Давай вспомним

В чьём-то отдалённом от мира дворце, сотканном из нефрита и мрамора, темнота стелется мирным потоком в любое время суток. Иногда её разрывают небольшие источники света, но их недостаточно, чтобы раздвинуть полог этого мрака, и только в её комнатах на окнах, бывает, нет плотной ткани, и всё залито золотом солнечного света или серебром лунного. Тьма для её брата – родной дом, стихия, где он легко ориентируется, сливается с ней. Эр Цзе не может этого понять. Вообще-то они оба были заточены в глубоких водах темноты, но в итоге чувствуют себя по-разному, оттого Эр Цзе и горько. Ей не нравится отсутствие света, совсем, однако она может с этим бороться, пока слышит хоть что-то. Но сейчас... Выдалась тёмная ночь – чёрные, как смоль, тучи растянулись по небу длинным полотном, за которым не видно ни звёзд, ни луны. И земля в этом краю точно тушью облитая. Выходишь на улицу – хоть глаз выколи... Эр Цзе ждёт ушедшего по делам брата в большом зале, где обычно по периметру от любого дуновения поют ветряные колокольчики и цвенят подвески, и не слышит ничего. Тёмная и безветренная ночь. Эр Цзе не зажигает свет, потому что брат может вернуться в любую минуту. И ещё, возможно, потому, что ужас уже сковал её тело, растекшись по венам. *** – И Гэ.. Болит каждая клеточка, даже волосы. Просто лежать никогда не было так хорошо, как сейчас. Пол – тут есть пол – приятно холодит конечности и бок, самую малость облегчая боль. Проходит несколько минут, прежде чем ей удаётся с трудом вынырнуть из оглушённости. Тянет руку вперёд – однако не видит ни руки, ни того, что впереди. Вокруг густая липкая темнота, как будто глаза завязали плотной лентой или самих глаз нет(но она проверяет – те на месте). Ничего, совсем ничего. Ей бы хотелось встать, побродить по своей тюрьме в попытке нащупать что-нибудь(хоть что-нибудь!), найти границы-стены, о которые можно разбить кулаки, к которым можно прижаться, чтобы быть чуть менее запуганной, но подняться не получается. Всё, что она может – истерично вдыхать холодный воздух и остервенело царапать ногтями то, на чем лежит. – Гэ-э.. – она вновь пробует позвать его. Она не видела, что с ним произошло, куда он делся, потому что в какой-то момент сумасшедшего боя их разделили, и оставалось лишь верить, что с ним всё хорошо. Он ведь... сильнее и умнее их всех. И он всегда приходил за ней. –.... Гэ-э-э-э! – в её истончившийся голос пробиваются слезы. – ГЭ-Э-Э!!! Имя брата эхом отражается в пространстве, а потом затухает, как и её вера в то, что в следующую секунду что-то вообще изменится. Она первородный тёмный бог, чья воля способна перевернуть небо и землю, осушить моря и сточить скалы. Но ей очень страшно, так страшно, что всё её божественное существо сворачивается в клубок; она закрывает лицо ладонями, пахнущими кровью, огнём и землёй, и обессиленно плачет. Брат не приходит за ней ни завтра, ни через неделю, ни через сто лет. *** – Эр Цзе? – из видения выхватывают тёплые ладони, опустившиеся на её плечи. – Цзе-цзе, я здесь. Я здесь, слышишь? Ты не одна. Ты не одна, Цзе. Ты не в зеркале. И Гэ сгребает рыдающую сестру в сильное объятие, смыкает руки за её спиной, уткнувшись в густые волнистые волосы, и думает – во что они превратились? .....