Взрослый подход к жизни Крэйга Такера начинается в двадцать пять

      Прошло уже почти три недели с тех пор, как Крэйг вернулся домой. В пятницу он выехал из Денвера; в субботу — впервые встретился с одноклассниками, с Твиком; в воскресенье — помог матери убраться; и следующие полторы недели работал, изредка встречаясь с Венди и Клайдом. За эти почти три недели он понял несколько вещей, главная из которых — Клайд и Венди несчастны в браке. Так же упоминание Бебе (некогда лучшей подруги Тестабургер) в их дружественной компании строго-настрого запрещено. А ещё то, что Крэйг — эгоцентричный тормоз. Когда Крэйг, Клайд и Венди встречались в том самом баре, обычно очень уставшие, ведь каждый пришёл после работы, обсуждение сводилось к прошлому. Это логично, ведь совместных воспоминаний у них после школы не было, а увлечения — плохая затея, так как у каждого — свои, абсолютно не интересующие двух других. Проблема заключалась в том, что Крэйг не помнил как минимум половины вещей, случившихся с ним в Южном парке.       Утром двадцать девятого сентября Крэйг не планировал рано вставать, ведь суббота была его законным выходным. Однако, полученный в девять часов утра звонок ясно говорил о том, что сегодня выспаться ему не удастся. Поначалу желания отвечать не было, однако, когда на экране высветилось «Староста», выбора уже не осталось. Взяв трубку, обеспокоенный голос быстро протараторил что-то, связанное с ребенком, школой и высокой занятостью. Поначалу сонный Крэйг просто ответил «ага, хорошо», после чего вовсе отключил телефон и лёг обратно. Через примерно час сна (или того, что от него осталось) Такер проснулся встревоженным. За завтраком до него дошло, на что он согласился. Клайд работал в обувном магазине его покончившего с собой много лет назад отца и справлялся с этим достаточно хорошо. Но со школы все знают, что Донован плохо разбирается в людях. Сотрудники, которых он нанимает — сплошь сброд: лентяи и воры. Потому, по наставлению жены, он не сводит с них глаз. В рабочие дни работа занимает у него всё внимание. Венди же пишет статьи для журналов и газет, параллельно занимаясь книгой-биографией какого-то средненького актёра. Гострайтинг ей нравится, есть возможность сидеть дома с ребёнком, посещать писательский клуб. Кроме того, она знала, что руководит процессом на все сто процентов, ведь её «начальство» в виде главного героя биографии и издателя ничего не понимает в писательстве и сами это прекрасно осознает. В эту субботу была запланирована встреча с издателем, и планировалась она загородом, так что до завтрашнего дня Венди в Южном парке не будет. Суммировав все факторы, Крэйг устало закатил глаза и написал Венди короткое сообщение: «когда?». Утром Такер согласился забрать их дочь со школы. Налив себе немного кофе, Крэйг дополняет сообщение. На вопрос «когда у дочери кончаются занятия?» ответ от Тестабургер приходит мгновенно. «4».       Всё оставшееся утро Крэйг помогал матери в саду. Она много молчала, пока сын таскал тяжёлые вёдра и пакеты, стараясь завязать разговор. Когда он рассказывал о себе, Лаура учтиво кивала и на всякий случай переспрашивала некоторые детали. Когда Крэйг не спрашивал про саму Лауру, так как ответить ей, скорее всего, было нечем, а все попытки сводились к ответам о Трише и Томасе, после чего мать печально вздыхала. Несмотря на это, в её поведении так же наблюдались успехи. Если раньше всё время, с десяти утра до десяти вечера, миссис Такер возилась в саду, никуда не выходя, ничем не интересуясь, то этим утром Крэйг был очень рад увидеть в почтовом ящике несколько газет и журналов. Вчера вечером по просьбе матери он оформил подписку на рассылку нескольких изданий («новости Южного парка», «Колорадо news» и пары журналов про