Dios de la muerte

Дорога… Бесконечная и долгая. Кажется, она будет сопровождать его вечно, когда даже он стоит на месте, не двигаясь, он все равно куда-то идет по ней и не может остановиться. С того самого дня, когда жизнь для него навсегда кончилась, а смерть повернулась к нему спиной, забрав с собой все, Тэхен все время в пути. Сначала он набил себе мозоли на ногах от долгой ходьбы, а теперь получает синяки от каждого камня, попавшегося им на дороге. Снова они в пути, потерянные, сбитые с толку. Он видел серые тучи, нависшие свинцом над землей, через расщелину, большие деревья с корявыми ветвями и толстыми уродливыми корнями, будто они тянулись к нему, хотели к себе забрать, но повозка быстро проезжала мимо, все время подпрыгивала из-за неровной дороги, оставляя их позади. «Убежал от одного монстра прямо в руки другого», — горько усмехается омега. Тэхен помнит его пронзительные черные глаза, то ли ласкающие его, то ли вонзающие острые мечи. В них отражался дьявол и Тэхен боится того, что его будет ждать на Севере. О Чон Чонгуке он слышал многое от отца, хоть они и жили обособленно, но обо всем происходящем в мире знали, а весть о новом правителе Севера, который вырезал всех лордов и обагрил кровью землю, прогремела на весь свет. Жестокий, кровожадный, оставлял после себя горы тел и реки крови. Тэхен сам воочию за этим наблюдал. Тэхен отполз к углу, когда начало сильно дуть холодный ветер из щелей. Там, укутанный в меховую накидку, брошенный им одним альфой, сидел Мино, еле держа глаза открытыми от усталости. Щемящее чувство сожаления легло на его плечи, Тэхен подполз к нему, тут же нырнув под накидку. Под ней было тепло, к нему прижался младший, положивший голову на его плечо. Так и сидели молча, в абсолютной тишине по громкий стук колес о камни, ржанье лошадей. Старались не думать о других, тех, кто умер там в ту ночь и тех, кто остались в живых, которые сидели напротив них, не смотря в их сторону. Хену, в окружении еще двух омег, пустыми глазами глядел перед собой, но в них тогда Тэхен заметил блеск, то было восхищение, он сказал бы даже легкая влюбленность, он увидел, как горели его глаза при виде короля Севера, наверно, он надеялся на спасение, но оно ли их ждет там. Они слишком наивны и готовы довериться всем кто руку протянет, не видя, что она в крови вся и нож в них нацелен на них, а может это и есть их спасение? За эти несколько дней произошло многое, что поменяло их жизни, думать об этом нет сил, хотелось просто заснуть, крепко и надолго, но сон никак не шел. Он все также не знал, что будет с ними завтра, а вдруг они сейчас остановятся и просто их убьют и оставят гнить в лесу. Тревожные мысли не давали покоя. Мино тихо сопел на его плече, он хмурился во сне и морщился, Тэхен ласково погладил его по голове, натягивая накидку повыше. Щекой он прижался к его макушке и закрыл глаза. Со временем его сморило. И вот он. Долгожданный сон. Теплый летний еле ощутимый ветер трепал пшеничные волосы. Он взбирался на большой холм, усеянный цветами, чьи ароматы нес на себе ветер к нему и он с блаженной улыбкой вдыхал их. На большом холме стояло дерево, одинокое, но очень высокое, по крайней мере, для него. Его листья тихо шелестели, будто шептались о чем-то, он покрепче ухватился за низкую ветку и начал забираться на него. Вид сверху был потрясающий, захватывало дух, будоражит все нутро. Там снизу все благоухало и цвело, он слышал журчание реки, видел высокие и могущественные на вид горы, наблюдал, как солнце скрывается за горизонтом, золотое свечение легло на землю, переходящий в красный, последнее на этот день пение птиц ласкали его слух. Где-то там уже совсем близко был слышен зов его отца, но слезать не хотелось вовсе. Он бы вечность так провел. Тэхен весь подбирается, почти не дышит, когда видит остановившегося отца прямо под ним, надеется что толстые ветки и листва скроет его: — Я знаю ты там, слезай, — отец тихо и хрипло посмеивается с детской непосредственности сына, а тот спускается, обиженно надув губы из-за того что его быстро раскрыли, но тут же заливистый смех раздается по всей округе и Тэ пытается увернуться от проворных рук отца, щекочущих его. Он никогда не мог смотреть на своего обиженного малыша и всегда старался вызвать у того улыбку, ведь та была ярче солнца, она тьму разгоняла, дарила покой. Он любил на неё смотреть. — Ну, хватит, — его голос был похож на