влечение

Первое, что слышит Чонгук, как только открывается дверь: — Мы думали, ты уже не придёшь. Намджун улыбается как-то неловко, светя своей ямочкой на левой щеке, и Чонгук лишь натянуто улыбается в ответ. — Были планы, я и сам думал, что не смогу. — А, понятно, — Намджун вдруг вздрагивает и резко отскакивает в сторону, открывая дверь шире. — Проходи. Чонгук кивает благодарно и заходит в квартиру, стягивая с себя кроссовки. Чёрта с два дело было в планах. Чонгук кривит лицо, вспоминая, как сильно не хотел приходить. Но одна только мысль о том, что он снова сбежит, заляжет на дно, пока Хосок будет тут веселиться и пить намешанные Чимином коктейли, сразу выбила всю дурь из головы. Даже если Чонгуку не хочется тут находиться, он не подаст вида, насколько сильно он обижен и подавлен. — Всем привет, — кричит он, стоит только зайти в комнату, и машет рукой. В ответ поднимаются одобрительные возгласы, и вокруг сразу начинается суматоха. Чонгук хихикает и отпихивает слишком приставучего Чимина, лезущего с объятиями. Чонгук пытается себя удержать, но всё равно невольно косится, глазами выискивая Хосока по углам. И когда они сталкиваются взглядами, внутри будто что-то взрывается. К лицу сразу приливает кровь, и Чонгук и сам понять не может: это злость, страх или чёртово смущение. Вероятно, всё сразу. Хосок фыркает безрадостно и отворачивается к телевизору, обхватив себя руками за плечи. — Прибавь, пожалуйста, — просит он вошедшего за Чонгуком Намджуна и разваливается на диване. — За ними ничего не слышно. Его волосы, разметавшиеся по спинке дивана, и острый взгляд на мгновение заставляют колени Чонгука подкоситься. И всё же раздражение побеждает. Он намеренно слишком громко нахваливает новые шмотки Тэхёна, хохочет над шутками Сокджина и просит Чимина налить чего-нибудь покрепче. — Настроение напиться и устроить танцевальный баттл против Сокджина, — сообщает Чонгук сквозь смех, и, пока Сокджин возмущается тем, насколько это нечестно, Чимин с радостью суёт ему в руки наполненный стакан. — Отлично, — довольно урчит он у Чонгука под боком. — Давненько у тебя не было такого настроя. — А ты что думал, что сможешь разрушить нашу нерушимую парочку? — гогочет Юнги, усаживаясь у Чимина в ногах. Чонгук переводит на него ошарашенный взгляд и теряет дыхание. — Ничто не сможет разлучить Чонгука с его ноутом. Чонгук выдаёт на выдохе истеричный смешок и торопливо ставит стакан с выпивкой обратно на стол, чтобы дрожь в руках его не выдала. Он потирает шею в смущении и невольно думает о том, слышал ли это Хосок. Юнги понимает его смятение по-своему: — Я же говорю. Уверен, когда у него появится девушка, она будет лишь вторым номером в его жизненных приоритетах. Тэхён на другом конце комнаты давится выпивкой и закашливается. Чимин заваливается Чонгуку за спину и явно с огромным трудом сдерживает рвущийся наружу хохот. Комната постепенно заполняется гулом, вот только Чонгуку совсем не весело. — Очень смешно, — бормочет он себе под нос, будучи уверенным, что никто его не услышит, и тяжело вздыхает. Видимо, каждый воспринимает прикол по-своему, потому что никак иначе объяснить всеобщее веселье Чонгук не может. — Боже, я сейчас сдохну, — хрипит Чимин у него за спиной, и Чонгук не может отказать себе в удовольствии опять пихнуть его: на этот раз целенаправленным движением прямо по солнечному сплетению. И ему бы очень не хотелось взрываться в самый неподходящий момент, но он постепенно начинает ощущать себя куда больше закипающим чайником, чем разумным человеком. Хосок натянуто улыбается, чтобы не выбиваться из общей толпы, и смотрит куда-то сквозь. Чонгук скрипит зубами и хватается за валяющийся неподалёку пульт. Он переключает каналы и надеется найти что-нибудь, что привлекло бы его внимание и помогло абстрагироваться. Он думает о том, что несмотря ни на