Dios de la muerte

Проснувшись в пустой и разворошенной постели один, Минхи заново склеивает разбитую в мелкие осколки душу, сам лично латает раны, которые человеческому глазу не видны. Внутри него высушенное море и пустая земля вместо него, там одни колючие цветы растут и тут же гибнут. Высохшие слезы на щеках неприятно стягивают лицо, он боится пошевелиться, с каждым движением тело пронзает тысячи мечей. Аорон на боль не скупился, накормил ею сполна. Не отпускал до самого рассвета. Ягодицы все ещё горят, а внутри и вовсе печет. На теле расцвели фиолетовые и синие бутоны. Омега лежит на животе, прикрыв глаза. Думал ли он, что в пятнадцать лет выйдет за монстра, который будет терзать его плоть и душу, выворачивая ее наизнанку одними словами? Возможно. Его к этому и готовили с раннего детства — быть послушным и верным мужем какого-нибудь влиятельного лорда. Но он надеялся, очень, что наступит тот день, когда он сможет дышать полной грудью, не боясь, что с воздухом поглотит все зло, которое в нем витает. Минхи себе это представлял, но никогда не видел, как это будет на самом деле, он только чувствовал и знал, что тогда будет хорошо. Мечтать ему уж точно никто запретить не мог. Однако самую изощренную боль он познал давно и в лучшей его форме. Ему было тринадцать, когда он увидел то, что не предназначалось его глазам, как и любому другому ребенку в его возрасте. Он любил много читать о произошедшем и происходящем, любовь он представлял себе иначе, не та, что в книгах, нет. Она у него была своя особенная. Видя, как папа отзывается об отце, Минхи свято верил, что вот она, та самая, но его хрупкий мир тут же разрушили, причем он сам одним летним днем. В одной из комнат в восточном крыле замка, куда он забрел, прогуливаясь от скукоты по замку, были слышны странные звуки, он заглянул в нее: отец прижимал его папу к столу, нависнув над ним и бешено вколачивал в деревянное покрытие, рыча и хрипло постанывая ему куда-то в шею, а папа сначала мычал сквозь сомкнутые губы, потом громко закричал. Они оба были абсолютно обнаженными, у папы были красные бедра и ягодицы, а у отца пот стекал по напряженной спине. Минхи это напугало до ужаса и до трясущихся рук и ног. У него ручьем потекли слезы, и с трудом сдерживая громкие рыдания, он убежал. Так далеко насколько мог, устало рухнув на колени у яблоневого дерева. Он не знал, что они там делали, но омега думал, что отец делает папе больно, раз он так сильно кричал. Просидев там до самого вечера, он все же вернулся к себе. Эта сцена из головы не выходило у него сплошь до кромешной ночи, он думал о чем угодно, читал, отвлекал себя, как мог, но забыть не мог. А потом к нему зашел отец. Минхи весь насторожился и боялся смотреть на него. Мужчина сел на кровать перед ним и внимательно смотрел. — Я знаю, ты нас видел, — сказал он и омега вскинул на него испуганные глаза. — Я… не хотел, — дрожащим голосом сказал он, боясь, что тот накажет его за это. — Тебе ведь понравилось? — внезапно спросил альфа, поглаживая его по голове, а мальчик и пошевелиться не мог, сидел, словно каменное изваяние, затаив дыхание. Ему и в голову не пришло то, что это могло понравиться ему. — Ты делал ему больно, — тихо произнес Минхи, незаметно отодвигаясь от него. Собственный отец казался ему абсолютно чужим человеком. — Ему не было больно, — тихий грудной смех мужчины заполнил комнату, — Я делал твоему папе приятно и тебе будет, ты уже не маленький мальчик, — хриплым голосом сказал он, окидывая потемневшими глазами его бедра, на которых задралась его ночная сорочка и начал приближаться к сжавшемуся от страха сыну. Минхи отползал от него по большой кровати подальше, но его за ноги подтащили обратно, подминая по себя. Его будто сдавили железные тиски, ему было трудно дышать и он начал судорожно вбирать в себя воздух, громко всхлипывая. Альфа шарил руками под тонкой сорочкой, с наслаждением чувствуя нежную, еще никем не тронутую плоть. Он пах просто так, что его запах кружил голову, сам того не осознавая, омега медленно сводил его с ума своим сладким ароматом изо дня в день, что терпеть уже было не выносимо и не контролируя себя, он жестко прижал мужа к стене и грубо выебал, но удовольствие это не принесло, оно только увеличилось в трехкратном размере, стоило ему почувствовать его нежный, дурманящий аромат. Альфа припал губами к тонкой шее, целовал ее, всасывал кожу и лизал с нее ароматные нотки персика, чувствуя на языке его сладкий привкус. Минхи бил его плечам, толкал в грудь, но тот и с места не сдвинулся. Что он может сделать против взрослого альфы? Ничего. В ту ночь было много боли, крови и слез. Душераздирающие крики отскакивали от стен, после которых было слышно лишь мычания в большую и грубую ладонь, которым его тут же заткнули. После этого мужчина его больше не трогал, но всегда жадно смотрел на него своими темными глазами. После этого, он не мог назвать его своим отцом. Он хотел исчезнуть с земли, но убить себя ему было страшно, как и рассказать об этом папе. Он бы ему не поверил. В этом он уверен. Он скорее назовет его лжецом, чем сможет обвинить мужа в изнасиловании собственного сына. Его огромная любовь затмевала наличие Минхи. Пересиливая себя, он с трудом встает, сипло дыша от пронзающей боли. Прямо так, как и есть обнаженным, он доходит до купальни, которая находилась в их спальне, набирает полную воду и, морщась от щипающей боли по всему телу садится в нее. На себя ему смотреть противно и мерзко. Теплая вода согревает его ненадолго, но и сквозь нее он чувствует пробирающий до костей холод, она словно змея, А это ведь только начало и он не знает, насколько хуже будет потом. Омега смотрит на свои руки через толщу воды, видит отпечатки чужих ладоней на них, где-то синеющие, а где-то еще красные. На завтрак он не спускается, на принесенную слугами еду даже не смотрит. Одевшись, он выходит в сад, там все благоухает и цветет, от таких ярких контрастов у него кружится голова. Забредая все дальше, он мечтает затеряться в нем, чтобы никто найти не смог, но натыкается лишь на большой пруд, среди больших деревьев. Минхи медленно начинает подходить к нему, касается кончиками пальцев. Холодная. — Сможешь ли ты мою боль забрать? — задумчиво шепчет он, окуная всю ладонь, которая от холода немеет. — Надеюсь, ты