Женское счастье. Том 1.

Ссылка бы была мучительной, если бы меня разлучили с Мустафой. Но по воле Аллаха этого не произошло. Фатьма Султан, третья дочь Айше Хафсы Султан и Селима I Явуза, оказалась гостеприимной, доброжелательной и улыбчивой пятнадцатилетней девушкой. Конечно, ей было свойственно некое легкомыслие, с коим она лукавила во время наших поездок по садам с мужчинами Бурсы. Я тихо усмехалась, я никогда не была такой. Красивая, изящная и грациозная султанша смеха полюбила Мустафу, могла поддержать любой разговор. Долгое время я от неё скрывала причину моей ссылки. Но всё таки, мне пришлось сказать. Госпожа сразу же изменилась в лице: - Мой тебе совет, Махидевран. Если хочешь стать истинной госпожой и сохранить милость моей матушки и брата, никогда не нарушай правил, следи только за собой, и будь смирной, ибо всем воздастся за их деяния. С того самого момента я поняла, что позволила себе уподобиться Фюлане. Обычную ревность я всегда сдерживала, не позволяла себе резких высказываний. А что же теперь? Стала перечить самой Айше Хафсе Султан, закатила истерику перед шехзаде. Нет, так нельзя. Эти шесть лун действительно помогли мне одуматься и снова встать на нужный путь. На последних днях зимнего месяца Оджака* восемнадцатилетняя Бейхан Султан разродилась султанзаде Орханом, названным в честь умершего от чумы брата самой Бейхан. Пришло время возвращаться в Манису.

***

По возвращению в санджак ничего не изменилось. Со мной Сулейман не общался, лишь каждый день приходил к сыну. Так он поступал со всеми. Как ни старалась Фюлане вновь заполучить его расположение, у неё ничего не получалось. Шехзаде отдавал предпочтение рассудительной и разумной Гюльфем. Из столицы от отца вернулась самая младшая дочь Айше Хафсы Султан и султана Селима - шестилетняя Шах-и-Хубан Султан. Любознательная и сдержанная девочка держалась возле матери и брата. С фаворитками (мною, Гюльфем и Фюлане) Шах Султан особо не любезничала, а вот своих племянников навещать любила. Я не понимала маленькую султаншу. В ней не было черт ребёнка. Девочка вела себя подобно взрослой, мудрой женщине, важно расхаживала по дворцу и саду, одаривала надменным, порою и презрительным взглядом легкомысленных, безмятежных наложниц. Часто юную госпожу можно было увидеть с книгой. Стоит ли говорить и то, что Шах была неразговорчива и недоверчива. Я, конечно, старалась добиться хороших отношений с маленькой девочкой, но мы сошлись на нейтралитете. Со временем она удивляла меня всё больше и больше. Трёх девушек - Йишил, Дилару и Озцем, - хорошенько высекли, за то, что они прошли мимо Шах-и-Хубан, не поклонившись. Девочка сама сообщила об этом матери. С тех пор каждая из наложниц побаивается хрупкую султаншу. Откуда, казалось бы, такая мощь в шестилетнем ребёнке?

