влечение

Во рту помойка. Обезвоженная, обесточенная пустыня-помойка. Хосок причмокивает, отчего язык ощущается куском скрипящего пенопласта. Неприятно пиздец. Ещё и в висках пульсирует. Хосок мысленно обещает себе, что это последняя пьянка в его жизни. Покачиваться на волнах дремоты с каждой секундой становится всё неприятнее, поэтому Хосок заставляет себя распахнуть глаза и оценить мир новым взглядом. Взглядом замыленным, лишающим картинку красок и яркости. На вид всё максимально такой же отстой, как по ощущениям. И возможно, Хосок немного ненавидит Намджуна за количество привезённой выпивки. Ещё и жарко. Кто бы знал, что Сокджин так любит обниматься во сне. Хосок обязательно ему отомстит. Например, испортит его утреннюю обжираловку. Он оборачивается, готовясь пугать соседа своим хмурым видом, и давится воздухом. Оказывается, обниматься любит далеко не Сокджин. У нас тут Чонгук обнимается с утра с Хосоком в кровати, а ещё у него обнажённые плечи, и какого хера. Хосок расталкивает его, отчаянно пытаясь не поддаться панике, и дожидается, пока взгляд у того не станет более или менее осмысленным. — Какого чёрта ты тут спишь? Ты должен был спать с Юнги! — шипит он. Чонгук ошалело хлопает глазами и недоуменно рассматривает хосоковскую переносицу. — А я знаю? — хрипит он сонно: словно рычит, и от этого у Хосока по спине пробегаются мурашки. — Наверное мы так напились, что все заснули там, где упали, — и похуистично смежает веки. — И ты случайно упал ко мне в кровать? Голый? Чонгук резко распахивает глаза и удивлённо таращится на оголённые плечи и ключицы Хосока. По его лицу сразу заметно снизошедшее на него озарение. Хосок моментально краснеет и натягивает одеяло до самого подбородка. Чонгук переводит недоуменный взгляд на хосоковское лицо и моргает заторможенно. — Если тебе интересно, то я чувствую, что мои штаны всё ещё на мне, — неуверенно начинает Чонгук. — Так что у нас всё в пределах разумного прошло. — Я бы не был так уверен, — ворчит Хосок и поворачивается на спину, чтобы потянуться с мягким хрустом суставов. — Вообще ничего не помню. — Ты был в хлам, да, — Чонгук причмокивает губами и отводит от Хосока взгляд. — Мы оба были, чего уж тут. Чонгук трёт лицо ладонями и торопливо садится, опуская ноги с кровати. Он в смущении потирает шею и ёжится, ощущая, как внутри начинает бурлить нечто среднее между стыдом, чувством вины и разочарованием в самом себе. Палитра эмоций выходит весьма однообразной, но собственный эмоциональный аспект — это последнее, о чём Чонгуку сейчас хочется думать. — Ты не видел мою футболку? Надо одеться до того, как кто-нибудь решит нас разбудить… чёрт, так холодно! Зачем тут открыли окно? — Не знаю, но буду тебе очень признателен, если ты его закроешь. Тогда-то Хосок и замечает: пока Чонгук быстрыми перебежками устремляется к окну, зябко ёжась от дующего со стороны окна ветра. Он закрывает окно и разворачивается, опуская взгляд в пол и морща переносицу. Неловкость с каждым мгновением увеличивается, а Хосок давится воздухом от нахлынувшего удивления. — Твоя шея… Чонгук хмурится и неосознанно проводит ладонью по горлу, прежде чем подходит ближе к зеркалу и бросает взгляд на своё отражение. Из его груди вырывается невесёлый смешок, пока Хосок за его спиной затаивает дыхание. Вся кожа от ключиц и практически до самого подбородка покрыта фиолетовыми метками. Чонгук даже замечает отпечаток зубов. В голове моментально вспыхивают размытые воспоминания о резких вспышках боли, которые подначивали действовать быстрее и отчаяннее. Блять, да Хосок живого места на нём не оставил. — Пиздец, — Чонгук снова невесело хихикает и оборачивается с широко раскрытыми глазами. — Хосок, это пиздец. С таким же успехом мы могли бы просто выйти к остальным с огромной табличкой «угадайте, кто трахался». — Извини, — Хосок медленно, но верно заливается краской. — Я раньше никогда не замечал за собой таких увлечений. — Я помогаю тебе раскрыться, — хмыкает