Взрослый подход к жизни Крэйга Такера начинается в двадцать пять

      Прошло совсем немного времени с того момента, как Крэйг вернулся домой. Его мать была по–прежнему в саду. После смерти мужа и отъезда Триши с целью выучиться на адвоката и никогда больше не возвращаться в родной город, миссис Такер не часто выходит из дома, полностью посвящая себя готовке и садоводству. И если садоводство приносило ощущение нужности в её жизнь, то стремление много готовить оставалось для непутевого сына загадкой. По его мнению, это только напоминает о том, что есть всё приготовленное Лаурой просто некому. Кинув нелепую красную мастерку необъятных размеров на спинку стула, Крэйг молча сел за стол, наложив себе немного рагу. Сегодня еда не изобиловала жиром, так что можно было есть без напоминания о приближающейся смерти и плохих генов отца. Поставив еду на разогрев, Такер младший изредка поглядывал на заднюю дверь, которая вела в сад. Его мать то и дело крутилась около клумб с безвкусными бархатцами. И несмотря на то, что лицо её казалось счастливым, в общем картина была печальной. Как попытка… быть нужной?       В последнее время Крэйг часто думал о смерти. Он перешёл порог двадцатипятилетия, до которого было нормально рубиться целый день в приставку, не работать и, вероятно, пить только от того, что хочешь повеселиться. Через пару месяцев ему стукнет двадцать шесть, а там и тридцать. Тридцать в его понимании — точка невозврата. Он смотрит на свою мать неотрывно, издалека морщин не видно. Такеры не разговаривают со вчерашнего вечера, когда после ужина Лаура поднялась к сыну и, начав фразу с «не злись, но» разозлила Крэйга. Ласковый голос сказал о том, что у него давно уже наблюдались проблемы с контролем гнева, и что психолог когда–то сказал, что лучшим средством для Такера младшего будет найти занятие, которое могло бы его успокоить. «Милый, в младших классах ты писал сценарий для того твоего шоу про животных и был таким спокойным», но сценария у того шоу не было. «В средней школе ты тоже практиковался в писательстве, не то, чтобы проблем с тобой не было, но… ты никогда не злился в этот период», на самом деле Крэйг просто всегда молчал. Часто впадал в ярость, но где было её проявлять? Без полной свободы — негде. Точнее, в то время у него был один выход — спустить все деньги, полученные с написания любовных писем под именами одноклассников для девчонок, которые им нравились, в небольшую коробочку в самом дальнем от его дома супермаркете. Хоть это и выглядело очень странно, но было весьма логично. Последняя их с отцом перепалка, когда тот осудил Крэйга за отсутствие у того «обычных пацанских интересов, типо, знаешь, футбола или девчонок», кончилась именно так, пассивно–агрессивно. Отец Клайда всегда ругал того за чрезмерную увлечённость девчонками, отец Токена — за растрату семейных денег (удивительно, что на «благие» дела вроде помощи одноклассникам, в которой те не так уж нуждались). И если уж вспоминать всех близких друзей Такера, Твика родители никогда не ругали. Вероятно потому, что им было плевать, так что он не считается. Суть в том, что в отличии от всех нормальных родителей, отец ругал Крэйга за бездействие. Сам сын понять этого отчаянно не мог. Если он бездействует в отношении своей «юности», это никому не мешает, соответственно — Крэйг не делает ничего плохого. Возвращаясь к действительности прошлых лет, эта перепалка, как и каждая ссора Такеров (любых Такеров, будь то Триша, отец или мать) заканчивалась одинаково. Показав знакомый и привычный жест, сын молча оделся и вышел из дома. С последнего «заработка», щедро выплаченного Токеном (в знак благодарности за покорённое сердце Николь), у Крэйга оставалось 20 долларов. Утром он знал, что купит на них какую–то хвалёную программу по монтажу видео, но планы поменялись. Поездка на автобусе свела бы на нет весь смысл тайного действа. Пройдясь по прохладным улочкам родного города, лицо Такера в закатных лучах солнца менялось. Поджатые губы и хмурые брови вскоре вернулись к своему обычному состоянию. А вот и супермаркет. Злость почти сошла на нет. Автоматические двери разъезжаются в стороны. Охранник здоровается, он привык. Крэйг здоровается в ответ. Он бросает купюру в ящик для пожертвований с мыслью «наверняка он [охранник] считает меня супер–хорошим человеком». Так и есть, на самом деле.       