моду, домашние дела и садоводство). Заприметив, что Лауре уже лучше, Крэйг позвонил Венди. Судя по тону голоса, он отвлёк её от чего-то важного, но услышав «ответную» просьбу Такера, та выдала лишь снисходительный вздох. В ответ на «посоветуй какой-нибудь ресторан (или кафе) из недавно открытых, хочу сводить мать» Крэйг получил пару названий и одну особую рекомендацию, после чего Венди добавила «должен будешь» и бросила трубку. Как-то раз Клайд, когда они остались наедине, рассказал Крэйгу, что его жена убеждена, будто Такер чем-то пожизненно ей обязан. Но вот только сам он не знал, какая услуга сделала его пожизненным должником.       Самое красивое (но достаточно простое, для выхода) платье Лауры напоминало Крэйгу детство. Такое же зелёное, до колен, но уже темнее и свободнее, платье отлично сидело. Маленькие белые цветочки и такого же цвета лодочки вернули Крэйга во всё ещё теплые осенние деньки пятнадцать лет назад. Сам он захватил свою камеру. С двенадцати до трёх они гуляли, и Лаура напоминала Крэйгу о том, что он забыл. Половина рассказанных ей историй казалась выдумкой, ведь не могло быть всё так хорошо, не мог он быть таким счастливым. «А вот здесь ты со своей компанией снимал кино», «по этой дороге вы ходили к Клайду, затем заходили за Джимми, вот здесь к вам присоединялся Твик, и вы все вместе шли к Токену», «ох, здесь ты разбил фонтан и сломал качели, а ещё лицо какому-то бедному мужчине» — ничего из этого Крэйг не помнил. Конечно, около каждого такого места он делал фото, центр каждого из которых — его мать. Каждый снимок был больше похож на кадр из фильма, Крэйг тяготел к поиску контекста в кадре. Вместо простого «мам, сядь на скамью, сфотаю тебя» он говорил «слегка наклони голову, и в повороте посмотри на меня так, будто не видела восемь лет». В итоге смотрела она как на своего глупого сына, не выбравшегося из возраста средних классов. С усмешкой и осознавая, что единственной деталью, связывающей её с прошлым, был Крэйг. В три часа дня по совету Венди они зашёл в кафе под названием «Butterscotch». Внутри, заказав две пиццы, пару напитков и десерт, Такер принялся за рассматривание получившихся фотографий. Получились они неплохо. Когда Крэйг отвлёкся от камеры, до него донеслась веселая женская болтовня. Подняв голову, перед ним стояла женщина средних лет с короткими светлыми волосами. Сравнивая, можно сказать, что эта женщина выглядела немного моложе Лауры, но то, как они весело говорили выдавало в них подруг. — Только не говори мне, что это — Крэйг! — женщина с восторгом посмотрела на парня. — Милый, поздоровайся, — такое обращение заставило смутиться Такера. — Ты не узнал миссис Стотч? — Здравствуйте? — Вы с Леопольдом когда-то учились вместе! Ну и вырос же ты! В последний раз видела тебя на фотографии с выпускного. Вижу, ты всё такой же… серьёзный. Как поживаешь? Уже замужем? Или всё-таки женат? Учишься, работаешь, да? — Ага. Мне пора, — Крэйгу было некомфортно отвечать на все заданные вопросы, поэтому вместо ответа он встал с места, тем самым предложив присесть Линде. Та согласилась, и как только их с Лаурой взгляды пересеклись, женщины сразу же приступили говорить о том, какое это кафе симпатичное, какая хорошая мебель и еда. Уходя, из диалога он выцепил, что Баттерскотч принадлежит матери Баттерса и является итогом кризиса, началом которого послужил их развод со Стивеном, укатившим с сыном в другое место, далеко от Южного парка. Весьма хитро было со стороны Венди напомнить о школьных годах таким выкрученным способом. Однако, это ещё раз доказало, что у Крэйга плохая память, если он не вспомнил прозвище одноклассника, о котором так часто говорил Кенни. А может все неблагоприятные воспоминания автоматически блокировались, удаляясь из