влечение

Хосок такой идиот. Просто самый тупой тупица на свете. Чонгук сидит на другом конце комнаты и крайне внимательно за ним блюдёт. Никак иначе попросту и не скажешь. Хосок у Чонгука на радаре весь вечер (и ещё несколько вечеров до этого), и не то чтобы у Хосока не было идей, почему. Хосок проебался. Он видит это в серьёзном сосредоточенном выражении лица, в складке между бровей, в осанке… во всём. Весь вид Чонгука кричит о том, что он знает то, чего знать был не должен. Вот вам и Хосок — мастер притворства. Вот вам и секс без обязательств. Хосок, видимо, без обязательств не может. И это, бесспорно, была очень плохая идея. Как жаль, что он понимает это только сейчас. Хосок ржёт почти истерично, лупит недовольного Юнги по коленке и просит Сокджина не останавливаться в практике своих старпёрских шуток. Хосоку весело, но только с фасада. А в черепной коробке тем временем паника-паника-паника. Хосок уверен, что Чонгук всё понял. На самом деле Хосок безбожно корит себя в том, что своевременно не осознал собственную очевидность. Но чему удивляться. Он уже давно преуспел в усугублении их с Чонгуком взаимоотношений. Как Чонгука встретишь, так с ним себя и проведёшь. Вот только провести самого Чонгука у Хосока, кажется, не получилось. — Тухлее только помидоры, — вяло заявляет Чимин, подсаживаясь к их шумной компашке, и тяжело вздыхает. — Чонгук никому не жаловался? У него интернет опять отключили, или что? — Может дело в тебе? — пожимает плечами Сокджин. — Над моими шутками он смеялся. И Юнги, и Чимин бросают на него скептичный взгляд. Хосок нервно откашливается. — Это была одна кислая усмешка. — Может, у него просто настроение ни к чёрту, — морщится Юнги. — На всех находит временами. Особенно весной. — Настаиваю, что это был полноценный такой смех. — Могли бы сразу сказать, что нихрена не знаете, — тяжело вздыхает Чимин и разваливается на стуле. — Над чем угораете? — Сокджин практикуется в петросянстве, пока я с упоительным мазохизмом порчу себе настроение с его помощью, — сообщает Юнги. — Ну нет, — возмущается Сокджин. — Тебе нравятся мои шутки. Шутки Сокджина с трудом заходят даже Хосоку. Но пока Чонгук таращится, прожигая дыру в области лопаток, хочется казаться максимально увлечённым и незаинтересованным в нём. Немного по-мудацки, но Хосок хотя бы никого не избегает, как в прошлый раз. Ну, кроме Чонгука. Поэтому он наклоняется ближе и натравляет Сокджина пошутить что-нибудь ещё. Отмочить так отмочить. Больше себя не сдерживать. Юнги закатывает глаза, а вот Чимин, вроде как, в восторге на самом деле. Хосок скалит зубы немного припадочно, а сам косится взглядом периодически и выглядывает ориентацию цели в пространстве. Код — красный, Чонгук — голубой. Всё вроде бы предельно ясно, ну кроме того, как Чонгук умудряется незаметно оказаться за хосоковской спиной. И спрашивает ещё прям слово в слово, будто у него с Чимином охуенная ментальная связь или блядская договорённость: — Над чем угораете? — Сокджин просто пиздец как уморительно шутит. У меня прям лицо сейчас порвётся от хохота, — безэмоционально сообщает Юнги, покачивая в руке пластиковый стаканчик с выпивкой. — Несите скотч. — Он про бухло или про такой липкий, клейкий?.. Хосок прыскает от очередного дешёвого каламбура, но вот Чонгук (который всё ещё у него за спиной) сжимает ладонь на его плече, и это как-то мало похоже на дружелюбный жест. — Смешно, — констатирует Чонгук сухо, и сразу гробовая тишина повисает: даже Сокджину уже не до шуток. Чимин прищуривается и медленно оглядывает всех присутствующих с немым вопросом: вы тоже заметили, что творится хуйня? У Хосока сразу вьетнамские флешбеки в ту пору, когда Чонгук слал ему грозные смс-ки, а потом проводил его до дома, угостив булочкой. Правда уже без какой-либо веры в благополучный исход. Сокджин