писк, но сам он звонко смеялся и в конце прижался к теплому боку, обнимая за талию, и пытался успокоить бешено скачущее сердце. Он на пробу осторожно пощекотал его, внимательно смотря на то, как он отреагирует, но мужчина и бровью и не повел, — Так нечестно, — выдал Тэ, Джуно хрипло посмеивался. — Тебя там папа обыскался, а он по деревьям лазит, — упрекнул альфа шутливо, ероша мягкие пряди сына и щелкнул по маленькому носу, а потом резко подхватил мальчишку на руки и посадил себе на шею. Тэхен хихикнул и ухватился за отцовские пряди волос. — Не больно? — учтиво спрашивает голос сверху, наклоняясь головой вперед. — Нет, не больно, — улыбается мужчина и спускается со склона, держа в ладонях колени сына, чтобы тот не упал. — Тэ, — тихо тормошил его Мино, — проснись. Тэхен разлепил тяжелые веки, проснулся, будто от кошмара, его немного трясло, он чувствовал себя больше подавленным и разбитым. Он старался не думать о прошлом, дабы не давить на и так кровоточащие раны, но во сне он не контролирует свои мысли и воспоминания о былой жизни, они сами выстраиваются перед ним. Если так, то он хотел бы спать вечность. Спустя некоторое время повозка останавливается. Тэхен замер, боясь даже дышать, и напряженно глядел вперед, где вскоре опустили ширму, и там показалась голова мужчины. — Перевал, можете выйти, — быстро сказал он, будто куда-то торопился и исчез, но выходить из них никто не собирался еще пару минут. Тэхен все же решился, когда почувствовал, как свело мышцы, и хотел, наконец, встать и прогуляться недолго. — Я не хочу туда, — замотал головой Мино. — Все будет хорошо, я буду рядом, — заверил его Тэхен, хотя и сам был ни в чем не уверен. Первым выскочил Хену, а за ним и еще две омеги. Тэхен осторожно сдвинул ткань и спустился на землю. Вокруг было одно большое пустое бледно-зеленое пространство с серым небом, изредка кое-где были видны одинокие корявые деревья. Он осматривался вокруг, совсем позабыв, где находится, не обращая внимания на людей вокруг. Там, откуда он был, места были прекраснее — скалистые горы, большие и вечнозеленые деревья, густой лес, шумный водопад. Тэхен скучает, но понимает, что вернуться туда не может, не сможет там больше жить, где земля уже окрашена в красный и пепел, который давно осел — его родные. Он уже ни в чем не уверен. Сзади некто бесшумно подходит и укутывает его дрожащие плечи теплой и тяжелой накидкой. Тэхен резко поворачивается и сталкивается носом с чужой крепкой грудью, облаченную в черную кожу. Язык словно прилип к небу, омега боится поднимать глаза выше, но понимает, что не стоит давать страху вверх, а не то она вечно его преследовать будет. И это оказалось самой большой его ошибкой. Черные вороньи глаза излучали чистое желание и не скрытое восхищение, которым омега чуть не захлебнулся. — Прекрасен, — прошептал альфа, — Ты можешь поехать со мной, в повозке мы обычно везем оружие и продовольствие, не думал, что идя за головой своего врага, встречу свою погибель. Тэхен с каждым его словом чувствует, как земля из-под ног уходит и лучше он бы в эту дыру провалился, потому что мужчина ближе подходить начинает. Чонгук, как только его увидел, чуть с ума не сошел от красоты омеги, почувствовав легкий аромат полевых цветов и родного дома понял, что ничем больше дышать не сможет, встретившись глазами — восхищением захлебнулся. Никогда прежде он такого не чувствовал к омеге и его это пугает, с той же силой притягивает. Всю дорогу Чонгук, Дьявол Севера, только об одной омеге думал, который в повозке сидел, все порывался вытащить его оттуда и перед собой на коня посадить, но сдержал себя. А теперь он стоит перед ним и снова борется с желанием к себе притянуть и в объятиях утопить. Кто бы узнал, что сам Черный волк душу и сердце омеге сам в руки вложил, рассмеялся бы сначала, а потом назвал бы глупцом того, кто весть принес. Чонгук сам бы не поверил. Тэхен срывается с места, то, что он позорно сбегает принимать не хочет. Он свою жизнь спасает, еще бы секунду и там бы под чужим взглядом сгорел. Все оставшееся время омега избегает мужчину, на глаза не попадается, а когда снова трогаются в путь, выдыхает. Накидка согревала его всю дорогу, Тэхен не хотел признавать, что от нее приятно пахло им, на вопросительный взгляд Мино он ничего не отвечал, а чужие злые вовсе не замечал. Только он не учел, что Дьявол его к себе везет и там ему от него не сбежать.