что, ему не стоило приходить. Все эти несбыточные надежды, что он сможет вести себя, как обычно, оказались такими напрасными. Чонгук приходит в себя только тогда, когда Чимин щёлкает у него прямо перед носом. Он оборачивается и удивлённо хлопает глазами. — Надо же, — напряжённо хмыкает Чимин, бродя взглядом по остальным парням в комнате. — Мы уж подумали, что ты выключился. — Что? — хмурится Чонгук и оглядывается на остальных, не понимая, с чего произошла такая резкая перемена настроения. — Хосок попросил тебя переключить обратно, — поясняет Намджун и потирает кончик носа. — Мы с ним, вроде как, пытались досмотреть фильм. Глаза Чонгука округляются. Он неловко подскакивает с места и протягивает Намджуну пульт, бормоча себе под нос извинения. Он садится обратно, но натянутая атмосфера всё равно не сходит на нет, скорее только накаляется ещё сильнее. Чонгуку хочется закатить глаза: он не понимает, в чём проблема. Это всего лишь фильм, и он не со зла переключил канал. Он вообще не думал, что кто-то на полном серьёзе это смотрит. Озарение неожиданно прошивает мозг, и Чонгук поворачивается к Хосоку. У того в глазах бушует пламя, уголки губ пугающе опущены вниз, а брови заломлены. Чонгук вцепляется пальцами в коленку и готовится к буре. — Почему обязательно нужно быть таким мудаком? — тихо уточняет Хосок. — Слушай, — Намджун пожимает его плечо и невольно подсаживается ближе. — Он просто не слышал. Наверняка опять ушёл в свои мысли. Не воспринимай это на свой счёт. Губы Хосока кривятся. Он явно с Намджуном не согласен, но, кажется, всё равно готов отпустить это. Но что-то в его взгляде — что-то похожее на разочарование — срывает Чонгуку крышу, потому что он абсолютно не контролирует себя в следующий момент: — По-твоему мне вообще больше нечем заняться, кроме как портить тебе жизнь? На тебе что — свет клином сошёлся? В комнате снова повисает тяжёлое молчание. Юнги дёргает Чонгука за штанину джинсов и шепчет предупредительно: — Не начинай. Но у Чонгука уже пульсирует в висках, а взор помутнён из-за ярости. Он отталкивает руку Юнги, не отводя от Хосока раздражённого взгляда. — Это всего лишь чёртов фильм! Что вообще должно твориться в твоей башке, чтобы ты подумал, что я решил так тебя позлить? Хосок моментально сереет лицом. — Блять, боже, Чонгук, — выдыхает себе под нос Чимин, хватая его за запястье. — Так, мы пойдём на кухню, где Чонгук подышит в форточку и остынет, — добавляет он уже громко и для всех, поднимаясь, и тянет Чонгука за собой. — Не обращайте на него внимания. — Я пойду домой, — мрачно сообщает Хосок и торопливо собирается, поднимаясь следом. — А как же фильм? — вяло блеет Намджун на фоне. — Вот и отлично, — Чонгука всего трясёт, он и сам-то за белым шумом в ушах с трудом улавливает, что говорит. — Не будешь здесь портить всем настроение своей тухлой мордой! — Чонгук, да завались ты уже! — переходит на повышенные тона Чимин, не удержав себя. — Да! — переходит на крик Хосок и подходит ближе, чтобы ткнуть пальцем Чонгука в грудь. — Уйду туда, где не будет придурков, готовых закатить скандал по любому поводу. Может быть, тогда моё лицо будет выглядеть повеселее! — Иди, — Чонгук резко отодвигается в сторону, чуть ли не сбивая Чимина с ног. — Могу проводить до двери, чтобы ты не заблудился. Хосок шикает и толкает его в плечо, когда проходит мимо. Чонгук цыкает и демонстративно отворачивается, игнорируя тот факт, как Тэхён с Чимином подорвались Хосока отговаривать. — Сейчас ты окончательно вышел за рамки, — зло сообщает Сокджин и подрагивающими руками наливает себе выпить. Юнги громко выдыхает на его слова и разглядывает свои пальцы, явно испуганный произошедшим и решивший не лезть, в отличие от остальных, со своим мнением. Чонгук морщится и тихонько выругивается. Ему хочется закричать о том, что они просто ничего не знают. Ему