Взрослый подход к жизни Крэйга Такера начинается в двадцать пять

      Много лет назад, когда Триша и Крэйг были маленькими, Томас принёс домой небольшое зеркало. Лаура никогда не просила мужа ни о чём подобном, а он, в свою очередь, никогда ничего не дарил. Но именно в тот день, когда Крэйг подрался со своим дёрганным одноклассником и остался в больнице на пару дней, а Триша находилась на ночёвке у своей бедной подружки, мистер Такер поставил зеркальце на кухонную тумбу, прямо перед Лаурой. Он просто молча ушёл в спальню и задремал до ужина, как будто это нелепое зеркало шириной с ладонь, рамка которой украшена овощами (в большинстве своём — тыквами), а короткую ножку будто оплетает почему-то виноградная лоза, хранило секрет. На деле оно было абсолютно импульсивным решением. Как их брак.       Но несмотря на безвкусный дизайн и ненадобность, детям и мужу оно очень нравилось. Каждый раз, приходя на кухню, каждый из них смотрелся в это небольшое зеркальце. Безразличное толстое лицо Томаса всплывало в отражении реже, но каждый раз сопровождалось улыбкой. Триша была достаточно короткой, так что в зеркале удавалось видеть только рыжую макушку и свой игривый взгляд. Крэйг только хмурился, смотря в отражение, когда приходила его очередь мыть посуду.       Поначалу Лаура так же разделяла теплые чувства к предмету быта, но позже, через пару месяцев, зеркало начало раздражать. Миссис Такер пыталась его переставить, но каждый раз видела, как кто-то из членов семьи как-то сам собой относит зеркало обратно на кухонную тумбу. Причём «сам собой» буквально, не предавая значения, будто поправляют криво висящую картину, исправляют неровность где-то на глубоко подсознательном уровне. От этого зеркала еда семейства становилась менее вкусной, ибо Лаура готовила в плохом расположении духа, но всем было плевать. Оглядываясь назад, мать то и дело спрашивает себя, почему за долгие-долгие годы она так и не попросила не тащить зеркало обратно. Единственный раз об этом ей говорил только Крэйг. — Я же вижу, что тебе тоже не нравится это зеркало, — Крэйг и Лаура только сели за стол. В тот день Томас уехал ждать Тришу с занятий по танцам. Оставшиеся Такеры решили поесть вдвоём. Крэйг бросал косые взгляды на тумбу. — Что? Почему оно должно мне не нравиться? — Крэйг оторвал внимательный взгляд от тарелки, будто его заинтересовал вопрос матери. — Каждый раз, когда ты смотришь в него, твоё лицо сразу кривится. Будто в отвращении. Я тоже это понимаю, мне не хочется смотреть на себя, когда я мою посуду или готовлю еду. — Тебе тоже не нравится то, как ты выглядишь. Данные слова из уст Крэйга звучали как утверждение. Более того, они и были утверждением, ведь Крэйг знал, что они с матерью очень похожи. Вероятно, её он знал лучше, чем самого себя. Крэйг с детства наблюдал, как мать изо всех сил пытается скрыть своё безразличие к другим людям и происходящему. В этом плане сын был даже эмоциональнее матери, он хотя бы понимал свою проблему. Он хорошо знал, что брак его родителей фиктивен. Они просто договорились скрывать путем друг друга своё нездоровое отсутствие интереса к чему-либо (в том числе и к людям). Почему-то родители Крэйга не понимали, что это разбивает ему сердце. — Имею в виду…мне тоже, ты права. Почему ты просто его не выбросишь? — Это подарок твоего отца, не глупи, будет грубо. А почему ты не избавился от него? — каждое её слово в этом разговоре служило напоминанием о том, что семья, в которой он жил двенадцать лет (т.е. с самого своего рождения) — очень выгодная подделка. Когда Крэйг не хотел о чем-то разговаривать, или ему было неприятно, он всегда молчал. Просто прекращал говорить или уходил. В данный момент он вернулся к медленному хлебанию супа, лишь изредка прерываемое взглядами на мать. Лаура смотрела в ответ, не отрываясь, даже когда сын не смотрит. — Почему ты резко перестал говорить? Крэйг, я задала вопрос, — никакой злости в голосе не было, но было очевидно, что эта манера ей не нравится. Игнор продолжался. — Крэйг, с тобой мать вообще-то говорит. — Мам. Я знаю, мам. Ты не выкидываешь его, потому что не хочешь признавать, что тебе не нравится твоё отражение, — Лаура не ждала такого ответа, нарастающее недовольство сменилось недоумением. — Мне тоже. Типо, неужели кому-то нравятся эти длинные мешающие везде конечности? Крупные тяжёлые кости? Да, самое