Взрослый подход к жизни Крэйга Такера начинается в двадцать пять

      Обычно пробуждение занимает у Крэйга целую вечность, но сейчас, посмотрев на экран своего телефона, весь сон мгновенно сошёл на нет. Цифры, сменяющие друг друга прямо на глазах, показывали девять вечера. Так же, в «журнале» телефона, перед номером владельца супермаркета (где Крэйга ждёт первая смена в понедельник) виднеются два пропущенных от Клайда и один от Венди. В старшей школе ему было сильно плевать, если кто-то ждёт. Крэйг не часто опаздывал, но, когда такое случалось, никогда не волновался. В его оправдание можно сказать, что на опоздания других ему было так же всё равно. Но сейчас был другой случай. Потому, быстро сменив свой ежедневный «отцовский» прикид, Крэйг захватил свою коричневую куртку и побежал к месту встречи.       Пройдя пару домов, свернув за угол перед парнем предстала толпа недовольных подростков, которых, видимо, не пустили внутрь. Вышибала на входе не стал останавливать Крэйга, чтобы тот предъявил какое-нибудь удостоверение. С одной стороны — это хорошо, ведь все документы, даже права, Такер оставил в Денвере. С другой стороны — каждое напоминание о том, что он вошёл в возраст, когда дату рождения можно узнать по лицу, делает ему плохо. Само помещение, внутренность клуба, кишела разного рода людьми. Однако, абсолютному большинству присутствующих к двадцати было ближе, чем к тридцати. Все лампы внутри освещали молодые лица красным, отчего от каждого исходила немая угроза, улавливаемая быстро устающим глазом. Помимо отвратительного декора Крэйга возмущала не менее отвратительная (по установленной громкости) музыка. Ди-джею был невдомёк, что молодёжь внутри не танцует и даже не слушает. Все пытаются поговорить, но всё это выливается в конкурс «перекричи Билли Айлиш» (или любого другого известного исполнителя). Единственным сближающим фактом людей вокруг и Крэйга было то, что танцы не для них. Вероятно, это для Клайда или Кенни, которого нет не то, что здесь. Вероятно, его нет даже в живых.       Внезапное воспоминание о соседе ударило в голову сильнее, чем мигающие повсюду не имеющие смысла цитаты, сложенные из неоновой проволоки. Вот справа слова Оскара Уайльда, обложенные красными огнями. Вот ещё его слова, и ещё. Довольно много. Под одной из таких фраз Крэйг заприметил свободный столик, за который сразу же сел. Как только на столе оказалось меню (с рук довольно красивой официантки) и телефон (из кармана джинс Крэйга), в котором было уже открыто окно диалога с Клайдом, музыка и освещение Крэйгу уже не мешали. «Я проспал» звучало недостаточно презентабельно. Конечно, сам Такер знал, что каждую свободную минуту уделяет сну, так как работал как чёрт четыре года до момента своего отбытия в Южный парк, но ни Венди, ни Клайду он в этом не признался. Однако, именно словами «Я проспал, извини» начинается их диалог. «Чувак… Серьёзно… Ты проспал?» «ага, извините.» «Лол ок, мы с Венди ушли спустя двадцать минут. Детей нельзя надолго оставить, сам понимаешь» «так стой. дети? ваши? ого. рад, что вы не ждали меня слишком долго.» «Конечно наши, лмао Ладно, встретимся как-нибудь потом Обязательно» «да, ага. только не здесь. тут шумно и много подростков.» «Стой, ты что, всё-таки пришёл туда? Можешь ещё успеть пересечься с Твиком» Крэйг отложил телефон, как только прочитал последнее сообщение. А правда, что он делал в этом шумном клубе для людей не-его-возраста? Оглядев место ещё раз, но уже в поисках Твика, Крэйг смог зацепиться за пару еле-знакомых лиц, которые когда-то ошивались в детском саду вместе с Тришей. Смотреть на такое было неприятно даже не потому, что Крэйг в том возрасте, когда осуждать уже можно. Скорее потому, что сам он никогда распутным подростком не был в силу малой эмоциональности и жажды спокойной жизни, которой не довелось жить одноклассницам (половина из которых залетела в шестнадцать) и одноклассникам (на похороны многих из которых Крэйг приехать не смог). Просидев ещё немного и заказав у милой официантки картошку, Такер снова заскучал. Ожидание еды заняло более 10 минут, на нервы капали сотрудники, скучковавшиеся за соседним (одиннадцатым) от него столиком. Никто из них принести заказ конечно же не мог, они же сюда не работать пришли. Оторвать взгляд от телефона Крэйга смог только звонкий голос уже знакомой ему официантки. «Двадцатый стол, отнесите заказ!» — кричала девушка в