Взрослый подход к жизни Крэйга Такера начинается в двадцать пять

      Все дома в Южном парке одинаковы. Крэйг считал, что это глупо. И был абсолютно прав. Откуда-то из кухни доносились знакомые голоса. Он чётко слышал смех отца, подобный грому. Тот говорил что-то про футбол, немного о работе в офисе и просьбу пришить чёртову пуговицу. Крэйг слышал голос матери. Она ругалась из-за хлама Томаса, но постепенно слова слились в вой безутешной вдовы. Желание подняться с дивана с целью утешения матери были сильнее его вскипающей крови. Приняв вертикальное положение, Крэйга шатнуло в сторону. Казалось, пол отдалился на километры. С каких пор он стал таким высоким? Услышав снова громоподобный смех отца, короткие разговоры и продолжительный вой, Крэйг почему-то огорчается. Зацикленная запись из звуков детства отходит на второй план, когда взор падает на кажущиеся огромными руки с длинными кривыми пальцами. Впадающий в ужас ребёнок в теле взрослого ловит ртом воздух. Прокашлявшись, низкий голос ввергает в шок ещё сильнее. Он звучит как отец.       Крэйг всегда был довольно взрослым для своих лет. Рассудителен, спокоен даже в моменты всеобщей паники. Вот и сейчас, самый главный его приоритет — выяснить, что здесь происходит. Качающийся из стороны в сторону Такер не хочет заходить на кухню, где-то глубоко внутри он понимает, что его там ничего не ждёт. Его расстраивает осознание того, что обрывки фраз, отцовский смех и слёзы матери — всё, что он помнит. Из всех счастливых и не очень моментов, проведённых с семьёй, он не оставил себе толком ничего. Сдерживая слёзы обиды, адресованные самому себе, Крэйг помнит о большом зеркале в спальне у родителей. Он часто смотрел туда, не понимая толком, что ему нужно было в комнате. Он пододвигал стул к стенке, вставал на носки, а позже, лет в шестнадцать, просто снимал зеркало, опуская до нужного уровня. Все дома в Южном парке одинаковы. Крэйг считал, что это глупо. И был абсолютно прав. Это обезличивало всех в городе, в то время как сам он считал себя неким аутсайдером. В какой-то момент вой матери стал одним целым со скрипом половиц на ступенях лестницы. Это возвращало в реальность, где Крэйгу двадцать пять. Через пару месяцев — двадцать шесть, и эта мысль ужасала.       У Крэйга было достаточно времени, чтобы обдумать эти двадцать пять лет. Целых две минуты на то, чтобы подняться наверх, попытаться открыть дверь уборной, забыв, что все двери открываются на себя, пройти в комнату родителей и огорчиться во второй раз, увидев отражение в зеркале. На себя было тошно смотреть. За двадцать пять лет он успел натворить херни. За своей спиной он видел чёрный сейф, принадлежащий Клайду. Воспоминаниями о своих поступках Крэйг выстраивал дорогу к своему последнему действию. Цепляясь за жизнь, больше ничего не стоящую, он думал о семье, о друзьях. Мать учила его ходить, но теперь, кажется, это было сделано для того, чтобы он ушёл из дома. Друзья всегда были рады поддержать, но сейчас это ничего не значит. Крэйг не помнит лица Джимми и Токена, а Клайда не узнаёт. Уже даже не важно, убил он Кенни или нет. Если убил — сейчас произойдёт справедливый суд. Если не убил — суд произойдет над халатностью, с коей он покинул их квартиру. Он ужасный человек. Всё, ради чего он ушёл от старой жизни ни к чему не привело. Он так и не выучился, привёз с собой огромный долг. Ему нужно было внести плату вчера. ***       Крэйг хорошо помнит момент, когда они решили уехать из города. За два года до выпуска, в кафетерии. Он несёт поднос, садится на своё излюбленное место и начинает неспешно есть, попутно слушая болтовню. — Мы с любовью моей жизни, — начинает Клайд, — уедем далеко-далеко. Познавать волю, завоёвывать большие города и наслаждаться жизнью! Я