Взрослый подход к жизни Крэйга Такера начинается в двадцать пять

Ребекка была стервозной. Для своего возраста (на вид – лет 7, не больше) она была слишком похожа на своих родителей. К сожалению, ей досталось именно то, что Крэйг в них ненавидел. От Венди – излишняя серьёзность, от Клайда – незрелость и узость суждения. Вероятно, второе было издержками возраста, но риск, что это не пройдёт, был. Крэйг вышел на разговор с Твиком, думать о котором сейчас хотелось меньше всего, за пять минут до конца уроков. Такеру показалось, что они говорили недолго, но прошло достаточно времени, чтобы ребёнок подумал, что про него забыли. Или Ребекка Донован подняла тревогу сразу как вышла из кабинета. Во всяком случае, Венди отреагировала достаточно быстро, из-за чего Крэйг не услышал самое важное. Когда Крэйг идёт под руку с маленькой девочкой, ему вспоминаются времена, проведённые с Тришей. Ближе к пяти на улице всё ещё светло, зимой так бывает в часов двенадцать, самое яркое время дня. Ребекка останавливается у каждой отражающей поверхности, смотря сначала на солнце, щурясь и морщась, а затем – себе в глаза. Триша так никогда не делала, Крэйгу это кажется странным. Но, несмотря на это, он тоже останавливается у каждой витрины, переводя взгляд с девочки на себя. Пробуя заглянуть себе в глаза, Крэйг не находит там ничего нового и идёт дальше, замедляя шаг, чтобы ребёнок мог его нагнать. Молчаливая прогулка заканчивается, когда они оказываются у дома Донованов. Ребекка просит достать ключ из заднего кармашка её небольшого портфеля. Такер садится на корточки и копается в маленьком рюкзаке в поисках. Пока он ищет, обходя кучу тетрадок и учебников, по которым преподавали ещё во время его обучения, Ребекка неловко начинает разговор. – Ты одноклассник моих родителей? – её голос точь-в-точь как у Венди. Его сложно не запомнить, она делала ему замечания каждый божий день. – Да. Меня, кстати, Крэйг зовут. – Я знаю. Кто-то из них говорил, что у тебя имя дурацкое, - наверняка так Клайд говорил о Твике. Однозначно о Твике. Только не о Крэйге, нет. У него далеко не самое худшее имя в их классе. – Ты знаешь, почему тебя назвали Ребеккой? – попытка продолжить разговор лишь усиливала неловкость. Вообще, поначалу это очень сильно удивило Крэйга, ведь Рэд и Клайд когда-то встречались, а Венди с ней была не так уж близка. Не так, как была с Бебе или с Хайди. Остаётся надеяться, что Клайд встречался с Рэд из-за того, что ему нравится имя, а не назвал дочь Ребеккой из-за того, что ему нравится Рэд. *** Через некоторое время после возвращения в дом их разговор оживился. Из него стало ясно, почему у неё в первом классе есть такой предмет, как история. Она находится на специальной супер крутой программе для умных детей. Ребекке же было интересно всё. Даже то, о чем Крэйг ей рассказывал. Она спрашивала о том, какими её родители были в школе, кто с ними ещё учился, каким был Южный парк. Прошлое, очевидно, завораживало её сильнее, чем даже Крэйга – космос. В конце концов их обсуждение пришло к монологу Ребекки о своей жизни. – Они не общались в школе? Думаю, было бы лучше, если бы они не общались сейчас, - вопросительный взгляд Крэйга смутил девчонку. – Они не очень любят друг друга. И меня, кажется. тоже… Она хорошая, как мама, которая убирается и готовит, водит в школу, не пропускает ни одного собрания и даёт мне все условия для обучения. Ещё она очень красивая. Но мы с ней не говорим. Редко. Клайд говорит, что… – Подожди. Клайд? – Да. – Ты называешь отца по имени? – Да. Маму тоже. А ты – нет? Мы не много разговариваем. Иногда лицо Венди становится… странным, когда я зову её мамой. Клайду обычно всё равно, но если я называю маму – Венди, то будет странно, если его я буду также называть папой. Теперь смутился Крэйг. Он уже заметил, что в их семье не всё хорошо, но точно не думал, что это влияет на ребёнка. Даже его родители как-то пытались скрыть от детей проблемы. В тот момент, когда Такер задумался, смотря куда-то в окно, Ребекка повернула его лицо по направлению к себе и посмотрела прямо в глаза своим серьёзным, совсем не детским