Для нынешнего Крэйга, двадцатипятилетнего молодого человека, такая роскошь была уже недоступна. Каждый свободный цент он отдавал раз в месяц в училище, на оплату долгов. Он не знал, кто именно принимает его деньги, кто именно получает его переводы раз в месяц, но тот человек явно может позволить себе жить как американец со средним достатком, ведь сам Крэйг выживает на процентов десять от своей зарплаты с трёх работ. Живёт, к слову, паршиво. Но, благо, сейчас за еду и дом можно не беспокоится, пока за всё отвечает его мать. Сейчас ему стоило найти работу (хотя бы временную подработку), а там можно уже думать о будущем. Уже вечер, Крэйг устал, хоть и проснулся в пять, к началу встречи писателей. Вспомнив о том, что мать Такер всё–таки любит, он обнял её, желая спокойной ночи. Та недоумённо, уже не помня вчерашнюю ссору, обняла сына с той же материнской теплотой, с какой обнимала много лет назад, а потом Крэйг поднялся к себе и провалился в глубокий сон. ***       На следующее утро Такер поднялся рано, было семь часов. Лаура всё ещё крепко спала, что дало Крэйгу возможность проявить благодарность, сыновью заботу и извиниться одновременно, приготовив завтрак. Конечно, яичница с беконом и апельсиновый сок справлялись с миссией идеально. Сам Такер съел разве что кусочек тоста с кофе, после чего пошёл исследовать дом. Времени у него было предостаточно, минимум три часа. Когда Крэйг выпустился из школы, миссис Такер больше не нужно было подниматься в шесть утра (Крэйга будили за два часа до выхода, так как он медлительный, как говорила сестра). Затем она в последний раз разбудила Тришу в семь утра, на последний учебный день. А затем, года два назад, она последний раз встала в восемь, чтобы приготовить отцу семейства завтрак, после чего (уже под вечер) раздался звонок от его коллеги, из которого она узнала, что сердечный приступ застал мистера Такера в два часа дня. С тех пор их дом перестал меняться от слова совсем, только сад на заднем дворе всё хорошел с годами, в течении которых миссис Такер осталась одна. Последняя добавленная фотография в последнем из семейных альбомов — счастливые Лаура и Томас в каком–то ресторане. Исходя из даты в углу изображения — два с половиной года назад, за полгода до кончины мистера Такера. Крэйг так и не смог прийти на похороны, так как денег не было. Не самый удачный момент, чтобы сказать «я вылетел из колледжа два года назад и на мне висит огромный долг за нанесенный ущерб». При том, что за остальные семь лет его жизни в Денвере Крэйг ни разу не навестил семью. Несмотря на печаль, Такер был рад тому, что после отъезда Триши они смогли хоть немного побыть счастливыми. Перед ней — пара подобных фотографий родителей и фото с церемонии вручения аттестата Триши. Три года назад всё семейство (хоть и без Крэйга) выглядело радостным. Так удачно совпало, что письмо о вылете сына из колледжа смешалось с приглашениями Триши (разница между противоположными событиями всего полгода). Сестра Крэйга всегда знала, чего хочет, так что из десятка ей нужны были только два письма. Остальные письма Такеры просто выбросили. Так никто и не узнал о произошедшем до того самого дня, когда сам Крэйг завалился домой.       В десять часов миссис Такер не проснулась, так что Крэйг решил её не будить. Зато на телефон ему пришло сообщение с номера Венди. «Приходи сегодня к нам. У Клайда выходной, я не работаю до обеда. Надеюсь, ты помнишь, где находится дом его родителей?». Приглашение Венди было отличным шансом для самого Крэйга. Это могло сократить время поисков работы. На крайний случай, он мог бы попросить Клайда принять его сотрудником в один из своих магазинов. *** — В мой магазин? — лицо Клайда очень изменилось. — Знаешь, тот Крэйг, которого я помню никогда бы не попросил об одолжении или чём–то подобном. — Это значит нет? — Ну, я скорее имел в виду, что ты повзрослел. Типо, мы все, я думаю? — всё–таки выражение лица Клайда не меняется сквозь года. Приподнятые брови, открытая улыбка. Всё это осталось при нём, что в десять, что в восемнадцать, что в двадцать пять лет. — Но всё–таки извини, братан. В моих магазинах реально много сотрудников. Сейчас уже осень, мало где можно найти работу. Было видно, когда Клайд врал. И это явно не тот случай. Донован был реально рад видеть старого друга.       