Рождественская история

      В Косом переулке было не протолкнуться. Ничего удивительного — главная артерия Магической Британии всегда изобиловала людьми, а уж за неделю до Рождества толчея стала почти непереносимой. Одно хорошо — в таком скоплении народа Мальчику-который-выжил-и-победил можно было почти не маскироваться. Шанс быть замеченным посреди пестрой толпы стремился к нулю. Гарри (не без укола совести) закупился фейерверками, леденцами и прочими веселостями в магазине Всевозможных волшебных вредилок, обновил некоторые зелья для домашней аптечки и теперь направлялся в сторону небольшого бульвара в самом отдаленном краю Косого переулка. Бульвар по сути являлся частью переулка, просто небольшая площадь в его окончании. Но волшебники от мала до велика прозвали его бульваром Свиданий. На небольшой круглой площади располагались винный погреб (туда и направлялся Гарри, за шампанским), маленький семейный ресторан, магазин цветов, паб с не очень хорошей славой и бар (читай бордель). Этот бар не трогали авроры и почти не проверяли налогосборщики. В Лондоне, наверное, все совершеннолетние маги знали, что если хочешь развлечений на одну ночь — иди в бар «Золотая фейри». Ну, конечно, при условии, что у тебя есть парочка галеонов, и ты не хочешь подцепить какую-нибудь заразу. «Золотую фейри» кто только не обещал навсегда стереть с благородного лица Косого переулка. Политики менялись, бордель оставался. Именно здесь Гарри, Рон, Невилл, Симус, Дин и Джордж справляли мальчишник Рона перед свадьбой. В тайне от Гермионы, конечно. Именно здесь Гарри впервые переспал с мужчиной. Ну как переспал, это была обоюдная дрочка, но, Мерлин, это был лучший сексуальный опыт в Гарриной жизни. Лучший и перевернувший мир с ног на голову. Основная толпа осталась где-то в центре Косого переулка, на бульваре Свиданий места было достаточно, чтобы лавировать между волшебниками в достаточно быстром темпе. Немного подвыпившая компания из четырех мужчин остановилась прямо посреди дороги, тыкая пальцем в зачарованную вывеску бара. На деревянной рассохшейся доске сидела небольшая светящаяся фейри, временами взмахивающая крылышками и посылающая в толпу воздушные поцелуи. Гарри понимающе хмыкнул. Он в первый раз тоже очень долго не решался войти. Теперь его опыт насчитывал аж целых два раза, но уверенность в своих желаниях от первого раза ко второму выросла в геометрической прогрессии. Он гей, и ничего с этим не поделаешь. Гарри нырнул в свободный от людей проход, оказываясь почти вжат в грязно-белую стену бара, надеясь поскорее пересечь площадь и закончить все намеченные дела. Как вдруг у самого входа «Золотой фейри» он заметил знакомый силуэт.       Эту стремительную гордую поступь он, кажется, ни с какой другой больше не перепутает. Мужчина был одет в длинную черную мантию с капюшоном и меховой оторочкой. Он шел целенаправленно к бару, и Гарри замер, не веря своим глазам. Зачем ему?.. У входа мужчина остановился. И тут же откуда-то из тени к нему навстречу вышел молодой человек. Высокий статный шатен в кокетливо-коротком обтягивающем сюртуке. Он на ходу выбросил окурок и, широко улыбнувшись, по-хозяйски положил руку на плечо Северусу Снейпу. Бывший профессор откинул капюшон, и Гарри застыл с открытым ртом. Снейп улыбался! Улыбался по-настоящему, довольно жмурясь, так, что у глаз образовывались маленькие складки-стрелочки. Он что-то сказал, Гарри не мог расслышать слов, но безошибочно узнал глубокий голос. Молодой человек в ответ заливисто рассмеялся, как бы невзначай сокращая расстояние между ними. Его бедро соприкоснулось с темной мантией Снейпа, другой рукой он заправил за ухо черную прядь профессора. У Гарри перед глазами словно напустили туман. Он только и мог, что смотреть, как его (неважно, что бывший) профессор продолжает улыбаться и открыто отвечает на (слишком откровенные!) заигрывания этого типа. Тип открыл перед Снейпом дверь, и они вместе шагнули в бар. Гарри не заметил, как пошел снег, припорашивая его волосы, забираясь за шиворот, морозя его пальцы. Он долго стоял и тупо пялился на место, где только что Северус Снейп флиртовал с каким-то красавчиком, а потом зашел с ним же в бордель. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Гарри физически не мог собрать мысли воедино, и он даже не понимал, почему. Все, что он мог — это чувствовать накатывающие удивление, интерес, сожаление и злость. Он не понял, как оказался внутри бара. Ноги сами его принесли, а врожденная интуиция (скорее всего она) отодвинула своего провалившегося в мыслительную кому хозяина поближе к выходу, в тень между двумя огромными бутафорскими бочками прямо напротив барной стойки и того столика, за которым сейчас вольготно расположился объект слежки. Красавчика рядом не наблюдалось, и Гарри на миг почувствовал радость, но даже не успел ее проанализировать. Визави Снейпа вернулся с двумя бокалами розового вина. Гермиона любит розовое вино. Что, Снейп тоже? Да ну, абсурд. Однако Снейп очаровательно (о, Мерлин!) улыбнулся и принял бокал из рук красавчика. Тот устроился напротив, и парочка стала о чем-то неспешно разговаривать. Со своего места Гарри отлично видел, как красавчик, словно случайно, вытянул руку и положил свою ладонь на ладонь Снейпа. По пищеводу Гарри словно проволокли огромный айсберг. Заморозилось все, даже сердце почти перестало биться. По крайней мере, ему так казалось. Дальше события разворачивались и вовсе как в замедленной съемке. Вот Северус разворачивает свою ладонь в ладони красавчика. Аккуратно наклоняется вперед. Тот прикрывает глаза, ни дать, ни взять томная барышня. И их губы соприкасаются. ТРРЯМ! Что-то звонко лопнуло. Многие находящиеся в зале вскрикнули, повскакивали со своих мест. Гарри не смотрел в ту сторону. Гарри смотрел, как дернулся красавчик, видимо, от неожиданного звука. И как властно, но мягко Снейп вернул его в поцелуй, не дрогнув ни единым мускулом. ДЗИНЬ! Вдребезги разлетелся стеклянный шар на елке, установленной между барной стойкой и столом, где сидел сейчас Снейп. Дзинь, дзинь, дзинь! Один за другим взрывались разноцветные елочные игрушки, выстреливая мелкими осколками. Красавчик, наконец, оторвался от Снейпа. На его высоких скулах играл румянец, однако, он, как и остальные стал озираться, в поисках виновника разгрома. В том, что это выплеск волшебных сил уже никто не сомневался.       Гарри как от спячки проснулся. Он отошел поглубже в тень, чувствуя, как быстро бежит его пульс и немеют кончики пальцев. По спине бегали болезненно-холодные мурашки, и Гарри не нужно было смотреть в зеркало, чтобы быть уверенным — зрачки у него сейчас как у наркомана. Все признаки магического выплеска. Мерлин, какое же счастье, что сейчас Рождество, а значит, на улицах куча народу. Именно из-за скоплений людей, в которых кто-нибудь непременно норовил пожать руку герою, у Гарри уже полтора года как вошло в привычку, носить с собой везде мантию-невидимку. Гермиона называла это паранойей, Рон боялся, что Гарри может однажды ее потерять, а сам Гарри… Ну вот сейчас он был очень рад, что она у него с собой. Знакомая с детства магическая ткань дарила спокойствие и ощущение дома. Накинув ее на себя, Гарри почувствовал, как к нему возвращается способность здраво мыслить. Мерлин, какой же он идиот! Стараясь быть предельно внимательным, Гарри пробрался к выходу из бара. Только в дверях он обернулся. Снейп больше не улыбался. Однако все его внимание было приковано к что-то говорившему красавчику напротив. Медленнее, чем того требовали обстоятельства, Гарри повернул ручку и вышел на морозный воздух.

