Женское счастье. Том 1.

С трепетом и нежностью, неведомым благоговением я всматривалась в родные черты лица. Чёрный пушок на голове, смуглые ручонки, цепляющиеся за меня, наморщенный носик. - Моё чудо... мой сыночек... моя радость... - приговаривала я, всё ещё не веря в собственное счастье. Я уже не плакала от боли и изнеможения, с глаз скатывались слёзы счастья. Сынок продолжал кричать. Я укачивала дитя, нежно целуя. Потом, догадалась, что сын голоден, и распахнула платье. Послышалось довольное причмокивание. Я трепетно и нежно продолжала рассматривать малыша, не смотря на то, что глаза слипались. Я подозвала Эмель: - Возьми малыша, и уложи. Колыбельку переставьте к моему ложу. Не отходи от него ни на шаг. Девушка кивнула, радостно улыбаясь. Как только я передала сына, сердце кольнула тревога. Но на переживания сил уже не осталось, я уснула. *** Айше Хафса Султан пила шербет, нервно одёргивая одеяние, в ожидании новостей. Двери открылись, в покои вошла молоденькая, приятная, светловолосая и зеленоглазая девушка. После традиционного поклона, султанша спросила: - Ну, что, Умут? Какие новости? - Гюльбахар Хатун разродилась прекрасным мальчиком, молодым львёнком великой династии Османов. - с улыбкой ответила Умут. - О, милостивый Аллах! - радостно улыбнулась госпожа. - Не будите моего сына. Как он проснётся, так и придёт к новорождённому. Приукрасьте дворец, рассыпьте золото. Так же, отправьте сообщение в столицу, наш великий падишах должен знать о таком радостном событии. Да будет светел путь моего внука! - ИншАллах, госпожа, ИншАллах, - кивнула девушка. *** Разбуженная Хатидже Султан мерила комнату шагами. В спальню госпожи вошла служанка, рыжеволосая и голубоглазая девушка с нежными чертами лица. - Сел Хатун, не томи. Рассказывай всё поскорее. - оживилась султанша. - Всё в порядке, госпожа. Наш шехзаде одарён ещё одним сыночком. - улыбнулась Сел. - Как Гюльбахар? - спросила Хатидже. - Роды были трудными, но Гюльбахар Хатун сильная, всё обошлось. - Хвала Аллаху! - порадовалась госпожа. *** Я проснулась с умиротворённой улыбкой, к полудню уже позабыв об адских болях. Рядом с кроватью, Эмель развлекала малыша. Увидев, что я проснулась, Эмель с улыбкой передала мне младенца. - Здравствуй, мой миленький. - нежно произнесла я, целуя малыша. - Как тебе спалось?.. - Дорогу-у! Шехзаде Сулейман Хазрет Лири! Не смотря на боль, я нашла силы подняться с ложа и склониться в поклоне. Широким шагом, с не менее широкой улыбкой ко мне подошёл Сулейман. - Моя Гюльбахар, - он поцеловал меня. - Мой сын, - лицо шехзаде засияло, когда он увидел новорождённого. - Он прекрасен, душа моя, ты умница. Сейчас все соберутся, и малыш получит имя. Укладывайся, мой дивный цветок, набирайся сил. С радостной улыбкой я улеглась обратно. Шехзаде бережно уложил сына в колыбельку. Вскоре в комнате появились Айше Хафса Султан, Хатидже Султан, Гюльфем. Я накинула на голову платок. Сулейман принялся нарекать нашего сына. - Мустафа... имя тебе Мустафа... - шептал он, раскачивая на руках младенца. Хатидже неслышно шепнула: - Избранный... Избранный? Что это значит?.. - Да будет он храбрый, по воле Аллаха! - Аминь. - Да будет он мудрый, по воле Аллаха! - Аминь. - Да будет благочестивым и непорочным он, по воле Аллаха! - Аминь. - Да будет путь его светел! - Аминь! Будущая Валиде взяла внука на руки и расцеловала. Гюльфем подарила амулет. Хатидже Султан - ящик игрушек и ворох одежды. Также, Айше Хафса Султан пригласила нас с Мустафой, моим сыночком, на обед. Когда все разошлись, Хатидже немного задержалась. - Ну, вот. Всё позади. Ты счастлива, Гюльбахар. На счёт Фюлане и Мерием ты можешь не волноваться. Мерием вчера же вечером выслали к жениху. Утром, я лично отправила гонца в Эдирне с известием о том, что ты разродилась прекрасной девочкой, Саназ Султан, что означает уникальная, необычная. - с улыбкой произнесла она. - Это хорошо. Я очень благодарна вам, Хатидже Султан. - улыбнулась я. - Когда-нибудь, у меня будет девочка. *** Фюлане Хатун осунулась, стала страдать бессонницей