***

Прошло четыре года. Шла вторая декада, второй её день месяца Элюль**. Султан Селим I Явуз Хан Хазретлери предстал перед Аллахом. Османская Империя приветствовала нового султана Сулеймана I. Эта новость облетела всю Империю. Что же произошло в Манисе, я запомнила навсегда. Ненастным утром Эмель и Ёзге разбудили меня. Немного морщась после пробуждения, я ополоснула лицо и села перед зеркалом. Красота моя была в самом расцвете, ибо мне уже минуло двадцать два. Интриги дали о себе знать и здорового оттенка у моего лица не было уже несколько лет. Я снова стала стройной, серые глаза немного потемнели, словно со временем наливаясь насыщенностью. Тщательно накрученные каждые локоны спокойной копною ниспадали с плеч. Волосы мне не собирали, а укладывали под ободок. Я надела тёмно-синее платье, переливающееся яркими оттенками. Оставшись довольным своим отражением, я мягкой походкой захожу в соседнюю детское. На ложе, лёжа на спине безмятежно спит мой пятилетний сын. Густые брови и тёмные, курчавые волосы, курносый нос, которым он время от времени смешно подёргивает во время сна - я знаю каждую частичку моего маленького львёнка, моего сокровища, выношенного мною. - Мустафа, - нежно протянула я, мягко проводя по волосам малыша. Ребёнок морщится, смешно причмокивая губками и потягиваясь: - Мамочка?.. Мамочка... как невероятно приятно это звучит. - Да, сыночек, просыпайся. Пришёл новый день, мой храбрый лев. - приговариваю я. - А что сегодня будет? - интересуется малыш, раскрывая любопытные глазки, блестящие в интересной задумке. - Ну, для начала мы позавтракаем, а потом ты идёшь на уроки. После них мы пойдём в сад, поиграешь с братьями. - говорю я, надевая на Мустафу кафтан. - Я согласен! - заявляет мой сын, собственноручно вогружая на свою умную головку чалму. Умывшись, мы с Мустафой выходим из детской и садимся за стол, на котором уже стоит завтрак. После трапезы Ёзге отводит Мустафу на уроке. Мне же делать почти нечего... смею сказать, что со временем моя жизнь стала однообразной. Подъём, выбор нарядов, причёсок... мне казалось, что я старею с каждым днём. Сулейман иногда звал меня на хальветы, учтиво интересовался моими делами, но уже не было былых вспышек кружащей голову любви. Гарем попритих, никаких событий не было. Фюлане вела себя осмотрительно, интриги не плела, и перебранок у нас почти не случалось. Со временем, я стала разочаровываться. Я не могла смириться с привычным кругом жизни, моя всё-таки молодая кровь требовала интересных событий. Но их, как назло, не случалось... После уроков мы с Мустафой вышли в сад, где на деревянных мечах тренировались дети шехзаде. Каждый вечер на самой зелёной лужайке неподалёку от пруда разбивали шатёр, куда приходили Айше Хафса с дочерьми, шехзаде и Ибрагим, Гюльфем и Мурад, Фюлане и Махмуд, а также и я с Мустафой. В сад выносили сладости, прохладный шербет. Мы наслаждались этими семейными вечерами, вели беседы, умилялись детям. В этот раз мы пришли позже всех. Величественная Айше Хафса Султан,облачённая в фиолетовое, шуршащее платье и ювелирные изделия, подаренные сыном, о чём-то переговаривается с Гюльфем. Одиннадцатилетняя Шах-ы-Хубан Султан вышивает. Фюлане отдаёт приказы служанкам, Ибрагим и Сулейман разговаривают с Махмудом и Мурадом. - Султанша, - я приседаю в поклоне. - Махидевран, мой львёнок, - радостно улыбается госпожа. - Проходите. Мустафа - всеобщий любимец - целует руки Хатидже и Айше Хафсы, почтительно кланяется Шах, и отходит к отцу и братьям. Я присаживаюсь рядом с Гюльфем и наблюдаю за детьми. Махмуд возмужал, мальчику уже восемь лет. Тёмные волосы скрыты под тюрбаном, синие глаза блестят от радости. Мурад всего на год младше брата, но не уступает ему по росту и рассудительности. Только лишь мой весёлый безмятежный Мустафа ещё ведет себя, как подобает ребёнку. Простому, радостному и нетерпеливому ребёнку. - Мустафа, ты задержался. - поджимая губы, замечает Махмуд. - Это всё потому, что мы с Ондером-агой изучали новую тему. Она была жутко интересной! - важно замечает Мустафа. - Я надеюсь, тебе всё понятно? - совсем по-взрослому