не умирать сюда пришел? — слышит голос позади и резко поднимается с места, смотря на человека, помешавшего ему. — Если и да, то не тебе меня упрекать, — сердито сводит брови к переносице и сжимает руки в кулак. Он смотрел на человека, стоявшего недалеко от него, и злился, что ему помешали. В этом дворце повсюду слуги снуют, а главный омега ему покоя все не дает. Ему просто хочется тишины и одиночества. — Самое безумное, что может сделать человек — лечь и помереть, — он подходит все ближе, — Но в то же время самое разумное, учитывая в каком мире, мы живем, — иронично усмехается мужчина, в его уголках глаз от этого появились маленькие морщинки, но они вовсе не старили его. Даже в таком жалком бедном виде он выглядел потрясающе, чего не удавалось добиться Аорону. Минхи это признает. Омега слушает его и задумывается. Он, правда, хотел зайти настолько глубоко пока полностью не исчезнет под водой, но потом передумал, не сегодня и не завтра, только зная, что всем возместил свой гнев и ненависть, он сможет уйти. — Только тебе смерть не к лицу, — продолжает незнакомец, задумчиво рассматривая омегу перед собой. — Почему же? На нем была старая рубашка, выцветшая и пожелтевшая, потрепанные и много раз залатанные штаны темно коричневого цвета, пшеничные волосы растрепаны и лежали небрежно, но красиво спадали на лоб. Черные и густые брови чуть нахмурены, серые глаза все это время неотрывно смотрели на него и он не мог отвести взгляда от них. Альфа поджал свои пухлые губы, а потом они расплылись в какой-то ленивой улыбке. Он встал прямо перед ним так близко, что Минхи ощущал его теплое дыхание на лбу. — Живой ты прекраснее, — сказал он, а Минхи испустил горький смешок, отводя взгляд в сторону. — Ну да, — прошептал, — Прекраснее, — еле слышно. — Я тебя чем-то задел? — не скрывая беспокойства в голове, спросил альфа. — Я даже не знаю, кто ты, чтобы ты меня задел, — омега обошел его и собирался уходить, как его остановили за руку. — Прости, — только сказал, но омега услышал искренние его сожаления, — Меня зовут Сокджин, можно просто Джин, — виновато улыбнулся он, все еще не отпуская. — Может, отпустишь? — смотря на его грубоватую руку, спросил омега, Джин тут же убрал ее, но взгляда отвести не мог. Его глаза были просто волшебны, цвета темного моря, в его запахе был отголосок моря. Теплого и такого сладкого. Они манили к себе заблудших. Они манили его. Минхи бросает на него последний взгляд и уходит, провожаемый его глазами. Как бы он не хотел остаться подольше, ему нельзя. Син снова начнет говорить о каких-то приличиях, ему откровенно это надоело. Он чувствует ужасную ломоту в костях, хотелось снова лечь. Этот незнакомец, назвавшийся Сокджином, показался ему странным. Он за все это время ни разу не отвел от него своего взора, даже когда омега уже уходил, спиной он его чувствовал, как тот продолжал смотреть. Его ладонь хоть и была грубой, но он держал его нежно, словно боясь, что сделает больно. Фантомом он все еще ощущает его на себе, вместо огромного синяка на нем он чувствует тепло его ладони. Приятно. Он проскальзывает к себе, пока никто не заметил и видит на столе уже обед, еще горячий и вкусно пахнущий. На этот раз, жалобно урчащий живот выдает его и Минхи съедает все. Позже он ложится в постель, на нем поменяли все белье, которое было в засохшей сперме. Воспоминания опять не дают ему покоя. С тяжелыми мыслями и болеющей головой, он все-таки уснул. Оказывается, проспал он до самой ночи. Просыпается он от громкого смеха. Аорон привел с собой наложников с гарема. Две омеги соблазнительно покачивали бедрами, ластились к нему. Минхи думал, что если это сон, то он самый кошмарный. Он тут же вскочил с кровати, желая исчезнуть оттуда, пока альфа медленно избавлял их от одежды, которых трудно было ими назвать, жалкие куски ткани, еле держащиеся на теле, но глаз не сводил он с него. Изучал, всего его одними только глазами до самых костей пожирал. Минхи подбежал к двери, но та не поддалась и не открылась. — Выпусти меня, — дрожащим голосом попросил альфу, пряча глаза и стараясь не смотреть на обнаженных омег, лежащих на постели, они страстно целовались, скользили руками по изгибам тела друг друга. Аорон медленно снимал с себя рубаху. — Может, присоединишься? — гадко усмехается альфа. — Открой дверь, — повторяет, на грани слез. — Не хочешь? — делает вид, что расстраивается, — Тогда, смотри. Аорон подтаскивает одну омегу под себя, водит руками по его впалому животу и жадно выцеловывает его, кусая, отчего парень начинает постанывать. Минхи садится на пол и зажимает уши, закрывая глаза. Его всего трясет, он чувствует тот самый страх, когда застал родителей за этим. Он сковывает его всего, внутри все пульсирует, словно он сейчас разорвется на части. Альфа резко врывается в него и комнату оглушает громкий и пронзительный крик. Минхи крупно вздрагивает. Его тащат по всем закоулкам ада, который разверзнулся на земле в тот день, когда он появился на свет, по которому уже кругу и ему нет конца. С каждым разом все изощреннее и жестче, ему преподносят самую уникальную боль, сделанную для него, и она так и кричит «опасно, смертельно». Только смерть все время от него отворачивается, ни разу к нему не заглянула, а он только ей молится. Внутри он давно погиб в смертельной схватке за жизнь, там лишь пустое нечто осталось — израненная и истерзанная душа. Там он воет от боли и каждый день умирает, затем заново возрождается и тащит себя дальше. Через темные шторы начали просвечиваться маленькие лучики солнца, наступал кровавый рассвет, принося с собой новую жизнь, новый день, а для Минхи спасение. На столах и стенах горели свечи и факелы, но темноту они разогнать так и не смогли, которая медленно поглощала его. До самых первых лучей в ушах стояли чужие стоны и хрипы, в глазах мерцали искры и звезды, от того как плотно и сильно он их зажмурил. А потом тишина. Он тихо встал, стараясь не шуметь, и в ворохе чужой одежды отыскал ключ, которым его заперли в этой комнате. Дрожащими от волнения руками он пытался попасть в замочную скважину, наконец, отперев, он чуть ли не выбежал в пустой тускло освещенный коридор. Сам того не замечая он снова оказался у того озера, его тело безбожно дрожало будто в припадке. А солнце все взбиралось на вышину, смотря на него.