попытках прорваться через какую-то из чудесных песен Хозиера. На самом деле он бы не поднял голову, если бы не ослышался. «Двадцать» и «двенадцать» по глупости похоже звучат. Однако, именно сейчас, в этот самый момент решилась вся жизнь Такера. Когда он поднял голову, ему показалось, что через тело пропустили двести двадцать вольт. Как будто он дотронулся локтем до оголённого провода, или всё-таки сунул пальцы в розетку (но его пальцы были слишком крупными, сколько он себя помнит). Только вот прошибло его в голову, и, кажется, через глаза. На секунду он словил тот самый взгляд «я тебя никогда не прощу», которым ранее в него кинула Венди. Острое чувство, что нужно извиниться. Нет, это не чувство вины, даже не близко. Просто ощущение, что от тебя ждут раскаяния. Как в замедленной съемке он видит пару потрёпанных, но всё ещё в пригодном состоянии, кроссовок. Взгляд поднимается на укороченные штаны непонятного (из-за красных ламп) света. Ещё выше — жилет, на который цепляется небольшая нашивка, имя на которой разглядеть не получается. Наконец — холодный взгляд. Стекло, прикрытое веками. У Венди этот же взгляд, но с прищуром. У него же глаза широко открыты. Широко открытые глаза под напряженными, еле заметными бровями устремлены на Крэйга. В его на секунду потерявшие поневоле всю «мёртвость» взгляда тёмно-зеленые глаза. Честно, он не знал, что ребята, названные официанткой «двадцатым столом» заказали три чая, молочный коктейль и чертову кучу мороженного. Теперь понятно, почему его картошку долго несли. Если перед ней было столько заказов, Крэйг мог подождать ещё пару минут, вместо того чтобы ринуться навстречу официанту с полным подносом. Такер был выше на полголовы. Он понял, кто перед ним именно в ту секунду, когда весь заказ оказался на жилете непонятного цвета. За секунду до того, как Твик поднял испуганные и, кажется, полные слёз глаза, а затем быстро побежал. Крэйг понимал, что если не догонит его сейчас, то, кажется, больше такой возможности не будет. Подсознательно зная, что в этот момент Твик, прячущийся в уборной, уязвимее всего, Такер открыл дверь, ожидая, что теперь придётся выманивать напуганного парня из кабинки, как когда-то в школе. Однако, вопреки всем догадкам, Твик стоял напротив умывальников, спиной ко входной двери. Кабинки были дальше, но тот просто стоял и глубоко и быстро выдыхал, забывая, как выполнять обратные выдохам манипуляции. Он точно не переживал конфуз перед коллегами и некоторыми близ сидящими посетителями. Точнее, переживал в последнюю очередь. Сейчас его волновало, что приносит больший дискомфорт: кипяток, съедающий его кожу сквозь тонкую ткань, или десерт, обжигающий холодом, тоже оказавшийся на его груди. Подойдя быстрым шагом и развернув испуганного Твика, Крэйг поторопился расстегнуть его жилет (оказывается коричневого цвета). Уже придя в себя, Твик развернулся к кабинкам снова, поддаваясь действиям Такера, избавляясь от опасного куска ткани. В тот момент, когда тряпка оказалась в руках Крэйга, внимание его привлекло то, что рубашки под жилетом, как у остальных работников, не было. Ему открылась почти обнажённая спина Твика. Выступающие лопатки, немного родинок и покрывающая их сетка. Сетка-майка. Не такие, какие вы видите на мужчинах или женщинах, прилагаемые к спортивной форме. Эта сетка была скорее похожа на ту, что висит во дворе на футбольных воротах, или, скорее, которая отделяет одну часть воллейбольного поля от другой. Чёрного цвета, она болталась на опущенных плечах, скрывающих подбородок. Пол оборота было недостаточно, чтобы разглядеть лицо. Только краешек рассеченной брови и форму скулы со впалой щекой. Не зная, что делать дальше, они просто стояли в таком положении пару секунд. Каждый думал о том, что нужно уйти. Крэйг думал ещё и том, что после этого нужно начать сначала. Но его сдерживала мысль, что Твик больше не захочет его видеть. Такер завис на мысли, что он не сказал Твику ни единого слова с тех пор, как они встретились, но уже прокололся два раза. Он хотел предложить Твику свою куртку, так как посчитал, что тому будет неловко (умрёт со стыда) выходить к людям в таком виде. Однако, когда он решил повторить продуманное вслух, блондин уже аккуратно взял жилет из рук Такера и отошёл. Крэйг только и заметил, что ошпаренная часть кожи порозовела. Твик закрыл дверь. *** На завтрашнее утро Крэйг не хотел ничего помнить. Он вышел из уборной