так колется выложить всё, лишь бы они только не смотрели на него, как на самого отвратительного человека на свете. — Он ушёл, — огорчённо сообщает Чимин, возвращаясь с Тэхёном в комнату. Он оглядывает всех уставшим взглядом, после чего кивает в сторону кухни. — Давай выйдем и поговорим. Чонгук закатывает на это глаза, но всё же топает на кухню, морально готовясь к тому, чтобы вновь не вспылить. Тэхён увязывается за ним следом, но Чимин ничего на это не говорит, поэтому Чонгук решает, что всё так и должно быть. — Не хочешь рассказать, что это было? — спрашивает Чимин, как только они усаживаются за кухонный стол Намджуна. Ещё никогда в жизни Чонгука их посиделки не оборачивались так стремительно нравоучительными демагогиями. — Было ведь понятно, что я не делал этого специально. — Но тебе не стоило быть таким грубым, — отчаянно стонет Чимин, пряча лицо за ладонями. — Он и так не хотел приходить. — Не думаю, что стоит… — пытается остановить его Тэхён, но Чимин продолжает свою мысль в попытке достучаться до совести Чонгука: — Хосок не постоянно весёлый и беспечный, как тебе могло показаться. — Чонгук сжимает челюсть. Он слишком хорошо всё это знает. — И порой происходят вещи, которые слишком сильно выбивают его из колеи. — И что же выбило его из колеи в этот раз? — спрашивает Чонгук сквозь зубы. Ярость снова начинает его охватывать. — Я не… не уверен. Послушай, он же был готов не продолжать ссору. Почему так сложно было оценить обстановку и продолжить заниматься своими делами? Да ведь невооружённым взглядом было видно, что ему фигово, Чонгук. Это становится последней каплей. Он вскакивает со стула, который от его резких движений летит на пол, и, нависнув над Чимином, выкрикивает всё, что думает, прямо ему в лицо: — Почему ты не думаешь о том, что у меня тоже могло что-то случиться? Или тот факт, что я не веду себя, как королева драмы, не даёт мне права выходить из себя? Гул из соседней комнаты притихает: кажется, крик Чонгука достиг ушей не только Чимина и Тэхёна. Те пялятся на него ошарашенно, и Чонгук захлёбывается теперь не только в своей ярости, но и тошнотворном привкусе горечи. — Я не хотел портить всем вам настроение, — добавляет он хрипло, перейдя практически на шёпот. — Но я не собираюсь брать всю вину на себя, когда это не так. Вы ничего не знаете. Поэтому, — Чонгук скрипит зубами и с трудом удерживает себя от колкостей, — просто не лезьте в это, пожалуйста. В комнате повисает напряжённая тишина. Только звуки телевизора разносятся по квартире. — Чонгук… — начинает Тэхён осторожно, пытаясь взять его за запястье. Тот отдёргивает руку и качает головой. — Я пойду домой, — говорит Чонгук и выходит из-за стола. — Не буду и дальше всем портить нервы. — Может, ты хочешь поговорить? — бросает жалобно Чимин. — Станет легче, если ты поделишься. Чонгук застывает в дверном проходе, ведущем в коридор, и, оперевшись спиной о косяк, опять мотает головой. — Нет. Сначала я разберусь с этим сам. А потом… я не знаю. Он бросает хмурый взгляд на своих друзей. Те выглядят испуганно и немного ошалело. Чонгук уверен: они действительно хотят помочь. Просто не понимают, как у него плавятся мозги сейчас. И почему Чонгук так зол именно на Хосока. — Всё нормально. Мне не стоило, — Чимин тяжело вздыхает и делает небольшую паузу, собирая мысли в кучу, — наезжать на тебя не разобравшись. Просто… надеюсь, ты понимаешь, как это выглядело со стороны. Чонгук понимает. — Легко сказать: «Ты поступил хреново». Но когда ты на взводе… Хосок тоже не обвинил тебя со зла. Вас обоих переклинило, вот поэтому всё так и вышло. Чонгук рассматривает свои ладони, выкручивает пальцы и щипает кожу на подушечках. В голове звенит. Наверное, Чимин прав. — Я понимаю, — выдавливает Чонгук из себя, прокашлявшись. — Думаю, я извинюсь перед ним. — Хорошо, — шепчет Чимин в ответ и