отмирает самый первый и интересуется любезно: — Интернет отключили? Хосок мысленно роет себе могилку и берёт на распродаже белые тапочки по скидке. — А знаете, — Чимин поднимается с насиженного места и натянуто улыбается. — Пойду, пожалуй, составлю компанию парням. Тэхён наверняка уже выебал Намджуну мозги. Создам между ними ментальный барьер. Юнги тоже спешит свалить, и один лишь Сокджин метает взгляды то на Чонгука, то на Хосока, то на руку Чонгука на плече Хосока, сжатую до белых костяшек. У него свои пазлы в голове складываются, и в этой картине есть место только мордобою и мракобесию. Он уже открывает рот, готовый к нотации, как вдруг тяжело вздыхает и отмахивается. — Чонгук, вы уже не маленькие дети, может разберётесь сами без присмотра взрослых? — Сокджин ободряюще похлопывает Хосока по колену и подмигивает ему. На Чонгука он смотрит уже не так одобрительно, проводя при этом двумя пальцами невидимую черту от своих глаз к парню. — Я слежу за тобой. И уходит, ведомый, кажется, желанием окончательно достать Юнги этим вечером. — Вау, вы только посмотрите. Папочка сменил сторону. — Чонгук плюхается на место Сокджина и слабо улыбается. — Кажется, он всё же проникся к тебе доверием. Больше не угрожает. — Я провёл с ним целый день в спа-салоне, — наигранно округляет глаза Хосок. — Он меня теперь обожает. Чонгук усмехается согласно и задумчиво разглядывает свои пальцы какое-то время. В его глазах, недавно наполненных раздражением, теперь сквозит печаль, и от этого у Хосока перехватывает дыхание. Он в страхе замирает и ожидает, что же скажет ему Чонгук. — Ты опять делаешь это, — то ли обиженно, то ли разочарованно бросает Чонгук около минуты спустя. Хосок хрустит суставами, заламывая пальцы, и хмурится. — Делаю что? В этот раз никаких проверок не было. Он надеется, что это старая шарманка, до последнего. Надеется ровно до того момента, пока не закрывает свой рот. Лицо Чонгука говорит само за себя. — Я не об этом. Ты опять избегаешь меня после того, как мы… переспали. Он наконец решается поднять глаза и заглядывает прямо в лицо Хосоку, продолжая неискренне улыбаться. И в его взгляде намешано столько различных эмоций, что Хосок захлёбывается в них. И к собственному ужасу, единственное обобщающее слово, которое он может сейчас подобрать — боль. Чонгуку больно, и Хосок резко вспоминает, почему ушёл после Рождества. Почему попробовал выкинуть Чонгука из своей жизни. Потому что все иные дороги безнадёжно вели сюда. — Кстати, об этом, — Хосок нервно оглядывается по сторонам. — Не думаю, что это хорошее место для разговора. — А есть хорошее? — Чонгук невольно повышает голос, из-за чего Хосок шикает на него. Остальные бросают на них озабоченные взгляды и, Хосок уверен, теряются в догадках, что же за камень преткновения встал на пути их мирного сосуществования в очередной раз. — Если бы тебе было что сказать, ты бы сделал это уже давно. Притащился бы ко мне как в прошлый раз и излил бы мне душу, наплевав на то, как я должен себя чувствовать в момент, когда его величество снизошло, — шипит Чонгук, наклоняясь ближе. Что-то в хосоковских словах снова распалило его, и Хосоку категорически не нравится вероятность чонгуковского взрыва в кругу их друзей. — Хорошо, мы поговорим обо всём сейчас, но я тебя умоляю, давай мы хотя бы выйдем и не будем обсуждать это у всех на глазах. Чонгук оглядывает друзей озлобленным взглядом и подлетает со своего места. Хватает свой рюкзак и пресекает попытку Чимина с ним заговорить. — Значит, сейчас, — говорит он, вернувшись к Хосоку, и кивает головой в сторону выхода. — Я жду тебя на улице. Он хлопает дверью так, что даже окна на кухне кратко дребезжат. Все облегчённо выдыхают, но затем сразу же напрягаются, наблюдая как за тем, Хосок собирается. Словно только осознают, что уход Чонгука — ещё не