спустя минуту после Твика, с надеждой, что его не привлекут за испорченные заказ и униформу. Он не взял картошку и был уверен, что следующая их встреча (уже в «полном» составе, с Венди и Клайдом) пройдёт в другом месте. Решив уйти в домашние хлопоты с головой, Такер предложил Лауре свою помощь в уборке. Та отказалась. Однако через пару мгновений он увидел, как мать подбирает один из рабочих блокнотов его отца, а затем в нерешительности кладёт обратно, стараясь спрятать так тщательно, чтобы он больше не попадался на глаза, рождая новую моральную дилемму. Выхватив у матери блокнот, которому не меньше пяти лет, Крэйг с небольшого расстояния забрасывает его в приготовленный заранее (чтобы быть отложенным) мусорный пакет. Без единого колебания туда же летят порванная сумка и ещё пара записных книжек, пустые страницы которых кончились задолго до того, как Томас Такер умер. Вот так сын, без малейшего угрызения совести, за двадцать секунд справился с тем, с чем мать не смогла разобраться два года. Таким образом к вечеру всё, что оставалось от Томаса было сложено в небольшую картонную коробку, запечатанную, с надписью «муж»: самое ценное для Лауры и Крэйга, а также всё, что он сам не хотел бы выбрасывать. В процессе была только одна заминка. В тот момент, когда черёд подошёл к комнате Крэйга. Он спал там без особых проблем вот уже пару дней, но не замечал, сколько вокруг него скопилось хлама за восемнадцать лет учебы и семь лет отсутствия. От тетрадок и учебников избавиться было даже приятно, но как только руки потянулись к наречённым «детскими» вещам, вся воля Такера сошла на нет. Среди маленькой кучки игрушек и огромной (просто невообразимой) стопки кассет, которая, к слову, вдохновила Крэйга поступить на кинооператора, лежала маленькая клетка. «Страйпи №4», выведенное нервным дрожащим почерком напомнило не только о вчерашнем конфузе, но и о том, что когда-то Крэйг и Твик были супер-близки. Что сейчас осталось от этой связи? Все эти размышления о «ничто не вечно» частенько вводят Крэйга в депрессию. Бывало, что в Денвере он в таком состоянии ложился спать, а на завтра не вставал. Ни на завтра, ни на послезавтра, ни с уговоров Кенни, вроде «проснись, чувак, сколько можно хандрить, уже неделя прошла». Этот вечер не стал исключением, ведь Крэйг сразу же захотел прилечь. Когда такой возможности не предоставлялось, вместо мягкой кровати и одеяла вполне годились и сигареты. Вытащив полупустую пачку, попавшуюся ему на глаза во время разбора отцовского комода, Крэйг забыл, что бросил несколько лет назад. Мать сразу же пресекла все попытки Крэйга закурить, сначала отобрав зажигалку, а затем пригрозив изгнанием. «Отныне ни один любимый мной человек не погубит свою жизнь в этом доме». «Мам, жаль, но ты опоздала» — с этой мыслью Крэйг вынес клетку и оставшийся хлам, оставив только пару кассет, карту звёздного неба, карту с планетами (которая даже спустя много лет кажется классной) и несколько книг. Когда Крэйг ложился спать, дом был пуст. Сегодня он вынес всё своё детство и поместил в мусорные контейнеры так, что заполнил их полностью. Пара мешков осталась рядом. *** Важный день начинается с важного решения. Решения купить новую одежду, так как все безразмерные шмотки отца он саморучно выбросили вчера. От красной кофты, чужих брюк и куртки слишком отдавало бедностью студенческой жизни в чужом городе, а затем и заводами по производству самых разных деталей (где-то даже еды), грузовыми судами, с которых Крэйг разгружал ящики. Как обычно попрощавшись с матерью и мысленно похвалив себя за проделанную работу (в виде свободного коридора и места на вешалке), Такер выбегает из дома на десять минут раньше, чем планировал. Жильё около центра (хотя в Южном парке все места можно спокойно назвать «около центра») позволяло ему дойти до работы пешком за десять минут, насколько Крэйг помнит из детства, когда в супермаркет он ходил с семьёй. По какой-то неведомой причине Лаура всегда экономила время. Они никогда не ходили «долгой» дорогой, на пути которой встречаются магазины, которые нравились Трише, закусочные, которые нравились Томасу и кофейня Твиков. Зайдя в магазин, в котором, насколько помнит Крэйг, можно было найти вещи со скидкой в пятьдесят, а то и в девяносто процентов, он сразу заприметил синюю куртку достаточно странного покроя и плотного (для местных холодных вечеров) материала, а также черные джинсы. Набрав