одаривает его слабой улыбкой. Тэхён бросает на Чонгука очередной тревожный взгляд, и тот решает, что пора бы уже уходить. — Я пойду, — сообщает он тихо и уходит в прихожую. Когда он проходит мимо входа в комнату, где сидят остальные, то не может найти в себе сил, чтобы нормально с ними попрощаться. Поэтому он уходит по-английски. Пока Чонгук возвращается домой, он старается не думать о том, что же только что произошло. Он всё ещё на взводе, а отравлять себя дрожащей яростью больше не хочется. Иначе он знает, что начнет обдумывать, что мог бы сказать Хосоку вдогонку, чтобы причинить ему ещё большую боль. Вот только теперь после слов Чимина, он не уверен, что это то, чего бы ему действительно хотелось. Хосок идиот, это точно. Чонгук невольно фыркает, когда думает об этом. Тараканы в его голове сводят Чонгука с ума. Хосок нелогичный, пессимистичный и дёрганый, постоянно сбегающий не только от проблем, но и от одного лишь намёка на них. Ворчливый, придирчивый и, временами, злой. Чонгук резко останавливается и запрокидывает голову, пытаясь побороть желание разреветься. Хосок ведь и сам всё это знает. И не то чтобы он в восторге от самого себя. Чонгук шмыгает носом и делает глубокий вдох и выдох. Отголосок его разума назойливо нашёптывает о том, что Чонгук должен злиться. О том, что он не заслуживает, чтобы с ним так поступали. И Чонгук отчасти с этим согласен. Чёрт, он не должен был думать об этом. Но теперь уже не может заткнуть свой внутренний голос, который с каждой секундой становится всё твёрже и увереннее. Он должен сейчас же позвонить Хосоку и извиниться перед ним. Чонгук хватается за голову и дышит тяжело. Вот же блять, он наговорил таких ужасных слов сегодня. Он должен был быть выше этого, он должен был быть готов оказать Хосоку поддержку несмотря на то, что они поссорились. Но он пал ниже некуда. — Идиот, — бормочет он себе под нос и сильно сжимает руки в кулак: даже ногти впиваются в кожу. И как-то так вся злость, направленная на Хосока, оборачивается против него самого. Чонгук останавливается посреди улицы, согнувшись в три погибели и вцепившись в свою толстовку, и понимает, что воздуха не хватает. Из горла наружу рвутся только хриплые выдохи. Пожилая парочка, проходящая мимо него, обеспокоенно оборачивается к нему и подходит ближе, чтобы спросить всё ли в порядке. Чонгук кивает дёрганно и с трудом принимает вертикальное положение. Он натягивает на лицо вполне убедительную смущённую улыбку и несёт какую-то чушь, о том, как опаздывал к друзьям и решил устроить себе пробежку. Старички облегчённо выдыхают и отпускают какие-то типичные шуточки о том, что и они когда-то были молоды. Чонгук не особо воспринимает информацию, но тоже посмеивается и смущённо теребит мочку уха. Зато его паника отступает, и он вновь может нормально дышать. Он добирается до своей квартиры словно в прострации. На улице смеркается и раздаётся гром. Чонгук выглядывает в окно и хмурится. Он вдруг даже не может вспомнить: вечер вступил в свои владения, когда он еще был на улице, или когда он уже был дома? Чонгук лежит, распластавшись на скомканных одеялах на своем диванчике и дышит тяжело. Его мысли вьются между чем-то осознанным, и пустотой, подавляемой лишь чувствами. Кажется, он погружается в дрёму несколько раз, но вырывается из неё тревогой, и пялится в потолок, пытаясь начать думать связно. Чонгук не уверен, сколько времени проходит, но за окном льёт ливень, и уже очень темно, даже луны и звёзд не видно за тучами. И тогда он решается позвонить. Девять вечера. Намного меньше, чем он мог бы подумать. Видимо, из-за туч этот день скрылся за сумраком быстрее, чем обычно бывает летом. Чонгук тяжело вздыхает и выбирает номер Хосока из списка контактов. Он нервно сгрызает заусенцы на пальцах, пока надсадные гудки режут тишину. Чонгук и сам не замечает, как