Как только Крэйг зашёл, пару минут назад, Клайд поднялся из-за рабочего стола, чтобы обнять друга и пересесть за обеденный. Венди уже заканчивала готовить. «Можешь вымыть руки и проходить к столу. Я приготовила отбивные». После посещения уборной, Крэйг вернулся с вопросом: — Сколько себя помню, в Южном парке никто никогда не спрашивал, где что находится. Типо, реально. Венди с Клайдом негодующе переглянулись. Словив немой вопрос, Крэйг продолжил: — Сейчас, например, ты сказала мне пройти в уборную. Но не упомянула, как. На моей памяти никто никогда не говорил: «прямо по коридору на втором этаже», или что-то хоть отдаленно похожее. — Глупый вопрос, ты же дошёл, — Венди села за стол, — все дома в Южном парке, кроме Блэков и, вероятно, Кенни, спроектированы по одному образу и подобию. При упоминании Маккормика Такеру стало не по себе, но, вероятно, будь он мёртв, его бы уже нашли. Нашли бы и самого Крэйга, скорее всего. — Кстати о Маккормиках! Некоторое время брат Кенни работал охранником в супермаркете недалеко от школы, но буквально на днях уехал с какой-то из своих любовниц. — Клайд быстро расправился с обедом и выглядел вполне себе счастливым. Увидев явное одобрение в глазах Венди, Донован даже загордился. — Ох! Отличная идея, Клайд. — подойдя со спины, Венди как бы «по-дружески» хлопнула супруга по плечу пару раз. — Крэйгу пойдёт. В замечании не было ничего злого, но Такер стушевался. Заметив это, Клайд стремительно допил свой кофе и предложил другу отойти в гостиную. По прибытию, Венди и Крэйг уселись на старый диван, который покупала ещё миссис Донован (мать Клайда. Венди, оказывается, так и не сменила фамилию). Через пару минут на колени Крэйга приземлилась тяжёлая книжечка. Стерев слой пыли, сидящие на диване тяжко вздохнули. — Мне кажется, вспомнить былое — отличный способ возместить семь лет. Да? Открыв первую страницу выпускного альбома, Такер сразу же увидел знакомое лицо. — Я так удивилась, когда вы с Кенни уехали. За все 12 лет обучения вы, как мне казалось, не особо сильно общались. Имею в виду, ты же тусовался с Клайдом, Токеном, Джимми и Твиком. Но после выпускного на следующий же день махнул в Денвер с Маккормиком, — Венди пронзительно посмотрела Такеру в глаза. Ему показалось, будто она ждала извинений. Её взгляд говорил «никогда не прощу», но за что — Крэйг не знал. — Мы… Мы с Кенни? А, да. Мы с Маккормиком всегда были на одной волне, но мне не нравилась его компашка. Как их там? Банда Стэна? — при упоминании Стэна Венди как будто отпустило. — Я бы общался с ним чаще, не водись он рядом с Картманом и остальными. — Мы с пацанами были не против принятия Кена в нашу банду. Банду Крэйга, — Клайд растянул последнее слово, насмешливо пялясь в альбом. — Мы бы могли обменять его на Твика, он же с ними уже тусовался. Ха-ха, шучу, братан, расслабься. Но всё же, ты пробовал его приглашать? — Неа. Типо, мы начали общаться позже. Вообще мы начали говорить, как только он снял чёртов капюшон. В тот самый вечер на выпускном. Я тогда узнал, что он собирался поступать туда же, куда и я, но на другое отделение, но в общаге мест не было. Я не знал, откуда у Кенни деньги на колледж, но почему-то ляпнул, что мы можем разделить квартплату на двоих. И он согласился, — Крэйг задумался на минуту, после чего продолжил. — Вообще я был зол, кажется. Не особо помню, из-за чего, но решение уехать на завтра же было импульсивным. Продолжая осматривать альбом, Крэйг то и дело останавливал листающую страницы Венди, то и дело