liberte

14 декабря, 1825 год.

      Константин не приедет. И не напишет отречение, ведь, по его мнению, для того, чтобы отречься от престола, нужно быть императором, а он им так и не стал. Елизавета сильно сердилась — ей думалось, что заяви Константин о своей абъюрации всей России, то страна не разделилась бы на два лагеря. Константину не нужна была Россия — он построил себе успешную воинскую карьеру в Варшаве, а России не нужен был Николай и эти обстоятельства делали ситуацию еще запутаннее. Шаткое положение верховной власти послужило для тайных обществ сигналом к действию — события 14 декабря имели судьбоносный характер для будущего России.       Еще при Александре Павловиче поговаривали о создании неких тайных обществ, члены которых были недовольны деятельностью правящей династии. Самозванцы, решившие самостоятельно вершить судьбу России, заявляли о своих передовых идеях — белое пятно на глазу императора. А после смерти государя были обнародованы бумаги, в которых было тщательно расписано, кто и где планирует заговор с целью свергнуть Романовых. Елизавета до боли сжимает кулаки только об одном упоминании этих бумаг — там было имя Бестужева. Они не были близки настолько, чтобы Елизавета могла упрекать его за революционные убеждения, но это сильно ранило её чувства. Она хранила его письма — написанные им под жарким солнцем Малороссии и пахнущие полынью — то считала его предателем, то в следующую секунду оправдывала его. Но каждый раз, когда Елизавета представляла их встречу, она бросалась ему на шею, а затем долго с ним разговаривала обо всем на свете, будто никакого заговора никогда не существовало. Бестужев стал для Елизаветы верным другом, которому она могла излить душу, а тот бы выслушал и обязательно дал совет. Их письма напоминали письма юных влюбленных — почерк неровный, мысли неясные, но чувства непременно настоящие. В нынешней ситуации, Лизавете стало казаться, что их дружеские отношения были ничем иным, как обманом, гадкой иллюзией с целью вскружить ей голову.

***

      На Сенатской площади было много разночинного народа. Зеваки, заставшие восстание по дороге домой, толпились неподалеку, громко комментируя происходящее. Бабы охали и ахали, прикрывая рты замерзшими руками, а мужики ругали то восставших, то верховную власть. Присягнувшие Николаю части выстроились неподалеку от будущего императора, пронзительно смотрящего вдаль на армию декабристов — изменников, стоящих в сотне метров от них. В отличие от солдат Николая, декабристы не отличались организованностью — то толпились на одной точке, то перебегали из места в место, все делали сумбурно и опрометчиво. Елизавета не была уверена, что декабристы пришли бы к договоренности между собой, если бы их восстание увенчалось успехом. От одной мысли, что её семью могут свергнуть, княжне становилось гадко. Лошадь Лизаветы останавливается рядом с лошадью Николая Павловича. — Подумала, что сейчас я должна быть рядом, — предугадывая вопрос отца, чеканит Елизавета, кутаясь в шубу. Княжна и вправду считала, что должна поддержать его в такую трудную минуту, когда от него отворачивается страна и приближенные к нему люди. Николай сжимает челюсти — Елизавета знает, что не должна была быть здесь, но иначе не может. — Здесь небезопасно. — Сейчас везде небезопасно, — угрюмо добавляет княжна, сталкиваясь с отцовским взглядом. Он кладет на её холодную ладонь свою руку, тем самым успокаивая и приободряя дочь. — И все же я хочу, чтобы ты вернулась во дворец, — настаивает Николай Павлович. Ему будет плевать, кому достанется престол, если с Елизаветой что — то случится. Тем временем, по другую сторону от Николая останавливается Алексей Федорович Орлов, генерал от кавалерии. Именно к нему обратились офицеры, когда Милорадовичу предательски выстрелили в спину — Елизавете было известно, что граф эту ночь не переживет. — Ваше Величество, мятежники окружены. Прикажете стрелять? — спрашивает Орлов, кивая в сторону изменников. Рядом появляется один из тех, кто был верен Николаю Павловичу, сенатор Николай Семенович. — Государь, этого ли Вы желали? Этим ли Вы хотели начать свое царствование? — он не нравился Елизавете. Лицо его было обрюзглым, а волосы жидкими и желтыми. Он напоминал княжне слизняка, но покуда был предан императору, Елизавета плохо о нем не отзывалась. — Жестокость они мне могут простить. Слабость не простят никогда, — слова Николая Павловича, как гром среди ясного неба — врываются в голову и эхом отдаются последующие несколько секунд.  — Милосердие — не слабость. Это право сильного, — Мордвинов всеми силами старается уберечь нового государя от греха — как некогда Милорадович, пытается помочь не совершить ошибок. Николай Павлович сомневается, сверля сенатора взглядом. Затем переводит взгляд на Елизавету, в надежде, что она поможет найти правильное решение. И Елизавета помогает — она смотрит на него с непомерной любовью и доверием, и Николай решает, что должен быть хорошим примером для своих детей. Его наследники должны жить в мире, а не в разрухе. — Скажите им, пусть уходят, — Орлов кивает, поворачивая лошадь. Николай добавляет, — И еще: я не хочу знать их имена. — Я пойду с вами, — заявляет Елизавета Николаевна с полной уверенностью, что никто ей в этом не помешает. Среди мятежников она замечает знакомое лицо — Бестужев в Петербурге. Глаза предательски наполняются слезами, сердце трепещет пуще прежнего — теперь она просто обязана пойти вместе с Алексеем Федоровичем. — Елизавета, — строго осекает её Николай. Он убирает свою руку с её ладони, как бы показывая, что она лишится его благосклонности, если отправится к мятежникам. — Александра Федоровича они даже слушать не станут, — со знанием дела говорит княжна. — А я могу хотя бы попытаться. Николай утвердительно кивает после некоторых раздумий. Жертвовать своей единственной дочерью — не то, чего он хотел, но выбора, казалось, не было. Вместе с Орловым и Елизаветой, Николай отправляет еще несколько офицеров, которые в случае покушения ценой своей жизни защитят княжну. Орлов склоняет голову и крестится.

***

— А вы, Елизавета Николаевна, за кого? — голос Бестужева такой же, как и раньше. Живой и — отчего — то родной. Михаил явно не ожидал увидеть Лизавету на площади и глядит на неё так же пристально, как в их первую встречу. Княжна держится прекрасно — почти не смотрит в сторону Бестужева, хотя ей так этого хочется. Просто она знает, что если встретится с его взглядом, то тут же умрет от удушья. — Я за Россию, — отвечает она и переводит на него взгляд, не сумев совладать с самой собой. Бестужев по — дурацки усмехается, а Елизавете выть хочется — он же себя погубит. — Так и мы за Россию, княжна, — убеждает Бестужев. Хождение к мятежникам не принесло никаких плодов — пусть и были они опрометчивы в своих действиях, но остались верны своей идее до конца. — Но мы все еще по обе стороны баррикад, Михаил Павлович, — напоминает девушка. Орлов разворачивается, тем самым показывая, что им пора возвращаться. Елизавета скачет напрямую во дворец, зная, что у неё просто не хватит сил смотреть на то, как будут подавлять восстание.       Слезы неприятно щиплют кожу — последнее, что слышит Елизавета: треск льда и крик мятежников, уходящих под воду в этот снежный декабрьский день.