зажмуривается и начинает вслух умолять Хосока ответить. Он звонит ему четыре раза. И каждый раз звонок автоматически сбрасывается без ответа, когда проходит полторы минуты. Чонгук откидывается на подушку и обкусывает губы. Он не удивлён, что Хосок не хочет с ним разговаривать. И всё же сначала Чонгук должен извиниться. Вывалить все свои сожаления, и уже только после этого оставить Хосока обдумывать. Чёрт. Чонгук ощущает, словно на все его внутренности налеплена грязь. Ссохшаяся до стягивающей корочки. Настолько противно, что даже появляется желание расцарапать кожу на груди. Сердце тянет сильнее всего. Он шлёт несколько смс-ок и заваливает Хосока сообщениями в Лайне, но они так и остаются непрочитанными. Возможно, Хосок видит уведомления, но игнорирует их так же, как и звонки. Как только экран мобильника гаснет, темнота и белый шум проливного дождя за окном сразу же поглощают с головой. Чонгук судорожно трёт лицо и пытается отделаться от этого ощущения, но кожу начинает покалывать только сильнее. Словно это действительно может на него давить. Все страхи, что недавно были разогнаны призрачной надеждой и попытками в рациональность, вновь возвращаются, словно никуда и не пропадали. Будто их место всегда было у Чонгука в голове, а он об этом даже и не догадывался. Чонгук и сам не понимает, в какой момент его всё же пробивает на слёзы. Напряжение доходит до своего пика, и сдерживаться больше не выходит. Чонгук осознаёт это, когда бездумный взгляд замутняется пеленой слёз, а из уголков глаз к вискам уже стекают влажные дорожки. — Блять, — выдавливает он и сжимается в позу эмбриона, пытаясь одеялом заглушить свои рыдания. Он и сам не понимает, что является центром его беспокойства: вина за сказанное, беспокойство за Хосока или же тревожное предчувствие надвигающегося завершения его любовной истории. Сейчас ему кажется, что между ним и Хосоком нет ничего неразрешимого, что любой конфликт они смогут решить, если поговорят. Если Хосок тоже будет открыт для разговора. О другом исходе Чонгук боится даже помыслить. Голова начинает ныть, и, кажется, наутро Чонгук столкнётся с невыносимой болью. Ему бы стоило привести себя в порядок, ему бы стоило успокоиться и лечь спать, приняв пару таблеток обезбола, но ему не хватает сил, чтобы собраться и взять себя в руки. Мир кружится, Чонгук словно качается на волнах, пока гром чудится ударами в дверь, а дождь — аккомпанементом сломанного телевизора. Чонгук громко шмыгает носом. Он грязный, опухший и глубоко несчастный. И наверное, он понемногу отходит, потому что в его голове начинают крутиться мысли о том, что Хосок мудак, раз игнорировал его звонки весь вечер. Снова раздаются громкие, неритмичные звуки ударов. Чонгук крупно вздрагивает, когда понимает, что это не его разыгравшаяся фантазия: в его дверь действительно кто-то стучит. Он сползает с дивана и нервно оглядывается по сторонам, пытаясь понять, могло ли что-то в его квартире привлечь недовольных соседей. Вроде громкой музыки или парада тараканов. Чонгук не знает. В голову лезет только полный бред. Он размазывает слёзы и сопли рукавом толстовки, пытаясь привести себя хотя бы в относительный порядок, и на цыпочках крадётся в коридор, чтобы не открывать дверь, если ему не понравится увиденное. Он задерживает дыхание и уже заглядывает в дверной глазок, когда слышит опасливое и тихое: — Чонгук, открой, пожалуйста… Чонгук удивлённо выдыхает и сразу же хватается за замок, торопясь открыть дверь. Та неприятно лязгает от его резких движений, и Чонгук застывает, когда наконец её открывает. — Боже мой, — выдыхает он неосознанно, вцепившись в дверную ручку. Перед ним стоит Хосок, понуро опустив голову, и с него льёт в три ручья, а его тело дрожит без остановки. — Я п-подумал, — пытается начать Хосок, но его голос звучит очень тихо, едва слышно за