Давай вспомним

Она опускает босые ноги в прозрачные воды озерца и заставляет себя, свое безразличное ко всему тело пробуждаться, чувствовать. Она и чувствует, что ногам вроде как холодно – в них будто вонзаются тысячи мелких иголочек, потому что сейчас только утро и вода ещё не успела прогреться, что можно немного пошевелить пальцами и со дна поднимется золотистый песок, что каждый шаг вызывает рябь, и это по-детски забавно и просто, никаких усилий и препятствий. Ей все равно, что края её одежд невесомо задевают кромку воды, что дует северный ветер. Она смотрит на то, как волшебно отражается свет, как лениво колышется сочно-зелёная трава по берегам, и в голове впервые нормально пусто, не тянет куда-то бездумно бежать, прятаться или биться насмерть, барахтаясь в необъяснимом отчаянии. За спиной, на береге, с чем-то возится Грис, Мэй прекрасно слышит каждое его движение и каждый тихий вздох, но не оборачивается проверить – нет необходимости, не нападёт. По крайней мере в это очень хочется верить. Через какое-то время рядом ощущается движение, а вода расходится множеством кругов. От Гриса веет ласковым живым теплом. Мэй осторожно придвигается поближе к нему. – Ты бы хоть часть этих тряпок сняла что-ли. – Грис хватается за кисточку на её одежде и чуть дёргает. –... –... – Пока я шла своей тёмной дорожкой, ни разу не попыталась присмотреться к миру за её пределами. – Признание. Мэй все ещё игнорирует покушение на элемент костюма. – Я видела тьму, и тьмы было так много, что она заполняла собой всё. За этой пеленой, казалось, было не разглядеть даже солнечного света. Плохо смотрела. –.. Но? – Грис немножко хмурится, озадаченный внезапным монологом(на которые его демоническая спутница обычно совсем не щедра), и заботливо подхватывает длинными пальцами намокшую одежду Мэй, приподнимает, получая в ответ спокойный благодарный взгляд, совсем не холодный и не пустой, почти как раньше. Он чувствует какую-то тянущую ностальгию, и лёгкий укол вины, и желание приблизиться, ухватиться, крепко-крепко. – Но. Сейчас...Сейчас хорошо? Да. Я вижу мир. Я вижу жизнь. Чувствую. Живу. – Мэй пару раз моргает, а потом поворачивает голову к Грису, чтобы лицом к лицу. Солнечные лучи мягко золотят его ресницы, подсвечивают глаза – радужка переливается нефритово-зелёным, сглаживают черты лица – он кажется юным, безмятежным и, может, даже чуточку счастливым. Он не промерзлая тень с сухим взглядом. Не в этот момент. – Не знаю, зачем тебе эта информация. Просто захотелось сказать. Как будто это важно. – Эй. Это важно. – Он снова хмурится и снова позволяет себе протянуть руки к её лицу, чтобы мягко обхватить. Мэй не возражает, физическое взаимодействие для всего живого как необходимость. Мэй понимает, почему. И даже в ответ кладёт поверх больших тёплых ладоней свои. Здорово. И наверно не надо бояться, что в любую секунду эти руки могут свернуть ей шею. Они молчат. Молчат, когда соприкасаются лбами. Молчат, когда закрывают глаза и слушают дыхание напротив. Молчат, когда резкий порыв ветра взлохмачивает волосы у обоих. Ради этого стоило побороться со всеми божественными законами? Определённо.