Подарок на Рождество.

— Так откуда ты знаешь Тэхёна? — Чимин протягивает чашку с горячим шоколадом мужчине и усаживается на ковер рядом с камином у чужих ног. — Я не знаю Тэхёна, — в очередной раз отвечает Юнги, млея от тепла, исходящего от камина. — Я от Санты. — Ах, да… Точно. — Чимин дует щеки, понимая, что эту информацию он не вытянет из «подарка». — Сколько тебе лет? — Тридцать четыре. — Женат? Дети? — Нет и нет, — Мин улыбается, предвкушая сотню вопросов. — Чимин, какая жена в здравом уме подарит своего мужчину незнакомому парню? — Логично… — Пак отставляет свою полупустую чашку на журнальный столик, нагло устраиваясь, облокотившись на чужие ноги, запрокинув голову на колени. — У тебя, как у подарка, есть ограничения, или сроки годности? — Мин поперхнулся, тихо кашлянув в кулак. — Я — парень на Рождество, у меня срок в пять дней до боя курантов в полночь новогодней ночи, — Чимин нахмурился, а Юнги слегка пошерудил рукой пушистые волосы. — Но если ты пожелаешь оставить подарок… Думаю, придется договориться с Сантой. И смотря, что ты имеешь ввиду под «ограничениями». Чимин зажмурился, наслаждаясь близостью и чужим голосом. А от мыслей о допустимых возможностях «подарка» затопило смущением до кончиков ушей и предательски горящих щёк. — Например? — Мин взял чашку с напитком в другую руку и склонился над чужим личиком. Это воодушевление и безумное желание поцеловать этот милый носик. Скользнуть губами по переносице, нежно коснуться ими лба, а затем поймать тихий и внезапный, прерванный выдох. Задержаться на секунду, две. И в улыбке отстраниться, наблюдая, как надуются разочарованно губы младшего. Он обжигает дыханием чужую румяную от смущения щеку, едва заметно касается губами кончика носа замершего парня, следом повторяя то, что только что продумал. Странно… Они знакомы пару часов, но Юнги чувствует, словно знает Чимина вечность. И дело не в изученной «от» и «до» информации накануне вечером. Ведь то, как поведет себя этот ангел, завладевший сердцем адвоката еще на елочном базаре, не прочтешь в базе данных. Как тот морщит нос, как краснеют его щеки, в какой момент Чимин надует губы в размышлении или прикусит их зубами, следом вытягивая в трубочку. В досье не пропишут тональность голоса и не дадут попробовать на слух этот чарующий смех. А Мин Юнги, хладнокровный адвокат, просто по уши в нём — в Пак Чимине. В социальном работнике, с небольшой заработной платой, ответственном и исполнительном человеке, любящем улыбки и детей. — Это была показательная демо-версия? — Чимин хохотнул, открывая глаза, пытаясь успокоить собственное сердце. — Да, — тихо пробормотал старший, словно ничего не произошло, отпивая чуть теплый шоколад. Чимин залпом допил свою порцию остывшего напитка, возвращаясь на прежнее место, но садясь на колени и бесцеремонно укладывая руки на чужие ноги, пристально разглядывая мужчину. — А что надо подписать, чтобы получить полную версию? Во сколько мне это обойдется? Юнги довольно хмыкнул. Минутный порыв нежности… А тут уже хотят полную версию? — А что, если я маньяк или грабитель? Очарую, напою, воспользуюсь твоим прекрасным телом и вынесу полдома? — и от этого взгляда с хитрым прищуром хочется раствориться в воздухе. — Я не против, — Чимин резко встает, седлая худые бедра, от смущения моментально утыкаясь носом в изгиб шеи. — Тебе осталось сделать три пункта, — он шепчет в ключицы, сжимая пальчиками свитер, а Юнги кажется, что это было самой глупой идеей и самообладание медленно начинает испаряться, безысходно улыбаясь, на прощание помахивая ручкой. — Вино в холодильнике, бокалы ты видел где. — Может… Закажем пиццу? — Юнги положил свои руки на удобно расположенные бедра младшего, слегка поглаживая мягкую ткань штанов. А внутри все предательски переворачивается каждую секунду, с каждым вдохом и выдохом Чимина, с каждым его малейшим движением. Он выдыхает слишком медленно, что имя Чимина на губах остается сродни полустону. И чувствует всем телом, как парня начинает потряхивать, дрожью разносясь по телам. — Пиццу… — Чимин едва слышно шепчет, боясь нарушить хрупкий момент, который держится на тонкой нити неизвестно чьей робости и нерешительности, а, может, и совести. Но от этого, никогда не испытываемого ранее чувства хочется упасть в обморок. Это где-то на грани сознания, перед падением в искрящуюся метеоритным потоком черную бездну. Когда разум мутнеет, а все чувства обостряются в тысячи раз. — Хочу… И к чему это относилось уже никто не разберет. Потому что пальцы Юнги сильнее сжимают кожу на ягодицах чертового ангела, что одним лишь словом заставил попрощаться с еще отрезвляющими сознание мыслями. Потому что Чимин прижимается теснее, ощущая чужое возбуждение, издевательски ерзая сидя сверху в критично провокационной позе. Мин сжимает до скрипа зубы, откидывая голову на спинку дивана, чувствуя на своей ключице влажные и прохладные губы. Клубок тянущей боли желания в томлении сворачивается внизу живота, перекрывая дыхание, заставляя безудержно хотеть и падать в запретное желание. Боже… Сколько у него никого не было, если он так реагирует на парня, которого знает всего ничего? И даже перебираемые словно перед экзаменом законы не отвлекают от происходящего. — Чимин… — тихим хрипом срывается с губ, и Мин вздрагивает, когда младший прикусывает нежную кожу на шее, смыкая следом губы и проводя по укусу языком. — Я не могу быть настолько силен, чтобы выдержать спокойно твои действия. — Этого и не требуется, — раздается сквозь гул сердцебиения в ушах, срывая последнее терпение. Юнги перехватывает Чимина за талию, прижимая к себе и сползая на ковер. Толстый и мягкий ворс, в котором так приятно утопают пальцы, которым Мин запрещает обследовать тело. Но Чимин смотрит теперь слишком открыто, масляным взглядом, прикусывая чертовы губы, не дающие покоя старшему с момента еще первой встречи. Золотистая кожа в бликах пламени от камина мерцает, сводит с ума. Чимин словно и нереальный вовсе. Полотно искусного художника или скульптора, который создавал этот шедевр годами, вкладывая в него все прекрасное из этого мира: нежность цветов, красоту восходов и закатов, дыхание ветра. Точно персонаж, созданный больной фантазией адвоката, сходящей с ума от влюбленности в незнакомца. Чимин выгибается навстречу распаленному телу, жадно запускает в черные волосы пальчики, перебирая шелковые прядки. Дрожит в предвкушении от каждого касания, легкого и нежного поцелуя, до невозможности сделать глубокий глоток кислорода. Потому что Мин жаден. Жаден в своём желании дарить любовь и собирать губами маленькие капельки пота со лба и висков младшего, что тает от пламени камина и жара, исходящего от чужого тела. Они сгорают в этом огне страсти, испивая до конца наслаждение, в громком и сбивчивом дыхании. До сорванного голоса на следующее утро, до ломоты во всем теле и ноющих от напряжения мышц. До сладкой истомы, что раз за разом разливается по телу, не позволяя отдышаться. Они слишком долго ждали любви в своей жизни и теперь будут дарить ее до изнеможения.

