Чартерный рейс

      Ночью, когда небо расчищалось от края до края, и высыпали звезды, Микеле ложился спиной прямо на пол, под слуховым окном, и смотрел вверх, на застекленный космос. В бликах отражения он чувствовал себя полноценным участником вселенской астраномии, ведь в руке у него тоже алел огонек: маленький, но яркий. Пусть курил Фло редко, сигареты напоминали запах его рук и волос, виски отдавал вкусом его поцелуев… в первое время после исчезновения Фло Мике гадал, безнадежно и тускло – как же жить дальше, чем, для чего?.. А потом оказалось, что нужно крайне мало, чтобы продолжать существовать. Табак, вот, алкоголь, иногда гитара или клавиши, время от времени какая-то еда. Продолжать быть частью всеобщего грандиозного обмана музыкального мира современности теперь претило. Срочно перепродав права, передав проекты и дела, Микеланджело настолько замкнулся в своем мире, неделями не выходя из дома, что едва ли заметил режим самоизоляции в период пандемии короновируса. Особенно яркими и чистыми звезды были после затяжного дождя – разглядывай хоть вечно, до слепоты. До окончательного сумасшествия, где вереница сложенных из нотных листов бумажных журавликов действительно превратится в везущих его, Микеле, на колеснице на ту самую планету, в ту самую пустыню, куда приземлился любимый Летчик – Флоран. Отчаянная фантазия последней влюбленности. Дальше придется обойтись без. Родители, профессиональные психологи, с детства учили, видимо, стремясь оградить от болезненных привязанностей ранимого старшего сына – в конце любой дороги, рано или поздно, ты останешься один. Поэтому стоит постараться, чтобы наедине с собой не было тошно. И Микеле старался, сочинял, отныне лишенный всяких вопросов, целей и требований. Его творчество больше никогда не станет предложено на продажу. В голове Микеланджело, под старой фирменной кепкой, под зонтом, на уголках которого повисали прозрачные капли прошедшего ливня, просто под открытым пепельным небосводом, отраженным металлическим блеском в Сене во время редких прогулок, крутился бесконечный фа-минорный саундтрек, озвучивавший всё происходящее вокруг. И не происходящее заодно. Сопровождавший хаотично всплывавшие в памяти рассказы Фло о полетах над Исландией и букет радиоактивно-черных маков у него на столе – вместо прощальной записки. Несмолкаемая партия для единственного голоса: кое-какие отрывки Мике записывал, однако не переслушивал. Очень боялся, заслышав чересчур шумно взятое дыхание, подрагивающий тембр, еще бог знает какие признаки собственной боли, начать жалеть себя больше, чем уже. Конечно, розыскам следов Флорана посвящались все те силы и время, что удалось сконцентрировать из тоскующих ума с телом, в особенности в первые месяцы. Чем дальше, тем паршивее травило разочарование родом человеческим в принципе, замыкая на своем, мешая завести разговор чуть ли не с хозяином булочной на первом этаже. Какие уж там расследования. «Сам не свой» шептали в спину люди, будто хоть малейшее представление про него прежнего, до романа с Фло или при нем – теперь, о, насколько каждый из них ошибался, Микеле своим исключительно и остался, в чем заключалась главная опасность. Но найденной информации, пусть в максимально собранном состоянии, на какое после Флорана стал Микеланджело способен, оказалось ничтожно мало. Сбежавший возлюбленный вылетел из Парижа в Цюрих, не привлекался к закону, не попадал в ДТП, не числился в госпиталях ни на французской территории, ни на швейцарской. Будто вправду завис между небом и землей. Интуиция подсказывала, впрочем, что в Швейцарии, скорее всего, Фло совершил пересадку и конечный пункт назначения был у него совсем другим. Последним местом, где замечали месье Мота, случился Диснеевский магазин игрушек на Елисейских полях, из чего сделать внятных выводов у Микеле навряд ли бы вышло при любом раскладе. Последним, прежде чем, спустя почти год, источники Микеланджело известили про возвращение Флорана на родину. В тот же вечер у итальянца произошла истерика, с уклоном в эйфорию. Заставить себя спуститься в метро или взять такси, чтобы очутиться в каких-то из любимых местечек Фло либо в местах их прошлых свиданий – подвиг, неподъемный для постаревшего на несколько лет за эти месяцы некогда известного артиста по фамиии Локонте. Он наворачивал круги по району, не пряча ни улыбки-оскала, ни просачивавшихся из глаз слез от новости, значившей, что Флоран жив, относительно здоров, относительно рядом, может быть, захочет увидеться вновь. На всякий случай, затем Микеле повторно разослал подробные координаты бывшим коллегам, квартирной хозяйке прежних апартаментов, любым лицам, на кого мог выйти Фло, если бы пожелал его найти – впрочем, прошла неделя, две, месяц, а попыток возобновить связь не последовало, да и каких-то иных сигналов о перемещениях Флорана также. Микеланджело вообще начал сомневаться, что тот в столице, к тому же, кто-то из осведомителей уклончиво намекнул, что вернулся Флоран не один: вполне вероятно, думал Мике, с любовником или любовницей посвежее отправился на Лазурный берег, в горы, мало ли… Если он против неслучайно пересечься и поговорить, разве нужно навязываться? Встретив Фло впервые глубоко за тридцать, отчего