оглушительным набатом чонгуковского сердца. — Мы же не м-можем взять и вот так… Мы ведь не?.. Я имею в виду, мы ведь не расстались вот?.. Это ведь не может быть вот так, да? Его синюшные губы едва шевелятся, и Чонгук, оглушённый смыслом сказанного, тянет Хосока на себя, вцепившись в его мокрое тряпьё. Он обхватывает парня руками, сжимая в крепких объятьях, и Хосок моментально обмякает, положив подбородок ему на плечо. — Нет. Нет! — бормочет Чонгук ему на ухо и хлюпает носом. Чёрт, только не хватало опять разреветься. — Конечно нет. Если ты не захочешь, конечно. Я так облажался, извини меня. Я так виноват, я просто… Чонгук отчаянно пытается вспомнить все слова извинений, что вертелись в его голове, пока он обдумывал всё произошедшее, но в мыслях полная каша. Он открывает рот несколько раз для того, чтобы вербально выразить всё своё беспокойство, всю свою вину, но слова застревают в глотке. Чонгук судорожно закашливается, прижимая Хосока всё ближе к себе. Он не обращает внимания, как его одежда намокает, а кожа покрывается мурашками от холодной влаги. Чонгук делает несколько судорожных вздохов, после чего из его груди вырывает только жалобный всхлип. Хосок наконец обнимает его в ответ, и тогда Чонгука окончательно прорывает. Ему будет так неловко после, когда лицо опухнет и покраснеет ещё сильнее, но сейчас, когда Хосок укачивает его в своих объятьях, Чонгук уверен, что всё это мелочи. Он вдруг неожиданно для себя понимает, что даже не подозревал, насколько силён его страх потерять Хосока. Страх того, что он уже не сможет всё исправить, потому что Хосоку это будет уже не нужно. Вот чёрт, он и не догадывался, что влип в Хосока настолько сильно. Кажется, они стоят так слишком долго: когда Чонгук всё же успокаивается и лишь хлюпает носом, он ощущает, что его шея и плечи успели затечь. Хосок всё это время остаётся безмолвным. Вместо него обо всём говорили его объятия, движения его ладоней по шее и меж лопаток. И его податливость. Чонгук осторожно отстраняется и снова использует рукав толстовки вместо носового платка, смущённо поджимая плечи. Он бросает на Хосока осторожный взгляд из-под чёлки, после чего его глаза испуганно округляются. Он чертыхается себе под нос, и прежде чем Хосок успевает в недоумении нахмуриться, хватает парня за ледяные ладони и тащит за собой. — Я сейчас налью ванну, ты весь дрожишь. — Я… не… Хосок отчего-то пребывает в замешательстве: оно смакуется в каждом его взгляде, слове и движении. Чонгук уверенно затаскивает Хосока в ванную комнату, игнорируя всё это, и включает воду, пока тот растерянно наблюдает за ним. Чонгук хватается за молнию на его сырой толстовке и торопится стянуть с него одежду. Хосок цепляется за запястья Чонгука, отчего тот поднимает на него недовольный взгляд. — Я думал, что прежде чем меня раздевать, мы хотя бы разберёмся во всём произошедшем, — кажется, негодование придаёт ему уверенности, потому что его голос почти не дрожит. — Мы обязательно поговорим, — Чонгук пытается звучать грозно, но с его заплаканным лицом и надутыми губами выходит не очень, — но сначала ты залезешь в горячую воду и согреешься хотя бы до комнатной температуры. Хосок было открывает рот для протеста, но так и не находит, что на это сказать. Он едва заметно кивает и больше не сопротивляется, опуская руки. Чонгук и сам не понимает, почему ему не нравится эта перемена: Хосок податливый с самого своего прихода, но именно сейчас Чонгука это беспокоит. Хосок безэмоционально таращится куда-то в районе его шеи, и даже моргает заторможенно. Чонгук закусывает нижнюю губу до ослепляющей боли и с трудом пытается сдержать очередной накатывающий поток рыданий. — Всё будет хорошо, — шепчет он, как только получается глубоко вздохнуть и взять себя в руки. — Ты молодец. Ты такой молодец. Хосок крупно вздрагивает, и его взгляд наконец