Чонгук. — И что мне теперь делать? Это будет сложно оставить незамеченным. — У меня вроде был где-то свитер с высоким горлом. Можешь его взять, — Хосок подавляет зевок и поднимается с кровати. — Только найди его сам, пожалуйста. А я пока найду свою футболку. Чонгук машинально пробегается взглядом по оголённому хосоковскому торсу, и у того всё внутри живота скручивается от этого ненавязчивого изучающего взгляда. Хосок с трудом подавляет желание прикрыться руками и отворачивается, рыская глазами по полу в поисках своей потерянной футболки. Она находится скомканная недалеко от кровати. Хосок осторожно её поднимает, с самого начала ощущая, что-то тут не так. — Блять, — его лицо перекашивается, и он резко отбрасывает футболку в ближайший угол. — Она вся в сперме. Какого хрена? Это не смешно, — он бросает озлобленный взгляд на Чонгука, — она реально в говно. — Ну, — хмыкает тот. — Ты хотя бы вчера кончил. Есть повод для радости. У Хосока начинает дёргаться глаз. — Ищи свитер молча, пожалуйста. Давай, сейчас обойдёмся без твоих остроумных комментариев. Чонгук показывает фак его лопаткам, стоит только Хосоку отвернуться. — У тебя все шмотки на несколько размеров меньше моих, — Чонгук взмахивает найденной водолазкой с длинным горлом. — Он меня облипнет так, что все мышцы будут скульптурно выпирать. — А это разве плохо? — бездумно удивляется Хосок, шарясь в собственных вещах. — А если начать думать головой, а не членом? — Серьёзно? — Хосок округляет глаза и резко оборачивается к Чонгуку, размахивая вещами. — И это говоришь мне ты? Ты? О том, что не стоит думать своим членом? — Закрыли тему, — ворчит себе под нос Чонгук и надевает водолазку, с явным усердием пропихивая голову через горловину. — Дай угадаю. Мои волосы превратились в наэлектризованный пиздец? — Угадал, — фыркает Хосок и в свою очередь останавливает выбор на растянутой и помятой белой футболке (но зато чистой). — Успокойся уже. Никто даже не обратит внимание на то, как выглядишь. Уверен, все ещё спят. Чонгук страдальчески вздыхает, но всё же угрюмо кивает, соглашаясь с ним. — Ты вообще можешь себе представить, что Намджун уже встал, учитывая, сколько он вчера выжрал? Он точно будет спать до ужина, — хмыкает Хосок и открывает дверь, уверенно выходя в общую гостиную. Там шум и гам. И все в сборе. Намджун подливает в свой чай что-то явно алкогольное из серебристой фляжки. Сокджин, развалившись на диване, пожёвывает сразу несколько сэндвичей, блаженно прикрыв глаза. Тэхён и Чимин пытаются отдавить друг другу ноги под обеденным столом, пока хмурый Юнги сонно за ними наблюдает, зевая во всю глотку. Но тут замечают новоприбывших и наступает тишина. Хосок с подозрением оглядывает замолкших ребят, оторвавшихся от завтрака, и его сердце пропускает несколько ударов. Все взгляды сосредотачиваются на Чонгуке, и Хосок не знает: должно это его успокаивать, или напротив нервировать ещё больше. — Что ты на себя напялил? — взрывает смехом Чимин, и все словно отмирают. В комнате сразу поднимается безумный гомон, а Хосок с облегчением выдыхает. Он косо поглядывает в сторону Чонгука и замечает, как тот покрывается красными пятнами и скрещивает руки на груди в неуклюжей попытке защититься. — Кто-то слишком умный открыл окно в комнате, и я, блять, замёрз, — никто не реагирует на его оправдания, Намджун даже начинает лупасить кулаком по столу, не в силах сдержать свои эмоции. — Это была вынужденная мера. — Ты выглядишь словно презик, у которого отрезали верхушку, — сквозь истерический смех заявляет Тэхён, и Сокджин давится слюной от неожиданности. — Очень смешной и несексуальный презик. Хосок пытается сохранять серьёзное лицо, но его губы невольно начинают подрагивать. Чонгук замечает это и закатывает глаза. — Вы все ведёте себя так по-взрослому, — ровным сухим тоном подмечает он, но все продолжают игнорировать его слова (но не его вид). — Это водолазка Хосока. Это не мой стрёмный гардероб, а его. — Мне так жаль. Хосок, будь готов