***

Как не странно, повозка остановилась, снаружи был шум, о чем-то переговаривались между собой мужчины, слышит, как открываются ворота с громким скрипом и протяжный вой. Тэхен подполз к щели и обомлел от увиденного: большие волки выбежали навстречу, рыча и громко воя, встречая своего хозяина, Гук входил, восседая на своем вороном коне, а за ним шли они, нагоняя лютый страх. Через южные ворота они вошли прямо в Главный двор Черного замка. Он был огромен, повсюду сновали люди, каждый занимался своим делом до их прибытия, справа от Тэхена находилась кузница, маленький мальчик усердно ковал такой же маленький меч, а рядом стоял старший альфа, следя за ним и подсказывая иной раз, но они тут же забросили свое дело, стоило им увидеть его. Они встречали его с улыбкой, как своего родного человека. Так оно и было. — Гук, — высокий рослый мужчина в кожаном черном костюме шел к нему, он ярко улыбался, и от него веяло добродушием. — Приехал повидаться, а он оказывается, Запад покорять двинул, — они хрипло рассмеялись, хлопнув друг друга по спине в дружеском жесте. — Ты куда пропал? Шесть лет от тебя ничего не слышно, — спросил Чонгук, Дик был его другом ещё с самого детства, когда они ещё по деревьям лазали на перегонки, вместе они рука об руку Север поднимали, а потом он сообщил, что хочет уехать вслед за старшим братом и они с Намджуном не стали препятствовать этому и после стольких лет разлуки он рад его видеть. — На юге в столице был, — пожал плечами альфа, — омежки там что надо, — мечтательно протянул Дик и коротко рассмеялся, хватаясь за плечо, когда в него прилетел кулак Чона. — Смотрю, с годами ты вовсе не меняешься, — испустил смешок Чонгук. — Он там омег кадрил, а мы и весточки от него за шесть лет не дождались, — недовольно качал головой подошедший Намджун. — Да ну вас, я, между прочим, за Хосоком приглядывал, за мной следили, поэтому я молчал, — Чонгук и Намджун понимающе кивнули. — Расскажешь потом как он, — сжал его плечо Гук, ещё раз поздравив с возвращением. Тэхена и остальных омег отвели к одной женщине, что стояла у деревянных лавок, выглядела она лет на сорок и представилась Аиной. Её чуть розоватые щеки улыбались им, на ней потрепанная старая и чуть грязная в некоторых местах одежда, где-то порванная, где-то залатанная. — Не обращайте внимания, это рабочая одежда, — сказала она и повела их дальше. Внутри было холодно и темно, лишь яркие огни факелов освещали коридоры. Аина заметив, как они дрожали от холода, сочувствующе взглянула на них и, остановившись у одной из комнат, стала рыться в карманах, пока не вытащила большую связку ключей, дверь отворилась с громким скрипом, что Тэхен невольно вздрогнул. Там она выдала им новую одежду, теплую, подходящую для сурового Севера, хоть зима ещё и не пришла, но даже летом здесь прохладнее, чем в других королевств. Затем она повела их в купальную замка, там было теплее всего. Горячая вода действовала как успокоительное, он чувствовал легкость и чистоту. Поначалу они все настороженно относились к женщине, та помогала им отмыться, всегда шутила и улыбалась. Тэхен все же осмелился заговорить с ней, поинтересовавшись, откуда здесь берется горячая вода. Она рассказала, что замок построен на месте горячих источников и их воды текут по его стенам, поэтому в замке всегда тепло. В конце рассказа Тэ коротко улыбнулся ей, Аина, наконец, счастливая тем, что тот заговорил, не сдержала ответную. Одетых и умытых их сначала сытно покормили, затем повели в гостевое крыло, где показали им их палаты, но, к сожалению, они были только на одного и поэтому всех поместили в разные в том же коридоре. Он ободряюще улыбнулся Мино, хотя не знал, кого именно он хотел успокоить: себя или его. Ему тоже не хотелось расставаться с ним. В комнате все такие же темные серые стены, в углу стоял небольшой шкаф, куда Аина занесла ему пару теплых вещей, среднего размера кровать рядом, маленький столик и одно единственное окно, откуда проникал дневной свет. Тэхен выглянул из нее и увидел Богорощу, он обомлел, настолько прекрасной она была, как и история о ней, которую отец пересказывал множество раз по его просьбе. Отец рассказывал о могучем Севере, где зимы холоднее, о стардреве, которое росло в северных землях в Богороще у короля Чонгука, но появилась она задолго до него, тогда Севером правил первый король — Гук. Это была сказка о любви Гука. Красотой омеги, который был сражен, но у той любви были завистники и тот, кто посягнул на нее, хотел убить короля, когда тот был роще. Меч чуть не вонзился в горячее сердце Гука, и тогда омега встала перед ним, крепко обнимая. На месте, где была пролита кровь юноши, выросло дерево, с белым стволом, как лик его и с огненной листвой, как его сердце, пронзенное мечом предателя. То дерево растет в роще, в самом его сердце. Тэ восхищался этой историей, но конец был печальным. Его мечтой было увидеть ту рощу и вот он смотрит на неё из окна замка Севера.

