Упрямая.

      Рана гноилась. Он чувствовал, как под рукой росло большое пятно.       Влад отнял пальцы, приближая руку ближе к свету. Ладонь замарана кровью. Тёплой и вязкой.       Нужно было сменить повязки.       Морок устало передвигал ногами, опираясь на стену. Стало плохо прямо там, на кухне. Стоило некоторых усилий, чтобы не выдавать эмоций.       Но Маша заметила. Маша всегда замечала всё самой первой. Правда в этот раз не стала догонять и предлагать помощь.       И Влад понимал почему. Не стоило тогда срываться из-за убийства. Он сам потерял доверие, пытаясь придушить. Достаточно справедливо.       Морок не ожидал, что рана откроется, но сильный ожог постепенно зарастал, и, иногда, ненароком, кожа расходилась, образуя кровавую кашицу из корочки запекшейся крови. Не смертельно. Лишь немного саднило.       Всё его тело было покрыто шрамами: спина, руки, живот. В тот раз под чарами мага он из раза в раз прыгал на огонь, пытаясь добраться до своей команды. И сейчас пожинал плоды.       Все пожинали плоды путешествия.       Громкий стук в дверь отвлекает от поиска бинтов. Рана неприятно кольнула и он мысленно обратился к Богам, чтобы просящий передумал стучаться и ушёл восвояси. Но стук лишь мерно разносился по комнате.       — Влад, можно войти? Я знаю, что ты там.       Вася. Морок удивленно приподнял бровь, осторожно ступая к двери. Это было неожиданно. Конечно, они разговаривали, но недостаточно хорошо, чтобы проведать после собрания.       Кровавое пятно на руке неаккуратно отпечаталось на ручке двери. Не открывая до конца, Морок навалился на косяк. Ноги шатались.       — Что-то случилось?       Вася стоял с небольшим потрепанным чемоданчиком в руках, аптечка. Он выглядел сонным и взъерошенным, но тем не менее старался не подавать виду, что устал.       — Я пришёл проведать тебя. Разрешишь войти?       Влад хмыкает, но молчаливо позволяет Васе зайти внутрь. Рана на боку зудела и, возможно, вправду не помешает помощь.       — Как ты понял, что мне не хорошо? Я вроде не подавал никаких признаков.       — В своём поселении я помогал нашему фельдшеру лечить людей. При потери крови у человека учащается пульс, появляется головокружение. Ты выглядел на тот момент достаточно удивленным, будто сам не свой. Вряд ли это из-за Алисы с её возражениями.       Он ничего не говорит в ответ. Голова и вправду побаливала. Очень хотелось пить и спать. И чем быстрее Вася обработает раны, тем раньше он ляжет в кровать и погрузится в сон.       — Почему ты никому не сказал, что у тебя открылась рана? С этим не шутят, Влад. На одной из стен, пока ты добирался до этой комнаты, остался кровавый след.       — Ну, вы же с Машей заметили. Думаю, раз ты пришёл после этой сцены, то всё не так уж и опасно.       Вася хмыкнул, намачивая ватку спиртом. Морок зашипел, когда белый кусок ошпарил бока. Несмотря на перенесенную боль и извечные драки, он всё равно умудрялся получить ранения. Ожоги. Что тогда с той дурацкой куклой манекеном, что и сейчас.       — Влад, будь ты обычным смертным, без магии, то давно бы умер от заражения крови или её нехватки. У тебя нет ни единого целого места на теле.       Вся кожа была усеяна синяками и царапинами. Словно красным маревом заката с боку зияла недавняя рана. Выше, рядом с ключицей, переходя на плечо — начинался крупный ожог.       — О, не начинай. Эти раны — залог спасения ваших душ.       Светлые волосы маячили белым пятном. Глаза постепенно слипались. Вася старался действовать осторожно, особенно сильно, когда зашивал рану медицинской иглой. Единственной, оставшейся у него в запасах. — Я предупрежу девчонок, что мы отправимся завтра вечером. Я не уверен, куда ты собираешься направить их дальше, но я надеюсь: ты знаешь — что делаешь.       Влад ничего не ответил. Его голова лежала на старом матрасе, найденном в кладовой. Столько старых вещей, ещё больше душ мертвых людей. Этот замок никогда не сможет очиститься от пролитой крови.       — Спокойной ночи, Влад. Если тебе станет плохо — я буду в соседней комнате.       Раздражающий скрип двери и темнота окончательно сгущается. Странно, ещё перед тем, как Вася ушёл, Влад лежал поперёк кровати, а сейчас голова уместилась на подушке, сам он аккуратно сжимал в руках одеяло. Возможно, Вася прав. Наверное, он давно должен был умереть, ещё в поселении темных магов, будучи прирезанным в собственной палатке. Почему он всё ещё жив?       Кому в этом мире вообще понадобилась такая мелкая душонка?

