liberte

Декабрь, 1825 год.

      В нос ударил запах ладана и воска — аромат, сопровождавший все церковные обряды испокон веков. Лизавете нравился этот аромат, аромат чего — то сакрального, нечеловечески высокого и это будоражило кровь. Николай рассматривал огромную икону напротив него. По обычаю, когда Лизавета и Николай оставались наедине, их разговор сводился к почившей матери Елизаветы. Она едва ли помнила её, но рассказы отца помогали воссоздать образ матери в голове по — новому. — Я действительно любил твою мать, — начинал Николай. Елизавета смотрела на него с нескрываемым восхищением — младшего брата императора никто не любил, а Лизавета любила его за всех, за всю Россию. — Не мог ни в чем ей отказывать — она вскружила мне голову и я, как глупый мальчишка, влюбился в нее до беспамятства. Затем родилась ты — самое ценное, что у нас с твоей матерью было, есть и всегда будет. Ты стала её копией — такая же внешность, такой же характер. — И мне Вы отказать тоже не можете, — улыбается Елизавета, представляя в голове образ мамы. Он всегда был призрачным и исчезал так же неожиданно, как и появлялся. Лизавета не помнила лица матери, но прекрасно знала, как звучит её голос — мелодично и мягко, как арфа. — Не могу, — соглашается Николай, улыбаясь и поджимая губы. Он притягивает к себе Елизавету, крепко обнимая её, потому что она — живое воспоминание о его первой любви. Его первенец и навсегда любимая дочь. — Я просто хочу, чтобы ты всегда была счастлива. — И я буду, если Вы, папа, будете рядом, — она утыкается носом ему в грудь, стараясь не заплакать, потому что на нее накатывает волна тоски. Мама, наверняка, тоже обещала, что всегда будет рядом и не смогла сдержать это обещание. Елизавете до боли не хотелось, чтобы то же самое произошло с Николаем. — Ваше превосходительство, Ваше императорское высочество, — Елизавета, будучи в крепких объятиях отца не замечает посторонних шагов. Граф Милорадович выглядел чрезмерно обеспокоенно и взволнованно, как море во время шторма. — Простите, что прерываю… — Что случилось? — добрый тон Николая Павловича быстро сменяется серьезным. Весь его вид выражает полную решительность и готовность к любым известиям графа. — Государь — император умер, — на выдохе говорит Михаил Андреевич. Елизавету как ледяной водой окатили — она замирает, не в силах двинуться, заплакать, или сделать хоть что — то еще. Её улыбку как рукой снимает, словно та ни разу не озаряла её лицо. В голове бьется одна и та же мысль — дядя умер. Руки трясутся, а к горлу подкатывает тошнота — запах воска и ладана становится противен. Милорадович — противен. Смерть дяди оказывается противнее всего. Николай же принимает эту новость с должным ему спокойствием, лишь крепко стискивает запястье Елизаветы в своих руках. — Нужно исполнить первейший долг. Присягнуть на верность новому государю — Константину Павловичу. — Ваше высочес… — граф Милорадович кладет Николаю руку на предплечье, а он резким движением убирает её, и бросает на него презрительный взгляд. Михаил Андреевич следует за Николаем Павловичем в коридор, оставляя шокированную Елизавету позади с ее младшим братом Александром. — По завещанию престол российский не наследуется. Неопубликованные указы — бумага, Николай Павлович. По закону император Российский — Константин Павлович, Ваш старший брат. Ну, а если кто — то другой желает на трон, то он узурпатор. — Зачем Вы это делаете? — спрашивает Николай Павлович, возвращаясь и вставая напротив графа. Он говорит это через зубы, ненавистно, будто бы обвиняя его в предательстве императорской семьи. — Я помогаю Вам не совершить ошибки, — тихо отвечает Милорадович. Елизавета знает, что Михаил Андреевич не смог бы предать царскую династию, а потому и доверяет ему. Милорадович смотрит с раскаянием, поистине желая помочь. — Я с Вами и семьей Вашей до самой смерти. Вот Вам моя рука. Николай стоит на перепутье, сомневается — и пожимает руку Милорадовичу. Они вдвоем возвращаются к алтарю, где Николай обнимает Лизавету, по — отцовски целует лоб, и утирает незаметно скатывавшиеся по её щеке слезы.