взглядом. Она продолжила говорить о себе, о том, что ей нравится и о том, что ей не нравится. И нравится, и не нравится ей всё то же, что и Клайду с Венди. Крэйг не питал к ней особых чувств, так как знал, что её не любят. Это отталкивает подсознательно. Отстраненность и при этом сильная нужда во внимании в совокупности дают эгоцентричность. Но Крэйг надеялся, что это пройдёт со временем, разговаривать с ней было интересно, она очень умный ребёнок. Неприятно, но интересно. – Ты меня перебил! – писк недовольного ребёнка. – Я говорила о том, что… Клайд всегда объясняет это (холод со стороны матери) тем, что она всегда зла. Когда я спрашиваю «на что», он даже не смотрит на меня. И тоже перестаёт говорить. Мне сложно, в чём я виновата? Когда разговор стал ещё более неприятным, Крэйг закончил греть суп и пригласил Ребекку за стол. К тому времени, как вернулся Клайд, Ребекка ела ужин и смотрела картинки на телефоне Крэйга. К нему на работу сегодня грянула какая-то проверка и он был не в настроении. Поздоровавшись и поблагодарив, он предложил Крэйгу выпить. Тот отказался, сославшись на то, что домой пьяным нельзя, не хочется расстраивать мать. Донован в ответ лишь посмеялся, в затем развалился в кресле. Ровно на секунду показалось, что он умер, но в следующий момент рука потянулась за пивом. Напоследок бросив взгляд в сторону кухни, что-то в голове Такера щёлкнуло. Тихо стуча по краю тарелки вилкой, Ребекка как-то осунулась. Вид её в целом был грустный. – Слушай, а почему вы Ребекку так назвали? – Крэйг, взглянув украдкой на кухню, решил не торопиться и всё-таки сел рядом, на диван. – Имя красивое, – пожав плечами снова, Донован немного выпрямился и подал Крэйгу жестяную банку. Открыв её с характерным звуком, пить Такер не стал. Выпив, он как бы предавал Ребекку, а решение не уходить теряло смысл. Более того, ему хотелось запечатлеть важный день полностью, оставаясь в полном сознании. – Сначала… - продолжал Клайд, – сначала Венди хотела назвать её Барбарой. Сам понимаешь, они с Бебе лучшие подруги. А после её рождения вписать имя пришлось мне, Венди после родов была никакая. Я с самого начала знал, что это плохая идея. Ты же помнишь, мы с Бебе встречались с седьмого класса и до самого выпускного. Собирались вместе в Денвер. С тобой и Твиком ещё. Крэйг почувствовал, что находится в опасной зоне. До этого он и не вспоминал о том, что бросил Клайда и Бебе,и за кидалово вины не испытывал, потому что не помнил, что вообще произошло и на что он так разозлился, что рванул, бросив остальных. – Вот я и подумал, что Барбара не лучшее имя для нашей дочки. Если честно, я бы не смог с этим жить, – Клайд посмотрел прямо в глаза со всей серьёзностью, на которую был способен. Взгляд был затуманен то ли усталостью, то ли алкоголем. – И пришлось вспомнить её подруг. Ребекка первая пришла мне на ум. – А в чём разница? С Рэд ты тоже встречался. – Да ты не понимаешь просто. Вообще не помню, чтобы ты влюблялся в кого-то. Всё ходил с Твиком и своей камерой, тусил с нами, но к девчонкам – никогда. А насчет Рэд… Во-первых, кто кроме тебя называл её Ребеккой? А во-вторых, с Бебе у нас вообще-то была большая любовь, – с воспоминаниями о ней Клайд сделался очень-очень печальным. На лице читалась эмоция, возникающая, когда думаешь о том, что потерял. Или об упущенном шансе на счастливую жизнь. У Крэйга бывает такое лицо, когда он думает о работе кинооператором, о похоронах отца и выпускном Триши, на которые он не пришёл. – Мы с ней были готовы махнуть в Денвер, без ничего, оставив семьи, взяв только мечты. Красивая же любовь была. Такой больше не бывает, одна на жизнь. И мне повезло. Но везло недолго. Молчание и звуки глотков в тишине прерывались звоном вилки, ударяющейся о край тарелки, раздающиеся со стороны кухни. Такера это раздражало, Клайду было всё равно. – Извини за вопрос. – Какой вопрос? – Почему ты остался в Южном парке? – А с кем мне было уезжать? Бебе уехала, оставив меня. Ты смылся с Кенни, не оборачиваясь. – Так, а почему Стивенс уехала? Без тебя. В Денвер? – Крэйг отчаянно хотел увести тему как можно дальше от своего