теперь перейти на оверсайз, — Хосок не сдерживается и начинает хихикать, услышав это замечание от Юнги. — Он её растянул. — А это нормально, что я вижу его соски? Чонгук резко вскидывает руку и показывает всем присутствующим средний палец. Брутально хмурит брови и ворча себе что-то под нос удаляется в их с Юнги комнату. Ну, в ту самую комнату, где он должен был провести свою ночь. Но не провёл. Хосок давится смехом и ёжится от пробежавших вдоль позвоночника мурашек. Улыбка остаётся на его лице, но глаза тускнеют. Он невольно прячет взгляд, волнуясь, что кто-то заметит эту разительную перемену, но все вокруг слишком увлечены подтруниванием, чтобы замечать что-то ещё. В итоге Хосок сдерживается от соблазна втянуть голову в плечи и заныкаться в тёмный угол, и вместо этого подсаживается за кухонный стол рядом с Юнги, по пути хватая коробку с хлопьями и чистую тарелку. — Как голова? — спрашивает у него Сокджин с дивана. Хосок добавляет своей улыбке нотку неуверенности и пожимает плечами. — Вроде, нормально. Подай, пожалуйста, молоко. — Я вчера когда вышел в туалет, вы были в сраку. Ты полулежал на диване, и при этом тебя качало так, что мне казалось, ты сейчас полетишь кубарем на пол. И отпиздили друг друга, если ты помнишь. У Хосока в голове вместо тривиальной траурной музыки начинает играть белый шум. — Не было такого. Мы даже спать вместе легли. — Сокджин пинается во сне, — словно между прочим вклинивается Юнги. — Я Чонгуку этого не прощу. — И вы пиздились. Даже если ты этого не помнишь, это ещё не значит, что этого не было. Я прав? — Нет, ты не прав, — вздыхает Хосок. — Я положу Чонгука спать с Сокджином, причём вальтами. Если Сокджин вдарит пяткой ему прямо в лицо, то можно будет умирать счастливым. — Юнги, ты злой, — Хосок мимолётом на него отвлекается, затем возвращая всё внимание к Сокджину. — На чём я должен поклясться, чтобы ты поверил, что мы с Чонгуком не дрались? — Настоятельно не рекомендую на библии, — встревает Намджун, активно работая челюстями. Все оглядываются на него в удивлении. — Мы живём в эпоху атеизма. Такие клятвы ничего не значат. — Намджун, ты нормальный? Это оборот речи, никто в здравом уме в двадцать первом веке вообще не будет верить в клятвы, — Сокджин закатывает глаза. — И я слышал возню. И Чонгук сам мне во всём признался. — Признался? — хрипит Хосок, забывая о своих хло́пушках. — О да, — Сокджин скрещивает руки на груди и самодовольно запрокидывает голову. — Он сказал, что вы пиздились. — Окей, — торопливо соглашается Хосок, лишь бы только они тут не стали разбирать альтернативные варианты. — Наверное так и было. Я просто не помню. — Легко сдаёшься, — подмечает Юнги. — Слабак. — Однажды я посажу вас друг напротив друга, и вы будете так сидеть до тех пор, пока не решите все свои проблемы, — Чимин тычет пальцем в сторону Хосока с другого края стола. — Нет никаких проблем, да как же вы достали уже, — Хосок швыряет ложку в тарелку и немигающим взглядом встречает взгляд Чимина. — А ещё вы якобы не пиздились, — вставляет свои пять копеек Сокджин. — Шах и мат. Хосок закатывает глаза, а Юнги продолжает ворчать о том, как он ненавидит Чонгука и какой Хосок размазня. Весь этот балаган продолжается ровно до тех пор, пока вышеупомянутый объект ненависти не возвращается к народу. — М-да, — Хосок щёлкает языком и спешно сваливает за задний план, предвкушая второй акт всеобщего охреневания от чонгуковских выкидонов. — Ты как? Нигде не стукался головой? — осторожно интересуется Тэхён, боком подбираясь к Чонгуку поближе. — Мне холодно, — ворчит тот, надув губы. Волосы у его висков уже начали слипаться от тонких дорожек пота. Хосок нервно хихикает. Чонгук стоит перед ними в чёртовой парке, замотанный шарфом, и только слепой не обратит внимание на ручьи пота, льющиеся по его лицу. — Реально холодно, — неожиданно для всех соглашается Намджун и сильнее кутается в безразмерный вязаный плед с дивана. — Что? Я не могу его осуждать. — Чонгук, у