Давай вспомним

Довольно обширная, по меркам захолустных гостиниц, комнатка на втором этаже встречает их благословенной глухой тишиной, приглушенным свечением настенных ламп и сырым воздухом– за открытым окном давно разыгрался ливень. Мэй тяжело двигается, её слегка шатает, но в целом она неплохо справляется и даже умудряется обронить несколько неприличных словечек. И все же Грис, шагая чуть позади и придерживая напарницу за плечо, доводит её до ближайшей скамьи, усаживает, а сам приседает на корточки напротив, кладёт одну ладонь ей на шею, нырнув под волосы, а другую на колено. – Эй, ты как? – Голова болит и... кружится, м-м... Здорово приложило, что тут скажешь, стены меня любят... – Мэй, закрыв глаза, старается сосредоточиться на спасительном тепле, идущем от рук Гриса, и на его хрипловатом усталом голосе, в котором столько участия и волнения, что ей хочется расплакаться. – Владелица, кажется, в ужасе от нас, ха-ха: завалились с оружием наперевес, в крови и с водой в сапогах. – Угу, и все же хорошо, что не выгнала. – Грис отнимает ладонь от девичьей коленки и принимается осторожно убирать влажные пряди с лица Мэй. Отодвигает назад, чтоб не мешались, всматривается: румяная, к щекам кровь прилила. – Что будем делать с твоим сотрясением, Мышка? – Немного сна, немного вина, и буду...ух, как огурчик. – зевая, она наклоняется, утыкается лбом Грису между шеей и плечом, в мокрую холодную ткань одежды. Лоб тоже болит – рассеченный над глазом с правой стороны, поэтому приходится лечь так, чтобы не беспокоить рану. Грис позволяет ей лежать на нем, ласково оглаживая угольную копну; они вместе слушают дробь по стареньким крышам и далёкие раскаты грома. А потом – беспроглядная липкая темнота. *** Приходит в сознание Мэй на той скамье, резко подскочив. И тут же пожалев об этом, потому как головокружение и приступ тошноты не заставляют себя долго ждать. Ей приходится приложить некоторые усилия, чтобы сойти с этой карусели и вернуться в реальность, при этом не упав с деревянного ложа. Кажется, она провалялась в отключке недолго, может минут двадцать? или час? улица все так же затянута мраком, а дождь не прекратился. И её успели частично раздеть. Ох. Под ногами вошедшего в комнату Гриса визгливо скрипит пол. У наёмника по полному ведру в каждой руке, с которыми он идёт за ширму в углу, скорее всего к бочкам. Слышится шум выливаемой воды. Закончив, Грис тихо выскальзывает из-за ширмы, оставляет ведра у двери, затем ныряет обратно, берет что-то и выходит уже к ней. Он выглядит... помято. – О? С пробуждением. А я тут как раз по твою душу. – оказывается, он взял полотенце, потому что именно оно висит дохлой тушкой у него на запястье. Парень садится рядом, разворачивает Мэй к себе, не больно похлопывает по щекам. – Грис, как..кхм...как твоя рука? – она опускает взгляд на проглядывающий из под рубашки бинт. – Не отвалилась и в ближайшее время не планирует отваливаться, мы с ней это уже обсудили, не беспокойся. – разговаривает тихо, полушутя, как с ребёнком, и тёплым мокрым полотенцем проходится по её лицу, стирая следы крови и грязи. – А ребра? – Все на месте. В этот раз действительно отделался ушибами да царапинами. – Грис оценивающе глядит на неё, о чем-то размышляет пару секунд, выдает: – Сама разденешься или снова помочь, а? –... –... – издевательская улыбочка расцветает на лице напарника в считаные секунды. – Там вода остывает. Хм? –... У Мэй нет сил, чтобы сбросить этого горе-шутника со скамьи, поэтому она просто щипает его за нос.