побега, он не хочет отвечать на вопросы, да и ответов у него не было. – Она узнала о нас с Венди. К этому моменту всё понимание Такером ситуации окончательно ушло. – Что? Когда? – В ту самую выпускную ночь. Это был мой самый лучший и самый худший день одновременно. Утром Бебе звонит мне, рано утром, чтобы сказать, что морская биология ничто по сравнению с её любовью ко мне, – Крэйг вскинул брови, Клайд продолжал. – Ты разве не знал? У неё с десяти лет есть серьёзная мечта – стать морским биологом. Ну ты и пень. А в то утро она сказала мне, что я дороже её мечты. Лучшее утро. – А зачем тогда ты… – Подожди, я ещё не закончил. Вот, а вечером передо мной предстала Венди. Именно предстала, – Клайд произвёл какой-то очень широкий жест, – в красивом выпускном платье, со своими длинными чёрными волосами. Помню, что у неё туфли – классические лодочки на высокой-высокой шпильке, я чуть не умер. И это её коктейльное платье, помню только, что красное, выглядело так… смело в тот день. И она перед самими вечером подошла и высказала длинную речь о том, как сильно меня любит. Вот я её приобнял, вручая «утешительный приз», но весь вечер она ко мне тянулась и хихикала. В своё оправдание скажу, что искал способ слинять. Но почему-то даже не заметил, как все разошлись. Как ты с Твиком пропал в начале вечера. Как Бебе ушла с попойки. Сейчас уже понимаю, что она звонила мне. Но я проигнорировал все её звонки. Ты же знаешь, что для меня было само собой что мы с ней остаток жизни проведём вместе. Мы были так близки, что не обижались, не отвечая на звонки, зная, что всегда перезвоним. И из-за этой близости, воспринимая наше с Бебе общее будущее как само собой подразумевающееся, я не подумал, что… что. В общем, в тот раз мы с Венди стали ближе за одну чёртову ночь. А утром Венди рядом уже нет. Утро вообще ужасное было. Первым делом я узнал, что Бебе не в Южном парке. Взяла свою красную машину и укатила. Токен был у Твиков. Там Твик ревёт и ревёт, кричит как резанный бесконечно, всё орёт и орёт. Я даже не понял, что было. Он просто не успокаивался. Знаешь, я такого никогда не видел и… братан, извини, но ты был ему нужен. Я искал тебя в тот день. Пошёл к Стэну, а он просто пластом на улице без всякого понимания, где и что. Перевернул набок, чтоб не вблевал в себя. Единственное, что он знал – Кенни уехал, ты с ним. Так всё, кажется, воссоединилось в одну картину: Твик плачет, а ты с Кенни. Гейская драма. Но я уж думал, что вы и Бебе с собой прихватили. Я так злился. А потом оказалось, что она даже не в Денвере. И чёрт знает, что с ней стало сейчас. К концу разговора Клайд выглядел таким грустным, что на него было невозможно смотреть. Все морщины проступили разом и Крэйг не нашёл ничего лучше, как подняться с ним наверх и, подобно по-настоящему хорошему другу, уложить спать. Плакса разрыдался в кровати, Крэйг не стал смущать друга и вышел. Клайд не хотел рыдать при дочери, так что Такер почему-то решил, что всё хорошо, однако спустившись, он понял. Всё это время Ребекка сидела на кухне и слушала, как её отец во всех красках описывает какую-то неизвестную женщину, и что любовь мамы и папы Ребекки не самая сильная на свете… и не любовь вовсе. Крэйг чувствовал необходимость извиниться, но если подумать, то за что? За Клайда с ветром в голове? Было очевидно, что к роли отца он не готов. Он не готов любить кого-то больше, чем себя. Крэйгу хотелось спросить, зачем он вообще сдался Венди. Кроме того, зачем ей называть свою дочь именем той, которую предала? Подойдя к девчонке, Такер забрал практически пустую тарелку из-под вилки, то и дело стучащей по расписанному краю. – Идём, поделаем что-нибудь. – А вы разве не уходите? – Не. Останусь тут с тобой ещё немного, если ты не против. Можем телик посмотреть. *** Крэйг уснул на диване, а когда проснулся, марафон сериала про убийцу-судмедэксперта ещё шёл. Заканчивался последний сезон. Проснулся он укрытым, слышал шаги Ребекки где-то наверху. Клайд, по всей видимости, ещё не проснулся, а на кухне сидела Венди. Ни на одном окне в их доме не было штор, так что солнце сильно резало глаза, от чего