***

      С той сцены в баре прошло уже двадцать семь часов. Часы подбирались к десяти часам вечера, когда Гарри, наконец, свалился в кресло. У него болели ноги, словно он прошел несколько километров. Хотя, если учесть, что наворачивать круги по комнате он начал с самого утра… Вернувшись вчера домой, Гарри просто завалился спать. Он не мог придумать, как относится к тому, чему оказался свидетелем. Это ведь Снейп! Снейп, который с самого детства влюблен в Лили Эванс! Где та великая любовь, ради которой он столько лет терпел ненавистного ученика, спасал его шкуру и исполнял роль презираемого всеми предателя? Неужели все чувства пропали с окончательной смертью Волдеморта, а, может, и не было никогда этих чувств? Тогда все воспоминания, глубоко ранившие Гарри в сердце, отданные в ходе сражения, были ложью? Красивой сказкой, слепленной лишь за тем, чтобы благородный герой вытащил не очень благородную задницу шпиона из тюрьмы? На этой мысли Гарри себя обрывал. Так можно было додуматься и до того, что Снейп от ненависти убил Дамблдора, а этот болезненный вопрос все же был решенным. Особенно, когда после суда (еле оправившийся в больнице Святого Мунго) Снейп сам подошел к Гарри и протянул руку для пожатия. — Надеялся, что не придется этого говорить, но… Спасибо, Поттер. И Гарри, как утопающий щенок, схватился тогда за его руку. Холодную длинную кисть, очень сильную, с обманчиво тонким запястьем… Мерлин, ну почему он запомнил все эти детали?! Снейп не вернулся преподавать в Хогвартс. Да никто этого особенно и не ждал. Гарри почти случайно в течение года узнавал о нем обрывки вестей: варит зелья на заказ, запатентовал очередное снадобье, открыл свою лабораторию… Только иногда, заходя в класс зельеварения, Гарри ловил себя на том, что где-то в области сердца чуть кольнет и отпустит.       На крошечном столике у кресла материализовался поднос с несколькими кусочками запеченной курицы, листьями салата и стакан, наполовину наполненный сидром. — Спасибо, Кикимер! — крикнул Гарри в пустоту, берясь за стакан. Его мысли блуждали по кругу, и он так ничего и не решил. В конце концов, даже если Снейп гей, чтобы там ни происходило у них с мамой, какое ему, Гарри Поттеру, до этого дело? Ведь Снейп не в его вкусе! Совсем не в его… Он очень длинный и худющий. И характер прескверный. Шнобель еще этот. Интересно у него все такое вытянутое или… О неет… Ну и потом, чего хорошего — кожа бледная, как у вампира. И ведь он старше Гарри на целых восемнадцать лет! Опытный, уверенный в себе и властный… Мордред.