бы каждый день смотрел на светящиеся вывески и пил на тусовках, только бы Бебе была рядом. Было смешно вспоминать Донована в его этой красной куртке с дурацкой причёской. Он сильнее всех цеплялся за свою молодость. — Было бы здорово. Я не буду скучать по Южному парку. Вообще, — Бебе выглядела уверенной, когда говорила о будущем. — Так ты поедешь со мной?! — Если в этом городе будет хороший колледж… За столом никто в это не верил. — Эй, Крэйг, а ты что будешь делать после выпуска? На кого собираешься учиться? — Бебе всегда было неудобно устраивать неловкие паузы, она возглавляла список не верящих в их счастливое будущее. — На кинооператора, — не отрываясь от еды, Крэйг взглянул на Твика. — В Денвере есть хороший колледж. Колледж искусств. Там много специальностей, в том числе связанных с кино. Ты могла бы быть актрисой, — Твик обратился напрямую к Барбаре, попутно вбивая в поисковик название колледжа. — Это не совсем то… — Бебе, это отличная возможность! — Клайд взял её руки в свои и восторженно заглянул в глаза. Обычно никто не думает, что он серьёзно, но эти слова звучали уверенно. — Я подумаю… — Четырнадцатого августа, — не отрывая взгляда от телефона, Твик зачитал информацию с сайта. — Первый экзамен к поступлению начинается четырнадцатого августа, забавно. — Мы можем отметить твой День рождения прямо в Денвере, после сдачи экзамена! Так всё и было решено, когда незаметно для себя и достаточно уверенно для всех остальных Такер выдал: — Было бы здорово уехать всем вместе. Через два года, в августе. Крэйг так и не узнал, зачем все рвутся из города, несмотря на то что единственный выбрался. Его поездка (нельзя было назвать эту жалкую попытку переездом) забрала семь лет его жизни, подарила чувство отчуждения. В провинции время разгоняется, как бы стараясь преуспеть, идти впереди города, а затем сливается в один длинный день. И те, кто выбрался чувствуют себя на двадцать, а те, кто остался становятся стариками в ожидании смерти. Стараясь поравняться со всеми, кто остался здесь, Крэйг решил не ждать. Длинные пальцы уже искали нужные цифры. Когда думаешь о сейфах, видишь определённую картинку — чёрная сталь, непонятный замок и деньги внутри. Внутри этого же хранилища денег не было, но был пистолет. А ещё замок напоминал скорее велосипедный. Один раз ошибившись, Такер меняет местами «14» и «08». Не вспомни один из счастливых дней, он бы не вспомнил код. Теперь создается ощущение, что это единственный выход, что всё к этому и шло. Думая о последней оставшейся с ним вещи — о долге учебному заведению — он готов совершить самое трусливое действие в своей жизни. Стоя прямо у двери в коридор, в комнате своего лучшего друга, когда в спину смотрит собственное отражение.       От выстрела его отделил удар по голове со стороны затылка. Он так и не смог повернуться. Венди, со своей твёрдой рукой, ругаясь сквозь зубы, чтобы Ребекка не расслышала, схватила Такера за шиворот и потащила вниз по лестнице. И без того растянутая футболка трещала по швам. С диким грохотом Крэйг ударялся коленями где-то о пол, где-то о перила. Снёс тумбу. Видел он только девчонку, не поспевающую за быстрыми взрослыми. Действительно, о чём он думал? Его дурацкое пустое тело могла найти Ребекка. Его дурацкое пустое тело через дыру в голове смыслом не наполнится. Он всё-таки успел посмотреть на Венди, но зря. В этот момент она остановилась перед открытой дверью, а Крэйг инерционно продолжал катиться по трем ступеням крыльца перед входом в дом. На улице было темно, оранжевый прямоугольник на снегу описывал очертания проёма двери. Горящие гневом глаза выделялись на фоне черного силуэта. В попытке что-то сказать, она только громко дышала. Было видно идеальный ряд крупных зубов, а за ними — крик. Непонятная эмоция застыла на лице. Дверь захлопнулась, затем снова на секунду открылась и развалившегося Крэйга накрыла какая-то большая куртка. Достаточно тёплая, и, в темноте сложно судить, коричневая. Клайда, наверняка Клайда или его отца. ***       Почувствовав спиной снег, Крэйгу захотелось в срочном порядке встать, но ноги не слушались. Руки тоже, но двигаться он мог. Бесчувственное состояние вернулось со стыдом, окатило щеки и лоб жаром и скрутило живот, а затем исчезло, оставив Крэйга с болью последствий.       