Бездна

Я не чувствовал своего тела, перед глазами была лишь тьма, а в голове сплошной хаос, хотя были лишь слышны тихие голоса моих родителей и… Руслана? Какого чёрта все самые ненавистные мне люди собрались в одном месте? Мне было очень сложно открыть глаза, чтобы понаблюдать за происходящим, чтобы понять, что вообще происходит, где я нахожусь и что со мной случилось, ведь я почти ничего не помнил. Перед собой я видел спину русого и всё такие же безразличные, холодные лица, которые всем видом показывали, как же они не хотели приходить сюда, как же им не нравится вся эта обстановка и хочется просто скрыться с этого места подальше, но их останавливал Тушенцов. Что он пытается им сказать и почему он кричит? Мне пришлось подождать некоторое время, чтобы разобрать слова парня, ведь голова ужасно болела. — Ваш сын дома не ночевал и сильно заболел, а вам плевать? Какого чёрта? Ему было настолько плохо, что мне пришлось тащить его до мед. кабинета три этажа. Он долго не приходил в себя, а вы даже не удосужились придти во время, так ещё и говорите такое? — голос Руслана немного дрогнул, как и моё сердце в тот момент, ведь за меня давно ещё никто так не заступался, особенно человек, который раньше унижал меня… — Мы, конечно, рады, что вы снова подружились, но придержи свой пыл, иначе мы позвоним твоей матери, чтобы она научила разговаривать тебя со старшими. Мы оставили Юлику денег, это единственное, в чём он нуждается сейчас, так что не вмешивайся. — холодным голосом проговорила мать, кинула деньги на кровать, заметив, что я давно очнулся и скрылась за дверями, бросив краткое «увидимся дома». Я, конечно, уже привык к тому, что они всегда бросали меня даже в самой хреновой ситуации, но сейчас мне было намного больнее и отвратительнее, хотелось просто разреветься, но мой отец всегда говорил, что «мальчики не плачут», да и плакать, тем более, перед Тушенцовым я не горел желанием. Русый повернулся ко мне, сел на колени, положив свои руки на одеяло и смотрел на меня, будто изучая, будто мы только познакомились и он пытается узнать меня получше, будто его глаза были ренгеном и видели меня насквозь, что немного напрягало. — Как ты? — всё, что выдавил из себя Тушенцов. — Убей меня. — Эй, ты чего? Они этого не стоят. — он положил руку на мою ладонь и несильно сжал её, а затем тепло улыбнулся мне, от чего моё сердце будто на миг растаяло. — Разве твои друзья не будут против? — неуверенно задал вопрос я. — Как видишь, теперь у меня их нет. — «весело» проговорил русый и показал свои синяки на руках, подняв рукава всё того же чёрного худи, которое я узнаю из тысячи. — З-зачем? — мне стало страшно за моего друга детства и я подскочил с кровати, начав осматривать раны, задавая вопросы о том, как он чувствует себя, что сказали те парни и ещё много всего. И всё же я слишком легко прощаю людей, даже после того, как они плюнули мне в душу, хотя я тоже не идеален… — Тише, не заморачивайся. Теперь я снова всегда буду с тобой. Прости меня… — Руслан склонился надо мной, а затем аккуратно обнял меня, поглаживая мои светлые волосы, которые, как всегда мешали мне, но сейчас это мало волновало, кроме того, что сейчас происходит между нами с русым. Моё лицо покраснело и было чувство, будто я поймал звезду, которую долгое время не мог отыскать, потому что она была такой далёкой, такой недоступной, но такой прекрасной. — Ты идиот… — с ухмылкой произнёс я и обнял друга в ответ, вложив в эти объятия все свои чувства, которые сдерживал долгое время. Мы ещё долго просидели так, наслаждаясь присутствием друг друга, прикосновениями, которые сейчас как никогда согревали не только тело, но и душу, я просто сейчас был банально счастлив находиться и дышать одним воздухом рядом с ним. Хотелось бы продолжать так вечность, но в комнату зашла мед. сестра, что заставило нас резко прерваться от идиллии и разорвать объятия. Женщина попросила Тушенцова выйти за дверь, а затем начала вести со мной диалог, спрашивая, как я себя чувствую, смогу ли я дойти до дома один и дала список лекарств, которые мне нужно было принимать некоторое время. *** Я уже был дома, придерживаясь постельного режима и следуя указаниям врача, пил таблетки, которые немного облегчали мои головные боли и многое другое, что так утомляло. Я много думал о своих родителях, о Руслане, о смысле своей никчёмной жизни и сможет ли всё измениться в лучшую сторону. Стоя у окна, наблюдая за тем, как почти