тебя лицо краснеющее. Видно же, что у тебя сейчас дым из ушей повалит. Разденься уже, хватит ломать комедию, — фыркает Чимин, отпихивая Намджуна со своего пути. — Неа, я замёрз. Чимин подходит к нему ближе и обеспокоенно кладёт ладонь на его лоб, пока Чонгук пыхтит и пытается уклониться от прикосновения. — Я думаю, у него жар, — возвещает Чимин, испуганно округляя глаза и оборачиваясь к остальным. — Господи, блять, боже, — ворчит Хосок себе под нос, бросает свои хлопья в тарелке с молоком размякать дальше, и спешит поскорее свалить из этого неадекватного балагура. Настроя вчерашнего дня — веселиться до потери пульса — больше нет. Хосок бросает лишь мимолётный взгляд на Чимина и Намджуна, воркующих возле Чонгука, а затем направляется в свою комнату, собирать всё необходимое. Говорили, что тут есть массажный кабинет? Ну так вот Хосок готов проторчать там весь оставшийся день. А может ночь, вплоть до их отъезда домой завтра утром. — Ты куда? — кричит ему вслед Сокджин, стоит только Хосоку покинуть комнату и направиться к выходу. Да и Юнги косится в любопытстве, даже его обычная маска незаинтересованности в происходящем не очень помогает это скрыть. Хосок поднимает руку с большим махровым полотенцем и вскидывает брови. — Тут же есть массажный кабинет. В отличие от Намджуна, я не хочу упустить этот шанс. — Блять, да там целый спа-салон на самом деле, — Юнги подлетает со своего стула и с непривычной для него резвостью пробегает мимо Хосока. — Подожди меня, я сейчас, я уже почти собрался, одну минуту. — Что это сейчас было? — нервно хмыкает Хосок. — Это была магия волшебных рук массажистов, — сообщает Сокджин, подходя ближе, и оглядывается в сторону Намджуна. — Сваливаем настолько быстро и незаметно, насколько сможем. У нас тут опасная ноющая прилипала, которая вместо того, чтобы пойти с нами, повиснет на нас и будет умолять никуда не ходить. Потому что, видите ли, холодно. Поэтому не отсвечивай и подожди нас снаружи, пока они тут переживают за жизнь Чонгука. — А почему ты не переживаешь? — горько усмехается Хосок. — У Чонгука есть язык. И ты удивишься, но он умеет им пользоваться. Хосок закатывает глаза и собирается предложить несколько контраргументов для этого высказывания, начиная с возможной нехватки Чонгуку банальной ясности ума для осознания, что проблема вообще есть. Но Сокджин прищуривается, внимательно заглядывает ему в лицо и продолжает. — Не уверен, что вчера произошло, и почему Чонгук теперь играет в кочан капусты, но это не моё дело и лезть я в это не собираюсь. Хосок шумно сглатывает. — А теперь, давай дождёмся Юнги и повеселимся сегодня. Так они и делают. Чонгук провожает Хосока грустным взглядом излишне опекаемого щенка, но Хосок лишь неуклюже взмахивает рукой на прощание и спешно исчезает за дверьми их домика. Он забывает о Чонгуке, о его руках, губах, дыхании, забывает о его смехе и негромких рассказах. Юнги и Сокджин оказываются довольно спокойными, но забавными собеседниками вне их компании, и это заставляет Хосока задуматься о том, как плохо он пока ещё влился. Когда они возвращаются обратно поздно вечером, перед этим открыв для себя огромный бассейн на цокольном этаже и проведя там большую часть времени, в гостиной сидят только Намджун и Чимин, негромко о чём-то разговаривая. Они все желают друг другу спокойной ночи, и Сокджин с Хосоком вместе идут в их комнату… Хосок не знает, на что он надеялся. Но сердце всё равно слишком болезненно сжимается, когда их совместная комната оказывается пуста. Никто не спит на их кровати, и это вполне логично. Ведь Чонгуку выпало спать с Юнги, и это не должно Хосока удивлять. К тому же, так будет лучше: хватит с них вести себя настолько подозрительно. Хосок почти не спит ночью. Тёмные мысли поглощают его разум, сжирают спокойствие. Нетленная тревога вновь пробуждается от спячки и расползается по рёбрам. Хосок старается не думать. И не вешать ярлыки, но предчувствие гложет его. Он понимает, что в этот раз