***

      — Как он?       Варя осторожно переминалась с ноги на ногу. Всё это время она тихо караулила под дверью, готовая прийти, если Васе понадобится помощь.       Мальчишка оглянулся назад и покачал головой.       — С ним всё будет хорошо. Нужно сказать спасибо Маше. Если бы она не заметила состояния Влада и не сказала нам — он бы скорее всего отрубился, так и не зашив рану. Это бы грозило страшными последствиями для организма.       Варя кивнула, нервно оглядываясь. В присутствии Снежки Вася выглядел мягким и совсем юным мальчишкой, но сейчас, наедине, он смотрел уставшими глазами взрослого человека. Так же смотрела Василиса Васильевна, когда уходила в себя. Варя искренне надеется, что Снежка и Алёна никогда не будут смотреть так.       — Спасибо, Вася. Ты очень сильно помог.       — Всё в порядке, Варя, иди спать, я проведаю Влада сегодня ночью, не переживай.       Он помахал рукой, открывая соседнюю дверь. Плечи девушки вздрогнули, когда она услышала хлопок двери. Девочки с Сашей всё ещё оставались наверху, нужно сходить к ним и сказать, что с Владом всё в порядке.       На прощание Варя взглянула в последний раз на закрытую дверь.

***

      Во сне мир приобретает новые цвета. Наши эмоции становятся неподвластны нам, давая подсознанию полный контроль над ситуацией. Осознанные сны, власть над собственным сознанием и телом — роскошь.       В ночное время суток, человек становится беззащитнее всего, уязвимее. Какое мерзкое слово — уязвимость. Звонкое, скользкое, как тонкая корочка льда, которую хочется расколоть.       Страшнее всего, что главной опасностью в это уязвимое время может стать не дикий зверь, не ночной грабитель, а сам человек.       Руки в момент становятся непослушными. Движения тягучие, плавные, словно мёд капает с ложки.       Кто он?       Так странно ощущать неизвестным себе. Так странно не знать ответов на вопрос: как тебя зовут? Эй, а чем ты занимаешься? Может быть, он непонятый художник, успешный спортсмен или одинокий писатель?       Мир вокруг был неполноценным. Чёрное небо и ярко-зеленая трава. Так ведь не должно быть, да?       Ноги не по собственной воле начинают ускоренно двигаться. Он бежит! Но куда? Возможно, от кого.       Сердце учащенно бьется. Всё тело, словно неисправный механизм, пружина, которая в один момент может выпрямиться.       И без того маленький мир сужается в размерах. Почему? Почему страшно? Хотя он не понимает чего боится? Отчего хочется бежать, если он не видит самого себя. Кто он?       Сбитое дыхание заставляет ноги подкоситься и окончательно упасть во власть зелени. Трава, острая, как лезвие ножа, впивается в кожу. Но не больно.       Кровь брызжет в глаза, окрашивая всё в насыщенные багровые оттенки. Больше нет чёрного и зеленого цвета — есть лишь ярко красный. Алый цвет войны.       Исцарапанные руки мелко подрагивают от предвкушения чего-то неминуемого. Зачем? Почему он здесь?       Что-то тяжелое упирается в бок. Кто это?       — Повернись ко мне лицом.       — Нет!       Он сопротивляется. Отчего-то он знает, что лучше не видеть это существо.       — Ты должен посмотреть правде в глаза. Ты не можешь бегать от меня вечно. Не так ли?       — Уйди! Я не знаю, кто ты!       Тело трясёт от страха. Пальцы впиваются в податливую почву, даря мимолетную надежду, что всё это закончится.       — Мы оба прекрасно знаем, что это неправда. Ты же знаешь: кто я такой.       Он не знает. Он не хочет знать. У него есть последний шанс сбежать. Сейчас, ползти, несмотря на боль и страх.       Но попытка двинуться обретает провал в тот самый момент, когда нога пинает в бок. Тело по инерции поворачивается на спину, вслед за ударом.       На него смотрит собственное отражение. Черные смоляные волосы, задранный вверх кончик носа и голубые глаза, полные презрения.       — Ты же прекрасно знаешь, что я — это ты.       Улыбка, полная высокомерия, предвкушающая немую победу над противником. Сапог, так сильно похожий на его армейский ботинок, становится на грудную клетку.       — Я — это ты. Всегда им был. Или ты забыл об этом?       Нога сильно давит на место, где находятся сердце. Больно. Впервые за сон он ощущает боль, острое жжение в груди.       — Признай, Морок. Я — это ты.       Сердце остановилось.       Лишь собственные глаза с усмешкой смотрели на него.