***

Чонгук долго наблюдал за тем, как Тэхен игрался с волком. Самое потрясающее зрелище. Омега — живое воплощение красоты. — Никогда не видел волков, — нежная улыбка появилась на его лице, он поднялся с земли, вставая рядом с альфой. — Я думал обратное, — вспоминая о том, что омега жил рядом с лесом, сказал Чонгук, хотя про себя он только с облегчением вздохнул. Волки не ласковые и не домашние животные, их приручить сложнее, а лютоволки уж точно опаснее их. Но он их нашел еще щенками, поэтому они привыкли к нему, но что точно его удивило так то, что его волк всегда нелюдимый полюбил омежку. — Отец не пускал меня в лес, а папа его только поддерживал в этом, — в его голосе скользили нотки грусти и печали, Тэхен бы сейчас все отдал, лишь бы раз увидеть родителей в живых, обнять их, почувствовать родной запах. Чонгук его понимает. — И правильно делали, — кивнул Чонгук, — Негоже детям по лесу бродить, — усмехается. — Эй, я не ребенок, — тут же воскликнул Тэ, надувая щеки, забыв о грусти, Чонгука это только успокоило, ибо сердце начинало щемить от его подавленного вида, но теперь оно сжимается по другой причине. Его взъерошенные и небрежно лежащие волнистые волосы, надутые и румяные щеки сводили его с ума. Очаровательный. — Ты еще совсем малыш, — дразнил, а Тэхен вспыхивал по новой от смущения, он чувствовал, как его уши горят, и поспешил отвернуться. — Да ну вас, — буркнул себе под нос, но Чонгук услышал и коротко посмеялся. Тэхен пошел в самую глубь рощи, теряясь с виду среди больших дремучих деревьев, но альфа не спускал с него зоркого взгляда. Поистине прекрасное место, он слышал звонкое щебетание маленьких птиц, перескакивающих с ветку на ветку, он посмотрел вверх, и у него закружилась голова от неописуемой красоты, кроны высоких деревьев стояли неподвижно, обрамляя светлое голубое небо. Лучи солнца просачивались сквозь них, будто дождиками падая на землю, теряясь в траве, чей тусклый вид становился ярче под светом. Чонгуку же представлялся не менее прекрасный вид, он словно завороженный ступал за ним следом. И когда Тэхен обернулся и обнаружил его, то вздрогнул от испуга, считая, что находится здесь один. Порой Чонгук его пугал, его взгляд, так жадно изучающий, не дающий покоя. Он вызывал в нем странные чувства от страха до желания прильнуть к нему. Внутри от всего этого что-то взрывалось, отдаваясь глухими ударами сердца в груди. — Вы следите за мной? — Ты сам меня за собой манишь, не мог удержаться, — хрипит альфа, подходя вплотную. Он берет его за тонкий подбородок, но Тэхен сразу же отталкивает его руку и отходит назад. — Не делайте так больше. После этого он ушел и Чонгук остался один, пораженный его смелостью и, не скрывая своего разочарования, он бы вечность так простоял, наблюдая за ним и слушая его смущенный, а порой дерзкий голос. Он почувствовал прилив сил после того как побыл с ним. Так хорошо и как-то по-домашнему уютно он не чувствовал с тех пор как не стало папы. Где-то внутри приятно щемит при воспоминании о нем, так было до того, как альфа не встретил Тэхена. Теперь там разливается тепло, как только он представляет омегу, почувствует принесенный ветром запах, услышит его нежный грудной голос. Зверь в нем весь подбирается и это настораживает. Как бы поводок не пришлось всучить в его маленькие ручки. С появлением этого маленького чуда его душа не знает покоя. Уже совсем рассвело, небо окрасилось в ярко голубой. Все постепенно просыпались ото сна и занимались своими делами. Это то, чего они и добивались. Мира и спокойствия на Севере. Тяжелый и кровавый путь оставил свои отпечатки, самое яркое из них он до сих пор пережить не может и винит себя в этом. Во дворе неподалеку от деревянных лавок стояли Намджун и Дик о чем-то оживленно переговариваясь. Увидев Чонгука, Намджун подозвал его к ним. — Прилетел ворон от Хосока, — сообщил он тут же и альфа весь насторожился, — Он прибудет через четыре дня, — тут он успокоил свой пыл, думая, что вести ничего хорошего не сулят, но как оказалось наоборот. Он позволил себе коротко улыбнуться, внутри торжественно ликуя. Хосока они не видели больше четырех лет, альфа уехал на Юг из-за того что до них дошла весть о том, что Дораны готовят армию против них, он хотел лично убедиться в этом. После стольких лет он и не думал, что тот вернется в ближайшее время, но безумно этому рад. По Хосоку весь Север тоскует. — Мой братишка, наконец-то возвращается домой, — говорит Дик. Дик и Хосок родные братья, младше Гука и Намджуна, те стали им старшими братьями, наставниками, чуть ли не отцами. Они на них равнялись, только к их советам и словам прислушивались. За своих они обнажат мечи перед кем угодно, кто перейдет им дорогу. Для них семья — это не люди, которых связывают кровные узы, нет, хотя в них и течет одна кровь — Севера, но семья дли них тот, кто не бросит у одинокого утеса в момент отчаяния и безысходности, когда смерть близка и дышит прямо в затылок, тот, кто не смотрит тебе в рот лишь бы побольше кусок славы и денег себе заполучить, такими кишит весь мир. Они словно паразиты заполняют его с каждым днем. Они не участвовали в самой битве в тот день, когда они свергли короля-пьяницу с трона. Чонгук им не позволил, потому что тем было лишь по четырнадцать лет, и они были еще не настолько опытны, в отличие от них с Намджуном. Никому меньше восемнадцати лет он не позволил в руки взять меч, ведь тогда кровь невинных детей легла бы