у него не получится убежать от самого себя. Сокджин действительно пинается во сне. Хосок думает, что, возможно, ему снятся кошмары. Утром он встаёт раньше всех и завтракает в одиночестве. Возможно, ему бы хотелось отвлечься, но иррациональный страх, что кто-то из ребят заметит куда больше, чем сам Хосок хотел бы показать, пугает настолько, что прятаться и избегать хочется куда больше. Так он и поступает. Изворотливо находит поводы ускользать в пустые комнаты, не поддерживает разговоры и сосредотачивается исключительно на сборах. Он перекладывает вещи в своей сумке несколько раз, прежде чем Сокджин сообщает ему, что все уже вышли к машинам. И Хосоку приходится выйти тоже. — Эй, поедем вместе? — Чонгук хихикает и стряхивает снег с головы. — Усядемся на заднем сидении и будем нервировать Намджуна, пока он будет страдать от похмелья. Хосок по привычке уже хочет потопать за ним следом, но в этот момент в его голове что-то щёлкает, и он широко улыбается: — Нет, я хотел поехать с Юнги и Сокджином. К тому же, сажать Чимина за руль — не очень хороший вариант. Но предложи Тэхёну, может он составит тебе компанию? Чонгук недоуменно хлопает глазами, пока на его лице не появляется такая же растерянная улыбка. — А-а-а, — тянет он и кивает с явной оторопью. Но продолжает улыбаться и отходит в сторону, рассеянно размахивая руками. Чонгук выглядит так растерянно, что в Хосоке просыпается почти неконтролируемое желание обнять его и закомфортить. По-доброму похихикать над ним и дать понять ему, что всё это было сказано несерьёзно. Вместо этого Хосок дёргает плечом и отворачивается, чтобы поскорее найти Юнги и прибиться к нему балластом. Он не совсем понимает, что им руководит, но один только взгляд на Чонгука пробуждает такую бурю тёмных эмоций, в которых разобраться — чёрт ногу сломит. Хосоку не хочется в этом разбираться: не сейчас, посреди компании их общих друзей, которые могут что-то заподозрить. — Эй, я с вами, вы не против? — интересуется он, приваливаясь к боку старенькой сокджиновской иномарки. Юнги выглядывает из-за открытого багажника и хмурит брови, пока Сокджин выползает с водительского места, держа в руках картонный стаканчик горячего кофе. — Чего это вдруг? — Намджун, — тяжело вздыхает Хосок и переводит многозначительный взгляд с Сокджина на Юнги и обратно. — Я говорил, что больше не выдержу его компанию. — Ты же вроде за рулём. — Чонгук тоже вчера почти не пил, так что уверен, они справятся и без меня. Вдруг в Хосока резко врезается Тэхён, практически впечатывая его лицом в стекло. — В моей машине нет никого за рулём? — спрашивает он взбудораженно, пока его взгляд мечется от одного к другому. — Там Чонгук, — как можно спокойнее отвечает Сокджин. Хосок не может скрыть своего недоумения, когда замечает, как холодно и с неодобрением реагируют парни на вопрос Тэхёна. — Но Хосок с вами? — Ну да, — неуверенно соглашается Хосок, с удивлением подмечая, как Юнги закатывает на это глаза. Словно Хосок только что предал родную страну, а не вот это вот всё. — Отлично, можете меня не ждать, я побежал, — Тэхён хватает свой рюкзак из багажника и уносится вдаль прежде, чем Юнги успевает схватить его и помешать. — Это не закончится ничем хорошим, — ворчит Сокджин себе под нос, но больше никаких попыток к действию не принимает и садится обратно за руль. — Зашвыривай свою сумку и погнали. Если поведёт Тэхён, они доберутся, дай бог, к вечеру: ждать их не будем. — Здесь четыре часа езды, — Хосок заторможенно моргает. — А сейчас утро. И он умеет водить, я помню, он развозил нас по домам. — Это Тэхён. Нет смысла спорить, мы уже видели всё, на что он способен, — фыркает Юнги и захлопывает багажник, стоит только Хосоку примостить свою сумку между их вещей (он и не знал, что остальные привозили так много). — Сколько забегаловок они собрали в прошлый раз? Семь? — Или ты думаешь он просто так ехал сюда с нами? Оставив свою машину вам на растерзание? Хосок молниеносно сопоставляет в голове