Качаясь и кряхтя, Такер нацепил огромную куртку. В ней было жарко, это абсолютно сбило ощущение лихорадки, настигшей его утром. Спал ли жар? Непонятно. Двигаясь куда-то в глубину улицы, он шёл на свет, а как только доходил до ближайшего фонаря, клялся себе, что не упадёт, пока не пересечет следующие несколько метров. Снег опадал на плечи, мочил волосы и мешал на лице, цепляясь за ресницы и брови. Довольно щадящая погода казалась бурей.       Крэйг надеялся, что умер на дороге и попал в ад, ведь жара была невыносимая. Плотная ткань соприкасалась с кожей, влага с рук и шеи, насквозь пропитанная потом футболка — всё это образовывало самое неприятное место. Место где-то внутри Такера. Тело скользило в куртке и сминалось под её тяжестью. Конец пришёл в парке, где он когда-то остановился после побега из дома. На этот раз никакого смятого газона и голоса Карен не было. Голова слишком болела, воспоминаний никаких не нахлынуло. Слишком холодно было лежать на асфальте. Последним пристанищем вновь бездомного и морально осиротевшего стала лавка.       Никто не принимает решение умереть. Никто не сидит в своём офисе и не думает: «Хм, сегодня отличный день чтобы оставить жену в одиночестве со ставшими теоретическими детьми». Никто не сидит с пистолетом в руках, отделяемый от сына тонкой стеной и не думает: «Отличный день, чтобы заставить ребёнка вызывать клининговую компанию, хочу, чтобы сегодня они стирали мои мозги со стены». И Кенни не умер совсем не из-за нерешительности. «Умереть ли мне сегодня вследствие сломанной шеи? Или простить лучшего друга?». Даже звучит глупо. Однако, именно сейчас Крэйг Такер решает умереть. Пока не знает как, но сказать себе «пока» и покинуть не пострадавшее толком тело. Он закрывает глаза, прекращает думать о холоде, из-за которого болит живот, о липкой жаре. Он устраивается поудобнее, опрокинув широкие плечи на ряд досок за спиной. Он опускает подбородок и смотрит на свои дурацкие руки, доставшиеся от матери. Он так устал и уже не помнит, с каких пор хочет спать.       Желание увидеть мир, который покидаешь напоследок не осуждаемо, просто маленькая прихоть. Она мало что решает, мало кто передумал, потому что перед смертью видит серую комнату и стул, ванную с плесенью в углах, трущобы, вылезти из которых не смог. Крэйг же видит то, что хотел. Глаза наполняются слезами, нос закладывает, дышать и смотреть трудно. А хочется. Красивый кадр. На фоне зеленоватого света фонаря — спутанные волосы, примяты снегом. Руки в карманах насквозь мокрого пальто. Он шёл с самой кофейни пешком. Шарф плотно обмотан вокруг шеи, по самые глаза. Твик вытягивает руку перед собой, вытащив из кармана, и оттягивает край шарфа, чтобы громко вздохнуть. Он смотрит своими большими грустными глазами сверху вниз, но без надменности. Без эмоций. Находясь сейчас рядом с Крэйгом, Твик спрашивает: «тяжёлый день?». Не ожидая ответа. — Я. я, — Крэйг захлёбывается словами, на которые семь лет он копил силы. — Я не подумал о тебе, извини. Я думал о том, что я больше не нужен матери, что я больше не нужен друзьям. Я думал о Кенни, которого убил… Глаза Твика расширились от ужаса на долю секунды, затем вернулись в норму. Тем временем Такер повторил: — Я не