голова сильно болела. Скрип перелистываемой страницы какого-то глянцевого журнала казался адским. Будто Тестабургер устроила Крэйгу специальную пытку. Вымученный стон со стороны дивана обратил на себя внимание. Шаги маленьких ног со второго этажа ускорились, яркие носочки с яблочками уже виднелись на лестнице. Венди направила взгляд на принявшего вертикальное положение Такера, не поднимая головы. Затем прождала, пока дочь спустится окончательно и поднялась из-за стола. Отложив журнал с бежевым креслом на обложке, она громко объявила о подаче обеда. По всей видимости, Крэйг проснулся не раньше двенадцати часов. Было воскресенье – день, когда торопиться некуда. Крэйг не знал, как провести свой последний выходной, так что мог свободно позволить себе пообедать в чужом доме, а потом целый день читать или смотреть кино, как он делал это в раньше. На обед были спагетти с белым соусом и двумя тефтелями. – Привет. Давно пришла? – судя по виду, Венди была очень и очень зла на Крэйга, считая, что вчера он забыл о её просьбе. – Венди пришла утром! – детский голос поутру раздражал. – Я знаю, что ты считаешь, будто я забыл Ребекку, но всё было не так. Я просто вышел на перекур… – Такер! – Венди резко разозлилась, напугав остальных. – Почему ты мне лжёшь? Лжёшь при моей дочери, которую забыл забрать вчера! – Да дай мне договорить! Я… – На деле Крэйг не особо понимал, почему начал говорить об этом за завтраком. Он вообще не должен объясняться. И если уж объясняться, то он не совсем знал, почему решил вчера соврать Твику. – Ты? Ты не куришь. Вам лишь бы что-нибудь сказать, придумываете ложь на ходу. Что ты, что Клайд. Даже Ребекка! – Я встретил Твика в кабинете психолога и вышел переговорить с ним, ненадолго, – раньше Венди спокойно говорила о Твике, но сейчас его упоминание буквально обострило её злость. – Твик… и всё снова сводится к Твику! Ты меня злишь. А вообще, знаешь, что именно меня злит? То, что ты не меняешься! Такер, ты всё испортил! Ты всё испортил, а самое худшее – то, что у тебя нет никакого желания понимать, в чём именно ты виноват! Вы все такие тупые, господи! Сначала… Сначала я считала, что в вашей банде один Клайд такой тупой, такой тупой! Но потом поняла, что ты тоже. По-другому, но… тоже. И Твик. Я не знаю, как так получается, но он – причина твоей заторможенности. Он не хотел никому зла, просто пытался жить, ведь ему не везло с людьми, начиная от родителей, заканчивая тобой… но получилось так, что он разрушил мою жизнь. Каким-то образом он разрушил мою жизнь, – в бессилии Венди опустилась обратно на стул. Они не заметили, как начали кричать и встали из-за своих мест. Крэйг всё ещё стоял, она смотрела на него снизу вверх, но по глазам было видно, что она просто устала. В глазах всё ещё кипела злость вперемешку с отчаянием. – На протяжении семи лет моё к Твику отношение держалось в статусе пассивной агрессии. С момента её, - Венди кивнула в сторону всё ещё сидящей в середине стола, между ними, Ребекки, - рождения. Ты приехал, и я думала, что смогу всё это отпустить, как ты отпустил свою вину передо мной, перед Твиком! А потом поняла, что ты просто бездарно забыл! Но меня поражает другое. Ты, чувствуя, что тебя все ненавидят, даже не интересуешься почему! Ни одного вопроса! Тебе не стыдно, тебе просто не стыдно! – Венди, тупая стерва, успокойся. Я чувствую, как хочу ударить тебя в лицо. И если тебе так нужны мои вопросы, то вот первый, – Крэйг выглядел очень злым, ясно, что он не шутит, – зачем тебе Клайд, если ты считаешь, что он такой тупой? С этого момента Венди отправила дочь поиграть наверху, а сама заварила две чашки кофе, и они сели друг напротив друга. – Так… зачем мне Клайд? Незачем. Странный вопрос, он же не инструмент какой-то. – Я серьёзно. Помню, что ты говорила с ним на выпускном, но даже тогда ты считала его беспросветно тупым. Но через семь лет я приезжаю домой, а тут Ребекка, которую ты не любишь. И мужа своего не любишь. Зачем всё это? Венди молчала около минуты, всё это время они неотрывно смотрели друг другу в глаза. – Я не надеюсь, что ты поймёшь, но я не могла его бросить. Он – ошибка моей молодости. Его отец застрелился. Прошла пара недель с выпускного, и мистер Донован застрелился, оставив записку о том, что любимая его бросила. Он тоже был не умным, но выглядел вполне весёлым человеком. Как Клайд. Знаешь, Клайда удивительно легко представить в петле, у него есть пистолет, который он не боится держать в руках. Я не смогу держать ношу, которую на меня возложит Клайд. Понимаешь, я спасла Бебе и пожалела, а теперь не могу убить Клайда, у него дочь, – когда Венди упомянула Бебе, лицо её выразило такую горечь, что злость Крэйга сошла на нет. Это не просто направленные вверх брови и кисло опустившиеся уголки губ. Это боль, невыразимая боль, воспоминания о которой – смертельны. – Теперь мой вопрос. Почему ты вернулся? Существуют кредиты на обучение. Не говори мне, что из-за Твика. – Нет, не из-за него. Но мог бы. Каждый раз, когда вижу его, убеждаюсь, что мог бы. Я не хочу говорить о причине моего вылета, но деньги тут тоже повязаны. На мне висит долг, – Крэйг берёт водит по столу пальцем, незримо выводя на поверхности стола цифры с ужасающим количеством нулей, – но мне не страшно, ничуть. Я приехал в попытках наладить свою жизнь, работать и выплачивать ошибку моей юности. Тут есть дом, за который мне не нужно платить, я не умру тут с голоду. План был такой, что я просто трудоустроюсь и буду отдавать. – В Денвере полно работы. Зачем ты приехал сюда? – Венди всё ещё смотрела на место, где было выведено несколько нулей. Крэйг молчал в смятении, как бы решая, стоит ли говорить. После недолгого молчания, сделав глубокий вдох, он начал. – В конце августа я понял, что умер. Не смотри на меня так, ты сама понимаешь, что это значит. В один момент я понял, что облажался и спросил себя: «а зачем? Зачем я выплачиваю этот долг? Чтобы затем нести своё невыносимое существование?». Изначально я приехал, чтобы попрощаться с матерью. «Выплачу долг и умру». Так и думал. А потом увидел Твика, всё ещё такого удивительного… Они с Венди молчали, пока та не встала из-за стола. – Ты тоже хотел бы вернуть прошлое? – кивок. – Знаешь, что? Вероятно, ты всё-таки изменился. Я презираю то, что ты думал о самоубийстве, у вас в банде какая-то проблема с этим. Но твой план звучит не так глупо, взрослеешь. Крэйг тоже вышел из-за стола, Венди продолжала говорить. – И насчёт твоего отношения к Твику. В этом плане ты всё ещё бестолковый школьник. Эта твоя любовь слишком похожа на то, что мы все пережили ещё в 15. Клайд к Рэд, я к Стэну. Все вокруг тебя. Та самая «любовь», возникшая на никакой почве. Ты помнишь, каким он был, и знаешь, как он выглядит сейчас. Но внутри пусто…Ты влюблён в воспоминание, в образ. Имею в виду, не болтайся с ним. Это не из-за того, что наши с Твиком отношения беспросветно испорчены. Просто из-за тебя он давно не злится и не смеётся. Когда я подошла к нему в субботу в баре, и сказала, что ты в городе, он кивнул. И всё. Никакой ярости. Кажется, он стал эмоциональным инвалидом из-за того, что ты позорно сбежал на следующий день после выпускного. Я тебе не судья, но не советовала бы вам больше общаться. Извини. *** Конечно, после этого Крэйг не хотел больше говорить с Венди. Точнее, слышать от неё такое он просто не мог. Почувствовав, как кровь начинает вскипать, Такер поспешил уйти. Раскрыв настежь дверь дома, Крэйгу было необходимо с кем-то поговорить. Поговорить с матерью. Он не знает, на что злится. Но Лаура с порога предлагает ему «побыть самостоятельным и повзрослеть хоть немного, разобравшись со своими (и только своими!) проблемами». Эта фраза разбивает сыну сердце. В оставшийся день, который он проводит в своей комнате, читая какую-то научную фантастику. В конце концов, не в состоянии сосредоточиться, Крэйг пишет Венди, то и дело стирая ругательства и «тупая стерва». «утром мы были врагами. через двадцать минут ты меня простила. почему?» «Нам уже по 25, Такер. У меня, в отличие от тебя есть семья и работа. Соответственно нет времени на чёртовы обиды». Ответ ударил Крэйгу в голову, немного отрезвив. Если бы не следующее её сообщение. «И тебе, Крэйг, пора наконец повзрослеть».