влечение

— Скоро Рождество! — торжественно начинает свою речь Сокджин, когда все усаживаются за большим круглым столом в углу кафе. — Угомони свой пыл, Рождество только через месяц, — ворчит Юнги и глубже кутается в свою безразмерную толстовку, пытаясь уснуть. Чонгук, судя по его ежесекундным непрекращающимся зевкам, абсолютно с Юнги солидарен. Нехрен было их вытаскивать в такую рань. — Если быть точнее, то осталось только двадцать шесть дней, — недовольно пыхтит Сокджин, складывая руки на груди. — И мы собрались, чтобы обсудить нашу ежегодную предрождественскую поездку. Если не решим всё сейчас, потом мест уже не будет. Это праздники: люди планируют свои выходные за полгода. — Давайте, прежде чем ты продолжишь, все закажем себе кофе, — вяло предлагает Хосок, сонно залипая на чонгуковские гланды. Тот даже рукой свою распахнутую варежку не прикрывает. Хотя, стоит признать, что гланды у Чонгука розовые и миленькие. — Да, мне точно нужен огромный стакан чего-то забитого сливками и глюкозой. Сокджин даже не успевает возразить, потому что все моментально вскакивают из-за стола и устремляются к невысокой девушке за прилавком. — Бесхребетные нытики, — выплёвывает им в спину Сокджин и тяжело вздыхает, поднимаясь. Он всегда успеет высказать этим недотёпам, что он о них думает, так почему бы сначала не побаловать себя свежим горячим латте. — Ты не можешь пить чай, когда тут предлагают столько сортов кофе, — слышит Сокджин ворчание Чимина, когда подходит ближе к друзьям. — Я ненавижу кофе, — морщится Тэхён. — Никакой сахар его не спасёт в моих глазах. Поэтому отвали и дай мне заказать мой чаёк. Юнги оборачивается и нечитаемым взглядом буравит Тэхёна. — Кажется, теперь ты исключён из его завещания, богохульник, — вставляет свои пять копеек Хосок и пытается отпихнуть Чонгука, чтобы сделать заказ раньше. — Я не откажусь от своих слов даже если ты запретишь пьяные обнимашки, — с каменным лицом сообщает Тэхён Юнги. Намджун и Чимин закатывают глаза на развязавшуюся драму. — Теперь я не хочу спать. Негодование выдавило сонливость. — Спасибо, Тэхён, — довольно улыбается Сокджин. — Пожалуйста, продолжай в том же духе. В этот момент Хосок проигрывает Чонгуку в битве за очередь: тот с хихиканьем отталкивает его, и Хосок налетает на Юнги. Разборка набирает новые обороты. — Как же я скучал по вам, ребята, — саркастично заявляет Намджун, но никто его не слушает. Он добавляет несколько безэмоциональных смешков, забирает свой заказ у начавшей закипать сотрудницы и сваливает обратно за столик. — Теперь у меня есть видео того, как Юнги бычит на Хосока, — сообщает довольный Чимин, присоединившись к Намджуну следующим. — Я добавлю его в новогоднюю подборку. — Мы так никогда ничего не решим, — тяжело вздыхает Сокджин, подойдя к ним. — Кому-нибудь вообще есть дело до того, чем мы будем заниматься перед Рождеством? — Можем просто поехать в тот же комплекс, что и в прошлом году. Снимем домик, — пожимает плечами Намджун. — В прошлый раз всё равно все напились ещё по дороге. Мы так и не добрались до массажного кабинета… — Мы и в этот раз не доберёмся, — огорчает его Чимин. — К тому же, ты сам в прошлый раз отказался выходить из дома, пока мы все играли в снежную бойню. — Это называется «снежки», — фыркает Сокджин. — На улице было холодно, — кривит лицо Намджун, окунаясь в непрошеные воспоминания. — На улице была зима. Рождество всегда зимой, Намджун. В этот раз тоже будет холодно, — закатывает глаза Чимин. — Решено, — Сокджин хлопает ладонями по столу. За его спиной Хосок вздрагивает и ошпаривает пролившимся кофе кончики пальцев. — Поедем туда же. О, кстати, ты как раз там ещё не был. — Вы о чём? — интересуется Хосок, присаживаясь рядом. Он с шипением дует на обожжённую кожу и мысленно корит себя за свою пугливость. Остальные тоже подтягиваются, устав выяснять отношения. — О планах на Рождество. — Думаем поехать туда же, куда и в прошлом году, — поясняет Чимин. — Там были клёвые камины, — вспоминает Чонгук. Хосок хмурится, заметив тарелку с огромным куском торта у него в руках. — Юнги разжигал огонь в прошлом году. — И Намджун выкинул туда свой паспорт, — скалится Тэхён. — Зачем об этом вспоминать? Я же просил всё забыть, — ноет Намджун и роняет голову на стол. — Если так подумать, то все эпичные моменты прошлого Рождества так или иначе связаны с Намджуном, — задумчиво сообщает Чимин. — И всё было настолько масштабно, что я, кажется, включил в прошлом году в свою подборку все моменты… — Я был бы не против туда вернуться, — говорит Юнги. — Там клёвый массажный кабинет. — Точно, — поддакивает Чонгук с набитым ртом. — Подождите, — вскрикивает ошарашенный Намджун. — Кто-то всё-таки добрался до массажа?