на него, его руки были бы залиты в ней. В тот день много душ полегло. И он поступил очень мудро для своего возраста, большинство поддержали его, но Хосок все равно рвался в бой. Тогда Чонгук чуть не решился закрыть его в крипте, вместе с погребенными телами. Также и Дик, не мог усидеть на месте. Они заверили Гука, что будут следовать его приказу, лишь бы тот и вправду не запер их. Но сами они тайно от них с Намджуном обнажили мечи и убили с десяток. Их тогда не заметили, они и до сих пор так считают, но Хосок не истинный северянин, если он не будет биться за свой народ, ставя на кон свою жизнь, так считал и Дик. Долгожданная весть о прибытии альфы затмила все, что до этого занимала его голову. Чонгук приказывает готовиться к пиру в честь в него. — Я его четыре года жду, неужели это не сон, — взбудоражено шепчет омега, не обращая внимания на людей вокруг, только привлек их. — Слышал, он не один, омегу с собой везет, — смеется мимо проходящая полная женщина, не обращая внимания на яростный взгляд, направленный на нее. — Ты не горюй, найдем и тебе хорошего мужика, — все находящиеся в главной кухне, заражаются смехом, сотрясая каменные стены, только одному там не смешно. — Дже, ты, конечно, не урод, но вряд ли тебе что-то светило с ним, — замечает один и омега уже готов взорваться от возмущения и злости, он и сам это понимал, знал, но когда Хосок смотрел на него в последнюю их ночь перед отъездом, он думал, что не безразличен ему. Поэтому ждал. Дже поджимает губы и под всеобщий смех выходит оттуда во двор, судорожно вдыхая воздух, чувствуя, как тот заполняет его легкие, но ему мало. Он дышит еще и еще как можно больше, до тех пор, пока легкие не начинает жечь, опираясь руками на свои колени. Это неправда. Нет. Такого быть не может, он отказывается в это верить. Дже все равно продолжит его ждать, осталось совсем немного… Разве бывает так, что теплые глаза светящиеся искренностью могли так нагло врать? Он до единого помнит каждый момент, проведенный с ним, каждую секунду, каждый малейший миг.

***

Лошадь с громким ржаньем останавливается у больших и высоких ворот. Юнги с нескрываемым восторгом смотрит на нее, переставая дышать, сам того не замечая. Хосок тихо посмеивается с него, но в душе он рад, что ему нравится, это даже приносит некое облегчение. Главное, чтобы ему было здесь хорошо. Омегу даже холодом не испугаешь, он сам сказал, что устал от вечной жары, а потом, краснея и смущаясь, произнес то, отчего у мужчины перехватило дыхание. — Ты же меня согреешь своим теплом? Хосок прижал его к себе плотнее, хотя куда еще, и подарил нежный поцелуй в розовую щеку, дыша ему в висок и думая, за что такое чудо заслужил. Без него жизнь казалась серой и унылой, а с его приходом она обрела новые краски, может, не такие яркие какие хотелось бы, но все же. — Куда я денусь, — усмехнулся по-доброму Хосок, видя его робкую улыбку. Как только ворота отворились, чей громкий скрип разнесся по округе и утонул в радостных криках. Во дворе собрались чуть ли не все, приветствуя его, окрикивая его имя со всех концов. У Хосока от этого приятно звенело в ушах, он был рад и глубоко счастлив, что его ждали и приняли так тепло. Он дома. Наконец-то. После стольких лет скитаний, где в пути он встретил его, кажется, любовь всей своей жизни, свое родное и теплое место, что он может назвать своим вторым домом после Севера. Маленький человек, подаривший ему огромную любовь, ту, что до бесконечности вечна. Ту, о которой легенды складывают. Он видит каждого, кто смотрит на него и улыбается его возращению, видит каждого, кто не отрывает своего ясного взора от него. Видит своих братьев. Слезает с коня сам и подхватывает за талию Юнги, помогая ему. К альфе подходит Чонгук, принимая его в свои крепкие братские объятия, дружелюбно похлопывая по спине. Намджун по-отцовски улыбается ему, так как только он может, словно своего сына встречает. Так и есть. Хосок чувствует поступающие слезы к глазам, быстро промаргивается и утыкается носом ему в открытую шею. Дик разводит руки и ярко улыбается ему, Хосок тихо смеется и сжимает брата, с наслаждением вдыхая его родной запах. Он по ним скучал. — Вернулся мой блудный братец, — весело восклицает Дик, хлопая его по плечу, рядом стоящий Чонгук усмехается, не скрывая своей радости. — Хорош, раздавишь, — громкий смех Хосока заражает других, и все они начинают подходить к нему, пожимая руку, кто-то обнимая. В этот самый момент он чувствует себя счастливее некуда. Родные земли, дом… Всему по этому он невыносимо тосковал. А здесь даже воздух иначе — свой. Юнги остается стоять в сторонке, наблюдая за воссоединением, он позволяет себе ярко улыбнуться, смотря на мужчин. Его, кажется, никто не замечает, все внимание направлено на Хосока, даже сам Юнги этого не замечает, позабыв обо всем. Хосок ему много рассказывал о Севере, о своих братьях, что ему самому хотелось увидеть это воочию. И тогда это казалось лишь пустыми мечтами, ведь он понимал, что это никогда не случится. Но сейчас он стоит посреди толпы северян приветствующих своего человека, вдыхая свежий воздух, чуть холодный, но еще не морозный. Здесь поля пустые, усыпанные зеленой травой, деревья большие и корявые. Такого он и представить не мог. Это за пределами его воображений. Мечты были пустыми, да, но зато какими прекрасными и имеющими действие воплощаться в жизнь. Поток нескончаемых людей уносит его все дальше, далеко от него