***

      Влад вскакивает с кровати, тяжело дыша. Простынь, вся мокрая от пота, скомкалась и перекочевала на пол. Тело колотит, либо от ночного кошмара, либо от поднявшейся температуры. Казалось, что правая нога просто онемела.       Влад обеспокоенно осмотрелся — факелы, предусмотрительно повешенные на стене, зажглись без какой-либо просьбы.       На груди расплылось кровавое пятно.       Спустя пару секунд дверь в комнату распахнулась, впуская взъерошенного Василия. В руках всё та же неизменная аптечка, а осоловелый взгляд упирался прямо на него.       Вася не успел сказать и слова, как в то же самое мгновение его отвели за спину. Саша стоял с мечом на перевес, едва заметно трясясь от холода.       — Что произошло? Я думал, что тебя тут убивают!       У Саши красные глаза и мурашки по телу из-за холода в замке. Даже с магией Алёны мороз не отступал.       Вася осторожно отстранил Сашу, неопределенно хмыкая.       — Всё просто, во сне Влад крутился, о чём свидетельствует упавшая простынь. Из-за движения у тебя открылась рана. Это не смертельно, но старайся больше не перенапрягать организм, корочка не успела даже подсохнуть.       Влад кивнул, неловко свешивая ноги вниз. Вася начал аккуратно снимать бинт, не комментируя ни единого движения. Саша сонно оперся о косяк двери, слабо зевая.       — Всё хорошо, шов не разошёлся, просто ты потревожил рану, и немного крови просочилось. Но это не смертельно.       Влад кивнул, устало запрокидывая голову к потолку. Старый ожог горел.       Он уже успел забыть, что в своих снах его преследовал монстр страшнее смерти — он сам, личный демон, царь и слуга. Шестнадцать лет в поселении темных магов оставили свой след на душе. К сожалению, в их мире не лечили душевные травмы. Зачем? Нож, проткнувший легкое, гораздо страшнее пресловутых кошмаров.       — Всё. Постарайся поспать, Влад. Хороший сон не повредит организму.       Влад кивнул, опуская голову ниже. Свет меркнет, и он один на один с мраком комнаты. Холод скользит по ступням к щиколотке, проникает под штанину и ползёт выше, вверх по ноге.       Сны Вари — маленькое убежище с момента, как он проник к девушке в голову. Мир, где нет никакого Морока, есть только он — Влад.       Каково это бояться и ненавидеть самого себя?       Отвратительно.       Глаза вновь закрываются, и сердце учащенно стучит. Холод добрался до шеи, готовый окутать в ледяной кокон сновидений.       Какие странные морозы в этом замке. Совсем не похоже на те уличные, колючие и жалящие. Эти другие, спокойные и успокаивающие.       Влад больше не просыпается за эту ночь. Щадящий холод сторожил истерзанное сознание.       Ему снится прекрасный сон без сновидений.