***

В итоге одержимость Намджуна массажем побеждает. Сокджин радуется, что они пришли хоть к какому-то решению, а остальные лишь пожимают плечами. — Он сойдёт с дистанции ещё по дороге, — сообщает Чонгук Хосоку вроде как по секрету, когда все расходятся и они идут на автобусную остановку. — Рождество для него — особенный праздник. А ещё он единственный из нас, у кого нет прав. — Учитывая его ловкость, я бы сам заплатил ему, лишь бы он никогда не садился за руль, — ворчит Хосок. — Вот куда ты прёшься? Почему ты опять идёшь ко мне? Хватило же у тебя денег на чёртов торт. А я видел, какие там ценники. Так что разворачивайся и топай домой. — Меня спонсировал Тэхён. — Ты в курсе, что ты — содержанка? — А ты не завидуй, что у меня это так хорошо получается, — хмыкает Чонгук и хлопает глазами. — Ты же пошутил про дом, да? Хосок прожигает Чонгука ненавидящим (ну он пытается) взглядом и направляется к подъехавшему автобусу. — Хосок? — в голосе Чонгука прорезается паника. — Ты же не серьёзно? Чонгук подрывается следом. Ну, а Хосок, как всегда, не может ему отказать. Как-то так в безотказном состоянии Хосок и проводит всё своё свободное время. Чонгук безостановочно вьётся где-то под боком, рассказывая невыносимые истории о Тэхёне или Чимине, заваливается на ночёвки и вообще как-то брезгует понятием личного пространства. В какой-то момент на Хосока снисходит пугающее озарение: он не может вспомнить, когда Чонгук в последний раз притаскивал с собой в довесок ещё и свой ноутбук. В какой из многочисленных вечеров компьютер превратился для него в лишний балласт? — Мы действительно стали друзьями, — хмыкает Хосок, а дремлющий у него под боком Чонгук согласно мычит в ответ. У Хосока пропадают проблемы со сном. У Хосока пропадают проблемы с лишними мыслями. Тяжело ждать от каждого подвоха и постоянно напоминать себе о том, какой ты жалкий, когда рядом смеётся Чонгук. Или увлечённо что-то рассказывает, не заботясь о том, вникает ли Хосок в смысл сказанного. Или обиженно дует губы, когда Хосок превращается в маленький комок ворчания… — Он это несерьёзно, — негодует Чимин в день поездки. Стоящие по бокам от него Чонгук и Хосок недоверчиво хмыкают. — Кажется, это будет довольно тяжёлая поездка, — вздыхает Чонгук и плетётся в сторону машины. — Это проклятье, что он выпал именно нам. — Хэй, Намджун, — хихикает Хосок и взмахивает рукой в знак приветствия. Намджун отзеркаливает движение и пьяно хихикает. — Смотрю, твой праздник уже начался. — Рождественская пора. Только раз в году можно это ощутить. — Да-да. Мы всё это уже слышали неоднократно, — ворчит Чимин. — Залезай уже, пожалуйста, на заднее сиденье. — Остальные уже, наверное, на полпути к комплексу… — А музычку включим? — громко интересуется Намджун. — Я притащил с собой диск с рождественской подборкой для вашей ископаемой магнитолы. — Любой каприз для вас, только веди себя спокойнее, — ворчит Хосок, усаживаясь за руль. — Надеюсь, без Марайи Кэри, — интересуется Чонгук, садясь рядом с Хосоком и принимая диск из рук Намджуна. — Какое Рождество без Марайи Кэри? — возмущается Намджун. — Ну понеслась, — бубнит себе под нос Чонгук, включая плейлист, и обращается к Хосоку уже чуть громче. — Будь готов к тому, что после тридцатого повтора тебя начнёт подташнивать на словах «всё, что я хочу на Рождество — это ты». — Почему? — искренне удивляется Хосок. — Мне нравится эта песня. Его нервы сдают уже после десятого круга. — Сколько можно? — вскрикивает он, морщась от завываний Намджуна. — Это не рождественская подборка! Это одна песня, записанная на диск миллион раз! — Теперь понимаешь, почему мы разыгрывали, с кем он поедет? — Существует столько песен о Рождестве! Вроде «Ласт Крисмас». Можно было включить всё творчество Синатры, и никто бы даже не заметил подвоха! — Я, конечно, понимаю, о чём ты, — Чонгук виновато шмыгает носом. — Но я уже вхожу в фазу, когда плохо настолько, что даже хорошо. — Только не говори мне, что сейчас и ты начнёшь подпевать… — Кстати, — сообщает Чонгук, прежде чем присоединиться к хору Намджуна. — Зря мы посадили Чимина назад. Кажется, Намджун его уже споил.