ещё пару футболок, Крэйг расплатился и поторопился на работу. Времени выбирать не было, но, если бы в распоряжении был час или два, Такер, скорее всего, взял бы то же самое. На определенном участке его пути люди, которые, на минуту, как и он, тащатся в 7 часов утра на работу, выглядят счастливее, чем встречавшиеся на пути ранее. И все со стаканами из-под кофе. Конечно, главными припятствием по пути на работу служила кофейня. По каким-то причинам Крэйг хочет видеть Твика. С тех пор, как вспомнил о нём дома у Донована; с тех пор, как «столкнулся» с ним в баре; с тех пор, как напомнил себе, что вообще-то когда-то они были близки. Достаточно было вовремя повернуть голову, и вот он видит всё, что происходит внутри. Большие окна открывают хороший панорамный вид и на секунду становится тепло; ровно до тех пор, пока не понимаешь, что ты снаружи и нужно спешить на работу. Несмотря на это есть минута на то, чтобы найти глазами Твика. Первую минуту — паника. Его нигде нет. Возможно, глупо было полагать, что Твики отдали это место сыну — невротику. И, тем более, вчера он работал официантом. Вероятно, за восемь лет кто-то всё же захотел купить заведение, не поменяв название, и оживить его (судя по количеству людей внутри). Вероятно, у Крэйга есть ещё минутка в запасе, ведь оставшуюся дорогу можно пробежать. Приостановившись и внимательно рассмотрев помещение, он всё-таки замечает знакомые светлые волосы и сутулую спину. Твик отворачивается от барной стойки и говорит с каким-то клиентом. Крэйг не мог подумать, что эта кофточка (и эта спина, на самом деле) принадлежит Твику. Обычная белая кофта, если бы не (снова) отсутствие рукавов и лента из атласной ткани, связывающая концы на спине. Те же коричневые брюки. Такого же цвета пиджак на спинке стула, около стола с кучей бумаг, в которых, видимо, Твик только что разбирался. Крэйг чуть было не поддался соблазну войти в помещение, но часы на стене напомнили, что нужно бежать. На работе ему выдали черную рубашку и попросили завтра явиться в чёрных штанах. Крэйг согласился и на этом все действия закончились. Весь рабочий день он просто ходил и смотрел, ходил и смотрел, чтобы дети после школы не пытались утащить сладости, чтоб люди не клали продукты в свои сумки и рюкзаки. Быть честным, так прошла вся неделя. Всю неделю Крэйг ходил в черной рубашке с закатанными рукавами и рацией на ремне, по которой на самом деле ему никто ничего не передавал. Самой интересной же частью его дня стало утро, когда в семь утра он выходил раньше на двадцать минут и заглядывал в роскошные панорамные окна Tweek Bros. И каждый раз, когда он в них заглядывал, наряды Твика сменяли и сменяли друг друга. Разного вида кофты и майки. У всех открыта спина и отсутствуют рукава. Каждый раз это выглядело жутко неправильно, хотя бы потому, что из-за этих открытых плеч он чуть ли не опаздывал на работу. Нельзя сказать, что его так уж привлекал вид Твика; просто он много думал о том, что повлекло за собой такую резкую перемену. Раньше невротик носил несколько слоёв одежды, а самым открытым участком кожи был просвет в неправильно застегнутой рубашке. В конце недели, Крэйг, воодушевленный сообщением о том, что просьба выплаты зарплаты в начале месяца может быть выполнена, решился на разговор с Твиком. В пятницу он пошёл на работу ещё на десять минут раньше, чтобы зайти в кофейню. Уже готовый свернуть на другую сторону дороги, он заметил, что Твик выходит из помещения. На нём достаточно растянутая, чтобы акцент ставился на ключицах, кофта и тёмные джинсы. Он прижимается к своему панорамному окну спиной, накрывает лицо ладонями и замирает на пару секунд, как будто сжимаясь куда-то внутрь себя. Затем устало потирает глаза, после чего снова выпрямляется; макушка его слегка стукается о стекло позади. Вот он, Крэйг, забывший, почему этот день хорош для повторного знакомства, идёт на противоположной стороне дороги, и Твик снова останавливает его время. Мгновение длится бесконечно, руки в карманах куртки замерзают, хотя до этого было комфортно, даже тепло. В этот самый момент Такер ловит взгляд покрасневших вокруг мутного голубого зрачка глаз. Он не находит в себе силы свернуть, опять чего-то ждёт, продолжая идти вперёд. Эта пытка кончается, когда Твик, проследив за проходящей мимо фигурой достаточно, чтобы та оказалась ровно напротив, кивает в знак приветствия. И вот им уже не нужно новое начало.