***

К ночи в главные ворота Черного замка полноводной рекой хлынули лорды Севера, множество знамен развевались на холодном ветру. Одни за другим они входили, восседающие на горделивых конях каждый со своей свитой. Всех их Чонгук знал лично. Лорд Ван с темными вьющимися волосами вошел первый, он рука об руку сражался с ним против Рига, отважно и до самого конца. Гук ему полностью доверял, чтобы доверить правление Домом, за столько лет он ни разу не дал усомниться в себе. Лорда Бранда он знал чуть ли не с самого детства, он всегда был рассудительным и незаменимым воином, тоже сражался против короля-пьяницы. Все они были истинными северянами и уважали Гука, считали его своим братом, отцом и дали клятву служить ему одному до конца жизни. Гук же дал свою, в первую очередь себе: всегда помнить, кто он есть — мальчишка, выросший в нищете, среди пьяниц. В главном зале накрыли большие и длинные столы, когда, наконец, все уселись, начались один за другим тосты в честь короля. После этого начался пир, музыка не умолкала, как ром не заканчивался в кувшинах. Все празднуют победу. Но не он. — Ты на пиру, словно одинокий волк, выбившийся из стаи, — усмехнулся, подошедший Дик. — Ты сам знаешь, — хмыкнул Чон, делая глоток крепкого рома, он всегда стоял на стороне и наблюдал за пьянствующими, все это навевало ему прошлые воспоминания, которых он старался тут же гнать прочь и запивал их горьким ромом, толкая глубже, чтоб не смели вылезать. Поэтому Чонгук никогда не участвовал в общем веселье, предпочитая оставаться в стороне и наблюдать, чтобы его люди не разошлись. — Что будешь делать с дикарями? — сменил тему Дик, но от этого не легче, ещё одна головная боль. Он и сам не понимает, что двигало им, когда он решил привезти их на Север. — Пусть останутся, идти им все равно некуда, — сам не верит, что говорит это, но отпускать не хочется, как и признавать того, что один восточный принц его покорил. Дик кивнул, сканируя взглядом зал, что-то обдумывая. — В столице в каждом углу трубят о черном волке, народ пугают, против тебя настраивают да ненависть в них пробуждают, — говорит он, наконец. — Пусть ненавидят, зато боятся, а страх — то, что делает их глупцами, — просто ответил Чон, прежде чем, выйти, он чувствовал триумфа победы, все его мысли занимал тот омега, в чьих глазах он впервые встретился с таким отчаянным желанием умереть и в то же время с борьбой за жизнь. Он был невероятным. Вольных людей на Севере уважали за то, что те нашли силы уйти от гнета правителей и нашли себе место в этом мире. В какой-то степени они похожи, но только северяне не могли уйти, некуда. И поэтому когда им сообщили, что их король везет к ним вольных людей, они с радушием приняли их. Если их место разрушили варвары, то они готовы протянуть руку помощи, ведь когда-то Нил — вожак вольных людей еще со времен правления сына Аттилы помог и им, тем, кто бежал с Севера на Пустые земли и принял в свои круги, хоть и чужаков они не терпят. Север добро не забывает и платит тем же. Другие же считали иначе. Они называют вольных людей слабаками, которые сбежали, поджав хвост. Но они именно те, кто нашел силы, чтобы избавить себя от мучений. Но кого это волнует, сколько не говори, все будут толковать по-своему. Завистливые языки не уничтожить, они есть всегда и везде. Все холодает и холодает с каждым днем. Сквозь толстый и кожаный плащ он чувствует почти морозный ветер. Подходит конец долгого лета, оно было действительно долгим, целых три десятилетия. Чонгук идет по хрустящему под ногами блеклой траве, большие деревья нависли над ним, заслоняя серебристый свет луны, но его путь лежит лишь к одному, у корней которых его родной человек захоронен. Но приближаясь ближе к сердцу богорощи, он видит темный и маленький силуэт, стоящий неподвижно. Он с интересом смотрит, как тот вдруг наклоняется к земле. Тэхен долго ворочался, все никак заснуть не мог, как бы не пытался, думал, что Мино наверно забылся сном, утомленный долгой дорогой, чего не получалось у него. Он отворил тяжелую железную дверь, та открылась с громким скрипом, чье эхо отразилось от голых стен замка. Он недолго плутал по пустым коридорам, дорогу он запомнил, когда Аина привела их сюда, и вскоре вышел во двор, вдыхая свежий воздух. По еле видной тропинке дошел до богорощи, она заросла вся, видать туда никто не заглядывает. Тэхен открыл скрипучую калитку и оказался внутри, теплая накидка грела его от холода, но щеки покраснели от ветра, под ногами хрустела сухая трава, здесь ничего не цвело из-за холода, пока, до наступления лета. Но огромное дерево оставалось неизменным всегда, его ствол был бледным, а листья горели красным. Он любовался им, внутри чувствуя волнующий трепет, пока не услышал чужие шаги позади и его окутал страх. Приближаясь Чонгук все больше узнавал в темной фигуре того омегу, увидев альфу, он весь сжался и сверкал испуганными глазами, но бежать уже поздно, он его заметил. Лунный свет лежал на его лице, очерчивал длинные и пушистые ресницы, что обрамляли его большие голубые глаза, путался в его волосах, что отливали серебром, он кусал алые губы, нервничая, и смотрел куда угодно, бегал глазами по деревьям, но не него. Чонгук не скрывал восхищения в своем взгляде, направленным на него, он был красив, прекрасен. Таких как он в шелках и золоте купают, ради таких войны развязывают, лорды свои сердца под меч кладут. Тэхен не знал, куда себя деть от пронзительного взгляда, он пугал его. А когда альфа встал совсем рядом, он почувствовал, как его сердце бешено билось внутри, чуть не вырываясь наружу. Теперь сбежать не получится. — Как тебя зовут, золотце? — мягко и игриво спросил Чонгук, дабы больше его не пугать, но его голос, словно оглушающий рог в тишине, послышался внезапно, что Тэхен вздрогнул, даже растерялся малость. — Золотце и зовут, — пробубнил омега, отвернувшись и Чонгук не удержавшись хрипло рассмеялся. Его смех пускал мурашки по телу, его хотелось слушать вечно и в то же время никогда. Этот омега творил что-то невероятное, перед ним все и заикнуться боятся, а этот дерзить посмел, хоть страха в нем не меньше. Здесь, вокруг него каждый день вьются прекрасные и молодые омеги, каждый из них не уступает в красоте другому, но то, что он видит перед собой в корне отличается. Еще утром омега боялся взгляда на него поднять, прятал свои красивые глаз, но только теперь, в свете луны Чонгук видит его силу, плещущей в глубине глаз, его стальной стержень. Он первый, кто так сильно похож на него и с таким Чонгук встречается впервые. В свои юные годы этот омега повидал многое: войну, море крови, смерть. И такое не забудется никогда, Чонгук знает, сам через такое прошел, десять лет прошло, но не забыл. — Ты боишься меня, — утверждает Гук и видит алеющие щеки, хотя думает, что те от холода мерзнут. — Вас все боятся, — наконец поднимает на него свои глаза и смотрит в упор, Чонгук теряется немного в их омутах. — Но я нет, — врёт, он боится, но совсем другого. — Почему? — Чон, в глубине чувствует, как сердце сжимается, он смерти бояться должен, но он так сильно желает её, ищет. — Потому что я видел кое-кого страшнее вас. И Она забрала всех, без предупреждений, долгих разговоров, бросив лишь свой холодный взгляд. Чонгук с ней тоже знаком. «Любовь передается взглядом», — говорил папа, но Чонгук всю его боль на себе почувствовал.