***

— Запиши, пожалуйста, себе куда-нибудь на будущее, — хрипит Хосок Сокджину, стоит им только увидеться на месте. — Я больше никуда не поеду ни с одним из них. Намджун за его спиной сетует на холод и заходится мелкой дрожью. — А где Чимин и Чонгук? — интересуется Тэхён. — Они снаружи купают друг друга в снеге, — с каменным лицом сообщает Хосок. — Намджуна они тоже разок закинули в сугроб, и, кажется, с него хватит. — Снежная бойня! — радостно вопит Тэхён и бежит к выходу. — Я же говорил, — вздыхает Сокджин. — Это снежки. — О нет. Поверь мне, это бойня, — округляет глаза Хосок. — Кстати, куда делся Юнги? Сокджин опасливо косится в сторону Намджуна. — Вы ехали целую вечность, поэтому он решил начать свои выходные с массажа. Но сразу предупреждаю, это на другом конце комплекса. — Нахер массаж, — стучит зубами Намджун. — Мне нужен обогреватель и много-много пледов. И где-то в рюкзаке у меня был термос с глинтвейном. — Я думаю, нам тоже нужно выпить, иначе я свихнусь, — говорит Хосок. — Я с тобой полностью согласен, — вздыхает Сокджин. И они выпивают. Намджун угощает их глинтвейном из своего термоса. Потом оказывается, что в чемодане Намджун вёз вовсе не одежду, и тогда Хосок, Сокджин, а также присоединившийся к ним мокрый с головы до ног Чимин, нажираются так, как могут только люди, пережившие сильный стресс. — Я теперь ненавижу Марайю Кэри, — пьяно возвещает Хосок, забравшись с ногами на стол. — Никогда не думал, что буду ненавидеть Марайю Кэри. Тебя, что, послал к нам сатана? Почему ты рушишь жизни людей? — Ты сошёл с ума, — ворчит Чимин и хватается за хосоковскую лодыжку. — Слезай со стола. Тащи свою задницу обратно к людям. — Я тебя ненавижу, слышишь, ненавижу, — переходит на крик Хосок, тыча в Намджуна пальцем. — Ты хуже Гитлера! — Ты несёшь откровенную херню, — сообщает Чимин и всё же стаскивает Хосока. — Кто вообще знал, что ты можешь нести такой бред. — Да он постоянно несёт бред, — неожиданно заявляет только что вошедший Чонгук, стряхивая снег с макушки. — Типа всё время. — Давайте, вы не будете начинать, — закатывает глаза Сокджин и делает глоток вина. — Мы сейчас на каникулах, ребят. Никаких ссор, никакой битой посуды. Иначе пойдёте спать на диванчик около ресепшена. Чонгук пожимает плечами и втаскивает за собой Тэхёна с покрасневшим носом. Хосок хочет вмешаться и объяснить, что Сокджин вообще ничего не понял, но в этот самый момент Чимин впихивает ему в руки банку пива, и как-то эта тема сама собой забывается. Вскоре к ним подкатывает и Юнги (расслабленный и довольный), и тогда тусовка разгорается на всю катушку. Кто-то вытаскивает колонку и врубает музыку. Намджун разбивает графин в припадке то ли танца, то ли эпилепсии. Чимин подначивает Тэхёна станцевать стриптиз: тот снимает штаны, а под ними оказываются ещё одни (все разочарованы). Чонгук таскает Юнги на своей спине, пока тот изображает придурковатый вертолёт. А на Хосока находит необъяснимый жор, который молниеносно подхватывает и Сокджин. Они вытаскивают жребии и смотрят кому какая комната досталась для ночлега. И пока Тэхён кружит Чимина в хаотичном вальсе от радости совместной ночёвки, игнорируя разочарование от соседства в их бро-царстве ещё и Намджуна, Хосок пытается делать вид, что всё нормально. Подумаешь, Чонгук будет спать в другой комнате. — Мы с тобой можем устроить утреннюю обжираловку, — радостно сообщает Сокджин, которому выпала та же комната, что и Хосоку. Аппетит как-то сразу пропадает. — Я спать, — возвещает Юнги сразу же, как узнаёт, что будет спать вместе с Чонгуком. — Не шуми сильно, как вернёшься. Чонгук показывает пальцами знак окей, а Хосок, не желая больше нагнетать в своей голове катастрофу, отвлекается на Намджуна и его сумбурные рассказы. Следующим сливается Чимин, сославшись на усталость. Тэхён грустно смотрит ему в след, словно лишённый смысла жизни, и тяжело вздыхает. — Всё, наша комната идёт спать. — Что за чушь, — фыркает Намджун. — Мы остаёмся и пьём дальше. — Нет, Намджун. Мы идём