спрашивая, где тот или иной ученик. В ответ получал в основном неутешительное «в тюрьме», «умер», «спился» или «сторчался». Конечно, среди сброда бывших одноклассников находились и «Брофловски крутой адвокат, уехал дальше Денвера, прикинь», «Рэд крайне удачно вышла замуж, а теперь работает риэлтером… ну, знаешь, продаёт дома и носит платочки на шее», «Хайди? С ней всё отлично». По каким-то своим причинам, некоторых Венди и Клайд намеренно пропускали. Например, Стэна (хоть с ним Крэйгу все было ясно) или Бебе (что оставалось для него загадкой). Наконец, перелистнув ещё пару страниц, Крэйг увидел своё лицо. Клайд начал смеяться, вспомнив «глупую синюю шапку с дурацким желтым помпоном», а Венди подметила, что его лицо вытянулось, и ноги всё такие же длинные, «так что сядь уже нормально, Такер». Так же Крэйг узнал, что у Токена всё идёт по-прежнему замечательно, он иногда приезжает и часто звонит; Джимми же колесит по стране со своей программой. Сравнив лицо Донована с альбома и с соседнего места на диване, Крэйг сделал вывод, что ему-таки удалось сбросить пару лишних кило. Но лицо стало более округлым, а сам Клайд — квадратным. Что бы это не значило, Клайд не обиделся. –А что случилось с Твиком? — кинутые вопросительные взгляды заставили Крэйга слегка смутиться после не так сформулированного вопроса. — Он стал спокойнее. Ну, он как-то изменился, но внешне — не сильно. Он всё ещё низкий, хотя на вид как будто бы просто слегка удлинился, — Венди понимала — ничего удивительного в том, что Крэйг подумал, якобы Твик умер или ещё что похуже, не было. Было намного легче предположить, что с ним что-то случилось, чем что он дожил до двадцати пяти. — Если ты о другом, то он в порядке. Больше не злится. — Знаешь, у меня есть потрясная идея! — озорной тон Клайда сбил вызванное последней фразой недоумение Крэйга. — Как насчёт встретиться как в старые добрые? Сегодня вечером, в баре на углу, недалеко от твоего дома. Я позвоню Твику, а вечером — тебе, чтоб выходил. Мы с Венди подкатим после её рабочей встречи. Примерно в семь? — Давай, мне делать нечего. Как раз успею поговорить по поводу работы, только номер дай. — Отлично! Тогда до вечера, мне уже пора выходить, — встав с дивана, Венди поправила волосы и поторопилась на второй этаж, чтобы одеться к выходу. Крэйг же обменялся номерами с Клайдом. ***       На часах было двенадцать. Ходить по городу совершенно не хотелось, температура перевалила за тридцать. Куда ещё пойти, Такер не знал. Вернувшись по разжаренным улочкам домой, он страдальчески заныл, учуяв запах жаренного с открытого окна своего дома. Внутри недовольство только усилилось. Мало того, что на улице было жарко, так ещё дома включенная на весь день плита добавила лишних градусов на термометре. «Привет, Крэйг! Я так рада, что ты успел к обеду» от возящейся у плиты матери растопило всё вокруг, включая сердце сына, так что тот, ответив обычным «угу», устремился на чердак. Рассматривая фотоальбомы сегодня (практически весь день), в воспоминаниях всплыл фотоаппарат, подаренный ему отцом в восьмом классе. Обычная даже для того времени зеркалка не была никому нужна целое десятилетие, так что Крэйг был уверен, что она там, где он оставил её в последний раз. Как и предполагалось, казавшаяся когда-то массивной, но небольшая для крупных рук сегодняшнего Такера камера пылилась в одной из коробок. Поместив её за относительно длинный ремень на шею, Крэйг снова спустился на первый этаж. «Щелк» раздавшийся позади застал Лауру врасплох. С разворотом, уже другой снимок запечатлел печальные опустошенные глаза матери, но стоило Крэйгу отстраниться от «глазка», взгляд тут же изменился на привычный. — Вымой руки и присаживайся к столу. Сегодня я постаралась сделать стейки не такими жирными. Уже в ванной комнате до Такера донеслось еле различимое «Я так рада, что ты наконец дома». Не торопясь покинуть ванную, Крэйг мокрыми руками подхватил камеру и сделал снимок через зеркало. Вот он стоит, длинный, в отцовской футболке. Лицо скрыто за камерой. А за камерой — одна мысль. «Я дома».