беспокоится Мурад. - Конечно, я ведь такой же умный как мой отец! - горделиво приосанясь, произносит Мустафа, чем вызывает смех у всех. - Махмуд, Мурад, Мустафа, вы ведь покажете нам, как овладели мечами? - спрашивает Ибрагим. - Конечно! Я готов поспорить, что побежу тебя, Ибрагим! - с готовностью вскакивает с места Махмуд. - Я более чем в этом уверен, мой лев, - смеётся Сулейман, подавая сыну деревянный меч. Махмуд и главный сокольничий вышли посередь лужайки и оба заняли боевые позиции. Лицо Махмуда было напряжено, и выражало полную сосредоточенность. Удары он наносил осмысленно и быстро, не давая сопернику отдохнуть. Ибрагим благоразумно держал защиту, но со временем на его лице выступили капельки пота - мальчику удалось взять противника на выносливость. Но кто же может победить в бое: двадцатишестилетний мужчина или же восьмилетний мальчишка? В одну из минут боя, Махмуд наконец остановился и произнёс: - Ибрагим ага, ты достойный противник, я предлагаю тебе ничью. Ибрагим рассмеялся, и поклонившись, ответил: - Для это величайшая похвала из ваших уст, благодарю. На лужайке снова все рассмеялись. Пришёл черёд Мурада. Если Фюлане с довольным видом, откинувшись на тахту, наблюдала за боем, то Гюльфем была взволнована, и поддалась вперёд, когда её семилетний мальчишка с рассудительным, чуть выпуклыми жемчужно-серыми глазами как у матери, вышел на середину лужайку. Шах Султан, заметив это движение, одобрительно хмыкнула. Повторюсь, в девочке я видела черты уже совсем взрослой, мудрой женщины. Мурад, дожидаясь пока один из свиты своего отца выйдет к нему, сделал несколько разминочных упражнений. Бой начался. Мурад не наносил быстрых ударов, как его старший брат, по сути, не брал нахрапом. Нет, мальчик с не присущей для семилетнего ребёнка рассудительностью выжидал, делал обманные движения, и почти не наносил ударов, предпочитая держать защиту. Бой продолжался сравнительно долго - успели принести уже третий по счёту кувшин шербета - когда наконец сам янычар остановился, предлагая сыну Сулеймана ничью. Мурад усмехнулся и поклонился. Гюльфем, наконец, вздохнула спокойно. Пришла очередь Мустафы. Не скрою, я волновалась. Мой сын взял меч и вышел на середину. Сулейман поднялся и вышел вслед за ним. Я услышала завистливый вздох Фюлане. Ну вот, снова она по всякой мелочи... бой начался. Мустафа старался угадывать подходящее время для нанесения удара, но ему не повезло так, как повезло его братьям с их противниками. Те лишь защищались, не нанося особых ударов. Сам шехзаде же действовал наоборот. Прыткому юркому Мустафе не раз удалось сделать несколько обманных приёмов. Наконец, Сулейман остановился, и Мустафа тоже был готов выслушать предложение о ничьей. Но его отец резко поддался вперёд, нанося удар. Мустафа среагировал мгновенно, и отскочил, но запутавшись в подоле кафтана, потерял равновесие, но тут же поднялся, обиженно глядя на отца. Сулейман же произнёс: - Никогда не теряй бдительности. Не расстраивайся, ты был хорош, - и ободряюще похлопал мальчика по плечу. Не успели отец и сын занять свои места в шатре, как на лужайку быстрым шагом вошёл мужчина в одежде гонца. Он резко и низко поклонился, а затем громким голосом оповестил: - Я оружейник и тайный гонец, Сулейман ага. Вашему высочеству послание от Великого Везиря Пири Мехмеда Паши! Ибрагим взял письмо из рук оружейника и отдал его шехзаде. Все были озабочены. Сулейман же, с напряжённым лицом, отошёл в сторону, читая письмом. После прочтение его лицо застыло. Он поглядел на Ибрагима. Главный сокольничий внимательно посмотрел в глаза шехзаде, понимая, что произошло. Затем, он резким движением подошёл к одному из янычар, порывистым движением достал у того меч из ножен, и подошёл к Сулейману. Не дойдя до него несколько шагов, Ибрагим пал ниц, протягивая меч и говоря: - Мой повелитель султан Сулейман Хан Хазретлери! Династия али-осман и османский народ ждут вас! Сулейман резким движением принял меч и отошёл от Ибрагима, серьёзным взглядом оглядывая просторы Манисы. В тот же момент все склонились, приветствуя нового падишаха Османской Империи.