спать. Пожалуйста, — скулит Тэхён, развалившись на ковре недалеко от камина, и цепляется за его штанины. — У меня всё крутится и вертится перед глазами. И, кажется, я сейчас блевану. — Я ещё не п-яный, — возвещает Намджун с заплетающимся языком и заваливается в сторону (к счастью, Чонгук успевает словить его до того, как он упадёт на Тэхёна или прямиком в камин). — Мне нуж-а добавка. А ты иди и спи. — Может, мне кто-нибудь поможет? — хрипит Чонгук, пытаясь унять Намджуна, вышедшего на новый уровень взбудораженности. Хосок хихикает и плюхается на пол у дивана рядом с недовольным Сокджином. Они оба отрицательно качают головой: один в приступе весёлости, а второй из чистого принципа. Чонгук фыркает и бормочет что-то о том, что Намджун единственный, чью тушку он не осмелится поднимать. — Вы видели эти сиськи? Кажется, он качается больше меня. — Выглядит внушительно, да, — безразлично соглашается Сокджин. — А теперь дотащи его спать. Уверен, как только его голова коснется подушки, он сразу же отрубится. — Я, наверное, не дойду, — вздыхает Тэхён. — Только не блюй на ковер, господи помоги, — ворчит себе под нос Сокджин и всё же с кряхтением поднимается с насиженного места. — Ты тащишь Намджуна, а я Тэхёна. — Они вместе? В большой комнате? — Я не п-йду спать. Я хачу т-нцевать, — заявляет Намджун, пошатываясь, отчего Чонгук тоже начинает спотыкаться. — Да, скинем их на Чимина, а там пусть сами разбираются. Тэхён моментально зеленеет, стоит только поставить его на ноги. Хосок пугливо поджимает под себя ноги, переживая, что тот споткнётся о них и это будет последней каплей. — Я буду здесь, если кто-то решит вернуться, — сообщает Хосок во всю глотку и открывает новую банку пива. Оно пенится и оседает на пальцах липкими дорожками. Хосок хихикает над навеянными воспоминаниями и облизывает подушечки пальцев. — Что смешного? — интересуется Чонгук и с кряхтением присаживается рядом. — Да так. Вспомнил кое о чём. Где Сокджин? Чонгук задумчиво разглядывает банку пива в хосоковских руках (возможно, он понимает о чём Хосок) и отвечает негромко: — Он пошёл спать. Сказал, что Намджун его доконал. — Не могу его винить, — посмеивается Хосок. — Намджун слишком пьян для кого-то настолько трезвого, как Сокджин. — Мне было весело за ним наблюдать, — Чонгук прикрывает рот ладонью, чтобы заглушить собственные смешки. — Потому что ты тоже пьян, — Хосок пихает Чонгука в плечо, и они оба прыскают со смеху. — Но не так сильно, как ты. Или Намджун. Хотя уверен, что ты мог бы ещё дать ему фору в безумных поступках. Чонгук поворачивает голову, чтобы увидеть реакцию Хосока, и сталкивается с ним взглядами. Хосок улыбается мягко, опустив голову на диван: его волосы разметались по обивке, словно призывая зарыться в них пятернёй. Он не отворачивается. И Чонгук забывает, о чём они только что говорили: вместо этого он тонет в темноте бездонных зрачков. Хосок немного нервно хихикает, и Чонгук невольно отзеркаливает. Между ними повисает почти физически ощутимое напряжение, а может быть Чонгук просто слишком много думает. Его взгляд падает Хосоку на губы. Те слегка приоткрываются в удивлённом вздохе, и Чонгук судорожно сглатывает вязкую слюну. Их разговор оборвался так резко, и Чонгук не думает, что в состоянии вспомнить, о чём была речь. В голове пустота. Чонгук только сейчас понимает, что привык рассматривать эти губы в своих карандашных зарисовках. Тем временем Хосок следит за его взглядом. Хосок им напуган, но одновременно и безобразно зачарован. Чонгук ведёт себя достаточно странно для того, чтобы породить такие же странные мысли в хосоковском разуме. Ему кажется, что Чонгук наклоняется чуть ближе, будто околдованный, но Хосок не отшатывается. Он выжидает. Он жаждет продолжения, и пока в груди бешено колотится сердце, Хосок задерживает дыхание. Так быть не должно, но он слишком пьян для того, чтобы здраво оценивать происходящее. Поэтому, когда Чонгук становится ближе ещё на несколько сантиметров, Хосок движется ему навстречу. Они сталкиваются