***

Мино проснулся от кошмара, тяжело и загнанно дыша. Они преследуют его с того самого дня, напоминают обо всем, плохом и хорошем, не дают забыть. Он видит людей, кричащих от боли, видит кровь, проснуться хочет, не может и думает, что все ещё там, среди горы трупов, слышит противный скрежет мечей. Сев на кровати он убеждается, что тот сон лишь был и с облегчением выдыхает. Для него это худшая пытка — каждую ночь видеть смерть родных ему людей, но ещё больнее свою прежнюю жизнь вспоминать. Он долго сидит на месте, глубоко дышит и смотрит на полоску света, на полу, луна сегодня яркая, за ней же он наблюдал дома из окна. Дома… Где он сейчас? Мино решает лечь у Тэхена, когда понимает что сон больше не идет, оно и к лучшему наверно. С Тэхеном ему спокойнее, с ним не страшно. Он тихо и осторожно выглядывает, словно кто-то может его увидеть, но в коридоре тишина. Громкий скрип, издаваемый дверью, пугает его, что он невольно подпрыгивает на месте. Он тихо бубнит себе под нос ругательства и старается как можно осторожнее закрыть её. На стенах факелы освещают ему путь, их огни, словно танцующие бестии, извиваются, за ним тянется большая тень, его спутница. Он ежится то ли от холода, то ли чего то неизвестного. Заглядывая в комнату старшего, он обнаруживает, что та пуста и с грустью уходит обратно в свою, обеспокоено думая, куда тот делся. Сегодняшняя ночь долгая, сколько времени прошло он не знает, но рассвет все не наступает. А может, на Севере его и нет, кто знает. Расстроившись, он плетется по коридору и не замечает, как сталкивается с кем-то крупным. Он испугано отскакивает, таращась на альфу перед собой, тот словно скала нависла над ним, высокий, в темном кожаном костюме, сильно обтягивающий широкие плечи, у него пшеничные прямые волосы и глаза заинтересованные и изучающие. — Ты потерялся? — негромко спрашивает Намджун, находя его милым, и старается не пугать, но тот от любого шороха пугается. — Нет, — еле слышно проговаривает Мино, краем глаза пути отступления ищет. — Чего тогда по темным коридорам шастаешь? — хмыкает Джун, глаз отвести от него не может, свет от огня ложится на его кожу, делая ее медовой, а глаза зеленым отливом блестящие, обрамленные пушистыми ресницами, смотрят на него загнанно, губы свои пухлые поджимает. Очаровательный. — Мне идти надо, — шелестит омега и обходит его, что Намджун, очарованный им не успевает заметить этого. «Ведьма», — думает он и усмехается с себя же, будто омег не видел. «Пугающий», — проскальзывает в голове Мино, когда он уже находится за дверью, пытаясь успокоить бешеное сердце. Утомленный и уставший он лег на постель, укутавшись теплым мехом по нос, и закрыл глаза. Теперь ему снился тот альфа и его глаза, прожигающие его.

***

Полумрак. На большой постели два обнаженных тела отдаются утехам. Это не любовь, просто способ снять напряжение, усталость. Животное желание. Омега громко стонет и выгибается до хруста костей, мечется в постели, сжимает в руках покрывало, плохо и хорошо одновременно и этот контраст сводит его с ума, заставляя двигаться навстречу сильному телу. В комнате стоит едкий запах секса, шлепки голых тел друг об друга, тихие рычания. Чонгук омегу не жалеет, остервенело вбивается в него и он под ним, вцепившись в его плечи, громко стонет, почти переходя на крик, покачивая бедрами, Гук с наслаждением ощущает его стройное тело под руками, его нежную и белоснежную кожу, сжимает его округлые бедра и чувствует как уходит напряжение, копившееся долгими неделями. Постель со скрипом бьется о каменную стену оттого как яростно и быстро двигается альфа, пытаясь абстрагироваться от лишнего. Он тяжело и порывисто дышит, пока омега уже лишь с охрипшим голосом только мычит, дрожа от наступающего оргазма. Он сильно сжимается внутри, оттого насколько хорошо и Гук хрипло стонет от узости, кончая. Он устало, но довольно валится рядом и к нему тут же прижимается омега, ложась головой на грудь. — Сегодня ты был груб, совсем очерствел без ласк, — любовно водит по его груди омега, ластясь ближе. — Неужели на Востоке не нашлась ни одна омега? — он игриво смотрит из-под ресниц. — Тебя там не было, — хрипло усмехается Гук, шлепая по обнаженной ягодице, а омега нашлась, золотцем представился и его сердце с собой прихватил, так и не отдал, но Чонгук об этом помалкивает. Сиджи звонко смеется, довольный и польщенный чужим ответом и перебрасывает через него стройные ноги, седлая, и с удовольствием чувствует крепкие руки на своих ягодицах. Он руками упирается на широкую грудь, всю его мощь ощущает, начинает тихо покачивать бедрами, заново возбуждает. Чонгук не скрывает желания, дает ему волю и тот пользуется предоставленным шансом, наклоняется и губами обхватывает багровый сосок, посасывая, поцелуями спускается ниже. Чонгук поощрительно поглаживает его по голове, по щеке, когда Сиджи заглатывает его, но на его месте перед глазами совершенно другой человек, который со дня встречи покоя не дает. На эту ночь он забудет обо всем, сейчас он не король Севера, а просто альфа, который хочет расслабиться.