и он теряется среди них, как ему кажется, но Хосок чует его запах и тут же находит, держа за тонкую белую кисть, ведет его к остальным. — Неужели, это тот самый кто украл холостое сердце нашего братца? — говорит Дик, на лице которого расползлась усмешка, он вскидывает брови, видя омегу, и теряет былой запал, изумленно глядя на смущенного парня. — Ты где такую красоту нашел? Хосок обреченно закатывает глаза и цокает, уже предугадывая его реакцию. — Это Юнги — свет моей жизни, — ласковыми глазами смотрит на зардевшего Юнги и коротко целует в макушку. — Ну, даешь, — присвистывает Дик, за что получает подзатыльник от Чонгука, — Что? — возмущается, — Всегда думал, что он последний, кто найдет себе пару, Хосок же у нас любитель погулять. — Все мы так думали, но я рад, приятно познакомиться Юнги, Намджун, — омега неловко пожимает протянутую руку и застенчиво улыбается. — Чонгук, — дарит ему теплую улыбку альфа, также пожимая маленькую ладошку. Юнги ближе прижимается к теплому боку Хосока. — Не смущайте мне его, — за талию притягивает к себе, незаметно поглаживая. Следом Дик, после того как Намджун чувственно пихает его локтем, представляется омеге и извиняется перед ним, на что Юнги только качает головой, говоря, что это его никак не задело. Четверо взрослых мужчин казались ему детьми, что любили дурачиться и пускать шутки друг в друга. Этого и не хватает в этом мире. Дже яростными глазами сверлил омегу, который все время прижимался к Хосоку и если бы он умел убивать одним лишь взглядом, то Юнги бы уже давно лежал мертвым. Он поджимает дрожащие губы, давит в себе злость. Смотреть на счастливого альфу рядом с этим несуразным и страшным созданием тошно. Он тоже умеет любить, заботиться, так почему альфа сейчас не рядом с ним? Омега протискивается сквозь толпящихся людей, ближе к нему оказаться хочет, но тот уже уходить начинает. — Хосок! — он громко зовет его, в ожидании замирает на месте, свое сладко трепещущее сердце успокаивает. Альфа, слыша свое имя, оборачивается, видит приближающего омегу к нему и вопросительно смотрит. — Хосок, ты вернулся, — только выдыхает Дже, не зная, куда все слова вмиг делись. Его сковывает волнение, от его пронзительного и глубокого взгляда, от смущения розовеют щеки, его запах заполняет его легкие, и радость свою скрыть не может. Мужчина ему криво улыбается, а он чувствует, что на землю скоро рухнет, дрожащие ноги его подводят. Рядом с ним все стоит тот омега, но на него он так и взглянул ни разу, поглощенный альфой. Юнги непонимающе переводит взгляд то на одного то на другого, напротив стоящего омегу его глаза выдают, что с любовью смотрят на Хосока, тут же ревность начинает сжирать его, затмевая разум. Он плотно сжимает губу и переводит взгляд на альфу, с облегчением выдыхает, видя его не заинтересованность, а потом чувствует его широкую ладонь на талии и с удовольствием наблюдает, как у омеги весь запал теряется. — Ты что-то хотел? — учтиво спрашивает Хосок. — Я… ты не помнишь меня? — тихо шепчет Дже. — Нет. Он желает скрыться, исчезнуть, если бы его раньше предупредили, он бы к нему и на шаг не подошел, только он сам кричащее «опасность» игнорировал, знал, что сгорит в итоге, но в пламя мнимой любви лез напролом. Дже что-то говорит ему быстро и разворачивается, напоследок взглянув на омегу, которого он обнимает, трепетно к себе прижимает. И сразу же жалеет, картину перед глазами старается стереть из памяти, но ничего не выходит. Горячие от обиды слезы катятся по бледным щекам, он задушено всхлипывает, дает себе обещание, что это последний раз, когда он по нему плачет, последний раз за долгие четыре года. Если бы он только знал, что на всех так смотрел…

***

Тэхен с Мино набивают голодные и урчащие животы сытной свининой и приготовленными Аиной лепешками. Они ее частые гости, не только чтобы поесть, но и поговорить о том, о сем. Та входит в их маленькую комнатку, отчего-то взбудораженная и взволнованная. Она что-то бормочет себе под нос, беспорядочно ходя по помещению. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Тэхен, переставая, есть. Ее волнение волшебным образом передается и им. — А… — она вдруг останавливается на месте, — Господин Хосок возвращается, — ее глаза блестят от переполнявшей ее радости. — А мы не успеваем с приготовлениями, — опять начинает бормотать, а потом и вовсе выходит. Тэхен непонимающим взглядом продолжает следить за ее мельтешением через проем, там все переполошились. Кто-то начинает готовить и варить любимые блюда альфы к его приезду, они громко обсуждают его возвращение. Тэхен чувствует себя странно, как-то неуютно, он здесь чужой человек, но все же, раз все так обрадовались, значит, он не такой уж плохой человек, как о нем говорят. Когда они были еще в Вестмаре, о Хосоке говорили, как о кровожадном и жестоком человеке, ничем не уступающем короля Севера. Но это лишь слухи, а они имеют свойство адаптироваться, вылетая из чужого рта и, поди, разбери, кому верить, а кому нет. Сказочников и сочинителей нынче пруд пруди. Вот и про них по всему свету дурная слава ходила. Они быстро справляются с едой и спешат уйти, дабы не мешать. Однако это оказалось труднее, в главной кухне был переполох, все носились туда-сюда, и надо было каждую секунду оглядываться, чтобы его не сбил кто-то. Уже оказавшись в пустом и темной коридоре Тэхен с Мино могли, наконец, выдохнуть. — Ты где был утром, я не мог тебя найти и заблудился