Dios de la muerte

Серое, прохладное утро Юнги встретил в родных и крепких объятиях любимого. За стенами бушевал дождь, он яростно бил в окна, ударялся о камни, а мрачное небо нависло над ними, устрашающе гремя, но для Юнги это был пустой звук, с ним о забывал, что такое страх и слышал только его тихое сопение, которое успокаивало и отвлекало от происходящего на улице, чувствовал его тепло, исходящее от тела. Он осторожно отцепляет от своего живота его руки, не хочет сон тревожить. Садится на краю постели, но не успевает омега и пределы постели покинуть. Хосок, чей чуткий сон был нарушен еще, когда маленькое тельце чуть пошевелилось в его руках, ощутил скользящий холод и тут же глаза открыл. — Куда это мое солнышко убегает? — хриплым ото сна голосом шепчет в худое плечико и возвращает его на место. В свои объятия. Теплыми губами по шелковой коже скользит, ее ароматом надышаться не может, вместо воздуха только его вдыхает, без него он мертв. Юнги трепетно дрожит, ладони поверх жилистых рук альфы кладет, покоящиеся на своем животе, которое сладко поджималось. Хосок кончиком носа начинает водить по чувствительной шее, отчего омега тихонько хихикает. — Щекотно, — пытается увернуться. Мужчина его смех, словно перезвон маленьких колокольчиков, слушать вечность готов. — Отпусти, — мягко просит, — Мне одеться надо, — сам же только сильнее его руки сжимает и ближе жмется, на что Хосок усмехается. — Зачем? Обнаженным ты мне нравишься больше, — губами еле касается его ушка, плавно опускает большую ладонь на бедро и медленно поглаживает, временами сжимает. — Ах вот как, значит, когда я одет — не красивый? — лукаво смотрит через плечо и деланно возмущается, но тут же натыкается на темные глаза, где сами черти пляшут. — Ты в любом виде словно ангел, — целует в носик, — Но такой, — смачный шлепает по ягодицам, тут же жадно мнет, голодно облизывается на его стройное тело, — Прекрасен. Юнги вдруг смущается под его пожирающим взглядом, покрывается очаровательным румянцем и поворачивается к нему всем корпусом, хватаясь за крепкую шею, глаза от него не отрывает, в самую душу заглядывает и видит в чужих полное обожание и любовь. Альфа одним быстрым движением его на свои бедра сажает, там, где ему и место — в руках зверя, поводок которого сам в его маленькие руки вложил. Юнги на его широкие плечи руки закидывает, под ладонями перекатывающиеся мышцы чувствует и мысленно ими восхищается. Хосок откидывается назад, ложась вместе с ним в постель, укладывает его на свою грудь. — Холодно? — тихо спрашивает альфа, беспокоясь. — Немного, — честно говорит и ближе к жаркому телу жмется. Хосок укутывает его, сильнее обнимает. Дикая страсть, витавшая между ними минуту назад, уступает нежности и умиротворенности. Им просто хорошо. Молчать вот так, лежа в обнимку, слушать чужое биение сердца. Юнги все еще не может поверить, что находится в руках того, кого он любимым зовет, а не в той комнате под очередным альфой, считая деревянные балки на потолке и думать «Неужели это и есть моя жизнь? Я буду жить этим?». Как оказалось, нет. Судьба жестока и беспощадна, она не щадит никого ровно как и Смерть, вместе они вершат все. Его судьбу родители за него решили, кинули ей прямо в руки и захлопнули за ним дверь. Отправили в свободный полет, надев оковы. У него было много мужчин, но это не то чем бы он мог гордиться, наоборот он желал бы, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа его новая семья. С ним творили многое, но почему-то он продолжает смущаться, когда Хосок просто касается его руки. Для него этот жест намного интимнее секса. Хосок весь масштаб трагедий не осознает, не понимает, что омега давно уже корни свои в его сердце пускает, все глубже с ним сливается воедино. В любовь он никогда не верил и сейчас не верит, ибо то, что между ними происходит не любовь, это нечто иное, намного большее, его одним словом не описать, таких слов в мире еще нет. Но если у него спросят, что это такое, он, несомненно, ответит — Юнги. — Обещай мне, что никогда не оставишь, — поднимает голову с его груди омега и заглядывает в глаза. — И думать об этом не смей, ты моя жизнь, разве смогу я без тебя, — его хмурое лицо на секунду пугает Юнги, но потом он кладет на его щеку свою ладонь и осторожно поглаживает, Хосок сам льнет к ней и ласково целует ее. — С чего такие мысли? — спрашивает, но Юнги лишь качает головой и ничего не отвечает. — Ты здесь уже всех покорил, особенно моих братьев, — усмехается альфа, любовно глядя на его светлое лицо. — Другого я и не ждал. — Они знают, что я… — не скрывая волнения в голосе спрашивает, не договаривает, но Хосок его прекрасно понимает. — Нет, — снова хмурится. — Ты ведь стыдишься меня? — портит идиллию, «что я шлюха» не говорит, он поймет, если тот скажет да, он и сам себя не стыдиться не может. — Тебе иногда полезно не думать, — изрекает Хосок, сверля его недовольным взглядом, неосознанно сильнее его бока сжимает, отчего Юнги нижнюю губу прикусывает, но молчит, боится еще больше нарваться. — Не имеет значения, кем ты был раньше, благодаря этому я встретил тебя, сейчас ты мой омега. Я понимаю, ты не хочешь, чтобы об этом кто-то знал, но даже если об этом узнает весь мир, и все ополчаться на нас, мне все еще будет все равно, — у Юнги от его слов слезы текут, он их до последнего сдерживал, после последних слов не смог, он кидается на него с объятиями, загнанным котенком к груди прижимается.