***

Мы покинули Манису. Покинули место рождения нашей любви, место рождения моего Мустафы. Было очень трудно прощаться. Столько всего в стенах этого дворца произошло за эти годы, и хорошего, и плохого. Теперь всё изменилось. Всё. Абсолютно всё. Айше Хафса Султан стала Валиде Султан. Мустафа, Мурад и Махмуд - стали шехзаде. Я, Гюльфем и Фюлане стали султаншами. Теперь, цель моей жизни изменилась. Я снова должна вернуться в рай Сулеймана, наша любовь не может погибнуть, страданий сады нашей любви не выдержат более. Я должна оберегать и воспитывать Мустафу ещё более усердно. Что нам теперь уготовит судьба?...

***

Далёкий, прекрасный Стамбул... в нём не было тиши Манисы, сладкозвучного, мерного звучания её горных рек... в нём был клёкот чаек, приятная кутерьма заветных дней, морской бриз и лёгкое дуновение ветра. Прекрасные сады, напоенные щебетом птиц, цветы, взращенные опытными садовниками. Стамбул был по-своему прекрасен. Топкапы... большой, таинственный, великий и загадочный. Главный его сад - Хасбахче был самым прекрасным местом во дворце. По нему можно было блуждать, искать уединённые места не приходилось, это было самое подходящее место для того, чтобы собраться с мыслями. Весь старый гарем - гарем покойного Селим Хана - разослали, некоторым девушкам даровали свободу. Гарем из Манисы переехал в Стамбул. Фюлане, ставшая матерью наследного шехзаде, получила просторные, большие покои. Кичась своим положением, она наконец-то заставила девушек гарема трепетать пред ней, также ей удалось снова наладить отношения с Валиде Султан и Хатидже. На Гюльфем и меня она просто перестала обращать внимания. Эти перемены в ней снова привлекли Сулеймана. Но я, следуя совету Фатьмы Султана, не устраивала никаких сцен, тихо терпела, сосредоточась на моём львёнке. Жизнь вошла в привычное русло, я снова ожила, однообразие кончилось.