***

Вегейр — святое копье, столица пяти королевств, Юг. Лучи солнца проскальзывали в большие окна, находящиеся в высоте пяти метров, падая прямо перед ним. Стены, отлитые золотом, ярко светились, отчего ему становилось дурно, а от свечения слепли глаза, что уж говорить о запахе, роскошь и лицемерие, тщеславие. Скучающим видом он блуждал взглядом по округе, неся деревянный ящик со спелыми яблоками из сада на кухню. Стояла невероятная жара, и пока он собирал упавшие на землю яблоки успел седьмым потом облиться. В замке благо его встретила прохлада, и он с блаженной улыбкой вздохнул. — Все, я закончил, — ставя последний ящик к остальным, сказал Чимин женщине, та благодарно улыбнулась и кивнула ему. — Ты не голоден? — Я этих яблок наелся, ужас, не могу их видеть уже, — хлопнул себя по животу и коротко посмеялся. Он наблюдал, как её руки ловко управлялись ножом. Кухня была огромной, несколько десятков слуг, что были здесь, тоже что-то нарезали, варили. Во дворце все готовились к знаменательному дню. В Вегейр уже прибыли дом Горнов. Будущий король Вегейра берет в мужья сына лорда Хейга Горна. Свадьба состоится уже завтра, шли последние приготовления. Весь замок вычистили до блеска, хотя куда чище, думал Чимин. Здесь в каждом углу то золото, то серебро, никто и внимания на грязь не обратит. Вегейр был столицей не только Юга, но и всех пяти королевств, в замке, которого находился тот самый трон, за который крови пролили немало. Много правителей и лордов сидели на нем, после великого нашествия Аттилы и его подчинения всех королевств, но многое изменилось с тех пор. Захватить мало — надо удержать. Не все короли славились величием и умением к политике. Дом Доранов — нынешние правители, пришли с соседней империи Этер, в то время был убит лорд Рейн — тогдашний король Вегейра, но его старший сын не успел занять его место, на город обрушилась армия нортатийцев с целью захватить его. Старший сын был убит, как и его младшие братья. В помощь пришел лорд Доран и изгнал чужеземцев, став новым королем. Так они и пришли к власти, он был героем в глазах народа, на самом же деле кроме трона его ничего не волновало, как и всех правящих лордов. Чимин жил среди них, но никогда не пересекался, по крайней мере, старался, постоянно слышал сплетни, а они нынче быстрее ветра разносятся по всему дворцу и все больше хотел уйти отсюда, неважно правдивые они или нет, эти люди никогда не менялись за столько лет и вряд ли будут. Власть и золотые творят с человеком невообразимое, что даже сам сатана им уступает, а этот давно прогнивший мир и есть преисподняя. Все они монстры, с изуродованной душой, но продолжают строить из себя невинных. Но невинные здесь только мертвецы. Гулять по городу Чимин не любил, хоть ему и было только семнадцать, но он уже ловил на себе не раз хищные и сальные взгляды альф, провожающие его, изучающие жадно все изгибы юного и прекрасного тела. Ему становилось плохо, страшно и мерзко. Даже на шлюх в борделях смотрит куда менее пошло. Поэтому выходить туда он старался реже, только по просьбам кухарок или слуг, что-то прикупить или забрать заказы. Так он часто пропадал в саду дворца. Он был большой, и самое главное там не было людей, если уйти вглубь. Коротал время там, то в своей коморке, а если повезет, ему даже удавалось пробираться в библиотеку. Книги там никто не брал, ближние полки у входа иногда протирали от пыли, чтобы если кто-то и зайдет, то в глаза не бросалось, а самые дальние и вовсе утонули в ней. Простым слугам туда нельзя, но Чимин считает иначе, не пропадать же добру, так он хоть пыль стряхивает да время свое коротает. А историй там было целый океан, всей жизни не хватит, чтобы их всех прочесть. Помещение занимало почти всю башню и четыре этажа, у него глаза загорались при виде книг. Они единственное, что отвлекает и дает забыть на время о реальности, которая полна грязи и дерьма, дает возможность помечтать. И Чимин искренне не понимает, почему люди забывают важность книг, они то, что сохраняют историю. Здесь говорится о былых временах, где царил мир, никто не стремился чем-то овладеть, не было пустых и бессмысленных, по его мнению, сражений и войн, уносящих лишь жизни миллионов людей. Но никто об этом не помнит или не хочет. Все говорят о черном волке, как о чудовище, дьяволе, кто не щадит ни детей ни стариков, приукрашивая. Что он океаны крови после себя оставляет. Но никто не говорит о нем, как о спасителе своего народа, как об освободителе их от жестокого террора. Им легче его злодеем считать. Но хоть Чимин его и не видел и не знает лично, он его понимает. Никто не жил в таких условиях как северяне многие годы, никто из не почувствовал и капли того, что чувствовали они. Это тяжкое бремя, которое несли северный народ на себе веками. Для Чимина он освободитель. Он жадно вчитывается в каждую строчку, где-то останавливается и задумывается о написанном. Читать его научила Линда — женщина-кухарка, её он считал своей матерью, настоящих же родителей он никогда не видел и не знал, Линда молчит, он и не спрашивает. Она вытаскивала дощечку и черный уголек, писала на нем буквы, потом слова и целые предложения. Маленький Чимин как губка впитывал в себя новые знания, заставляя Линду гордиться мальчиком, который прочитав одно слово, сначала поднимал на неё свои большие глазки, ожидая, что она скажет, та мягко улыбалась и ерошила его золотистые волосы, шепча «молодец» и он продолжал дальше своим тихим голосом. До самой ночи, пока луна не взошла на небосвод, Чимин не выходит из своей коморки. Читает про времена правления пяти братьев и пытается представить это в своей голове, увиденное его впечатляет. Он подходит к маленькому окошку и отворяет его, в комнату тут же заползает свежий ночной воздух. Он поднимает голову вверх и смотрит на звезды, считает их, как его учила Линда, но сбивается и дует пухлые губы, вздыхая. Он слышит стрекотание цикад, пение ночных птиц и ему становится хорошо. Это то, что ему нравится. Порой ночь светлее дня и это как раз тот самый момент. Серебряный луч ложится на него, отчего ему кажется, что его кожа начинает светиться. Грустная улыбка меркнет на его лице, он закрывает окна и ложится в постель.