губами, и Чонгук моментально вцепляется Хосоку в шею, притягивая его ещё ближе. Он сразу вовлекает его в требовательный поцелуй, и Хосок безропотно поддаётся, поскуливая ему в рот от наплыва безумных эмоций. Их сносит, вытравляя разум за границы досягаемости. Моментально исчезают треск дотлевающих углей в камине, комната, их домик в лесу, весь мир. Они остаются наедине друг с другом и этим поцелуем. Хосок неуклюже заваливается вперед, упираясь ладонью в грудь Чонгука. Жар его тела ощущается даже через одежду, и Хосок испытывает необъяснимую потребность чувствовать ещё больше. Он подползает ближе, отставив банку с пивом куда-то в сторону, и под удивлённый вздох Чонгука забирается к нему на колени. Хосок забывает, как дышать носом, но даже это не мешает ему целовать Чонгука: он лучше задохнётся в его объятьях, чем остановится хоть на секунду. Ладони Чонгука сначала находят себе место на хосоковской талии, но затем следуют выше к лопаткам. Чонгук предплечьями надавливает на спину Хосока, прижимая его ближе к себе и запирая в кольце собственных рук. Чонгук везде. У Хосока голова от этого идёт кругом, но преисполненный необъяснимой алчности, он жаждет всё больше с каждой секундой. Он растекается по чонгуковской груди, оттягивает тонкие прядки на его затылке, покусывает губы: делает всё, лишь бы момент ощущался максимально реальным, не подавляемый дымкой алкогольного опьянения. Хосок резко вздрагивает, когда слышится непонятный грохот. Он моментально слетает с чонгуковских коленей и хватается за свою банку пива. Чонгук ошарашенно оглядывается по сторонам, не понимая, что вообще произошло, пока Хосок вползает на диван и укладывается там, словно всегда там и лежал. — Блять, — шипит Сокджин с другого конца комнаты, и Чонгук приподнимается, чтобы выглянуть на него из-за дивана. — Сраный комод. Что за дебильная планировка. — Всё в порядке? — осторожно уточняет Чонгук. Сокджин оглядывается удивлённо и хмуро его разглядывает. — Ты ещё не спишь? — Да, мы тут болтаем, — отвечает Чонгук, отмахиваясь в сторону Хосока. — Мы? — удивляется Сокджин, не видя за спинкой, кто развалился на диване. Хосок поднимает руку, давая знать о своём присутствии, и садится так, чтобы его было видно. Он представляет, как может выглядеть после обмена слюной с Чонгуком, поэтому продолжает попивать пивко без намёка на остановку. Лишь бы Сокджин не запалил. И, видимо, они выглядят слишком странно, чтобы Сокджин пошёл дальше по своим делам. — Вы что, подрались? — недоверчиво уточняет он. Хосок практически давится пивом, продолжая держать банку у рта. — Нет, — отвечает Чонгук, но затем бросает взгляд на Хосока, и, блять, какой же он взъерошенный и покрасневший. Наверняка и сам Чонгук выглядит не лучше. — Точнее мы хуебесились, да. Но это было несерьёзно. Сокджин закатывает глаза и качает головой. — Повзрослейте уже, — и уходит в туалет. — Мы, блять, были на волоске, — хрипит Хосок, стоит тому скрыться за дверью. — Тебе ведь досталась комната с Сокджином? — взбудоражено интересуется Чонгук и, схватив Хосока за запястье, тянет его на себя. — Пойдём быстрее. — Что, зачем? — Хосок торопливо следует за ним, хоть его ноги и заплетаются от количества выпитого. — Мы всё-таки идём спать? Я бы ещё посидел… — Тихо, — шикает Чонгук и заталкивает Хосока в спальню, из которой недавно вышел Сокджин. — Ляг и притворись, что уснул. — Что? — Хосок недоуменно хлопает глазами и делает ещё один глоток пива. Чонгук больше не разменивается на объяснения: вместо этого он падает на кровать и растягивается звёздочкой. — Ты же в курсе, что ты должен спать с Юнги сегодня? — спрашивает Хосок в пустоту, ставит банку на тумбочку у изголовья и, махнув рукой, укладывается под боком Чонгука. — Боже, как ты вообще умудряешься занимать столько места на двуспальной кровати? Может подвинешься? — Так и задумано, — шикает тот. — Закрой глаза и выжди момент. Только не усни. Ой, что-то всё кружится. — Ничего не понимаю, — мямлит Хосок, но смежает веки, сонно