решение проблемы. — Что между вами опять происходит? — осторожно интересуется Сокджин (будучи негласным лидером по решению проблемы Чонгука и Хосока уже в который раз). — У нас просто, — Хосок медленно скользит взглядом по лицам друзей, пока подбирает максимально ёмкие, но при этом нейтральные слова, — конфликт интересов. — А попроще? — хмыкает Сокджин. — Господи, вы что, влюбились в одну девчонку? — спрашивает Намджун, округляя глаза. Хосок не может сдержать смешка и качает головой. Он случайно замечает, как Тэхён поворачивается к Чимину и беззвучно шевелит губами в коротком вопросе: «Парня?». Хосок судорожно вздыхает и возвращает внимание к себе: — Нет, никаких любовных драм, — в горле даже начинает першить от собственной лжи. — Немного недопонимания, не больше. И я сейчас же пойду и всё решу. Кажется, Хосок никого не убеждает своими словами, но он сразу же забивает на это. Он поспешно машет парням на прощание и торопится к выходу. Внутри плещется волнение, и сердце стучит в висках. Он не знает, что Чонгуку говорить. Он абсолютно не знает, что сказать для того, чтобы всё вернулось на круги своя. Когда Хосок выходит из подъезда и оглядывается по сторонам, выискивая взглядом Чонгука, он понимает, что его аж потряхивает от наплыва эмоций. Тот стоит неподалёку, опершись спиной о стену, и разглядывает белёсое небо. Хосок неспеша подходит ближе, останавливается рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу, и прокашливается. Чонгук игнорирует его попытку привлечь внимание: он продолжает жевать уже истерзанные зубами губы и думать о чём-то своём. Хосок ждёт его ещё несколько долгих мгновений и, будучи не в силах больше терпеть эту неизвестность, заговаривает первым: — Так значит, настало время серьёзных разговоров? Чонгук игнорирует его вопрос. Хосок прикрывает глаза на несколько секунд и собирается с духом. Он должен закончить всё сейчас: хватит уже игры в прятки. — Я с тобой согласен. — Чонгук растерянно разглядывает лицо Хосока и хмурится. — Так больше не может продолжаться. Меня клинит. Хосок переводит дыхание, готовясь наконец поставить точку (и разбить собственное сердце), пока Чонгук молча смотрит на него с напряжённым ожиданием. — Нам нужно держать дистанцию, — всё же выдыхает Хосок, пока уголки его губ тянет вниз в нелепой гримасе. — Мы просто друзья, и не стоит усложнять. Ничего хорошего из этого не выходит, и я понимаю, почему ты так разозлился. Чонгук медленно кивает и отводит взгляд. Он снова принимается разглядывать небо. — Да, кажется, ты прав. Вот и всё. Хосок выдавливает из себя натянутую неискреннюю улыбку и сжимает челюсть, скрипя зубами. Наверное, Чонгук хочет, чтобы он ушёл. Оставил его одного: наедине с небом и собственными мыслями. Но Хосок боится уходить. Словно это последняя встреча, словно это их последний разговор. Хосок дышит тяжело и крайне глупо пытается разрядить обстановку. — Всё равно ты говорил, что все эти перепихоны на одну ночь не для тебя, — пытается казаться весёлым. Лишь бы Чонгук остался его другом. Лишь бы Чонгук остался для него хоть кем-то. Хосок уже блять не сможет существовать без его присутствия в своей жизни. Чонгук резко ощущается нужнее еды, воды и кислорода. Чонгук и есть его жизнь. Хосок ненавидит себя за эти мысли. «Пожалуйста, не оставляй меня». Чонгук делает глубокий вдох и выдох. Он сжимает кулаки и играет желваками на своём лице. Чонгук не выглядит приободрившимся, он выглядит разъярённым словами Хосока. — А разве это продолжалось только одну ночь? Это выбивает весь воздух из груди. Хосок хлопает ртом, словно выброшенная на берег рыба, и не может подобрать верных слов. Чонгук мотает головой из стороны в сторону. Его чёлка рассыпается по лбу, скрывая потемневший взгляд. Чонгук напряжён, словно натянутая струна, и Хосок боится сделать хотя бы одно