и не доедать. Она волновалась за маленького Махмуда, оставленного вдали. Девушка всё ещё не могла поверить, что шехзаде променял её, хотя так страстно клялся в вечной любви, на какую-то юную девицу. Фюлане не плакала, нет, она не считала себя поверженной. Она знала, что вернётся и восторжествует. Ответ дерзкой Гюльбахар её не порадовал. Это был обед. Озай, как могла, уговаривала хозяйку съесть хоть немного. Двери распахнулись и в комнату вошла миловидная, низкая девушка. После поклона она заговорила: - Фюлане Хатун, прибыли вести из Манисы. Гюльбахар Хатун разродилась девочкой, Саназ Султан. Фюлане подняла голову. Она не верила собственным ушам. Вот оно! Она восторжествовала! Девушка заливисто засмеялась, радуясь. - Озай, Озай, ты слышала?! Ты слышала?! Это... это... потрясающе! Свершилось! Озай с кроткой улыбкой наблюдала за своей госпожой. Она радуется - и ей бальзам на душу. - Как твоё имя? - Фюлане обратилась к девушке. - Йерет, хатун. - ответила она. - Открой шкатулку и выбери любое украшение. Ты принесла очень хорошие вести. - щедро распорядилась Фюлане. Позже она повернулась к Озай: - Украсьте дворец! Рассыпьте по коридорам золото! Одарите всех, чем только можно! Устройте праздник! Всё за мой счёт! В Манису отправьте три больших ящика с игрушками - для Махмуда, Мурада и Саназ. Ликуйте! Радуйтесь! Ещё принеси мне бумагу и чернила, я напишу Сулейману. Воодушевлённая, раскрасневшаяся Фюлане поспешно написала письмо шехзаде о том, как она раскаивается и скучает по своему сыну, и просит вернуть её обратно, а так же безмерно радуется за Гюльбахар и поздравляет Сулеймана с рождением первой дочери. *** Я не могла наглядеться на моего маленького Мустафу. Он раскрыл мутные глазки, оказавшиеся насыщенного, тёмного цвета. Малыш с интересом рассматривал погремушки, весело лопотал, играл с мои волосами. Сменив сыночку пелёнки, я аккуратно уложила его на руках и направилась к Айше Хафсе Султан. Завидев Мустафу, мать шехзаде заулыбалась: - Дайте-ка мне моё сокровище... Гюльбахар, присаживайся, не стесняйся, хорошенько подкрепись. Тебе нужно набираться сил. Взяв на руки внука, женщина принялась играть с ним. Я принялась за бабагануш. - Я лично подыщу моему льву самую лучшую кормилицу. Думаю, Кюгю Хатун прекрасно подойдёт. Она хорошо себя зарекомендовала, вскормив Мурада и Махмуда. - произнесла султанша, качая на руках внука. - Не стоит, - мягко возразила я. - Я сама в состоянии позаботиться о моём малыше. - Гюльбахар, - мать Сулеймана строго взглянула на меня. - Не знаю, как у вас в Египте или на Кавказе, но здесь, для таких дел нужны кормилицы. Если ты самостоятельно вскормишь Мустафу, то грудь обвиснет, и мой сын не взглянет даже на тебя! - Моя фигура будет восстанавливаться после родов, и не будет ничего страшного, если я буду кормить своего сына. И я, надеюсь, что он любит меня не за внешность. - твёрдо произнесла я. Госпожа улыбнулась, положила ребёнка в колыбельку, и развернулась ко мне: - Я не желаю тебе ничего плохого. - Я вчера уже кормила Мустафу. А моя матушка, Калима, она вскормила каждого из моих братьев, и меня в том числе. Вы же наверняка знаете, какая у нас большая семья. - возразила я. - Я очень скучаю... Взгляд будущей Валиде стал мягче. - Айше Хафса Султан, я могу отправить весточку матери о том, что у меня уже появился первенец? - попросила я. - Конечно, можешь. - чуть помедлив, разрешила султанша. - А может быть потом, когда Мустафа немного подрастёт, напишут его портрет, и я смогу отослать его матери! - воодушевлённо произнесла я. - А это будет лишним. Ты родила ребёнка Османов. Гюльбахар, неужели ты не поняла ещё, что с прошлым покончено? Я тяжело вздохнула. - Но моя мать - героическая женщина. Мало того, что она рожала много раз, так она ещё и воспитала каждого. И воспитала недурно, смею заметить. И пусть у отца и были другие женщины, но лишь дети Калимы переживали младенчество. - я гордо подняла подбородок. - Она прекрасна... *** Калима, или более известная под именем в Египте - Нафрини, лежала, кутаясь в