то, очень красиво. Неужели кому-то, кроме отца и, вероятно, Твика, нравится вся эта тяжесть? Мы как будто тянем всё и всех вниз. С каждым словом расстояние между ними увеличивалось. — Я не хочу тебя обижать, так что не обижайся. Но я имею право злиться, ведь всё это передалось мне, не Трише. Ты хотела знать, почему я не избавлюсь от этого зеркала, даже если мне, как и тебе, не нравится смотреть на себя? Так вот. У нас разный подход к этому всему, понимаешь. Ты меняешь обстоятельство, потому что не можешь изменить проблему. А я меняю отношение к проблеме, потому что не могу изменить обстоятельство. Вот и всё. Почему ты думаешь, что если мы в чём-то похожи, то я буду вести себя как ты?       Сейчас же, в настоящем времени, Лаура всё ещё не выбросила это зеркало. Оно всё ещё стоит на тумбе слева от раковины. Она видит через него свои некрасиво большие суставы, покрасневшие от холода и воды. Её руки черствеют, а в голове возникает мысль о том, что хорошо бы купить резиновые перчатки. Каждая маленькая тыква на небольшой раме, обрамляющей зеркало, напоминает ей о Томасе. Теперь ненавистная вещь содержит в себе воспоминание о её прекрасном муже. И о нелепой ссоре с сыном, когда тому было двенадцать. Тогда он действительно был прав, ошибившись только в том, что сам Крэйг не может смириться с обстоятельством. Именно поэтому Лаура чуть сердечный приступ не ловит, когда на асфальт за окном со второго этажа начинают падать вещи. Такое уже не раз случалось, но миссис Такер всё-таки решила подняться к сыну, когда в непробиваемое стекло отлетел осколок рамы дольно большого старого DVD проигрывателя.       Поднявшись на второй этаж, Лаура была не столько зла, сколько обеспокоена таким поведением сына. Конечно, она всё же разозлилась, потому что в своё время все брошенные вещи были недешёвыми, однако, все эмоции сразу сошли на нет, как только дверь открылась. Напротив проёма сидел Крэйг. Точнее, сидел он на подоконнике, немного свесившись вперед, как будто навстречу ветру. Короткие тёмные волосы поддавались порыву, будто всё вокруг него пыталось вернуть парня в комнату. Грудь же, как и плечи, резко вздымалась, а затем рвано возвращалась в прежнее положение, повторяя цикл снова и снова. Крэйг сидел спиной к двери, открытая створка окна негромко стучала, но он этот звук игнорировал. Однако, стоило Лауре закрыть за собой дверь, как Такер резко повернулся. Теперь мать могла рассмотреть лицо, полное горечи и сожаления. — Я был так зол. Кинул проигрыватель в окно. А теперь мне ужасно жаль. Лаура медленно подошла к Крэйгу, села рядом и обняла его. — Всё нормально. У нас всё равно не было дисков, так ведь? — Да. Зачем он здесь стоял? — Может, чтобы ты разбил его. Улыбка. Пока спустя несколько минут молчания, Лаура снова заговорила. К сожалению, она сказала не то, что стоило.  — Но ты же понимаешь, что не можешь продолжать… так? Ты уже взрослый, тебе нельзя высказывать эмоции так, как ты это делаешь сейчас. Пора вести себя соответствующе. ***       В последний раз такие крики пронзали комнату десять лет назад, когда Крэйг ругался с отцом. Такое случалось не часто. Сейчас же вопли, доносившиеся из их дома, звучали раза в три громче и страшнее. Всё потому, что кричала Лаура Такер, до сего дня повышавшая голос только на мужа. Тем более, что голос Крэйга с последнего раза стал громче. — Почему?! Почему ты не можешь успокоиться?! Никогда! — Да потому что ты не можешь заткнуться вовремя! — Я?! Ты обвиняешь меня в том, что я не знаю меру?! Ты, чёртов сопляк! Вот кто не знает меру! Ты живёшь у меня дома уже чёрт знает сколько, не зная меры. Я должна терпеть тебя. Терпеть твои выходки, вроде этой, — рука матери с ярко-красными заостренными ногтями указывает куда-то в сторону окна. — А ты, такой же упрямый… и тупой как твой отец, ничего не понимаешь. — Я знаю, знаю, что не такой умный как Триша или ты. Но и не настолько глупый, чтобы не заметить. Ты готовишь только на себя, тебе не интересно, дома я или подрался и умираю где-то на улицах этого отстойника. — Не говори так! — Ты не хочешь, чтобы я жил здесь. Иногда мне кажется, что ты вообще не хочешь, чтобы я жил. — У меня есть на это полное право! Крэйг молчал. Из контакта остался только злой взгляд. Не моргая, практически не дыша, он закипал. — Да! Я хочу, чтобы ты ушёл. Доволен?! А теперь убирайся! Крэйг