тут? — спросил вдруг Мино, глядя на него. — Вышел погулять, — пожал плечами Тэхен, — И встретил волка, — улыбнулся, вспомнив, только Мино не понимал, отчего тот улыбается, если вчера еще и носа высунуть боялся из своей палаты. — Волка? — в ужасе прошептал омега. — А если бы он тебя… — но договорить ему не дали. — Я был там не один, — поспешил заверить, — Со мной был господин Чонгук, — тихо добавил. С их последней встречи остался неприятный осадок. Если тот обращается с ним ради забавы, то он не лучше того же Валаама. — Чонгук? — его брови полезли на лоб, но по виду Тэхена, понял, что тот не хочет об этом говорить и не стал настаивать, — А я сегодня снова столкнулся с тем мужчиной, — тоже поделился младший, говоря еще тише, словно их могли кто-то услышать. — Мне становится жутко от него, — передернул плечами от дрожи побежавшей по ней. Тэхен его понимает, у него такие же чувства, стоит ему только подумать о Чонгуке, но сегодня утром он не казался таким устрашающим, он был собой. Его тихий грудной смех все еще навязчивой мелодией играет в голове, лаская слух. Его руки все еще фантомом ощущаются на талии, когда тот подхватил омегу, его взгляд темных очей, словно впечатались в него, и он все еще продолжает вдыхать его запах. Кажется, он начинает сходить с ума, такие изменения в себе пугают омегу, а влечение к незнакомому человеку и вовсе приводят в ужас. Тогда он сразу же переключается на что-то другое, а именно идет к Мино. Он никак не комментирует происходящее с ним, ему попросту нечего сказать, Тэхен раньше никогда не сталкивался с таким, как и Мино, поэтому они растеряны и все что им остается это только игнорировать и держаться от них подальше. Вечером они выходят на задний двор и тут же слышат громкие разговоры с главного, через арку, соединяющую их, они оказываются на другой стороне и удивленно глядят на скопившуюся толпу. Отовсюду только и слышно «Хосок» и они понимают, вернулся тот, о ком так взволнованно рассказывала Аина. Они с Мино стоят совсем с краю и не видят, что там происходит, потом из толпы мимо них побегает омега, опустив голову и спустя несколько минут люди начинают расходиться, тогда Тэхен видит широкую спину Чонгука и рядом с ними стоящих трех незнакомых ему альф и омегу. На их фоне он выглядит совсем крошечным, а высокий альфа приобнимает его одной рукой за талию. Смотря на них, Тэхен вспоминает отца и папу, они также выглядели вместе: влюбленными и счастливыми, не стеснялись показывать этого. Барьер, удерживаемый до этого все прошлые воспоминания, рушится. Внезапно на его глазах выступают слезы, и зажмуривается до искр в них. Ничего не говоря, он отворачивается и идет обратно, на этот раз, не замечая черных глаз следящих за ним. Мино растерянно глядит ему в след, быстро добегает до быстро идущего Тэхена, и останавливается перед ним. — Что случилось? — заглядывает в его большие глаза, из которого стекают слезы. Тэхен всхлипывает задушено и обнимает его, плача. У Мино самого щемит в груди и не замечает, как и по его щекам начинают течь слезы. Он знает, что Тэхен плачет только когда вспоминает родителей. Этой ночью они заснули тревожным сном, ему снилось многое: отец, папа, те самые поля, по которым он гулял и снова плакал, крепче обнимая рядом спавшего Мино. Он все еще скучает.

***

Ночь медленно накрыла город, миллиарды звезд светились на большом и темном полотне, а луна освещала им путь. В главном зале стояли большие столы, усыпанные кубками, вином и ромом, в зале витал запах жаренного, запеченного мяса. Казалось, весь север собрался здесь. Из большого зала доносились смех, громкий говор и стуки железных кубков друг о друга. За одним столом сидела вся семья. Хосок, окруженный братьями, слушал их рассказы, произошедшие за четыре года с ними, порой они вспоминали былые времена. Его глаза ярко блестели в свете танцующих огней в факелах, расположенных на каменных стенах. По правую руку от него сидел Юнги, все еще смущенный и малость робкий, поэтому Хосок сам частенько подкладывал в его пустую тарелку понемножку из каждых блюд и следил, чтобы тот ел. Незаметно одной рукой мужчина поглаживал ободряюще его по коленке, но, несмотря на страх и опасения омеги, приняли его здесь очень даже тепло и радушно. Юнги смотрел на них и его одолевали противоречивые чувства, а именно он вспоминал слова папы, которые словно меч вонзились в него вместе с острым взглядом. Родители у Хосока давно нет в живых, но его семья все еще с ним, а он при живых родных остался сиротой. Может оно и к лучшему, ведь не встреть он альфу, то неизвестно, сколько бы еще пробыл в борделе, продавая свое тело, и вряд ли бы решился навестить дом. У него теперь новая семья и дом, во что очень трудно поверить, хочется лишь только, наконец, оказаться с ним наедине, подальше от шума и людей, от горького запаха рома, вина и пива, но это было бы эгоистично с его стороны, отрывать Хосока от его братьев, которых он не видел долгое время. Юнги кладет свою маленькую ладошку поверх чужой, ощущая его тепло, чуть успокаивается. Ловит взгляд альфы, просящий, чтобы тот потерпел чуток и улыбается коротко. Он потерпит. Когда время перевалило за полночь, веселье все еще продолжалось. У Юнги давно слипались глаза и, заметив это Хосок, сказал, что отведет его в их палату. Разморенный и немного покрасневший от выпитого вина он выглядел таким притягательным, что альфа не удержался и провел рукой по его талии ниже к