liberte

— Я теперь не понимаю, кто Вы мне, — дома у Рылеева пахнет старыми книгами и чернилами. — Никто, полагаю, — Бестужев напряженно дергает плечами. Через приоткрытое окно в комнату врывается ветер, сметывая со стола Кондратия Федоровича бумагу. Никто из них двоих не обращает на это внимание — Елизавета и Михаил смотрят друг другу в глаза, пытаясь найти хоть какое — то оправдание друг для друга. — Вы обманули меня, — раздосадовано говорит Лизавета, наблюдая за тем, как дрожит пламя свечи. — Вы обманулись сами, — Бестужев нахально усмехается — Елизавете становится настолько противно от этого, что она хочет дать ему пощечину, но вовремя одергивает себя. Она устало потирает глаза, не сомкнувшиеся целую ночь. Михаил же аккуратно поправляет бинты, просвечивающие через тонкую рубашку — его ранили. — А как же Ваши письма? — Елизавета вспыхивает, как спичка. Она запуталась во всем окончательно — особенно, запуталась в Бестужеве. Отношения с ним — крепкий узел, где соприкасаются противоположности и крайности. — Помните, что написали мне в последнем письме? Pourquoi m'aimez-vous si vous n'allez pas tomber amoureux de moi par vous-même¹. — Я был пьян, — лжет Бестужев, поднимая глаза. Ложь во благо — хочет, чтобы Елизавета ненавидела его, не привязывалась и не страдала, когда придет время прощаться навсегда. Им все равно не быть вместе — он — декабрист, а она императорская дочка. — Я совершенно точно ничего к Вам не чувствую. Натура Елизаветы не подвластна объяснениям — большую часть времени она спокойна, но внутри себя скрывает настоящую бурю. Елизавета, словно собака, лижущая руку, которая ее бьёт, оставляет на губах Бестужева мимолетный поцелуй. Как символ завершения их дружбы и любви, зародившейся на чужих костях. — Спасибо, что были мне другом, — она поправляет платье, искоса замечая замешательство Михаила. Он ожидал совершенно другого — думал, что его щека будет гореть от звонкой пощечины, а получил трепещущее сердце от короткого поцелуя. Он сдерживает себя в руках, чтобы не притянуть к себе Елизавету и не послать всех к чертям. — Adieu, Michel². Елизавета уходит из дома Рылеева так же неожиданно, как и приходит — и сталкивается с хозяином дома в дверях.

***

      Княжна не может найти себе места, когда в соседней комнате Николай Павлович подписывает смертный приговор. Вышивание выходит из рук вон плохо — пальцы дрожат, недочитанный сборник стихотворений так и остается недочитанным — слова теряют смысл, а поспать не удается только из — за присутствия младшего брата Александра в покоях Елизаветы. Княжна прижимается ухом к стене, игнорируя замечание цесаревича о том, что подслушивать — неприлично. — Прикажете четвертовать? — страх обездвиживает Лизавету. Она прекрасно понимала, что рано или поздно отцу придется предпринять меры против лидеров восстания — смертный приговор самое очевидное решение. — Собакам — собачья смерть. — Это зверство, — отвергает Николай. Ему так и не удалось начистоту поговорить с Лизаветой, поскольку та его избегала в собственном дворце. Княжне было стыдно за то, что за спиной отца она имела дело с мятежником. Но о содеянном не жалела ни разу — ни о том, что встретилась с Бестужевым пять лет назад, ни о том, что поцеловала его. — Будем вешать.

***

      Николай берет своего маленького сына за руку, уводя Александра в его комнату. Златокудрый мальчик едва успевает за отцом — тот шагает слишком широко. — А ты бы как поступил на моем месте? — Помиловал, — наивно пожимает плечами Александр. Николай поджимает губы.