простыни. Женщина, к своему удивлению, разродилась уже наверняка в последний раз. К тому же, разродилась девочкой, которую назвали Рашидой - справедливой по-египетски, и Максат по-кавказски, цель, стремление. Женщина тихо стонала. Роды оказались трудными, любое движение причиняло боль, раны кровоточили. "Я-то думала, что Озахар будет последним. Жизнь смеётся надо мной" - думала женщина, кусая губы. - Нану, - Калима обратилась к няне, сиделке, кормилице и по совместительству подруге, - Я тревожусь о моей Бахарай... - Нафрини, что же ты тревожишься? Я уверена, девочка живёт хорошо. - беспечно отозвалась светловолосая, загорелая египтянка. - Она совсем ещё дитя, - лицо жены мамлюкского хана потемнело. - Это гарем... там ничего хорошего нет! - Зачем ты так? У нас гаремы вполне миролюбивы. Женщины стареют, разочаровываются, коротают свои дни плавая в мраморных бассейнах, поедая сладкие фрукты, примеряя новые платья и украшения. - пожала плечами Нану, поглаживая объёмный живот. - Бахарай у тебя яркая девочка, наверняка давно в любимицах шехзаде числится. - Этого я тоже боюсь, - Калима печально опустила глаза. - Она совсем юна... - Как только девочки могут вынашивать детей, они пользуются этой возможности, и в этом нет ничего постыдного, в Египте. Ей уже семнадцать лет. Да и сама ты, Нафрини, рожала отнюдь не позже семнадцати. Не терзайся. - проговорила Нану. - Тем не менее... - Калима тяжело вздохнула. - Шерити, принеси папирус и чернила, я напишу письмо. Готова? Я диктую. "Моей дочери Бахарай, моей весенней луне, моей отраде, моему счастью, моему лучу света. В 1515 году, я разродилась в разгар месяца Тот прекрасной девочкой - Рашидой. Сама не ожидала от себя такого. Я стара и совсем скоро рассыплюсь в песок, которым потом будет дуть хамсин. Роды были тяжелыми, я не уверена, что оправлюсь. Знай же, есть на свете душа, которая нуждается в тебе. Я устала быть верной и покорной. Как только ты получишь это письмо, забери Рашиду к себе. Твоя мама, солнце которой закатится скоро. Я - Калима, Нафрини". Шерити, смуглая, юркая и задорная девчушка, послушно записала слова, в конце ахнув. Поражённая Нану поднялась с тахты: - Калима! Совсем рассудка лишилась! Что ты такое говоришь?! - Действительно, вы ещё молоды и полны сил. Только вы сможете воспитать вашу дочку. - горячо заверила Шерити. - Не этой же чванливой Ноербезе вы доверите вашу малышку. Калима горько усмехнулась: - Мне не льстят ваши слова. Я смотрю правде в глаза. Я уже не оправлюсь. Мои дни сочтены. Посмотрите, как одряхлело моё тело. Запечатайте это письмо и спрячьте. Как только мы поймём, что скоро мне придётся отбыть в Загробный Мир, письмо немедленно отправят. Это не обсуждается. "Мои девочки... вы не будете страдать, как страдала я...". *** К радости и восторгу всей Манисы, жара сменилась тёплыми дождями. Стало намного легче, наложницы смогли облачиться в привычные для них платья. Сулейман позвал меня вечером в сад, вместе с Мустафой. Несмотря на ливень, в саду был расставлен шатёр. Шехзаде, одетый в золотой кафтан уже поджидал нас. С улыбкой, я поспешила к нему навстречу. - Моя Гюльбахар... мой дивный цветок... - наследник поцеловал меня. - Мой сын... мой львёнок... мой Мустафа... - Сулейман трепетно взял малыша на руки. Я улыбнулась: - Это идиллия, шехзаде, никак иначе! - Так не будем разбивать эту идиллию, Гюльбахар. - шехзаде лукаво улыбнулся, указывая на стол, ломившийся от снеди. Заснувшего Мустафу устроили в колыбельке. Мы поедали фрукты, а позже я долго играла на арфе. - Гюльбахар... я хочу дать тебе новое имя. Махидевран. - уверенно произнёс Сулейман, приподнимая меня за подбородок. - Моя луноликая госпожа... госпожа века... красавица, затмившая всех. - Сулейман... - в моих глазах заблестели слёзы. - Спасибо... спасибо... Он поцеловал меня. - Пора бы тебе увидеть мир иными глазами, моя луноликая госпожа. Я приняла ислам. *** Я была безмерно счастлива. Мой сын, мой любимый человек были рядом со мной. Наконец засветило солнце. И я уверена, что оно не закатится никогда...