бедрам, сжимая их. Юнги тихо хихикнул, накрывая его ладонь, с целью убрать его, но ничего не вышло, она опустилась еще ниже, хлопнув его по упругой ягодице. — Вот бесстыдник, — шутливо упрекнул он альфу, — Ну хватит, я спать хочу, — они остановились у двери, Хосок всю дорогу молчал, а теперь прижал к стене и не отпускал. — Только спать? — водил носом по тонкой шее, за ушком. Юнги чувствовал его горячее дыхание на своей коже, пускающее мурашки, он руками вцепился в его плечи, с наслаждением ощущая литые мышцы под ними. — Возможно, если ты, конечно, не оставишь меня, — томно шепчет в губы, лукаво и игриво смотрит из-под ресниц, сводя этим мужчину с ума, к себе зазывает, толстыми нитями привязывает. Хитрый лис. А Хосок ведется, неожиданно подхватывает его на руки, заставляет стройными ногами свою талию обхватить и открывает дверь, не сводя с него потемневших глаз. В его бывшей комнате, где он раньше жил, теперь застыл полумрак, по стенам скользили звуки шороха, судорожно и быстро снятых одежд, что бесформенной кучей лежали у их ног. Омега ближе прижимался к теплу его тела, обвил руками его крепкую шею, пока их губы сливались в жарком танце. В этот самый момент они забыли обо всем, что происходит за стенами этой комнаты, неважно, что Хосока там ждут, когда в его руках горячей лавой растекается в желании твоя пара. Альфа роняет его на большую и мягкую постель, снимая с себя последние остатки ткани. Юнги словно завороженный жадно смотрит на открывающиеся участки кожи, на его крепкие бедра, подтянутый торс, широкие плечи и такие родные глаза. Тянет к нему руки, приставая на коленях у изножья постели, ладошкой по груди водит. В теплом взгляде альфы любовь и обожание. Любовь к его маленькому человеку. — Никуда ты теперь от меня не денешься, — говорит Хосок, держа его в своих объятиях. Оба обнаженные отчаянно жмутся друг к другу, любовь свою сдержать не могут. И не надо, пока они вместе. — Ты только не отпускай, — отвечает, и его слова тонут в чужих губах. Альфа большими ладонями скользит, словно по шелку телу омеги, губами припадает к животу, который начинает так трепетно поджиматься, целует впадинку. Юнги судорожно вбирает в себя воздух и тихо стонет, сжимая под собой простыню. Хосок нежно гладит пухлые бедра, осторожно раздвигает его стройные ножки и нависает над ним, заглядывая прямо в душу. Омега жалобно всхлипывает под его жадным и голодным взглядом, цепляется за его крепкую шею, боясь полностью утонуть в ворохе чувств, но его тянут обратно. Хосок жестко толкается членом в сочащуюся промежность омеги, имитируя грубый секс. Юнги громко стонет и начинает сильнее дрожать, по его вискам каплями стекает пот, которые альфа ловит губами, маленькими поцелуями двигаясь к сладким губам. Свою выдержку проверяет, которая натянута словно струна и понимает: она ничто, когда в руках податливо выгибается желанное тело. — Пожалуйста, — умоляюще шепчет омега, в конце срываясь на стон от такой мучительной пытки. — Что, солнышко? — ласково спрашивает и только сильнее притирается, дразнит, нежно посасывает кожу на тонкой и белоснежной шее. — Хватит, — хнычет, цепляется за его предплечья, выгибается навстречу сильному телу и вскрикивает, когда чувствует, как крупная головка проникает в него и распирает изнутри. Он начинает тяжело дышать ему в висок, сжимается весь, с трудом пропуская альфу внутрь. — Малыш, расслабься, — хрипло простонал Хосок ему в шею, по его напряженной спине стекал пот прямо в ложбинку на пояснице, его удовольствие граничило с болью, но сейчас он не мог думать о себе, когда ему в плечо поскуливает его малыш от боли. — Прости, детка. — Мне не больно, — тихо шепчет Юнги, смотря в карие глаза альфы, и видит в них себя, наконец, полностью расслабляет тело, чувствует его шершавую и грубую ладонь на ягодице. Хосок с наслаждением сминает пухлую округлость, свободной рукой опираясь о постель, и сильно толкается до конца, тяжело дыша и ударяясь ляжками о его мягкую попу. Громкий и пронзительный стон омеги тонет в чужих теплых губах. Альфа делает медленные и чувственные толчки, вплотную ложась на него, но, все еще опираясь на руку, боясь раздавить его. Каждый их секс — слияние души и каждый как первый. В этот самый миг не существует никого и ничего кроме них, все постороннее теряет свое значение. Хосок не прерывает зрительного контакта, жадно наблюдает за каждой эмоцией на его лице. Юнги зарывается пальцами в его волосы, другой рукой скребя по широкой спине. — Хосок, — обессиленно простонал Юнги, выгибаясь. Альфа, не меняя ритма, глубже и грубее толкнулся, кончая следом. Он рухнул на постель рядом с ним, тут же прижимая омегу к себе, поглаживая его по волосам и зацеловывая все лицо: лоб, глазки, румяные щечки и алые губы. Они немного нежились в постели, лежа с переплетенными ногами, у Юнги слипались глаза. — Что же ты делаешь со мной? — пораженно шепчет Хосок, взгляда от лисьих глазок оторвать не может. — Люблю, — честно отвечает он, пальцами ведя по твердой груди. — Больше жизни, — снова целует, от сладкого привкуса дуреет и жарко выдыхает, потому что Юнги и есть его жизнь. — Спи, малыш, — тихо говорит Хосок, прижимаясь губами к виску. Юнги хватило только чтобы кивнуть, не открывая глаз, находясь между сном и реальностью. Хосок еще раз поцеловал его, и сильнее укутав в одеяло, руками обвил и ближе к себе прижал. Он его сон сторожить будет, все страхи и кошмары, ночью просыпающие, отгонять.