памяти Такера. ***       К тому времени, как Крэйг подошёл к школе, было почти четыре. Девочка Донованов училась в младших классах, но больше он ничего не знал. Благо, расположение кабинетов со времён его учебы вообще не изменилось. СМСнув Клайду, он узнал, что последний урок — история. До конца истории осталось десять минут. Нужный Такеру кабинет находится напротив психолога, так что Крэйг ожидал девочку именно там, на стульях, на которых ему раньше приходилось сидеть часами. Коричневые пластиковые подобия кресел нельзя было назвать хоть сколько-нибудь удобными, но Такера всё устраивало. Он взял болтающуюся на шее камеру и снова начал листать снимки. Сортируя на пригодные и смазанные, Крэйг дошёл до того самого снимка, где он стоит напротив зеркала, со скрытым лицом, в отцовской футболке. Промотав небольшое колесико влево, сердце вдруг застучало. С маленького экрана на Крэйга смотрел невысокий и достаточно худой парень. Он стоял полу-боком, голова повёрнута в сторону объектива. Взгляд совсем не весёлый, синяки чернеют под голубыми, почти прозрачными глазами. Волосы взъерошены, на плечах куртка, принадлежавшая Крэйгу (она крайне похожа на ту, которую он купил в понедельник, только без жёлтого капюшона). Через снимок чувствуется, каким был холодным ветер в тот вечер. Твик стоит на фоне своего дома и пытается скрыть печаль. Он тревожится, зная, что это их последнее свидание. — О, это же я.       Крэйг вздрагивает и резко оборачивается, обнаружив за своей спиной никого иного, как Твика. Его голос всё ещё достаточно высокий (для уже сломанного юношеского) и слегка подрагивает, ни у кого такого больше нет, ни в Южном парке, ни в Денвере, нигде. Твик подсаживается на соседнее место, уже не смотря на Такера. Всё его внимание приковано к экрану камеры. — Да, ты… Привет, — это был первое, что он сказал Твику за семь лет разлуки. — Помню эту фотографию, — после некоторого молчания, Твик был уже готов попрощаться, взяв несколько папок с бумагами в руки, вставая с кресла. Не успев сделать шаг, Крэйг вцепился в рукав его кардигана. Негодующий взгляд, словленный Такером, толкнул того на небольшую ложь. — Выйдем, покурим? ***       Они стоят на детской площадке, но детей тут нет. Никого вокруг нет. Крэйг не знает, что говорить. Он перебирает темы в голове, заново открывая для себя, что о прошлом говорить слишком неловко. Всё время, которое они проводили вместе по ощущениям длилось секунды. На удивление, он очень хорошо помнит, как Твик выглядел в каждый период их прибывания вместе. Его дурацкие сменяющие друг друга год за годом зелёные рубашки, и как беспокойство в глазах всё больше и больше росло. Иногда, в другом городе, Крэйг думал о том, к чему же сейчас приводит Твика его стресс: насколько темнеют его мешки под глазами, как много его трясёт, и есть ли всему этому предел. Было странно смотреть на него сейчас, ведь вся постепенность ухудшения состояния мальчишки, а затем и юноши, свелась к абсолютно спокойному виду сейчас, когда им уже двадцать пять. — На самом деле я не знаю, зачем пошёл с тобой. Я, если честно, вообще не курю, — Твик нашёл в себе силы начать изначально ни к чему не ведущий диалог. — Забавно. Я тоже, — последующее молчание вывело Крэйга на мысль, что он сознался зря. — Кстати, ты сегодня выглядишь… иначе? Бросив незначительный взгляд на свою одежду, Твик слегка улыбнулся. — Ты же не думал, что я всегда хожу, как в тот раз, в клубе? Я же в школе работаю, боже, Крэйг. Сегодня Твик был одет скромно. Коричневый кардиган на зелёную футболку и джинсы. Забавно, что именно сейчас, на детской площадке, они одеты примерно так же, как и много лет назад. Эта мысль заставила Крэйга слегка усмехнуться. — А что ты делаешь в школе? Ещё и в кабинете психолога. — Работаю, — диалог