***

Прошел день с того самого момента, когда они стали невольными свидетелями чужого разговора с Хену. Тогда он, ничего не говоря и пугая Мино, резко развернулся и ушел никуда не глядя. Сам не понял, как его ноги привели его к той роще, он пораженно уставился на белое дерево перед собой. Оказавшись наедине с собой, что было большой ошибкой для него, все воспоминания будь то печальные, радостные, все они начали выходить наружу, о себе напоминать и шептать «мы все помним, и ты не забывай». В груди зарождался большой комок, он увеличивался постепенно, принося с собой тепло, но та была горечь и печаль, она больно обжигала все нутро. Пугающий гром только сильнее бушевал, но внутри была буря ужасающе, и ее он боялся больше. Простояв так недолго, весь мокрый отвернулся назад. Весь этот день он места себе найти не может, внутри просыпается тревога, которую он безуспешно игнорирует. Слова, которые он услышал не выходят у него из головы, с каждым разом только заново прокручиваются без остановки. И это его уже начинает злить. Он злится на себя, что так легко повелся на чужого ему человека, дал себе волю забыться рядом с ним, а потом его одной фразой вернули в реальность. Тэхен понимает, то, что он делает все неправильно, так реагируя, но ничего с собой поделать не может. Он не знает, что чувствует ревность ли это или просто смятение. Появляется какой-то непонятный только ему страх. Рядом с Чонгуком он чувствовал сладкий трепет в животе, с ним он забывал о своем горе, из-за этого к нему тянулся, чтобы забыться. От его смеха у него внутри все переворотилось наизнанку, а от его все время, изучающее взгляда, хотелось убежать далеко, спрятаться, так смотрели на тех, кого хотели, так на них смотрел Валаам, и тут осознание всего происходящего тяжелой кувалдой ударило по голове. Чонгук просто хотел его, как альфа омегу. Эта была не просто симпатия, уж точно не любовь, а животный инстинкт. Тэхен весь поник, ему стало мерзко оттого, что он мог кого-то привлекать в таком ключе, а тревожные взгляды Мино сильнее все усугубляют. — Тэхен, что случилось? Пожалуйста, не молчи, — беспокоится за него, у которого на лице одна маска безразличия, чуть ли не умоляет. — Ничего, — вздыхает и наконец, берет себя в руки, жалость — последнее, что ему надо, тем более за его же глупость. — Все в порядке, — выдыхает и улыбается, вымученно и натянуто, только Мино не верит. Ничего с ним не в порядке, — Ты не голоден? А я вот да, — вскакивает с места Тэхен. Мино только с беспокойством наблюдает за его переменами в настроении и кивает. Они идут к Аине, хоть они уже более менее знали всех, но она им была роднее и ближе, рядом с ней они чувствовали тепло, это заставляло их тянуться к ней ближе. Она всегда рада их видеть, у нее нет своих детей, но Тэхен и Мино стали ими. Аина чувствует к ним сожаление, этих потерянных детей ей хочется только к себе прижать.