бы надеяться столкнуться с ним случайно через полгода по его прилету домой? Микеланджело и не надеялся. Просто в канун Рождества его затуманенный мозг вдруг осенило, что до сих пор не отправлял подарков к празднику дорогой племяннице, раз уж прекратил баловать визитами итальянское семейство в целом и Анжелу с Фабио и детьми в частности – и не изобрел ничего удачнее, чем в лавку чудес Диснея на Елисейских в разгар предновогодней лихорадки направиться. Небольшой магазин кишил туристами наравне с местными взрослыми – заходить сюда с детьми мало кто рисковал. Повесивший голову итальянец ступал по зеркально-синему полу, по инерции первым делом очутился возле полки героев Звездных войн и предрождественскую атмосферу практически не ощущал. Ну, разносился непонятно откуда запах карамельных яблок, перекрывали местами песни из мультиков капризные вопли детей отчаянных родителей, пищал кассовый аппарат и отзывались ему колокольчиками уведомления о списаниях со счетов с мобильников посетителей… - Постой на месте, я прошу тебя, - вкрадчивый баритон, который ни с чьим на свете не спутать. Микеланджело послушно застыл. Ушам он, конечно, не поверил, но все остальные органы чувств приказывали ему обернуться, почуяв Фло. Обознаться было бы чудовищно больно, поэтому Мике решил интуцию до последнего игнорировать. В отличие от голоса: не обращать внимания на него казалось совершенно невозможным. - Послушай, мы не будем сейчас покупать эту игрушку, ладно? – Мике равно был согласен и приобрести для Флорана весь ассортимент, не то что отложить очередного робота ВВ-8. - Хороший мальчик. Папа любит тебя! – за слова о любви, произнесенные голосом Фло, Микеле и вовсе мысленно подписал дарственную на душу самому дьяволу. Но… папа? Первым, кого увидел Микеландежло, когда обернулся, стал даже не разбивший ему сердце летчик. Перед глазами итальянца, отвыкшего отрывать взгляд от земли, хмурился голубоглазый, кудрявый и безумно похожий на Фло маленький мальчик. У Флорана же весь вид выражал такую глубокую растерянность, что Мике не сдержал улыбки: ничуть не изменился. - Привет, - первым нарушил паузу Микеле и не бросился с объятием лишь потому, что в руки его снизу коснулось что-то пушистое и мягкое. Ребенок, несмело улыбаясь Микеланджело, протягивал ему явно не нового, но явно любимого плюшевого зайца из рода бессменных спутников подрастающих детей. С подобными спят ночью, днем кормят кашей и читают им книжки… Мике осторожно взял зайчонка за лапу. - Как его зовут? - Он – Микеле… - прошелестел Фло. - Час от часу не легче, - нервно усмехнулся Мике, - сначала кто-то называет тебя папой, потом оказывается у нас одинаковые имена! Флоран покосился на малыша, затем на зайца так испуганно, будто следующей фразой вообще должно было оказаться «я не с ними!», и всплестнул руками: - Ушастого Микеле назвали! – опомнился. - А имя сына – Наим, я ему о тебе рассказывал вместо сказок на ночь.. много. - Мне приятно, - все равно вымолвил Микеланджело, откашлявшись. – Если мы выйдем на воздух, ты ведь не испаришься? По-моему, нам есть что обсудить. Рассказ Флорана перемежался шорохом расползающихся из рук вороха пакетов и свертков с покупками, музыкой из уличных кафе и просто гомоном толпы; тем не менее, не утратил своей ценности. Любая секунда в обществе Фло теперь превращалась для Мике в самую дорогую. - … они и не друзья были, конечно, даже. Ни в те дни не считал ими, ни сейчас, но парни поспорили со мной, что я не уложу в постель ни одну женщину. А я был пьян и еще горел что-то кому-то доказать, в общем… я ее и выбрал за мужеподобность. Зао совершенно не вела себя, как звезда. Естественно, дико разозлилась, едва узнала, что на нее спорили. В большее бешенство впала лишь узнав о беременности. Тут Флоран смолк, точно блуждая по мысленным коридорам бесконечных сомнений, как расценивать продолжение. Пульс Микеле бился нервно-пружинистым шаффлом где-то в горле, готовый в каждый миг остановиться. Холодный декабрьский ветер донес до них запах жареных каштанов; итальянец вдохнул поглубже и уже открыл рот, чтобы спросить, как же так вышло, что Наим сейчас с отцом, как Фло вновь заговорил сам: - Я отговорил ее от прерывания, она согласилась при условии, что все заботы по воспитанию с первых дней мне придется взять на себя. Приехал к ней вскоре после родов. И вот… Тяжелое ватное одеяло облаков плотно застилало зимнее небо, однако обоим – Мике и Флорану – впервые за долгое время будто бы стало легче. За рухнувшим по неосторожности занавесом болезненной тайны вдруг забрезжило будущее. Построить его, быть может, доставит труда, и все же, приняв себя и друг друга – у бывшего пилота самолета с бывшим продюсером оно существует. - Мне не верилось тогда, что, став папашей с младенцем, я останусь нужен такому, как ты.. в принципе кому-то, - признался первый. - Не скучаешь? – глядя вверх не в тему задал вопрос Микеланджело, но Фло понял. - Иногда… хотя теперь у меня другие особо важные пассажиры, - с этими словами он подхватил уставшего и начавшего капризничать сына, усаживая к себе на плечи. Наим молниеносно повеселел. – Полетели? - Полетели! – ответил за всех Мике, накрывая руку Флорана, которой тот придерживал ребенка, своей теплой ладонью.