вспомнил о тебе, извини. Твик знал, что Крэйг почти убил себя. Из звонка задыхающейся от слёз и злости Венди он знал, она так испугалась, что выгнала Такера. Но дала ему куртку, потому что не хотела, чтобы тот замёрз на улице. Пригнувшись и протянув руку, он накрыл широкую нескладную ладонь своей, тонкой и изломанной. — Крэйг. Вдох — выдох. Тот не отзывался, Твик предпринял ещё одну попытку. — Крэйг, посмотри на меня и прекрати цепенеть в своём ужасе. Смотря в никуда, Крэйг пугал сильнее, чем когда злился. Он очень редко дышал и переставал моргать, созерцая пустоту. Твик видел его один раз в моменты ярости, но то состояние проходило после хруста костей и моря слёз. Но сейчас… пытаясь достучаться в третий раз он тихо шепчет имя Такера, садится рядом. — Я не в обиде. Я даже немного рад, что ты не подумал обо мне, прежде чем умирать, — выдержав паузу, Твик переходит через непонятное чувство внутри и признает. — Это даёт мне надежду на то, что подумай ты обо мне… расхотел бы умирать. — Так и было, — Крэйг говорит тихо и выходит из ступора медленно. — Я приехал в Южный парк чтобы попрощаться с матерью и покончить с собой. Но случайно встретил Венди. А та уже замужем. И Клайд. Ещё у них дочка. Она ужасная, напоминает их двоих в прошлом. Но я, видимо, тоже, раз сейчас мы с ней лучшие друзья. Твик нерасторопно кивал головой, крепко держа руку, приобняв Крэйга, раскачивающего ритм собственного дыхания. — Вы с Ребеккой друзья? — «водный» взгляд Твика уничтожал всякое чувство присутствия, но всё остальное, включая приподнимающиеся время от времени брови, говорило об обратном. — Я думал ты просто её нянька. — Лучшие. Лучшие друзья, она не раз говорила мне это по дороге в школу. А ты ей не нравишься. — Я притворюсь, что мне обидно. Помолчав с минуту, Крэйг наконец поднимает глаза на Твика и те полны слёз снова. — Подожди, стой, нет. Мне, наверное, всё-таки обидно должно быть, да? В таком случае да… немного обидно? — в попытках исправить ситуацию он крепче сжимает руку и нелепо вертит головой как-бы в поисках нужных слов. — Мы с ней, кажется, больше не друзья. Я чуть не вышиб мозги у неё дома. Я не подумал о том, что она может найти меня первой. — Этого не произошло, прекрати так говорить. — Я не подумал о том, что оставляю её на Донованов совсем одну. Я был готов снова всех бросить с тем, что оставил. Твик на секунду перестал дышать и улыбнулся так, что всё в глазах Крэйга засияло. Маленькая улыбка, адресованная никому иному. — Давай мы успокоимся, идём. Ведомый первой любовью Крэйг отправился в неизвестное будущее.       Пересекая черту, когда ночное небо начинает светлеть, Твик тянет за собой Крэйга. Холодные руки, сцепившиеся за запястья, почему-то, тянут в разные стороны. Собрав все свои силы, Твик делает рывок вперед, заставляя Такера сделать шаг, но этот шаг для него — в пустоту. Медленно поглощаемый темнотой, Крэйг удивился, когда они остановились у незнакомого дома. Бледно-зеленый, на вид как все другие. Когда до ушей, полных либо воды, либо ваты, донесся поворот ключа в скважине, а затем тихий скрип, глаза инстинктивно последовали за светом. Источником была лампа в гостиной. Твик привёл его к себе домой. — Все дома в Южном парке одинаковые. А твой — нет. Мы вошли, а тут — кухня. Поднялись — телевизор и диван в отдельной комнате, — Крэйг говорит это, лёжа на диване на втором этаже. — Правда? — Твик в это время клацает по экрану телефона, ходит туда-сюда. — Дом моих родителей сгорел, на его месте застроили новый пару лет назад. Он потянулся и сел рядом с Крэйгом. Твик положил телефон на столик так, что Такер смог прочитать «что делать при температуре» в строке поисковика. Всё ещё в состоянии полного ступора, тот повернулся лицом к спинке и провалился в сон.