все факты и приходит к выводу, что лучше он побыстрее свалит с Сокджином и Юнги, чем его запихают пятым во вторую машину… например, на колени к Чонгуку (снова этого Хосок точно не переживёт), а потом заставят с ним в компании пожёвывать паршивую картошку фри. Он проскальзывает на заднее сидение, укладывает ладони на сидения перед ним: левую над плечом Сокджина и правую над плечом Юнги, усевшегося рядом. — Ну что, погнали? — интересуется он с излишним энтузиазмом. — Я смотрю, тебя довольно легко мотивировать, — хихикает Сокджин и заводит машину. — А теперь моё любимое. Они выезжают с парковочного места и делают небольшой крюк, чтобы оказаться рядом с машиной Тэхёна. Судя по всему, пока Намджун отчаянно боролся со своим похмельем, а Чонгук с прострацией (и нет, Хосок не хочет думать о том, что это реакция на его отказ), Чимин решил побороться с Тэхёном. — Никто не хочет останавливаться так часто, боже мой! Все просто хотят оказаться дома! Посмотри на Намджуна! Он похож на того, кому хочется перекусить каждые полчаса? — Ну он может выходить проблеваться, я не знаю. — Эй, лошки, — выкрикивает Сокджин, опустив стекло со стороны Юнги. — Удачи добраться домой. И сразу спокойной ночи, я полагаю. Разъярённый Чимин что-то кричит им вслед, но они отъезжают достаточно быстро для того, чтобы его слова смазались за гулом ветра. — Закрывай уже, не месяц май, — ворчит Юнги, и Сокджин с довольной улыбкой на пол-лица поднимает стекло. Кажется, одна только небольшая перепалка смогла поднять ему настроение. Хосок же продолжается абстрагироваться от своих мыслей и ощущений. Они доезжают довольно быстро. Хосока всё же выключает, и он успевает подремать, поэтому для него поездка вообще воспринимается чем-то стремительным. Он сонно моргает, пока Сокджин торопит его свалить и жмякает на кнопку, открывающую багажник. — Это что, мой дом? — хрипит он, выглядывая на улицу и морщась от яркого света, отражающегося от недавно выпавшего в городе снега. — Какое отличное замечание. Сам справишься с вещами или тебе помочь? — У меня только одна сумка, я сам. — Прикол века: они только проехали «Бабушку Бёнхэ», — вклинивается Юнги и тихонько посмеивается скрипучим смехом. — Что? — Это небольшой ресторанчик с классным удоном. Они ещё даже половину дороги не осилили. Ну кто бы сомневался. Хосок тяжело вздыхает, и в этот момент непрошенные мысли о Чонгуке вновь затмевают его разум. Парень морщится и торопится выйти, чтобы больше не задерживать остальных. Забирает свою сумку, захлопывает багажник и машет Сокджину с Юнги на прощание. Он надеется, что Чонгук хоть немного, но повеселился этим утром. Пока Хосок поднимается по лестнице к себе домой, а колёсики его дорожной сумки уныло отстукивают по ступенькам в рваном ритме, зудящая в своей неестественности тишина постепенно смыкается вокруг его маленького мирка восприятия. Дыхание сбивается и тяжелеет с каждым шагом, и пока он не моргает оторопело, то не понимает, почему картинка перед глазами мутнет и плывёт. По его щекам скатываются крупные слёзы, и Хосок застывает посреди лестничного пролёта. — Блять, — Хосок размазывает влагу по лицу запястьем свободной руки и судорожно всхлипывает от накатившего озарения. Вся смута в его душе вдруг становится предельно ясна и не скрывается больше за тёмными водами самообмана. — Пиздец. Он пытается убедить себя, что всё нормально. Мир не сошёл с привычных рельс, и жизнь продолжается, но слёзы всё льются и льются. Из носа течёт, и Хосок судорожно всхлипывает. Он роняет ручку своей сумки и закрывает глаза ладонями, будто в попытке спрятаться. Ревёт, словно пятилетка, у которой отобрали любимую игрушку. Хосок давится собственным рыданием и заваливается назад, опираясь спиной о пыльную стену. Ещё не хватало, чтобы его любопытная бабушка-соседка застала его в таком виде посреди дня. А в голове крутится предельно простое в своём понимании: Тупой мозг Хосока решил по-тупому влюбиться в тупого Чонгука. И это пиздец.