прозрачные капли дождя стекали по такому же прозрачному стеклу, я слышал крики родителей за запертой дверью, которые не предвещали ни о чём хорошем. Родители хоть и ладили долгое время, но сейчас будто с цепи сорвались, никак не могли решить любой, чуть ли не самый простой спор между собой, они просто не хотели слышать друг друга и срывались, трепля нервы не только себе, но и своему ребёнку, который, между прочим, у них есть и всё слышит. Но видимо, для них это была невесомая причина, чтобы спокойно поговорить, обсудить всё, решить свои проблемы или же просто развестись быстро, без проблем. Хоть я и подружился с Тушенцовым и приятные воспоминания немного спасали в этой ситуации, мне всё ещё было некомфортно, и я решил снять себе стресс, как делал это уже два года в моменты, когда мне было морально плохо, когда хотелось спрятаться от всего мира, заменить свою душевную боль физической, несмотря на то что иногда мне не очень это помогало. Я достал небольшой, чёрный, раскладной ножик, и завернув рукав своей кофты провёл острым, холодным и таким родным для меня лезвием по своей руке прямо рядом с венами, которые немного выпирали, так и просились, чтобы их вскрыли, но я еле как сдержался и взял себя в руки. На мне уже было очень много шрамов, которые я постоянно скрывал, носив вещи только с длинным рукавом, но меня это мало волновало и я продолжал истязать себя, делать всё больше порезов на руках и ногах, одни маленькие, а другие уже больше и глубже предыдущих. По ним можно было прочитать историю моей жизни, смотря на каждый порез, я вспоминал всё самое плохое, каждый шрам на моём теле носил свою историю. На этот раз я сделал несколько более больших и глубоких порезов, из которых уже сочилась алая кровь и стекала на пол, не смея так быстро останавливаться. Я не стал останавливать её, обрабатывать рану или ещё что-то, а лишь обессилено лёг на кровать, смотря в потолок, ожидая, когда же мои глаза закроются и я погружусь в сон, когда же я уже почувствую облегчение и перестану видеть этот отвратный мир хотя бы одну ночь. *** Моё утро, как всегда, начиналось с завтрака, который я почти никогда не ел или же силой запихивал в себя еду, со школы, которую я так «люблю», с очередных сплетен одноклассников про то, какой же я странный и конченный, но я никак не мог привыкнуть к тому, что Руслан теперь не задирает меня. Может мне показалось? Может это был сон? Бред на почве болезни? Но мои подозрения никак не оправдались, когда Тушенцов спокойно сел со мной за одну парту и протянул руку в мою сторону для рукопожатия, дружелюбно, но уставши улыбнувшись. Мне было очень неловко, ведь остальные начнут оскорблять и русого, не дадут ему жизни и также опустят на дно, но и приятно, ведь теперь появился смысл ходить в школу немного чаще обычного. Я был счастлив, что теперь у меня, возможно, появиться хотя бы один близкий человек. Я ответил на его рукопожатие и между нами завязался диалог, во время которого он постоянно смотрел на мои руки, из-за чего мне становилось неловко ещё больше, и я просто начал прятать их, что немного насторожило Тушенцова. — Давай выйдем? Урок только через пять минут начнётся. — сказал Руслан и встал, направившись к выходу из класса. Немного замешкавшись, я повторил действия за ним и ушёл из класса быстрым шагом, увидев, что тот зашёл за угол коридора, где почти никто не ходил, кроме директора и секретарей. Парень схватил меня за руку и притянул к себе, всё также смотря на моё запястье. — Ты чё творишь…? — немного напуганным голосом спросил я, хотя этот случай скорее смущал меня, чем пугал, ведь сейчас он был так близко… — Я видел у тебя порез. Ты слишком плохо их скрываешь… — Это… — я не знал, что мне сказать, как отмазаться и каким образом он вообще смог заметить такую мелочь? Русый держал моё запястье одной рукой, а второй забирался под мой рукав, поглаживая мою кожу, что доводило меня до мурашек, одновременно приятных и немного болезненных из-за порезов ощущений, моё дыхание участилось, ведь я не знал, чего дальше ожидать, какого чёрта он творит? Его взору предстала моя изрезанная рука и он расстроено посмотрел сначала на меня, а потом снова на руку. — Рус… — я не успел ничего сказать, ведь его губы оказались прямо на месте моих ран. Любого человека бы начало воротить от такого, ведь он целовал не самую красивую, да и ещё и порезанную часть моего тела, но мне, почему-то безумно понравились его странные действия…