержала Бо Лие после непонятных звуков, доносящихся от «пьяного мудреца», идущего рядом. Учитывая поддержку Лие, он действительно шёл.       Прозвищем «пьяный мудрец» наградил Сицзянь Чэна Цзюй Туо, когда застал его сидящим на коленях перед покоями Чжи Хуэйсина. «Почтенный земной поэт Ли Бо¹ сам себя так называл, а я нареку тебя. Вылитый же!» — так болтун Цзюй иронично высказался, глядя на стыдливую физиономию строителя Вторых Небес. Услышав это, Жи Син, которого сопровождал Туо, тут же согласился и засмеялся, словно посмотрел представление сяншэн².       Так друг другу пересказывали апсары, пока собирали плоды древа Палияты. И Лие благополучно запомнила притчу нимф, которая оставалась историей о том, чего могло и не происходить.       Толчок локтем в бок притихшему Сицзянь Чэну оказался действенным.       — Прости такого глупого дядю! — выпалил он, потирая больное место.       — А, всё со своими прощениями. Они мне не нужны. Не скажу, что ты не виноват, но и ругать не стану. Можно понять такого рода поступки: сложная работа, обязанности как бога, да ещё и в родном доме поселились два шута. Один другого краше.       — Ха, а верно говоришь, — выдохнул Сицзянь Чэн и добавил более мягким тоном:       — Жить с Гуан Мином под одной крышей считается для меня крупной удачей в самом прямом смысле. А Сяньань само очарование, когда не делает глупостей. Так что жаловаться не смею.       «С Гуан Мином всё просто: сколько проблем приносит, столько и уносит и даже больше. Его удачливость всем на руку, кто находится рядом. Ли Сяньань же только организует всем проблемы. Как будто он сам не понимает: что правильно, а что нет. Делает что вздумается. Не могу понять, что здесь очаровательного. Наверное, это видит только Сицзянь Чэн. Тогда его провинности могут быть подобием отношению к запретам Ли Сяньаня?» — пришла к неожиданной мысли Бо Лие, когда они остановились у лавки и Сицзянь Чэн жадно наслаждался тёплой водой из носика глиняного чайника. Напившись вдоволь, Чэн, а вместе с ним и Лие поблагодарили хозяйку и хозяина и продолжили идти, оставляя за собой Судашэн.       — Объясни, зачем нарушаешь один из пяти запретов? — вопрос сам сошёл с губ Бо Лие. В ней проснулся интерес к этой теме совсем недавно, во время исповеди Мони Цзана.       Знать свои ошибки, раскаиваться, но продолжать их совершать. Серьёзно? Это тот самый путь страданий, который может привести к совершенствованию? Уважать тех, кто преступил божественный закон, но преспокойно вести их на эшафот? Не укладывалось всё это в голове у Лие. Куда тогда затерялись те постулаты, которые ей давали книги и окружающие её учителя и наставник?       «Нет, брат Цин Цзинь не может быть не прав. Это они ошибаются, идут не по тому пути. Но мы все боги и должны быть примером. А что делают они, и главное — зачем?» — всё не выходил у неё из головы этот вопрос.       Ответ стоял совсем рядом и мог развеять небо от туч сомнений. Но…       — А? Зачем? От скуки разве что.       Брови Сицзянь Чэна вместе с глазами вспорхнули на лоб, как только он взглянул на Лие.       — Всё в порядке? Ты меня пугаешь таким лицом. Вроде бы я сейчас не открыл новую вселенную.       Бо Лие встряхнула головой и слегка похлопала себя по щеке.       «У меня всё на лбу написано! Когда ко мне придёт хладнокровность? Но ведь я не ожидала такого простого ответа. От скуки, говоришь…»       — Очень необычный ответ на такой вопрос, — уголками губ изобразила улыбку Лие. — М-м-м, ты же в делах, как тебе может быть скучно?       — Я в этих делах уже много земных жизней. Видел, как начинается искусство строения, помогал и подсказывал, а теперь люди меня удивляют. Будто в способностях небесных сил на Земле не нуждаются. А значит, в советчики я тоже не гожусь. Только на небесах от меня есть прок. От этого и начинается та самая скука.       — Тогда можно сказать, что все поколения людей твои ученики. Дать ума стольким головам! Раз они свой навык развили до высокого уровня, из этого следует что-о-о? Твой труд не пропал даром. Неповоротливые птенцы стали изящными птицами. Тут радоваться надо!       — Младшая, твоя проницательность радует меня во всех твоих реинкарнациях! Но дело не только в этом, я же сказал, что это только начало скуки. Неужели ты забыла наши распорядки? Мы крутимся в одном колесе под названием гармония. И считаешь, что мы пришли к ней?       — Если не считать богов, у которых так и чешутся руки сделать не так, как нас учат с самого рождения, то вполне. Включая и тебя, кстати, — пренебрегая вежливостью, Бо Лие покрутила пальцем перед лицом Чэна.       — Всё никак не пойму, тебе днём и ночью это вбивали в голову, а?       — Ты про что?       — Про правильность бога. Что такое гармония, вот скажи мне?       — Это… когда разум и сердце идут рука об руку.       — Так. Теперь давай представим: будто я оказался под властью вина…       — Не «будто» — кто удерживает тебя от позорного приземления? Будь честен… А ты… как… это, — тянулись обрывочные звуки из губ Лие, когда на глазах Сицзянь Чэн преображался.       Ещё несколько секунд назад захмелевший бог затрясся всем телом, будто отряхнулся после ледяной воды. Слегка сбитые волосы в момент стали аккуратно убранными. Завсегдатай посиделок в винных лавках покинул общество Бо Лие. Самостоятельно на своих двоих присоединился седьмой бог богатства Сицзянь Чэн собственной персоной.       Лие встала, пригвождённая к земле. Чэн на несколько шагов ушёл вперёд, но развернулся, ни доли не понимая, почему она стоит.       — Чего глаза на лоб полезли?       — Ты… Ты мог нормально идти! Какой был смысл ломать комедию? — подлетела ветром к нему Бо Лие, прищурив глаза.       — Хотел убедиться, что Цин Цзинь вырастил порядочного бога. Ха-ха-ха, — замотал головой от смеха Чэн.       — Понятно. Ещё не отошёл. Сделаю вид, что так и надо. Ты про гармонию хотел рассказать. Лучше что-то путное расскажи, а не хорохорься понапрасну.       — Да! Так вот, я вкусил чудотворный напиток…       — Надеюсь, твой организм это слышит, а то он не знает.       — Хватит ёрничать, Лие! Так вот, — особо подчеркнул Сицзянь Чэн, — я выпил. Сердце полностью удовлетворено, оно счастливо вторит: «Молодец, Чэн. Ты должен подумать и о себе!» А что говорит разум? «Ты плохой бог, Чэн. Иди и проси прощения у других порядочных богов, а ещё лучше стой на коленях во Дворце Верных Взглядов». Это не гармония.       Бо Лие не могла удержаться, когда Чэн стал тонким голоском говорить о сердце и хриплым басом о разуме, так что щёки разболелись от такого взрыва эмоций. Такой талант пропадает на Вторых Небесах.       — Давай, смейся! Но кто сказал, что так и есть на самом деле? Да, разум именно это и говорит. А сердце солидарно с разумом. В моём случае оно разуется за меня и сразу же велит сделать, так как считает нужным разум. Понимаешь? Когда они воюют на одной стороне, то это и есть гармония. Теперь ты.       — А что я? — вытирая мокрые от смеха глаза, удивлённо спросила Лие.       — Что говорят твои сердце и разум? — нетерпеливо настаивал Чэн.       — Ну… Разум хочет довести тебя до Дворца Одиночества и уложить в кроватку, а сердце… Эм… Ничего? — сама в итоге вопросила она.       — Совсем? А как же почитать книжки с любимым братцем?       — Следи за языком, дядя! — смутилась Лие и отвернулась прочь.       «Не краснеть, не краснеть. С чего тут можно краснеть!» — вторила она себе.       — Значит, хочешь ты того, чего сама признать не можешь. Все чего-то хотят. Мне вот любопытно, чего хочет твоя сестра. Частенько не видно её совсем. Сходить с Небес так часто нельзя, тогда где она может быть? Со мной и при прошлой твоей жизни не особо вела беседы, но хоть могли парой слов обменяться, а сейчас кивнёт, не удостоив своим вниманием, и управилась. Тут и сердце, и разум не поймёшь. А сама она всё знает: хочет и делает. Так что она больше похожа на бога, живущего в гармонии, чем ты. Хотя и прибавляет штрафные наказания себе.       — Не надо нас сравнивать! Мы — разные! — вмиг охолодев, воскликнула Лие. — Тем более она совсем не стремится избавиться от страстей… Тут и о принадлежности к божественной сущности ещё стоит подумать…       — Всё-таки думаешь о ней? — плавно перешёл Чэн на острую тему для Бо Лие.       — Не спрашивай. Лучше промолчу. Брат говорит, что мне не нужны лишние волнения, — отмахнулась Лие.       — Брат, брат… Ох, честно говоря, твоя собачья преданность восхищает и… забавляет.       — А что в этом смешного?       — То, что ты возишься круглые дни с поручениями. Причём не со своими. О, это уже лишнее…       Бо Лие смутили фразы, сказанные Сицзянь Чэном. Она предпочла досчитать до десяти. Три раза. Чтобы не отпускать на волю свою дурную натуру.       Они приближались к парку, который при входе встречал приятно пахнущими деревьями с широко раскинутыми ветвями. С них ниспадали крупные нежно-голубого оттенка соцветия, похожие на гроздья винограда. Бо Лие вспомнилось, как она в первый раз попробовала этот земной фрукт, будучи гостем во владениях Вань Толо. Так и всплыл образ бога, вечно опаздывающего с отчётностью.       «Дошёл ли мой наказ до безучастного господина Вань? Буду думать, что та апсара ответственна. А то что я скажу брату?»       — Эй, куда ты улетела? — окрикнул её старый знакомый. — Вдохни! Почувствуй, как ци очищается от всего скверного. — Через несколько глубоко направленных вдохов в глазах Сицзянь Чэна уже был совсем другой блеск. — Наконец-то я полностью в строю. Это всё моя гармония. Вот так это работает.       — Всё твои сказки, — сразу же возразила Лие. Её нос распознал среди сладковатого запаха более неприятный, похожий на гниение в самой яркой стадии, — и она сразу поняла, что к чему.       — Твой нос вкусил «ароматы» гинкго³, вот ты и вылечился.       Глициния с пышными кистями цветов при самом входе в парк была посажена не случайно — на Небесах так быстро течёт для неё время, что кажется, будто она постоянно цветет. Приторно-сладкий запах её соцветий отвлекает от душащих нос ароматов, исходящих от гинкго, которых здесь немало. Приятно в этом случае только глазу: нежно-голубые цветки чередуются с ярко-жёлтыми листьями, по форме напоминающие веера на длинной ножке. Вдоль тропинки распускаются глицинии, а поодаль виднеются гинкго, на которые лучше смотреть издалека.       Лекарственная гинкго — это одно из многочисленных видов растительности парка Чайтэласу, которые пользуются спросом у всех жителей Вторых Небес и особенно — у лекарей-ашвинов. Шан Фатан, рассказывая Лие разные премудрости, не раз упоминал, что брат и сестра одного имени неспроста стали ашвинами. Они настолько выдающиеся целители, что имеют ценнейшие знания, как применить все известные целебные растения. Как ни странно, но инициатива высадить их на территории Чайтэласу и ухаживать за ними принадлежала не Жоу Жуаням — самим лекарям, а Ли Сяньаню. Гуан Мин как-то обмолвился, что тот таким образом сыскал прощение в давнем происшествии.       — Попадание в яблочко, как говорят среди простых людей. Пойдём, ты же здесь не была в этой реинкарнации, — рука Сицзянь Чэна позвала Лие за собой.       Они быстро прошли через ряды услужливо встречающих гостей Чайтэласу глицинии и вступили вглубь высокой длинной арки. Вглядываясь в узоры полупрозрачных стеклянных стен, Бо Лие различала причудливые образы: то женщину с вазой, то лицо ребёнка, то вовсе человеческую фигуру, атакованную витиеватыми узорами. Это пространство напоминало картинные галереи из книжек.       У Лие даже был пунктик в своём списке мест, которые ей хотелось бы увидеть, — заглянуть в самую большую картинную галерею. Для неё оставалось важным понять, как люди могут творить настолько невероятные вещи и при этом вести порочную, по мнению богов, жизнь.       «Ещё столько дней мне ждать! Я скорее испущу дух, чем застану этот момент! Только забываю о Зале Зеркал — и снова. Легче добиться разрешения, чтобы спуститься на Землю…» — от таких мыслей в Бо Лие чуть не зажглась самая безумная идея в её скромной жизни. Она вовремя переключила своё внимание на тот самый сад камней, который предстал перед ними после красочной арки. Про него рассказывал как-то Гуан Мин.       Бо Лие специально стала считать камни, которые смогла увидеть, ступая на бамбуковую дорожку. Она вела прямо до ворот. По другую сторону от горе-счетовода располагались первые храмовые постройки Дворца Одиночества.       — Четырнадцать. Их всё-таки четырнадцать! Ох, я надеялась, что увижу пятнадцатый⁴, — удручённо опустила голову Лие.       — Не переживай, ты такая не одна. Я вот сейчас тоже не вижу, — сильно сощурил глаза Сицзянь Чэн, переводя взгляд с камня на камень.       — Ты-то точно не самый просветлённый, особенно после посиделок в Судашэне.       — Перестань, перестань, не мучай меня!       Бо Лие нигде не видела такое странное убранство территории перед дворцом: большая площадка хаотично усеяна камнями, мхом, песком, редкой зеленью. Но больше удивили её два одиноких дерева возле главных ворот, склонившие свои кроны к самому проходу. Издалека они уже вызывали восхищение.       — Зачем они там стоят? Деревья же выделяются среди этих каменных молчунов. Нарушают композицию, как ни посмотри.       — Их здесь вырастили для создания тени. Нередко кто-то стоит у ворот и ждёт, пока его впустят. Пусть хоть в прохладе стоит.       — А ты явно мыслишь в нужном русле! Сам придумал?       — Нет, одна очень смышлёная богиня, — пустил смешок Сицзянь Чэн.       — Сестра Дэлунь, мудрейшая покровительница бобов Цза Цзухуанг?       — Ты.       — Пф-ф-ф, да ну.       Но удивляла не сама мысль о том, что посадить деревья для прохлады — это идея такой незначительной фигуры, как Бо Лие, а то, какие именно исполины хранили вход в вечно закрытый для неё Дворец Одиночества. Ствол одного дерева выглядел белоснежным на фоне остального пейзажа, даже листва на его ветвях переливалась серебристым оттенком. Другое же стояло, будто само находилось в тени, тёмный смолистый ствол был точно чернильной кляксой парка Чайтэласу. Даже листья оказалось сложно рассмотреть на фоне общей картины дерева.       Бо Лие поняла, что многое пропустила, не наблюдая ранее такие интересные места Вторых Небес.       