приобретает осмысленность. — Ч-что?.. Чонгук игнорирует этот неуклюжий вопрос, вместо этого растирая ледяные хосоковские ладони, проверяет воду сгибом локтя и стаскивает с Хосока последние детали одежды. — Давай, залезай. Только аккуратнее. И Чонгук мягко направляет его, придерживая за предплечья. Хосок выглядит смущённым: даже кончики его ушей краснеют. Он шипит и жмурится, как только переступает бортик ванной: видимо, вода ощущается гораздо горячее на контрасте с его холодной кожей. Чонгук осторожно помогает ему усесться и, как только Хосок начинает привыкать к этой температуре, усаживается на плитке рядом с ванной, не отпуская хосоковских запястий. Он опускает голову на всё ещё прохладный бортик и тяжело вздыхает, прикрыв глаза. Хосок шмыгает сопливо и произносит едва слышно: — Я думал, ты будешь злиться. Чонгук не уверен, должен ли был этот шёпот достигнуть его слуха, но и игнорировать услышанное он не может. Из его груди снова вырывается очередной страдальческий стон. Он морщится, скалится и мнёт в руках хосоковские ладони. — Ты не должен делать вид, словно это было нормально. — Но я правда понимаю, — Хосок пожимает плечами, отчего по комнате разносится лёгкий всплеск. Чонгук поднимает голову и мотает ей из стороны в сторону, находя своим взглядом взгляд Хосока. — Это было глупо, и это было жестоко. — Да, это было, — Хосок невесело улыбается и сползает ниже, пока его подбородок наполовину не погружается в воду. — Но на фоне того, что я сам себе наговорил, это было не так плохо. Чонгук хмурится. Ему не нравится подобное безропотное принятие Хосоком подобного дерьма. Он пытается подобрать верные слова, но возмущение настолько сильно бурлит в нём, что Чонгук не может придумать ничего лучше, чем наклониться ближе и, вытянув руку Хосока из воды, укусить его за плечо чуть выше локтевого сгиба. — Эй! — взвизгивает тот и смешно вздрыгивает ногами, обрызгивая Чонгука. — Совсем с катушек слетел? — Ты меня разозлил, — ворчит недовольный Чонгук, смахивая влажную чёлку резким движением головы. — У меня такое чувство, словно я наблюдаю становление юного абьюзера… Хосок освобождает вторую руку из Чонгуковской хватки и потирает укушенное место с чётко выступившим отпечатком зубов. — Ты не должен относиться к этому, как к чему-то самому по себе разумеющемуся, — Чонгук качает головой и прижимает влажную ладонь Хосока к собственной щеке. — И уж тем более ты не должен извиняться за это. — Я не извинялся, — Хосок мягко постукивает подушечками пальцев по чонгуковской коже. — Это ты извинялся. — Да, я извинялся, — согласно кивает Чонгук. На несколько тяжёлых мгновений в комнате повисает тишина. Чонгук тянется к крану и выключает воду, чтобы она не перелилась через край. — И всё равно ты ведешь себя так, словно виноват именно ты, — заканчивает он на выдохе. Хосок поджимает губы, но не отрицает сказанного. Чонгук ощущает, что за одну только эту ссору они успели вернуться на несколько сотен шагов назад: обратно к безрадостному началу. — Просто я правда понимаю тебя. Когда в тот раз в парке я… — Нет! — прерывает его Чонгук. — Не понимаешь! Это не было чем-то, что я на самом деле думаю о тебе. Но я был так зол, а ты выглядел так подавленно: словно всем видом показывая, что я облажался. И мне так до ужаса хотелось сказать тебе что-то… не знаю. Вывести тебя из себя. — У тебя прекрасно вышло, — и снова эта болезненная улыбка. — Удовольствия я от этого не получил. — И всё же я не злюсь на тебя. — Но тебе бы стоило! — в сердцах выкрикивает Чонгук. — Никакие разногласия не стоят того, чтобы начинать давить на больные места. Он встает на колени, упирается грудью в жёсткий бортик и тянется к Хосоку ближе, утягивая его в жалкое подобие объятий. Он отстранённо замечает, что больше Хосока не потряхивает от холода. Это успокаивает и делает его немного