***

Прохлада утра, наполняющая дом через приоткрытую форточку. Мягкий ковер, теплый плед и тихое дыхание. Запах ароматного кофе с легкой горчинкой, тосты и улыбки на губах. — Госпожа Ли встретила это Рождество с детьми, — немного скрипуче изрекает Юнги, прокашливаясь и смачивая горло горячим кофе. Чимин в первое мгновение смотрит заторможенно, непонимающе. Надкусывает хрустящий, поджаренный в тостере хлеб и хмурится. И понимание накатывает волной, холодной, отрезвляющей. — Это ты?! — Я, — тихо подтверждает Мин, откладывая завтрак на поднос и перехватывая взволнованную руку. — Я попытался исправить допущенную ошибку до того, как она могла порушить детские желания. Надеюсь, они счастливы. Ты злишься? — Чертовски, — Чимину приходится сдерживать эмоции, что сливаются в одну огромную кашу. От злости за сорванный судебный процесс, трогательности и радости за детей, что всё же встретили праздник дома, и от вороха сливающихся воедино чувств, что заполняют сердце при взгляде и мыслях об этом человеке. — Но тебе придется искупить свой проступок. И не раз. За предоставленные неприятности. Предоставь мне документ от Санты, на продление контракта на подарок, с неограниченным сроком службы и полным комплектом возможностей. — Хорошо, — Юнги хмыкает довольно в кулак, ожидая кучу неприятных слов в свою сторону. Но, вместо разочарования в своем решении, приникает к чужим теплым губам в поцелуе со вкусом утреннего кофе и каким-то облегчением на душе. Их рождественское чудо только входит в свои права. А контракт на счастье могут сотворить лишь они оба — действиями, поступками и чувствами.