знал, что диалоги людей в таком состоянии короткие и поспешил сбежать. После того, как позорно разбил злополучное зеркало о голову матери. Сначала стыдно не было. ***       Осознание медленно приходило в течение ночи, пока Крэйг бездумно бродил по улицам. Мать выгнала его из дома. Он снова всё испортил. Конечно, они оба знали, к чему приводят их действия. Более того, Крэйг знал, что именно его действия спровоцировали это. Бесполезно было винить во всём Венди, написавшую ему ту самую СМСку, или Твика, который треплет ему нервы одним своим существованием. Они оба не знают, что с ним делают их поступки, а Крэйг в свою очередь вообще не в праве их винить. Особенно после того, как сломал свою жизнь даже в Южном Парке, пребывание в котором зовётся существованием.       До заката он пытался остудить голову бегом. Ему редко помогал спорт. Да и физическая форма не сказать, что была хорошей. Каждые десять минут он задыхался, каждые двадцать — кружилась голова. Но был и плюс. Потемнение в глазах и звон в ушах не позволяли злиться сильнее, так как Крэйг ничего не видел и не слышал. После заката, когда на часах было примерно одиннадцать или что-то вроде того, Такер был вымотан окончательно. Он забыл, что злился, потому что кашлял и хрипел. На улице уже потемнело, а он в одной футболке, весь пропотевший, решил остановиться на детской площадке. Политика озеленения, предложенная мэром, была как никогда кстати, ведь мягкая трава под спиной лучше, чем бетон, коим были залиты все площадки в его детстве. Пока внешние факторы не мешают, а голова постепенно остывает, прекращая работать, у Крэйга есть пара минут, чтобы продумать план действий и понять ситуацию, к которой его наконец привела агрессия.       Первой его проблемой было то, что ему негде жить. Только что он буквально ударил мать (сам того не заметив). Она не просит его. Да и если остаться там, то когда-нибудь её постигнет участь Кенни. Судьба Маккормика, кстати, тоже была причиной для беспокойства, но думать об этом было до ужаса страшно. Решать проблему с жильём можно было через Венди, с которой тоже есть проблемы. Крэйг не хочет никого ранить, ни физически, ни морально. Но пообещать сложнее, чем сделать. А тем более — не сделать. Но было точно известно, что чета Донованов приютит его на свой диван. У них нет причины им отказывать. Для Клайда он хороший друг, который, к тому же, очень хорошо знает все его тяжести на душе. Для Венди он… теперь тоже друг. Сомнительно всё это. Крэйг отлично понимал, что Тестабургер тоже не в состоянии разобраться со своими чувствами, но при этом выставляет себя самой крутой-взрослой на свете. Она не любит Клайда, но притворяется его милой женой. Она любит Ребекку, при этом делает вид, что это не так. Она ненавидит Твика, но одновременно испытывает некое сочувствие. Она совершенно не сочувствует Крэйгу, считая, что он виноват во всех своих проблемах. Да, это, вероятно, так. Но ей хочется относиться к Такеру нормально. Следующий беспокоящий его вопрос — Твик разрушил жизнь Венди (по её словам). Но что он сделал такого, что сейчас она ему сочувствует? Крэйг точно знает, что это завязано на их с ним общении. Как именно Крэйг сделал из Твика «эмоционального инвалида»? Последний вопрос — Твик. Само существование этого беса выматывает. Думать о нём — самая большая мука. Венди права, он влюбился как подросток, сильно-сильно. Но только вот влюбился он не в оболочку (хотя нужно признать, что со всем своим вычурным вкусом он выглядит отлично) и не в образ из прошлого. Он всем сердцем полюбил Твика, который сейчас — живёт, существует где-то в пределах города. Венди злилась на то, что Крэйг не может повзрослеть. Она убеждена, что все вокруг так сильно выросли, но сам он понимает, что нет. Тестабургер не повзрослела, ведь всегда была взрослой. Клайд всего-то научился владеть бизнесом, это не делает его стариком. Твик… с ним чертовщина. Иногда Крэйг видит его как чужого: не паникующего, смелого и опустошённого. Но с недавних пор его пленит слабая надежда на то… на что? Повторить тот момент, когда Твик прильнул к нему такой живой, дрожащий, вот-вот сойдёт с ума? Да, вероятно. Венди его таким не видела. Она просто не знает, что он всё ещё жив. А Крэйг знает, и это делает его особенным. Вероятно, он не «повзрослел» (в понятии Венди), потому что сохранил это чувство. Привилегию детей.