***

— Порой я не понимаю, что творится в голове моего братца, — говорит Джон Доран, — Львы волков не боятся, но братец поджал свой хвост, — хмыкает он, смотря прямо на брата, который закипал от злости, но быстро взял себя в руки. — Он силен и когда он нагрянет к нам с армией северян, мы не победим его, — твердо говорит он, — Я поджал хвост? Это ты оставил брата умирать, а сам сбежал. А я пытаюсь обезопасить нас, этот союз важен и ему быть. — Мне просто жаль мальчика, он твой сын, на церемонии меня не ждите, — говорит в след уходящему брату. На этом и так короткий разговор кончается. Торжество начинается вечером. Многие знатные лорды собрались во дворце. Пиры любят все, а если они ещё приносят выгоду вдвойне. Минхи будущего мужа ни разу не видел, этой свадьбы он не хочет, но его никто не спрашивал. Несколько слуг отмывали его в купальне, втирали ароматные масла. Но ему было никак. Ему всего пятнадцать исполнилось прошлым месяцем, а о свадьбе он узнал сразу после того дня. Весь этот месяц он провел в раздумьях, думал сбежать, но не решался, его бы все равно нашли раньше, чем он бы вышел за город. Каждый день к нему приходили подарки от будущего мужа, но он к ним и не притрагивался, зато как папа светился при виде их. Папа говорил, что это все ради него, но что именно, он так и не понял. А потом он узнал, что жениху давно за тридцать и он ужаснулся. Ночами Минхи горько плакал, заглушая рыдания подушкой, а днем снова надевал маску безразличия. Только дядя Джон понимал его, успокаивал, но ничего против своего брата сделать не мог. Отцу и вовсе все равно, что с ним будет, он то и имя сына, небось, не помнит. К нему приносят белое одеяние, длинное в пол тунику, почти полупрозрачную. Он примеряет его и видит, что та почти ничего не скрывает, сквозь нее видны очертания его ягодиц и бедер. Он со злостью отшвыривает ткань и глубоко дышит, пытаясь успокоить рвущиеся наружу всхлипы. За что с ним так? Он все ещё ребенок, он не должен думать о том, как мужа ублажать. Он надевает свободную белую рубаху, заправляет ее в штанины и выходит, с целью прогуляться в саду. Он забредает в самую глубь и останавливается у одного дерева. Минхи сел, облокачиваясь на него. Чимин снова собирал упавшие яблоки, напевая на ходу. Его золотистые волосы блестели на солнце, из-за жары он оделся в просторную рубаху, но все равно было жарко. Он больше любил прохладу. Подустав, Чимин оставляет ящики, присев у яблони, чьи ветки укрыли его от палящего, на секунду закрыв глаза. Пробежав глазами по округе, он замечает человека. Тот сидит, сжавшись, омега осторожно подходит к нему и узнает в нем сына короля. — Мой принц, — он тихо зовет его и тот поднимает на него свои глаза, со стоявшими на них слезами. — Вы кто? — Моя мама здесь кухарка, — отвечает Чимин и приседает рядом с ним. — Вы не против? — Нет, — качает головой. — Почему вы здесь? — Зови меня просто Минхи, — он улыбается, но Чимин видит, что через силу. — Решил прогуляться в последний раз, — он грустно вздыхает. — Уверен, ты ещё вернешься сюда. — Может быть, я не знаю, — он утыкается лицом в свои колени, Чимин борется с желанием обнять его и успокоить и осторожно касается его шелковистых волос. Перед ним потерянный ребенок, которого слишком рано бросили во взрослую жизнь. — Я не буду говорить, что все будет хорошо, но скажу только то, что придет время, когда ты поднимешься с колен, а все будут лежать, — его голос звучит как успокоительное, что Минхи прислушивается к ним. — Не дай им себя сломать. — Я не хочу выходить за старика, которого даже не видел никогда, — с горечью хмыкает омега. — Я не знаю, что говорят в таких случаях, — тяжело выдыхает, — Просто всегда помни кто ты на самом деле. — А ты кто? — Я? — он встает с насиженного места, — Сын кухарки. Мне надо идти, — Чимин напоследок дарит ему ободряющую улыбку и возвращается к работе. Чимину тревожно за него. Он и думать не хочет, что станет с этим мальчиком, но ему больно за него, в сердце так щемит, что страшно. Минхи… Его оберегать надо, а не старику в мужья давать. Сегодня он видел его в первый раз, возможно, в последний и успел проникнуть к нему теплотой. В тяжелых раздумьях он относит несколько ящиков битком набитых яблок, потом останавливается и смотрит на то место, где сидел Минхи. Его там уже не было. Минхи ещё некоторое время сидит там, обдумывая его слова, где-то в них есть свой смысл и откуда сын кухарки говорит дельные вещи, это заставляет думать, что и он не так прост. В конце концов, у каждого своя трагедия. Омега заходит во дворец, наблюдает за тем, как все