складывался всё более неловким, пока Твик не начал говорить о себе. — После выпускного я выучился на психолога. Специальность, на которую идут от нечего делать, сам знаешь. — Ну, лучше Мэки ты не будешь, уверен. Я вот на кинооператора пошёл. — Это само собой. Мэки недооценён, я считаю. Выслушивать детей каждый день — уже труд, — открыто проигнорировав новую информацию, Твик ненадолго отвернулся, рассматривая дорожку, ведущую на передний двор школы. Крэйг чувствовал, что сказал что-то не то, ведь Твику захотелось уйти, и это было видно. Несмотря на это, он продолжил говорить. — Я окончил не в Денвере, если тебе интересно. Был в Небраске, даже временно поселился в Юте. Подальше от всего этого. Вероятно, от тебя, — сказанное как бы невзначай фраза сильно задела Такера, учитывая то, что с недавних пор он хотя бы раз в день думает о том, как Твик раньше выглядел, как вёл себя и, в особенности, что говорил. — Я всегда знал, что тебе нравится помогать людям, — Крэйгу совсем не хотелось злиться на Твика. Если бы это сказал кто-то другой, то, вероятно, стал бы жертвой избиения. Но глядя на друга детства и школьную любовь в одном лице, Крэйг чувствует только саднящую обиду от невозможности узнать, почему Твик настолько отстранён от Такера. Потому, решив говорить только то, что думает, с надеждой, что блондин ответит честностью на честность, Крэйг смело продолжил. — Это то, что делает тебя лучшим из всех в Южном парке. Договорив, Крэйг ощутил дежавю. Он уже говорил это, слово в слово. В такой же обстановке, когда Твик опёрся спиной на шест для тетербола (где с 2004 года, кажется, так и не повесили мяч), а руки сложил перед собой, тревожно пощелкивая суставами. Судя по реакции Твика, стоящего напротив, Крэйг не ошибся. Глаза, до этого не выдающие ни капли заинтересованности, вдруг округлились и снова «остекленели». Вокруг радужки Крэйг углядел розовый ореол лопнувших сосудов. Приоткрыв рот, Твик хотел что-то сказать, но в раз передумал. Смесь из удивления и немого восхищения блокировала все звуки. Только Крэйг хотел самодовольно улыбнуться, как в ту же секунду лицо Твика приняло выражение чистого гнева. Сдвинутые брови и широко раскрытые глаза. В следующую — губы растянулись в тонкую полоску, явно сдерживая собой вскрик. Прищур и дрожащие еле заметные брови, одна из которых рассечена к краю, выдали желание зарыдать прямо здесь, на площадке. Это длилось всего пару секунд. Крэйг не мог оторвать глаз. Всё, до чего он смог додуматься — включить камеру. Буквально ещё одно мгновение и в удушающей тишине раздался щелчок. Лицо Твика снова изменилось. — Крэйг, ты даже представить не можешь, как я… расстроен, и разочарован, и рад, что ты вообще не меняешься, — открытый жалеющий взгляд, брошенный как оскорбление, не давал возможности Крэйгу хоть как-нибудь оправдаться. — Знаешь, я на самом деле наделся, что ты никогда сюда не вернёшься. Я действительно полагал, что шанс встретить тебя в любой другой точке мира, или хотя бы близлежащих штатов, был менее вероятен, чем наша встреча тут. Я надеялся, честно, надеялся, что тихая несчастная жизнь в Южном парке убережёт меня от встречи с тобой. Конечно, нельзя так сказать, что Крэйг был эмоциональным, но сказанное Твиком сейчас разбивало ему сердце. Он был в таком смятении, что больше не чувствовал ни течения времени, ни холода ветра. Ничего. Он всё ещё не хотел злиться на Твика и боялся того, что могло случиться. Кровь, казалось, вскипала. Щеки покрывались красными пятнами, как было всегда, когда он нервничал. Зелёные глаза в такие моменты темнели, и он больше не видел неба с собирающимися тучами. Земля уходила из-под ног. Крэйг чувствовал, как не мог разозлиться, но всё это «деревянное» состояние, когда больше не