увереннее. — И я не должен был давать слабину, отыгрываясь на тебе только для того, чтобы почувствовать себя лучше. — Но ты ведь был прав. Я имею в виду, — добавляет Хосок прежде, чем Чонгук снова его прервёт, — не сегодня у Намджуна. А тогда, в парке. — Разве? — невесело хмыкает Чонгук. — Почему я тогда этого не чувствую? Вопрос повисает в воздухе. Хосок цепляется в Чонгука так сильно, что наверняка от его ногтей останутся белые следы. Но Чонгук не против. — Может, — осторожно начинает Хосок, — потому что ты меня любишь? Это должно звучать как заигрывание, как подначивание. Но Чонгук слышит в этом только невысказанные страх и неуверенность. Это больно. И Чонгук не думает, что сможет когда-нибудь простить себе такого Хосока. Он осторожно отстраняется из его цепких объятий и аккуратно берёт его лицо в свои ладони. — Конечно, — отвечает он тихо. — Люблю. Хосок улыбается на это счастливо, но неуверенно. Словно хочет, но не может поверить в эти слова. Чонгук оставляет едва уловимый поцелуй на его переносице и повторяет: — Люблю. Он делает это снова и снова. Рассыпает поцелуи по лицу Хосока и повторяет признание, словно самое большое откровение в своей жизни. Хосок постепенно расслабляется в его руках и начинает хихикать, пытаясь избежать очередного поцелуя. — Всё, я понял, — говорит Хосок сквозь смех, вновь проваливая попытку увернуться. — Ты просто от меня без ума. — О, — Чонгук округляет глаза. — Ты даже не представляешь насколько. Он резко подскакивает и в следующий же момент забирается к Хосоку в ванну прямо в одежде. Хосок поднимает крик, который быстро сменяется сдавленным пыхтением, когда Чонгук укладывается на нём сверху. Вода выливается за края, плещется по кафелю, пока одежда липнет к телу, а в груди булькает счастливый смех. Чонгук зарывается носом в мокрые хосоковские волосы и закрывает глаза, наслаждаясь теплом и запахом Хосока. — Так значит, расскажем всем? — спрашивает тот, и Чонгук ощущает вибрацию его голоса своей грудью. — Да, — отвечает Чонгук легкомысленно. — Однажды. Когда ты будешь готов. — В каком плане? — кажется, Хосок поворачивает голову и упирается взглядом в чонгуковскую макушку. — Может, через день, а может через неделю. А может, через год или два. Не знаю, в один прекрасный день, когда надежды в тебе будет больше, чем тревожности. Мы будем работать над этим. Хосок не отвечает. Он скользит ладонями по чонгуковским бокам, заползая под футболку и громко вздыхает. — Ты тяжёлый, — довольно сообщает он и крепче обнимает своего парня. Чонгук воспринимает это как неозвученное согласие. — И, кстати, я тоже тебя люблю. — Спасибо, — урчит счастливый Чонгук ему на ухо. — И спасибо за то, что не бросил меня. — Ты правда ждал этого? — опасливо интересуется Хосок. — Я очень распереживался и хотел извиниться перед тобой, но ты не брал трубку и… — Кажется, я потерял где-то мобильник, — мрачно сообщает Хосок. — Я вышел из метро, а там ливень. Я хотел вызвать такси, но не смог найти телефон. И у меня было два выбора: поехать обратно домой на метро или пойти к тебе под ливнем. И тогда я вспомнил слова одного великого человека: что мне могла сделать обычная вода? — Кто сказал такой бред? — Эм… вообще-то ты. — Чего? — Чонгук задирает голову и пытается рассмотреть лицо Хосока в попытке понять, шутит ли тот. — Когда такое было? — Давно, — ухмыляется Хосок. — Но ты говорил. — Неправда. — Правда! — Хосок щипает Чонгука за бок, отчего тот дёргается и громко хрюкает. — Сейчас я вспомню, когда это было… Ты тогда ещё пытался стащить мой зонт. — Нет. Ты всё выдумал, — Чонгук спорит чисто по инерции, но при этом тон его голоса звучит мягко и довольно. Хосок согласен: не так важно, кто и что на самом деле сказал тогда. Хосок закрывает глаза и растворяется в моменте. Впервые за долгое время он ощущает уверенность в том, что всё будет хорошо.