причмокивая. Возможно, он даже уснёт до того, как Чонгук начнёт выяснять отношения с Сокджином. — Просто отлично, — слышится недовольный голос со стороны двери пару минут спустя. Сердце в груди Хосока гулко ударяется о рёбра, но он замирает и весьма успешно вживается в роль спящего человека. — Чонгук. Ты развалился на нашей кровати. Иди спать к себе. Хосок слышит какое-то невнятное мычание, после чего громкий звук шлепка. И аханье Сокджина. Хосок из последних сил пытается не заржать и не выдать себя, представляя, как Чонгук мог дать отпор. — Завтра тебе будет за это стыдно, — шипит Сокджин и звучание его шагов постепенно становится всё тише, пока не слышится звук закрываемой двери. — Так, ну и для чего всё это было? — шепчет Хосок, выждав несколько долгих мгновений с ухода Сокджина. Чонгук выдыхает на смешке. — Я думал, ты действительно уснул. — Спасибо, ты тоже был весьма убедителен. И всё же? Хосок даже в ночном сумраке замечает, как Чонгук пожимает плечами, после чего переворачивается на бок и пододвигается к нему чуть ближе. Они оба укладывают головы на подушки, раз надобности создавать отсутствие свободного места больше нет, и устраиваются поудобнее лицом к лицу. — Я просто хотел остаться наедине. В голосе Чонгука звучит страх и настороженность. Понимание этого пронзает Хосока насквозь. Он вглядывается в очертания чонгуковского лица и пытается понять, что же стало причиной беспокойства. — Ты думаешь, что я против? — Что вообще происходит? — шепчет Чонгук вопросом на вопрос. Они замолкают. У Хосока нет ответа. Он и сам не понимает. Ему и самому не по себе от того водоворота эмоций, что беснуются в его сознании. Чонгук сдвигается чуть ближе: словно невзначай, словно подбирая более удобное положение. И для Хосока это куда больше, чем шаг в пропасть. — Блять, — выдыхает он едва слышно и тянется к Чонгуку за поцелуем. И Чонгук мгновенно на него отвечает. Хосок начинает свой поцелуй сразу с агрессивного безумного темпа, пытаясь заглушить голос разума в своей голове. Он не хочет беспокоиться из-за странности происходящего и не хочет, чтобы Чонгук беспокоился об этом. Пусть все страхи останутся на завтрашний день. Сегодня же он хочет Чонгука так сильно, что почти верует в то, что это единственно правильное решение. Хосок перекатывается на спину, увлекая за собой Чонгука, и практически ударяется затылком о тумбочку. — Так, неувязочка, — смеётся ему в губы Чонгук и перетаскивает его на середину кровати, при этом показушно играясь мышцами. — Какая же ты заноза в заднице, — ворчит Хосок и, приподнявшись на локтях, кусает Чонгука у основания шеи, при этом слегка всасывая кожу. — Ауч. Чонгук шипит от боли и отбрасывает Хосока обратно на подушки. Тот улыбается опасно, прищурив глаза. Чонгук кратко рычит на эту блядскую картину, раскинувшуюся перед ним, и набрасывается на Хосока с продолжением. Он удобно устраивается между ног Хосока и вжимает его в кровать всем своим весом. Хосок просто не может не почувствовать этот каменный стояк Чонгука. И если раньше его легковозбудимость лишь удивляла, то теперь она действует на Хосока опьяняюще. И какой же Чонгук горячий. Хосоку явно нужно почувствовать гораздо больше. — Сними футболку, — хрипит он, отвернув голову от таких жизненно необходимых губ Чонгука. Хосоку нужны эти поцелуи, но почувствовать голую кожу Чонгука под своими ладонями, возможно, сейчас нужно немного больше. Чонгук на просьбу никак не реагирует. Лишившись губ, которые можно целовать, Чонгук просто переходит с лобызаниями на хосоковскую шею. Его руки оглаживают бока и живот Хосока, и, наверное, можно было бы оставить всё прямо так, ведь это до ужаса приятно, но… — Блять, футболка, Чонгук. Футболка, — хнычет Хосок, шкрябая ногтями по чонгуковской пояснице, и пытаясь задрать его одежду чуть выше, почувствовать чуть больше. Чонгук упорно играет в глухого и продолжает играться с хосоковским телом, доводя его до исступления. Хосоку начинает казаться, что тот бы послушался, не будь его занятие таким