лишнее движение, опасаясь, что она лопнет. — Неужели ты настолько эгоист, что даже не осознаёшь, как много от меня просишь? Переводишь на меня стрелки, хотя все беды в твоей башке, а не в моей! Хосок теряет дар речи. Чонгук напротив него пылает агрессией и дышит тяжело и хрипло. Хосок нервно оглядывается по сторонам, переживая, что они могли привлечь слишком много внимания. Хосоку хотелось бы сбежать и спрятаться. — У меня нет никаких проблем с тем, что мы… — Чонгук морщится и взмахивает рукой, предлагая Хосоку самому додумать подходящее слово для их отношений. — Но проблемы есть у тебя. И ты о них не говоришь. Ты их избегаешь. А потом, когда тебе сперма — или что — ударяет в голову, ты сразу тут как тут. Цените то, что ваше высочество соизволил снизойти. Чонгук зарывается пальцами в собственные волосы и закрывает глаза в слепой попытке успокоиться. Внутри Хосока что-то обрывается. Он, безусловно, знал, что ведёт себя как последний мудак, и всё же даже в самых страшных мыслях он не предполагал, что Чонгук видит его… вот так. — Я знаю, да, — голос Хосока дрожит, что моментально привлекает внимание Чонгука. — Я знаю, что из-за моего эгоистичного желания всё и полетело к чёрту. Ты предложил мне свою дружбу. А что я? — Хосок невесело усмехается, неосознанно продолжая наращивать громкость. — А я с каждым разом хотел всё больше и больше. Я настолько погряз в своей голове, что… Хосок судорожно переводит дыхание. Его всего трясёт, и смотрящий на него Чонгук выглядит одновременно испуганно и потрясённо. — … что не смог остановиться. Я прятался от тебя два месяца, а потом сдался в первый же день, как снова тебя увидел. Их взгляды встречаются. В глазах Чонгука неверие. Хосок ощущает только пустоту. Ему больше не страшно, он чувствует лишь мазохистское облегчение от того, что больше притворяться не придётся. К чёрту всё. Только бы Чонгук не думал, что Хосок его просто использовал. — Я не хотел в тебя влюбляться. Но вот он я: по уши в дерьме. Пытаюсь урвать себе с каждым разом всё больше, прекрасно понимая, насколько это бессмысленно и подло. Я думал, что весёлые потрахушки по выходным — тоже вариант. Но, видимо, не для меня. У Чонгука дрожат губы. — Я даже сейчас уйти не смог. Хосок приваливается спиной к стене, понурив голову, и пожимает плечами. — Так что да. Я эгоист. Но я всё прекрасно понимаю, и не то чтобы я сам был от этого в восторге. Хосок уже успел отвыкнуть от бурных запоев, но прямо сейчас ему очень хочется, чтобы рядом был Чимин, всегда готовый подлить чего покрепче в его стакан. Эта тишина внутри, что поначалу казалась избавлением, теперь звенит в висках и пугает излишне. — Можно я тебе кое-что покажу? Голос Чонгука неожиданно тихий и мягкий. Хосок вглядывается в его лицо, пытаясь понять, о чём тот думает, но довольно быстро сдаётся. — Конечно. «Чонгуку можно всё на самом-то деле», — думает Хосок. Тот сжимает ладони в кулаки и разжимает: повторяет это несколько раз, прежде чем кивнуть утвердительно каким-то своим мыслям и махнуть в сторону. — Тут небольшой парк рядом. Можем сесть там. Это кажется странным. Хосок хоть и топает следом, пожимая плечами, но в его голове беснуются различные предположения. Чонгук выглядит нервно и беспомощно. Признание Хосока его испугало? Они идут молча бок о бок. Хосок боится даже голову повернуть в сторону Чонгука. Он рассматривает витиеватые изогнутые прутья железной изгороди, идущей вдоль парка. Вслушивается в шелест листвы. Вишня только зацвела и розовые мазки разбавляли белизну неба. Хосок глубоко вдыхает прохладный весенний воздух, когда Чонгук тянет его за рукав и указывает на небольшую скамью неподалёку. Он ждёт, пока Хосок усядется, а затем стаскивает рюкзак со спины и достаёт из него большой блокнот или книгу с плотной обложкой. Протягивает его Хосоку, после чего