слуги несутся, что-то приготавливают, убирают, при виде его приветливо улыбаются и здороваются. Он с трудом сглатывает подступающий комок и поднимается к себе. Там его уже ждет папа, нервно расхаживая по комнате. — Ты где был? — чуть ли не вопит и Минхи просто на секунду закрывает глаза. — Воздухом дышал. — Церемония вот-вот начнется, а ты ещё не готов, — причитает, но ему все равно. В комнату заходят слуги, в руках одного та самая туника, которую он бы видеть не хотел, но если они так хотят узреть его голый зад, то он им покажет, пусть смотрят. Белая ткань струится на его теле. Ему сурьмой подкрашивают глаза, ещё чем-то губы. Дверь снова открывается, к нему подходит отец, восхищенно рассматривая его вид. Альфа обнимает сына за талию, прижимая к себе, и коротко целует в лоб, а потом он опускает руки ниже на бедра и чуть сжимает их. Минхи в ужасе затаивает дыхание и боится пошевелиться. Он что-то говорит ему, но омега не слышит, убирает его руки с себя и отходит назад, натягивая улыбку. Просит оставить его. Скоро он уедет отсюда. Это место не было для него чем-то родным, при воспоминаний о нем он не чувствовал ту теплоту, которую испытывают, думая о доме. Здесь он просто жил, вырос. Ничего более. У него нет тех светлых чувств к этому месту. Нет никаких вообще. Вряд ли он будет скучать по папе и отцу, но уезжать в совсем незнакомое место страшно. Что его ждет там? Светлое будущее или кошмар? Медленно наступает вечер. Все быстрее начинает биться сердце, чей стук в ушах стоит или те барабаны в зале бьют. Не разберешь. От неправильности и от отвращения происходящего его начинает знобить. Его безвольное тело куда-то веду, держа под руку, а он даже этого не чувствует. Полный зал каких-то людей, везде огни и блеск. Начинает голова кружиться. На него устремлены тысячи глаз и среди них ни одного сожалеющего его, альфы с жадностью проводят его тело взглядом, он их чувствует. Омеги смотрят кто-то с завистью, кто-то с безразличием, изображают приветливость. Минхи смотрит на каждого и не смеет стыдиться, он гордо шагает вперед. Видит его, что глаз с него не сводил, как только омега в эти двери вошел. Альфа подает ему руку и Минхи нехотя кладет в нее свою. Он произносит заученную клятву, не слушая его. Этот брак заключен с целью объединения домов, ни о какой любви тут и речи нет, её и не будет, он это знает. А потом начинается самое, что ни на есть пьянство. К еде он не притрагивается, сидит, отсутствующим взглядом скользя. По левую его руку сидит его муж, от него несет горьким ромом, что дышать становится невозможным. За большим длинным столом стоит мерзкий смех и гогот, альфы пускают сальные и пошлые слова, никто не отдает отчет своим действиям. Вот его новоявленный муж резко хватает его за руку, сильно сжимая до боли и поднимает его со стула. Разом смахивает со стола перед ним все тарелки, те со звоном падают на пол. Минхи чувствует, как душа его также упало вместе с ними. Внутри все холодеет, липкий страх сковывает его. Альфа подтаскивает его перед собой и сильно давит на спину, нагибая. От страха его тело будто парализовало. Он дышит через раз, в глазах ужас. Неужели он собирается сделать это перед всеми? Несмотря на то, что он пьяный, он намертво прижал его к столу, что он и пошевелиться не может. Лорд задрал ткань туники до поясницы, тем самым открывая его наливные и упругие ягодицы, он начал садистки сжимать их. Минхи забился под ним, роняя горькие слезы, он видел отца, наблюдавшего за этим с жадностью, папу, который даже не взглянул на него. Альфа раздвинул пальцами половинки, начал тереть пальцем девственную дырку. Слезы лужицей собирались на столе, он ногтями царапал поверхность, но пошевелиться не мог. Минхи тихо выл от безысходности, никто и не собирался останавливать мужчину. Музыка гремела, смех продолжался и на этом фоне крик омеги был не слышен. Его распяли на смертном одре. Альфа выбивал из него стоны боли, сам наслаждаясь. Сегодня умер невинный ребенок, на его месте родился новый, более сильный и более опустошенный. День, который он всеми силами постарается забыть, но он будет напоминать о себе до конца жизни. Он молил смерти забрать его, но та даже не повернулась на его зов. «Не время», — услышал он тихий шепот.

***

До самого утра Минхи не спит, случившееся из головы не выходит. Рядом лежит муж, но на него и смотреть боится. Он тихо одевается и выходит на балкон. Дожидается рассвета. Темнота уже глаза режет похуже меча. Он безмолвно прощается со всеми. А утром королевская повозка увозит его на Восток, и он бросает последний взгляд на дворец.