увлекательным. Поэтому Хосок кладёт ладони на чонгуковские щёки и поднимает его голову выше, стараясь обеспечить себе доступ к незащищённой коже. Чонгук хлопает глазами недоумённо, а Хосок сверкнув довольной улыбкой, снова ставит на его шее засос, при этом сильно прикусывая кожу. И пока Чонгук чертыхается в очередной раз, Хосок по слогам повторяет: — Фут-бол-ка. — Блять, — шипит Чонгук, наконец стягивая с себя футболку и отбрасывая её куда-то в сторону. — Можно было и нормально попросить. — Ты не понимаешь по нормальному, — фыркает Хосок и спешно притягивает Чонгука к себе. Тот в отместку толкается тазом. Член Хосока мгновенно начинает страдать от тесноты нижнего белья и нехватки внимания. Хосок вскидывает бёдра, стараясь найти как можно больше точек соприкосновения. — Мы же не ограничимся только поцелуями? — судорожно шепчет он. — Умоляю, скажи, что нет. — Понял, принял, — отвечает Чонгук и поднявшись с Хосока для того, чтобы ухватиться за его ширинку. — Мог бы и не надевать джинсы. — Не сидеть же мне в трениках, как тебе, — парирует Хосок, приподнимаясь на локтях и наблюдая за Чонгуком. — Очень полезно, между прочим, — сообщает тот, резким движением сдёргивая штаны Хосока до колен. — Ну извини, что у меня не было в планах закончить этот вечер дро… ох, блять. Чонгук невольно облизывает пересохшие губы, наблюдая за тем, как его ладонь проходится по Хосоковскому стояку. Он собирает капли предэякулята и размазывает естественную смазку по всей длине. Чонгук сглатывает накопившуюся во рту слюну и задирает хосоковскую футболку для того, чтобы наклониться ближе и покрыть мокрыми поцелуями его поджарый живот. — Только не говори мне, что всё идёт к минету, — шепчет Хосок на судорожном выдохе. — А ты имеешь что-то против минетов? — интересуется Чонгук, поцелуями поднимаясь всё выше, задирая футболку Хосоку уже до самых ключиц. — Я… Хосок заторможено хлопает глазами, словно в попытке сморгнуть нечёткость взгляда. Он зарывается пальцами в волосы Чонгука на затылке и притягивает его ближе. Чонгук улыбается слишком властно для пиздюка, который всего лишь управляет сейчас хосоковским оргазмом. Ладно, возможно Хосок готов признать, что Чонгук царь и бог его персонального мирка на эту ночь. — Кажется, я не имею ничего против. Чонгук улыбается ещё самодовольнее, чем до этого, и проводит языком по хосоковским губам. Тот выдыхает в ответ и тянется за полноценным поцелуем, но Чонгук лишь слегка прикусывает кожу у его подбородка. — Знаешь, вообще я думал о двойной дрочке. — Я вообще нихрена не понимаю сейчас, — перевозбуждённый Хосок снова сильно кусает Чонгука за шею, но тот даже звука не издаёт в этот раз. Только его ладонь сжимается на стояке Хосока чуть сильнее. — Тип… вот так, — себе под нос поясняет Чонгук, стягивая своё нижнее бельё, и Хосок сначала даже не уверен, а с ним ли он разговаривает. Но как только Чонгук прижимается своим членом к его члену и начинает размашисто их надрачивать, Хосоку сразу становится как-то на это поебать. Хосок кусает губы и царапает чонгуковские плечи в попытках сдержать стоны, задавить их в собственной глотке. Он зажмуривается, пытаясь немного абстрагироваться от происходящего, сбавить обороты, но удовольствие внутри него закипает с невероятной быстротой. И Хосоку даже не нужно видеть Чонгука перед собой, чтобы осознание их близости ударяло по последним крупицам его разума. — Что ты делаешь? — хихикает Чонгук, заваливаясь вперёд, когда Хосок неожиданно хватает его за запястье свободной руки и тянет его ладонь к своему рту. — Я сейчас буквально на грани от того, чтобы застонать во всю глотку, и если ты не хочешь, чтобы наше с тобой совместное времяпрепровождение стало всеобщим достоянием… Чонгук сжимает губы, сдерживая хохот. Он осторожно убирает влажную чёлку с хосоковского лба, пока Хосок пощипывает кожу на его запястье и раскрывает глаза в отчаянном и умоляющем взгляде. Сердце Чонгука затапливает придурковатой нежностью: той самой, с которой невозможно совладать. Он вырывает