садится рядом. Тот хмурится и бросает на Чонгука недоумённый взгляд, когда вглядывается в то, что Чонгук сунул ему в руки. — Скетчбук? — Да, один из последних. На самом деле я рисую чаще, чем может показаться. Хосок в смятении поводит плечом и качает головой. — Я не… — Открой. Я хочу, чтобы ты увидел. Хорошо. Допустим. Внутри хосоковской головы пульсирует отчаянное предчувствие. Он не знает, что должен увидеть, но что-то в голосе и взгляде Чонгука дарит ему надежду. Надежду, которую Хосок так боится. Хосок открывает. Картонный корешок скетчбука тихонечко скрипит, и Хосок ощущает биение сердца в кончиках своих пальцев. Чонгук явно предпочитает работать карандашом. Небольшие зарисовки каких-то парков. Лица и тела людей. Кисти рук. Это гораздо больше вводит в заблуждение, чем расставляет границы. — Это очень красиво. Ты классно рисуешь, — осторожно улыбается Хосок, перелистывая очередной лист. — Спасибо, — шёпотом. Чонгук чего-то выжидает, и это практически сводит Хосока с ума. Что это? Попытка быть милым с тем, кто только что признался тебе в любви? Хосок не уверен, что готов к этому. И тогда его тело прошивает будто разрядом электричества. Он хмурится, пытаясь понять, что изменилось, и тогда осознаёт. Он видит своё недовольное лицо с насупленными бровями и сжатыми губами. Своё лицо, запечатлённое карандашом на плотном шершавом листе для акварели. — Вау, ты меня нарисовал, — удивлённо вздыхает Хосок и поднимает на Чонгука восторженный взгляд. Тот смущённо пожимает плечами, пряча ладони в рукавах своей ветровки, и шмыгает носом. — Да. Мы тогда ещё цапались постоянно, поэтому… Хосок польщён. Его никто и никогда ещё не рисовал. Это немного кружит голову, и Хосок не может сдержать счастливого выражения лица. Он бережно проводит кончиком пальца по самым ярким штрихам. Его топит в эмоциях, и он уже не жалеет ни о чём. Интересно, позволит ли ему Чонгук оставить такую память о себе? — Листай дальше, — просит тот нетерпеливо и елозит на месте. И Хосок продолжает. Он видит своё лицо снова и снова. Постепенно пропадают кисти рук, пейзажные зарисовки и другие люди. Хосок трясущимися пальцами продолжает пролистывать скетчбук и не может поверить, что все эти грифельные черты, весь этот трепет — всё это посвящено ему. — Почему… почему ты хотел, чтобы я это увидел? — Хосок наконец находит в себе силы озвучить уже довольно давно назревший вопрос. — Это ответ на твоё признание. Хосок всхлипывает, сам того от себя не ожидая, и прячет лицо в ладонях. Ветер шуршит бумагой и ветками деревьев, пока Хосок пытается собраться с мыслями. — Конечно, если ты сам этого хочешь, — добавляет Чонгук неуверенно. Вот только желания Хосока далеко не всегда совпадают с его возможностями. — Ты не понимаешь, о чём просишь. Я… Вся эта оболочка весёлости и беззаботности, что ты видишь постоянно — это не про меня. — Я это знаю, — хрипло шепчет Чонгук. — Нет, ты не знаешь. Ты слышал об этом с моих слов. Ты видел, как я убегаю от проблем, но ты не представляешь, что за пиздец порой творится в моей голове. И я не уверен, что готов в этом сейчас ковыряться после этих месяцев выноса мозга. Переживать этап, когда ты всё поймёшь и разочаруешься. Мне уже тяжело и усугублять как-то не хочется. Я, конечно, ощущаю радость от твоего признания в ответ, но страх всё же сильнее. Хосоку бы хотелось, чтобы всё было проще. Но внутри кавардак из непрошенных чувств, старых страхов и крайней неуверенности в себе. У Хосока начинает дёргаться глаз, и он с трудом заставляет себя расслабить ладони, опасаясь смять пальцами чонгуковские рисунки. — Это значит нет? — осторожно уточняет Чонгук, уже прекрасно понимая, к чему всё идёт. Хосок уже открывает рот, чтобы повторить его слова, но уже утвердительно: «Это значит нет». Вот только оказывается, что он не может отказать Чонгуку.