***

Прошёл год правления султана Сулеймана. Фюлане забеременела во второй раз, вынашивая ребёнка уже уже восемь лун. Горделивости и надменности её, казалось уже не было предела. Что было обиднее всего, Махмуд брал с неё пример, и часто пренебрежительно относился к братьям. Мурад искоса поглядывал на брата и помалкивал. Более вспыльчивый Мустафа не мог такого терпеть и часто ссорился с Махмудом. Фюлане никак не старалась повлиять на сына, я же решила, что воспитанием Махмуда не я буду заниматься, поэтому тихо уводила Мустафу, снова объясняя ему, как себя вести. Валиде Султан и Хатидже, конечно же, это заметили, и поэтому сделали замечание Фюлане, отчего ей пришлось покраснеть. Не смотря на всё, было тихо, мирно, пока наконец беда снова не постучалась в наши двери... В тот роковой день, уже под вечер, Сулейман привёл Мустафу с занятий. - Султан, - я поспешно присела, кланяясь. - Здравствуй, Махидевран. - Сулейман подошёл и обнял меня. - Мой Повелитель, вы раздосадованы? - обеспокоенно спросила я, заметив тревогу на лице Сулеймана. Немного помедлив, он взглянул мне в глаза и прошептал: - Всё потом, приходи ко мне, я объясню. Попрощавшись со мной и с сыном, Сулейман вышел. Озадаченная остаток вечера, я оповестила Мустафу, что ночью меня не будет. Помедлив, сынок согласился и повелел отвести его к тёте. Пока Эмель повела сына к бабушке, я принялась готовиться к хальвету. Кожу уже привычно натирали молоком и мёдом, волосы тщательно промывали и укладывали в причудливые причёски, закрепляя их украшениями с драгоценными камнями, выбирали одежду. Наконец, после того, как я облачилась в кремовое платье с разлетающимися рукавами, а глаза мне подвели сурьмой, я отправилась к Сулейману. Только я вошла в покои, как султан приник к моим губам... Уже глубокой ночью мы разговаривали, удобно расположившись на ложе. - Что тебя так обеспокоило, повелитель моего сердца? - спросила я, наслаждаясь ласками. - Мой дивный цветок, в наши двери постучалась беда. Ко мне уже несколько дней подряд приходят обеспокоенные письма беев, сообщающих о том, что на территории Великой Османской Империи бесчинствует оспа. Уже есть несколько десятков смертей. Неделю назад оспа была на границе Дуная, теперь же она приближается к столице. Уже на её окраинах были вспышки. Лекари делают всё, что могут, но они бессильны, и это видно. Оспа - не чума, но всё же... - Аллах пощадит нас, верь в это, Сулейман. - зашептала я. - ИншАллах, Махидевран, иншАллах. - тяжело вздохнул мужчина. - Но этого дела не меняет, нужно что-нибудь предпринять. А что я могу сделать, если все, в том числе и я бессильны? - Не падай духом, мой султан. Объяви, что в мерах предосторожности пусть абсолютно все жители Империи носят закрытую одежду. В Топкапы не должно быть не одного заражённого! Здесь же дети... есть такие области, куда оспа ещё не пробралась? - Как ни странно, но это Эдирне и Египет. Египет... моя боль... мои воспоминания... моя сильнейшая слабость... я, разменная монета, я, возможно неугодная мамлюкскому хану его единственная доченька Бахарай! Некогда его отрада! Мне больно, отец, ты слышишь? Меня бросили, меня обрекли! Есть ли справедливость на этом свете?! Зачем ты так поступил! Мы сгибнем в агонии, папа, зачем.... зачем?.. Я сглотнула, отгоняя наваждение: - Если будет угроза, детей необходимо выслать. - Конечно, моя Махидевран. Ты - моё лекарство, и дар, ниспосланный Аллах. Сулейман снова привлекает меня к себе... ...на следующее утро, пока Мустафа на занятиях, я решаю спуститься в гарем, посмотреть, как и чем живут девушки. Мёге-хатун обживаясь на новом месте, не менее строга. Как раз таки я успеваю к завтраку. За глаза Фюлане называют в гареме "кадын-эфенди", хотя никях Сулеймана и Фюлане ещё не состоялся, падишах клятвенно пообещал, что это случится после родов. Некоторые девушки в гареме мне кланялись, некоторые игнорировали. Конечно, иногда меня это выводило из равновесия, но уважение ко мне было, поэтому я быстро остывала. - Здравствуйте, девушки. Приятного вам аппетита! - дружелюбно произношу я, входя в главный зал гарема. Зал тут же наполняется дружными голосами, в ответ желающих мне благо. Заприметив свободный столик, я прохожу, и сажусь рядом с Нурай. - Здравствуйте, Махидевран. - приветствует меня Нурай. - Нурай, как поживаешь? - вежливо осведомляюсь я, принимаясь за махаммару. - Всё хорошо, мне здесь нравится больше чем в Манисе. - Стамбул по-своему прекрасен. Где Сарыгюль? - Сарыгюль скоро придёт. - Нурай усмехнулась. - Я разбудила её, а сама отправилась в хаммам. Прихожу - а она спит. Я её снова растолкала. Она извинилась, сказала, что припоздает на завтрак. Какая же она соня! - За свою жизнь она многое пережила, пусть отдохнёт. Так-то она хорошо себя чувствует? - Конечно, у нас не жизнь - а сахар. Через несколько минут в зал входит Сарыгюль в золотистом, прямом платье с интересной брошью. Девушка входит немного пошатываясь, что меня настораживает. Как только она садится рядом с нами, я спрашиваю: - Сарыгюль, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь как-то неважно... И вправду, глаза девушки лихорадочно блестят, руки дрожат, и цвет лица какой-то нездоровый. - Всё хорошо, я, наверное, просто не выспалась. - немного запинаясь отвечает девушка. - Не выспалась... Сарыгюль, ну ты шутница! Возьми-ка, съешь этой тулумбы, сладости тебе обязательно поднимут настроение! - говорит