свою руку из хосоковской хватки, но лишь для того, чтобы взять ладонь Хосока в свою, переплести их пальцы и держать крепко-крепко. Чонгук наклоняется как можно ближе, глотая возбуждённое хосоковское дыхание. Ловит помутневший взгляд Хосока своим, и толкается бёдрами, вновь создавая трение их членов. Когда из рта Хосока всё же вырывается невнятный скулёж, Чонгук сокращает между ними последние миллиметры и глушит стон в поцелуе. На языке оседает вибрация чужого голоса, и Чонгук готов проклясть любого находящегося в этом чёртовом доме за то, что не может наслаждаться этим на полную громкость. Хосок стискивает коленями чонгуковские бёдра, кусает его губы и полосует плечи и шею ногтями свободной руки. Хосок полностью отдаётся моменту, поэтому оргазм приходит к нему не как что-то закономерное, а скорее обрушивается неожидаемой волной эйфории. Чонгук сжимает его ладонь в своей ещё сильней и кончает следом с тихим гортанным рыком. — Я сейчас усну, — первое, что говорит Хосок, отдышавшись. — А ещё я чувствую, как ты своим животом размазал всю сперму, и я не собираюсь нести за это ответственность. Чонгук, тяжело пыхтящий до этого Хосоку в плечо, заливается неконтролируемым хохотом. — А чего ты ржёшь. Я не пойду в ванну. Не дай бог там опять Сокджин. Или какой-нибудь Тэхён блюёт. И я вхожу такой весь в сперме: «Здравствуйте, дрочка сегодня удалась на славу. А это мой друг, он просто попал под обстрел. Не обращайте на нас внимания». Поэтому давай сюда свою футболку, в прошлый раз изгадили мою. Теперь изгадим твою. — Ты нормальный, нет? — Чонгук со смехом щипает Хосока за бок, после чего скатывается с него и устраивается рядом, натянув штаны. — То, что твоя футболка задрана до подбородка, не значит, что она чистая. Она уже проиграла сражение. — Твоя валяется на полу. — Уверен, пол здесь чистый. А ещё твой чемодан в этой комнате: ты можешь переодеться. — Блять, — чертыхается Хосок и сдаётся. — Самый пиздец в том, что это та же самая футболка, что и в прошлый раз. — Ты прикалываешься. — Нет, я серьёзно. Она проклята, видимо. — Вау, спермо-проклятье. Мощная штука. — Заткнись, — Хосок вытирает белёсые пятна на своём животе и швыряет в него футболку. — Просто порадуйся и закончи свои дела побыстрее. — Никогда не стирай эту футболку. Будет о чём вспомнить одиноким зимним вечером. — И ты спрашивал, нормальный ли я? Блять. А тут, наверное, теперь пахнет сексом, да? Потными телами, всей хернёй. Спермой. — Я открою окно. — Не смей, я же сдохну от холода. Чонгук, серьёзно, не открывай… — Я буду твоим одеялом. Нет, я буду твоим Джейкобом, — сообщает Чонгук, с трудом распахивая окно, при этом оставляя тучу отпечатков на стекле. — Каким, нахер, Джейкобом? Спи уже, бесишь. — В «Сумерках», когда Белла замерзала в горах… — Ой, блять, ты ещё и «Сумерки» смотрел. Я сделаю вид, что вообще не понимаю, о чём ты. Просто притворись одеялом и усни. Не надо притворяться Джейсоном. — Джейкобом. Хорошо, — хмыкает Чонгук, заваливаясь обратно на кровать и притягивая Хосока к себе для объятий со спины. — Побуду твоей большой ложкой. — Побудь. Только накрой меня ещё нормальным одеялом, а не только собой. — Ты такой ворчливый, что пиздец, — жалуется Чонгук, пока накрывает их обоих. — Словно и не кончал пару минут назад. Разве ты не должен стать после этого ласковым и нежным? Что за херня? — Мой мозг живёт по другим правилам, а я хочу спать. А ты никак не дашь мне уснуть. И моя футболка испачкана в твоей сперме. У меня много поводов для недовольства. Чонгук тяжело вздыхает. Ему очень хочется продолжить перепалку, особенно учитывая, что хосоковское ворчание куда больше веселит и возбуждает, чем злит. Но всё же он находит в себе силы промолчать и не ответить очередной шпилькой. Вместо этого Чонгук покрывает лёгкими поцелуями тыльную сторону хосоковской шеи. — Хорошо, спи, — Чонгук оставляет ещё несколько поцелуев за ухом. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — с улыбкой на лице желает ему Хосок и забывается глубоким сном.