***

— Что-то он запропастился, — усмехается Дик, отпивая из кубка крепкий и выдержанный ром. — Думаю, он не придет, — сказал Чонгук, понимающие хмыкая. Юнги их приятно удивил, когда Хосок прислал весть о том, что у него есть пара и он вместе с ним возвращается в Ивис, то они сначала не поверили. Думали, очередная его омега, о котором он забудет потом, как было с остальными. Но Юнги, он был другой. То как Хосок смотрел на него, из рук не выпускал, говорило о многом. Чонгук искренне рад, как и подшучивающий над Хосоком Дик и старший из них Намджун. У каждого человека приходит пора остепениться, у кого-то рано, а у другого поздно. Впереди грядут тяжелые времена, у Хосока рядом в этот момент будет самый дорогой ему человек и это придаст ему сил, хотя другие считают иначе… — Я, пожалуй, пойду, — встает с места Чонгук. Его взору предстает Тэхен на площади, его красные глаза полные кристальных слез. За один миг он всю его боль будто в себя впитал, до самого дна его испил, чудом ею не захлебнувшись. Эта боль ему знакома, из-за нее он порой ночами не спит, размышляет, сам же себя в колючие проволки загоняет. Очередная ночь похожая на вчерашнее, воздух постепенно начинает холодать, луна все так же ярко светит, освещая пустой двор, его свет падает на его безмятежное лицо, которое с годами лишь стареет. Ведомый словно кем-то он сам того не замечая шагает в то крыло замка, где сейчас спит Тэхен. Там даже пахнет иначе, приятный запах щекочет ноздри, заполняет легкие и дышать становится легче. Появляется жгучее желание увидеть его, взглянуть на его большие глаза цвета весеннего неба. Как объяснить то, что стоит ему только подумать о нем — сердце тут же ходуном биться начинает, кончики пальцев начинает покалывать в желании прикоснуться к его светлой коже. Войнами и смертями искалеченная душа, о которой никто и не подозревает, для всех он — Дьявол, Бог, черный волк, но не Чонгук. Мальчишку восьми лет он в себе давно глубоко закрыл, его больше нет, он мертв. Только его снова возродили, одним лишь взглядом, брошенным украдкой, со страхом. Эти глаза все потайные замки в его душе открывают, сами того не зная. И с каждым разом ему становится тяжело. Тяжело неведомые ему чувства принимать, когда легче их и вовсе не замечать. Что-то меняется, а что-то остается прежним. Зима приближается все ближе и ближе. Тэхен с самого утра работает вместе с другими омегами в теплицах, которые отстроили совсем недавно. Постепенно сжирающая его боль по родителям притуплялась, но он заново к ней возвращался, стоило ему остаться одному. Мино теперь он не казался таким ребенком, каким он его знал раньше. Но то было раньше. Все они изменились, и всем им пришлось повзрослеть. Шин уехал от них. Куда — никому не сообщил, просто ушел. Тэхен беспокоился за него, Мино помогал ему расспрашивать других, но кажется, только их это и волновало, Хену и вовсе нос воротил, называя его предателем, его эта новость ошарашила не меньше. А потом они узнали, что тот был вместе с каким-то альфой. На этом они прекратили. На улице собирались серые тучи, гром яростно и устрашающе гремел, где-то виднелись проблески молнии. Тэхен вздрагивал от каждого громкого раската, не то чтобы он боялся сильно, все же пугало, как и других. Стараясь быстрее закончить до начала дождя, они начали спешить. Хоть они и были в теплице, но та находилась подальше замка и пока они добегут, успеют намокнуть. Они все чаще встречались с Чонгуком в роще, реже где-то еще. С ним было приятно просто помолчать, они, будто понимали все так, без слов. Наверно, так и было. Неизменно рядом находился черный волк, терся о его ногу, ластился к руке, чтобы его погладили. Подумать только, большой и страшный волк падок на нежности и рядом с ним становится совсем ласковым. А кое-кто другой все еще продолжает играть жестокого и беспощадного. По деревянной крыше теплицы начинает барабанить мелкий дождь, с каждой минутой только усиливаясь. Тэхен вместе с другими омегами начинают суетливо собирать маленькие мотыги, которыми они разрыхляли землю и покидают ее. Спешно бегут к замку, но тут Мино внезапно останавливается, подставляя лицо каплям, краем глаза поглядывая на Тэхена. — Пошли скорее, чего остановился? — недовольно тянет старший. — Когда мы еще можем так постоять? — Действительно, когда? В любом другом месте можешь постоять, — язвит и тут же на его головой послышались громкие раскаты грома, — О, господи, пошли уже, — вздрагивает. — Ну ладно, — сдается, уныло плетясь за ним. Для надежности Тэхен берет его за руку, подгоняя, ведь дождь уже лил как из ведра и они успели промокнуть насквозь. Они входят через дверь находящуюся в кухне и на полу под ними образуются маленькие лужи. Коридоры выглядят еще более темнее, одежда неприятно липнет к телу и Тэхен начинает ворчать на младшего, но не успевают они дойти до своих палат, совсем близко раздаются голоса. Тэхен собирается продолжать идти, но почему-то застывает на месте. — Думаю, это была не последняя наша ночь, — мечтательно тянет Хену, — Он оказался таким как я его и представлял: горячий и страстный, — Лиен смущенно смеется. — Повезло тебе. — А утром он меня из постели не выпускал, — вздыхает. — Надеюсь, он и меня заметит, — только говорит Лиен, как его тут же прерывают. — И думать забудь, — отрезает Хену, — Чонгук только мой. Тэхен не видит их лица, но они сами всплывают в голове, только совсем другое: обнаженные, переплетенные между собой тела в момент любовных утех. А темнота все сгущается или это свет все ярче? Оттого и тень больше...