Нурай. - Нет, как-то не хочется... - вяло отбивается Сарыгюль. - Ну же, не капризничай. - уговариваю я, подавая девушке тарелку с тулумбой. Неохотно Сарыгюль всё-таки берёт сладость и отправляет её в рот. Тут же девушку выворачивает на изнанку. - Сарыгюль! - охает весь гарем. Девушка хватается за голову: - Как же она болит, всё кружится... Закусывая губу, я внезапно понимаю в чём дело, и трогаю лоб девушки. Горячий... - О, Аллах! - вырывается у меня. - Девушки, срочно покиньте помещение, позовите лекаря! Йыгыт-ага, Ышыт-ага! Быстрее! Наложниц охватывает паника, все они, побросав столовые приборы, отходят от Сарыгюль как можно дальше. Вбегает Мёге-хатун: - Что здесь происходит? - Мёге хатун, Сарыгюль больна! По моим подозрениям... - я замолкаю, оглядывая девушек. Я подхожу к Мёге почти вплотную, и продолжаю уже шёпотом: - Оспа... - О, Аллах! - ужасается хазнедар. - Ёзгур-калфа, немедленно уведи девушек в сад! Айнур-калфа, - Мёге что-то шепчет калфе. - Сообщи это Валиде, немедленно! Йыгыт, негодник, немедленно зови лекаря! Девушек заставляют замолчать и вереницей выводят из главного зала. - Махидевран хатун! - окликает меня мужской голос. Я оборачиваюсь и вижу Коскуна-агу, одного из учителей нашего шехзаде. За ним идут Махмуд и Мурад. - Махидевран хатун, разве здесь не должны были быть Гюльфем хатун и Фюлане хатун? - задаёт вопрос ага. - Нет, не должны. Коскун-ага, немедленно уведи детей отсюда! - беспокойно отвечаю я. - Что произошло? - хмурится ага. Одними губами я произношу название страшной болезни. Не говоря ни слова, Коскун уводит детей. Тем временем, Сарыгюль хатун уже успела осмотреть лекарша. Отойдя от больной, с тоской в глазах женщина сказала мне и Мёге: - Это действительно оспа. Нужно молиться Аллаху. Эту хатун следует увезти из гарема. Я поищу заражённых. Будем надеяться, в Топкапы их нет. Пока же велите всем одеть закрытую одежду. С ужасом в глазах я чуть ли не бегом отправляюсь в свои покои. Там, одетые в глухую, закрытую одежду меня уже ждут Эмель и Ёзге, тщательно одевающие Мустафу. Не давая сказать мне и слова, Эмель уводит меня, чтобы я переоделась. - Мне не верится, что всё это происходит на самом деле! - в панике шепчет Эмель, оправляя моё платье. - Это не дурной сон, подруга. Всё это на самом деле. Были ли какие-нибудь указания на наш счёт? - хладнокровно говорю я. - Валиде Султан велела тебе и Мустафе отправиться к ней в покои. Насколько я знаю, там собрались все. - Хорошо. Ко мне подбегает Мустафа: - Мамочка, что происходит? Почему все так спешат? И почему меня одели так, что мне плохо дышать? - Мой львёночек, - я присаживаюсь на тахту, усаживая Мустафу к себе на колени. - Так надо. Ты не волнуйся, и не беспокойся, сейчас мы пойдём к Валиде. Там нас все ждут. Украдкой, я трогаю лоб Мустафы. Не горячий. Лица я нам обоим закрываю, и мы выходим из покоев. Я помню оспу. Это страшная болезнь. Когда я была совсем мала, в одном из походов, самый первый сын Калимы сгиб от неё. Касиман, мой любимый старший брат... его погубила эта страшная зараза. Терять кого-то из любимых, я не могла. В покоях обеспокоенной Валиде уже все собрались. Гюльфем, нервно покусывающая губу, причитающая Фюлане, морщась, поглаживая свой огромный живот, Сулейман и Ибрагим, мерящие покои Айше Хафсы задумчивыми шагами, дрожащая Шах-ы-Хубан, в объятьях бледной от испуга Хатидже, Махмуд и Мурад, старающееся хоть как-то отвлечься, играя в игру. Пока дети собрались в уголке, Сулейман объявил: - Мы все поселимся в этих покоях. Окна наглухо заколотят, возле входа постоянно будут дежурить лекари, и осматривать всех слуг, приносящих еду. В комнате есть выход в хаммам, можно не беспокоиться. Главное, сохранять спокойствие, оспа утихнет вскоре. - Она может не утихать долгие годы! - взвизгнула Фюлане. - Фюлане, тебе вредно волноваться, успокойся. - буркнула Шах Султан. - Да поможет нам Аллах! - заключил Сулейман. - Аминь. - слаженно произнесли все. Вскоре пришли лекари, и взялись за осмотр. ...наступили трудные дни. Этот Касым*** стал для нас сложным испытанием. Потянулись унылые дни. Лекари каждый день по нескольку раз проводили осмотр, служанки приносили еду, походы в хаммам. Не было больше смеха, улыбок. Все боялись. Бедствие было не остановить... В последний день первой декады Касыма лекари снова проводили осмотр. Я спросила у лекаря, осматривавшего меня: - Что сталось с Сарыгюль хатун? - Это та девушка, самая первая заражённая в Топкапы? - Получается так. - Вчера она предстала пред Аллахом. Я пошатнулась. Я не была сильно близка с Сарыгюль, в некоторой степени я принимала её даже за соперницу, когда не могла овладеть своими амбициями... но всё таки, мне было жалко эту хрупкую, милую девушку, которой я пообещала волю. Сердце пронзительно сжималось. Смерть. Вот она. Стоит за дверьми. Рай кончился. Жизнь несправедлива. Мои размышления прервал двойной женский крик, преисполненный такой боли и пронзительно, что я почувствовала, что теряю сознание. Это был крик Фюлане и Гюльфем. Я соскочила с места и выбежала из комнаты в главный зал, где находились девушки. - Что произошло? - спросила я. - Мурад и Махмуд больны. Оспа... - с налитыми кровью глазами прошелестела Шах. _____________________________________________________________________________ Оджак* - тур. Январь. Здесь и далее. Элюль** - тур. Сентябрь. Здесь и далее. Касым*** - тур. Ноябрь. Здесь и далее.