замечаешь боли, всё ещё было с ним. Из-за концентрации на своём состоянии, он не заметил, как лицо Твика смягчилось, но зрачки снова как будто подрагивали в поисках хоть какой-то реакции со стороны Такера. — Первые годы я так злился, так злился на тебя. Когда мне и моим родителям приходилось сталкиваться с последствиями. Я чуть с ума не сошёл, когда начал замечать исчезновение вещей. Когда пришлось продавать мебель, когда нам подожгли дверь. Это было ужасно. Но знаешь, что было ещё хуже? Как в замедленной съемке Крэйг видит себя будто со стороны. Вот Твик шумно вздыхает и издаёт тот самый «аргх» звук. И медленно отходит от тетербольного шеста, заглядывая куда-то внутрь темнеющих зелёных глаз. Когда между их лицами остаётся с десяток сантиметров, Крэйг всё ещё не чувствует прикосновения к руке. Только по воспоминаниям, когда вечно холодные пальцы сцеплялись с его, разгорячёнными. Такер впервые осознанно старается выйти из этого состояния. Он умоляет себя же почувствовать прикосновение чужих пальцев, не по воспоминаниям, а в этот самый момент. Он ненавидит себя сейчас за то, что не может ничего почувствовать. Инстинктивно перенося ощущения из времени, когда он беспечно счастлив, ему приходят воспоминания о холодном вечернем ветре; о холодных нескладных пальцах Твика, переплетённых с его, такими же угловатыми, то крупными в костяшках, то тонкими между; и о том, что было дальше. Дальше был недолгий поцелуй куда-то в краешек губ. Такой смазанный, что Крэйг чувствовал тепло дольше секунды. Прикосновение обжигало, и он даже не старался это запомнить. А жаль… может, постарайся он тогда, след в памяти был бы чётче, чем простое тепло. Но в тот момент Такер, учившийся в девятом классе, отстранился. Крэйг перестал чувствовать прикосновение, но рука всё ещё в руке, они стоят как прежде. Твик, который двадцатипятилетний, не из воспоминаний, всё ещё продолжал говорить. — Хуже стало… стало только хуже, когда я понял, что боюсь. Я тогда уже жил один и пытался брать предметы, делать что-то по дому. Это было так сложно, аргх! Но ещё сложнее было понять, боюсь я тебя или… или за тебя. Я знал, прекрасно знал, что ты учишься на кинооператора в Денвере. Зачем ты сказал это сейчас? Я так же знал, что точно не хочу тебя видеть… видеть в Южном Парке, в это дыре. Я хотел, чтобы твоя жизнь была лучше, чем всё это. Ты же мог… В прочем, уже неважно. По мере окончания реабилитации я, кажется, больше не мог чувствовать ничего, будто под ногами нет опоры, будто я как раньше ничего не знаю, — пара секунд молчания, выискивающий взгляд, и Крэйг начинает сходить с ума, ведь куда-то глубоко в него сейчас смотрит тот самый Твик, с нервными тиками и подрагивающими веками, — но вот, с твоим прибытием домой я снова уверен в одном… я тебя никогда не прощу. Извини, но чем больше я смотрю на тебя, тем больше трясутся руки, тем чаще бьётся сердце. Вероятно, с этим ничего не сделаешь, извини. Мне правда жаль. Но знаешь… Именно сейчас, когда Крэйгу нужно было услышать что-то важное, когда Твику ещё было что сказать, зазвонил телефон. В кармане синей куртки, дребезжал телефон. Крэйг всё ещё не чувствует руку Твика. Опустив взгляд, он видит, что не «ещё», а «уже». Холодные длинные пальцы уже в карманах коричневого кардигана. Когда Такер поднимает взгляд, лицо Твика такое же, как было до. «Приятно было тебя встретить, счастливо». Вежливая улыбка и еле заметный кивок дополнили уход Твика. Он развернулся и двинулся в сторону дорожки, ведущей на передний дворик школы. Телефон в руках Крэйга холодный, так он понимает, что снова может чувствовать. — Крэйг, чёрт тебя дери, я так и знала, что на тебя нельзя положиться! — звонкий крик Венди резал по ушам. — Неужели ты серьёзно забыл, что должен забрать Ребекку?!