Цин Цзинь чуть ли не ежедневно запрещал ей переступать границу владений «одиночек». Он особенно серьёзно предупреждал её после инцидента с Залом Зеркал. Бо Лие до настоящего момента не смогла бы понять, что в её голове позволило довериться первому встречному и нарушить правила Чжи Хуэйсина. Цин Цзинь объяснил это особенностью того самого встречного — Ли Сяньаня. А старик Чжун Фэнь посоветовал быть впредь осторожнее и осмотрительнее: «Не имей дела с теми, кто искажает использование одной из шести основ ци. Сосредоточишь хоть одну из У-юнь к омрачнению, и основы, на которые ты будешь направлять ци, перестанут действовать правильно. Большой риск испытывать на себе такое!»       Бо Лие знала, что Ли Сяньань направляет ци на язык. Так что его речь может показаться волнующей и притягательной независимо от того, что он скажет. А самое важное, что безусловно веришь во всё, что вышло из его уст. Но кто знал, что он использует свою силу на ней? Даже она сама не уверена, что пошла на поводу, слушая магнетический голос господина Ли. Хотя все сделали эту версию истинно верной. Поэтому ей строго-настрого запретили ходить в Чайтэласу, где, собственно, и находилось место проживания и по совместительству место заключения Ли Саньаня.       Лие сама не стремилась видеться с этим небожителем. Всё-таки он крупно подставил её. Неугомонные мысли вертелись в то время одна за другой: «Зачем он сделал это? Почему именно меня Ли Сяньань упорно приглашал пройти в Зал Зеркал вместе с ним, как будто от этого зависела моя жизнь? Какова вероятность, что такой поступок с его стороны совершён неслучайно и со злым умыслом?»       Хотя прошло достаточно времени, чтобы успокоиться и принять всю ситуацию, но Бо Лие стоило сконцентрироваться в саду камней, как в мозаике её сознания выделилась пустота оставленная встречей, которая заставила волноваться сердце. Тот пронзающий взгляд, то настойчивое и в это же время любезное приглашение, та манящая за собой фигура и, наконец, тот низкий голос с хрипотцой, который только добавлял очарование всему облику Ли Сяньаня.       Услышав своё имя среди плавающих бесформенных образов, Лие вернулась в сад Чайтэласу, к слегка обеспокоенному Сицзянь Чэну.       — Всё в порядке? Я уже подумал, что у тебя наступил ступор из-за подобного отношения ко мне, — тень смущения скользнула на его лице.       — О чём ты?       Совершенно не понимая, что к чему, Бо Лие заметила, что они находятся уже совсем близко к сёстрам-деревьям. Но самое удивительное то, что прямо к ним статной походкой шёл молодой человек приятной наружности, с крайне аккуратно зачёсанными назад волосами, что сразу же насторожило её. Всем своим видом он пытался скрыть, что осуждает такое появление Сицзянь Чэна. Но долг дворцового слуги при богах обязывал его изображать приветливость, хотя бы в малой доле.       Насколько Лие знала: в парке Чайтэласу и конкретно во Дворце Одиночества просили дозволение жить часть потомков рода Сюань-у, которым уже не было места в библиотеке Шан Фатана и среди избранных помощников отшельников Фэнь. Они избавились от своего вида непригодного для жизни на Вторых Небесах и стали самыми преданными помощниками трёх богов-«одиночек». Этот обаятельный слуга строгих нравов, который был больше похож на небожителя, чем Сицзянь Чэн и Бо Лие, вместе взятые, как раз происходил из рода Сюань-у.       Он не спешил ринуться к вернувшемуся богу и спокойно двигался навстречу прибывшим гостям. Крайне уважительный поклон ожидал Сицзянь Чэна, когда они встретились, без малейшего намёка на лесть.       «Понятно, почему здесь тихо. Просто все помощники во дворце передвигаются лёгкими шагами. Никто не несётся, словно индийские слоны от роя пчёл, как, например, в доме Вэнь. Или не выпрыгивают из-за угла, как в Нэндане. А здесь действительно можно расслабиться!»       — Господин Сицзянь, во владениях присутствует ещё один гость, — стремительно склонил голову ближе к Чэну представительный мужчина. Да ещё нарочно подальше от Лие, оглядывая её с головы до пят.       — Да? Кто же без предупреждения заявляется в Чайтэласу? К Гуан Мину? — заинтересованно обратился к нему Сицзянь Чэн. Его лицо выглядело ожидающим, будто такое случается не в первый раз, но и самого гостя нужно ещё угадать.       — Пришли снова за семенами белого сандала⁵, — отрезал помощник.       Бо Лие увидела, как покровитель строительства дрогнул, слегка сдерживая нахлынувшую усмешку.       — А-а-а, конечно. Незачем мне каждый раз говорить о таком роде посетителях, — без колебаний выпалил Сицзянь Чэн.       Благородный помощник не просто обратил должное внимание на гостя, но и совсем изменился в лице. Теперь его напряжённое лицо смутило Бо Лие вконец. Ей хотелось драматично крикнуть, как самых лучших постановках театра кабуки: «Что здесь происходит?»       — Меня проводит госпожа Бо. Ступай, — на выдохе сказал Чэн.       Рука Лие вновь оказалась в объятиях руки Сицзянь Чэна, только теперь он вёл её. Помощнику оставалось уйти дальше от ворот, предоставив своего господина гостье.       — Не слишком ли резко ты с ним поступил, дядя? — беспокойным тоном вопросила Бо Лие, поглядывая на уходящего вдаль потомка рода Сюань-у.       — Если так не сказать — не отстанет. Минутой больше и он бы точно свёл одно к другому, а стыдно будет мне.       — Неужели он может высказать тебе за посиделки с вином?       Губы Сицзянь Чэна вытянулись в тонкую линию, а веки разочарованно сомкнулись. Он предпочёл не отвечать на ироничное высказывание Лие, и они в тишине подошли совсем близко к высоким вратам.       Бо Лие не ожидала, что они будут настолько высокими. Под кронами деревьев-сестёр очень удобно осматривать вход в обитель «одиночек». Она оценила идею своей прошлой реинкарнации.       — Всё ты шутишь над бедным дядей. А к твоему сведению, благодаря мне маленькая Бо может наблюдать мои творения, — с чувством собственной важности заметил Чэн.       — Ты прав, но всё равно я не могу войти.       — Понимаю, но навестить Гуан Мина или меня никто не запрещал тебе, верно?       — Господин Сицзянь, — смиренно улыбнулась Лие, посмотрев прямо в глаза Сицзянь Чэна, — я не могу и не хочу обманывать Цин Цзина. Тем более, судя по всему, у вас уже есть гость…       «…который по неловкой встрече с помощником очень важный и к тому же тайный. Неужели Чжи Хуэйсин захаживает почитать глупые сборники Гуан Мина? Глупости. Но это точно кто-то значимый».       Настойчивый взгляд Сицзянь Чэна обратился прямо на неё.       — Что ты уже там придумала? Забудь. Лучше думай о себе, чем о каких-то гостях. Хорошо?       — Ты… Не выставляй себя стариком Чжун Фэнем, не твой образ. Совсем.       — Маленькая богиня, я, вообще-то, беспокоюсь о твоей душе. А то мечешься как не в своей тарелке. Может, все молчат, но я скажу, что… — Настроение Сицзянь Чэна вдруг резко изменилось: его глаза тревожно забегали, и он стал ужасно торопиться.       Голос из-за ворот, который уже стоял в ушах, предвещал встречу с замечательно приставучей личностью. Оттого и Чэн передёрнулся, скорее всего, — так подумалось Лие.       — Ай! Вот зачем мне эти проблемы! Скажи, Луян, когда уже меня оставят в покое. О! — выскочил как чёрт из табакерки Гуан Мин. Вслед за ним из потрескивающих ворот показалась круглолицая апсара. Её веснушки, которые усеяли всё лицо, напомнили Лие, откуда она. Девушка служила во дворце Шан Фаната. Причём была одной из ближайших помощниц.       — Великие Будды услышали меня! Не зря вспоминаю о тебе весь день! — с показной экспрессией бросилась Бо Лие к молодому человеку, губы которого невольно расплылись в улыбке.       — Сочту за комплимент, — протянул Гуан Мин. — Да, тебе определённо нужен провожатый обратно. Обязательно нужен.       Он молча поприветствовал старшего «соседа» и изящно подхватил Лие под локоть.       — Хорошая компания, чтобы сбежать, — сказал шёпотом Мин.       Златовласый юноша, которой был только внешне похож на ровесника Бо Лие, повёл её обратно той же дорогой, что она и пришла.       — Мы ушли! Вернусь, когда в доме будет чисто! — в своей любимой манере, не глядя собеседникам в лицо, бросил вслед Гуан Мин.       Бо Лие только успела отдать прощальный поклон Сицзянь Чэну, пока её не утащили из Чайтэласу.       — Помни, что я тебе сказал… В следующий раз мы это обсудим от крупинки до крупинки! — донеслись беспокойства Чэна. Причём их было крайне необычно слышать от того, кто не отдавал предпочтение углублению во внутренний мир.       В связи с такого рода странностью Бо Лие всё же запомнила их разговор. Но в данную секунду бо́льшая «странность» имела форму и весьма симпатичную внешность и к тому же тащила её побыстрее от дворца трёх богов.       — Не знала, что ты такой чистоплюй, — прервала акт молчания Лие, от которого, скорее, пахло неловкостью.       — Да, один вид грязи я особенно не переношу, — отрезал непоседливо Гуан Мин       — Тебя Цза Дянь заразила этим хроническим чистоплюйством? — усмехнулась Бо Лие.       — О, нет, вид пыли всё ещё умиротворяет меня. Не делай глупый вид. Как будто не знаешь про гостя.       — А кто он?       — Много знаешь — хуже медитируешь!       — В той поговорке по-другому говорилось…       Бо Лие уставила удручённый взор прямо на Гуан Мина.       — Не могу я, хоть защекочи меня до потери сознания!       — Ладно, пойдём другой дорогой. Зачем тебя зовёт учитель Шан?       Мин сузил глаза и слегка прикусил нижнюю губу.       — Только не говори… — не выдержав его задумчивой паузы, выпалила Лие.       — Да! Давай лучше обсудим, почему ты не носишь чётки, которые тебе подарил старик Чжу, — непринуждённо сказал Гуан Мин, словно они с начала встречи обсуждали обыденные вещи.       «Он выглядит напряжённо. Возможно, я влезла вообще не в своё дело. А какое тогда моё дело? Если все забыли, то я тоже живу на Вторых Небесах и являюсь богом, как и они. Что за притеснение. Даже спросить уже что-то нельзя. Ц, так и быть».       — Вот идём мы с тобой так близко, и я каждый твой волосок на голове могу рассмотреть. Никогда бы не подумала сказать, что мне нравятся твои лохмы! Ты их в золоте искупал, что ли?       — Тогда бы я тебя не выносил из Чайтэласу… А вообще, мне нужно хоть куда-то направлять ци. Тем более многие говорили, что для моего лица это подходящий цвет.       — Серьёзно? Я и забыла, всегда вижу тебя таким. Оказывается, ты так глупо тратишь свою энергию. Мог бы придумать что-то получше.       — Забавно. А ты во что вливаешь свой ци, в ноги? Чтобы бегать по поручениям братца? — залился смехом Гуан Мин с собственной шутки.       — Пустоголовая обезьяна! Что ты сказал?       — Смелая такая только со мной, да? Ладно, насладись, я разрешаю.       — О чём с тобой можно поговорить? Всё постоянно сводится к тому, что я тут несмышлёная. Тебя же, как значимого советника, зовёт учитель Шан, будешь решать глобальные проблемы. Важная птица! — погладила несуществующую бородку Лие и прикрыла глаза, как это делают задумчивые старцы.       — Не такой я и важный! — не заставил себя ждать Мин, который не понимал таких хитрых уловок и думал, что это чистой воды оскорбление его золотой головушки.       «Наивный. А ещё что-то про меня болтает. Если ему с полной серьёзностью скажут, что кто-то побрил его налысо, то он сразу напугается и начнёт верещать. Зато других тыкать он горазд. Мы точно не общались в моей прошлой жизни…»       — Слушай, маленькая богиня, я совсем не хочу туда идти! Если бы все возникшие СИТУАЦИИ решались одна за другой — то нет вопросов. А в такой обстановке уж лучше весь день слушать стишки Сяньаня, чем ТАК помогать нашим священным животным на Земле.       Бо Лие молчала, не смея спугнуть разогнавшегося Мина. Как только вулкан выпустит все свои пары, то начнётся извержение — это точно про господина Гуана.       — Лучше бы они занялись тем, что случилось десять небесных дней назад. К твоему сведению, эту лисицу убили ни за что ни про что! Беспредел! Даже пропажа Сюань Сина не особо кого-то заботит… Хотя все просто решили, что он, не предупредив, продолжил выполнять Прошение у тридцати трёх. Но его время нахождения на Земле-то истекает. Ох…       «Я, конечно, знаю, что погибла лисица, занимающая главную должность в их клане священных животных, — Ху Сюэин. Молилась за неё в храме души. Но подробностей, как всегда, мне никто не рассказал. Так её ещё и убили…»       — Но что я хотел сказать! Все вокруг делают вид, что ничего особенного не произошло. Умерла и умерла, её душа вернётся с новорождённым на Небесах лисёнком. Ну отлично! Так держать! Ничего, что на Ху Чжэн теперь не взглянешь без чувства вины. И как прикажете перед ней стоять, мне — богу: «Прости, нам было настолько всё равно, что мы решили вовсе не заботиться о смерти твоей сестры». Так, что ли?!       Последнее Гуан Мин кричал в широту поля, усеянного злаками. Они уже стояли на нейтральной территории, но всё равно такие слова лучше не произносить, даже будучи среди пустынных полей без единой души.       — Тише. Я не могла предположить, что ты так обеспокоен смертью лисы. Прости.       Бо Лие выглядела как виноватый щенок, который мордочкой упёрся в плечо хозяина и ждёт прощения. Это позабавило Гуан Мина, и его пыл понемногу охладел.       — Ху Сюэин. Её звали Ху Сюэин. Вы раньше ладили, помолись о ней ещё раз, — с раздражением указал Гуан Мин.       — Хорошо, раз ты так говоришь. Слышишь, будет по-твоему!       Бо Лие знала, что Мин не сокрушается также по каждому поводу, не бьётся в приступе истерики из-за каких-то мелких несправедливостей. Его сложно вывести из себя, но если это случится, то он предпочтёт прожить свои чувства в одиночестве. Но Лие не могла оставить того, кто знает, что от громких речей никто не воскресит ту самую Ху Сюэин, которую ждёт младшая сестра. Ничего не произойдёт. Всё будет идти тем же чередом. И в конце концов все смирятся и будут дальше жить свои бесконечные жизни.       — Мне нравится, что ты такая, какая есть. Определённо. Пойдёшь со мной? Хочу, чтобы ты тоже слышала, что происходит. Как тебе идея? Или хочешь с братцем Цин чистить дощечки с летописанием? — с игривой улыбкой подмигнул Гуан Мин.       — А-Мин, если тебе гораздо лучше, то будь добр — закрой свой замечательный рот, — не растерялась Лие перед уже ставшей обыкновенной шуткой Мина о «бесконечной любви маленькой богини и её наставника». Из его уст она звучала так глупо и вставлялась в разговор совершенно нелепо, что уже не трогали Бо Лие.       — Я знал, что ты не откажешь своему приятелю. Скажу по секрету, что моё дело, скорее всего, будет связано с Залом Зеркал, — таинственно шепнул Гуан Мин.