***

Ближе ко дню Юнги все-таки выбирается из постели, несмотря на протест альфы, который не желал его выпускать. Он блуждает по замку, по его бесконечным коридорам, чуть ли не теряясь, успев пожалеть, что не дождался Хосока, но ему до дрожи на кончиках пальцев нравится, хоть внутри и кажется сначала все мрачным, но нет, светлее места он не встречал. Живот жалобно урчит от голода, и он вспоминает, что не съел сегодня и крошки. Впереди слышны чьи-то голоса, а потом из поворота показываются двое омег. Увидев растерянного Юнги, Тэхен сначала остановился, мысленно его красотой поражаясь. Потом только ближе подошел. — Ты не здешний? Заблудился? — спрашивает Тэ. Перед ним совершенно растерянный и потерянный мальчик, примерно его возраста. На нем простая белая рубашка из грубой ткани и темные штаны, с грубым и кожаным ремнем на тонкой талии. Его светлые волосы растрепались, и выглядел он сам как маленький взъерошенный воробушек. — Немного, — робко отвечает, а потом его живот снова заурчал и Юнги покраснел от стыда, смущенно отводя взгляд. — О, мы как раз с Мино шли на кухню, пошли с нами, — добродушно улыбается Тэхен, у самого внутри все скрутило от голода. — Я Тэхен. — Юнги, — идет следом, радуется новому знакомству. У него никогда друзей не было, для него это все в новинку. — Юнги? — Мино не веря переспрашивает. Завистливые языки, значит, не врали, он и вправду был красив. — Откуда ты меня знаешь? — удивляется омега, а Тэхен вспоминает, что именно его он тогда видел на площади рядом с альфами. — Отовсюду только твое имя и слышно, — улыбается Тэхен. — Ты же омега господина Хосока, тогда тебе в главный зал надо, там наверняка уже стол накрыли, твой тоже там. — Я хочу с вами, — резче чем ожидалось, говорит Юнги, — Если можно, — тихо добавляет, он только новых знакомых приобрел, боится, что и те от него отвернуться, сначала с ним говорить не хотели, потому что он с бедной семьи был, а потом его в бордель забрали, где с ним и то разговаривали только из-за надобностей, после появления Хосока — презирали, за ненавистью зависть скрывали, ведь только его освободили от обязанности ублажать всех его желавших альф, только он одному достался, чего многие годами добиться не могли, а Юнги за одну ночь. Теперь же он боится, за каждую маленькую протянутую нитку хватается. — Конечно, — растерянно смотрит Тэхен, а Юнги засиял ярче солнца. Юнги дорогу запомнить пытается, внутри надеется, что Хосок не разозлится его вольности. Первым заговорить боится, а Тэхен не знает, что сказать, так молча и доходят до кухни. — Вы всегда здесь принимаете еду? — заинтересованно оглядывая помещение, спрашивает Юнги. — Да. — Здесь красиво и вкусно пахнет, — улыбается, чувствуя приятный аромат жареного мяса и выпеченных лепешек. Они только подгоняли аппетит. А красиво здесь и правда, было: кухня большая, почти пять его комнат, пахло еще душистыми травами, что были разложены на одном столе, их высушивали, а потом заваривали. Все это вызывало восторг. Тэхен на время забывает обо всем и наблюдает за его неподдельным интересом. Он и сам таким был в первый день, поэтому понимает его. — О, Юнги, вот вы где, — с облегчением выдыхает подошедший бета, который накрывал стол в главном зале, выглядел он запыхавшимся будто пробежал весь замок, так оно было, — Я вас обыскался, клянусь, господин Хосок приказал головы наши на воротах повесить, если мы вас не приведем к нему, — давит смешок, но Юнги побледнел от его слов и расстроился, что не получится пообедать с Тэхеном и Мино. — Но… Я хотел здесь, — бормочет Юнги, но его уже начинают подгонять. Хосока в гневе боятся все. — Мы же увидимся позже? — с надеждой спрашивает омега их. Тэхен ободряюще кивает и дарит ему улыбку, хотя и сам расстроился не меньше его. — Конечно, — отвечает за него Мино, не менее расстроенный. С самого порога он встречается с хмурым лицом Хосока, который сверлит его недовольным взглядом и им же пригвождает к полу. Юнги виновато улыбается и тихо присаживается рядом. Чонгук напряженно поглядывает на альфу, удивляясь, чего он так взъелся, только Дика, это веселит, у него в глазах игривый азарт, а на губах усмешка. — Ты где пропадал? — не сдерживается от вопроса Хосока, но его голос звучит обманчиво спокойно и ровно, что сильнее настораживает и напрягает, даже рядом сидящий Намджун невольно уставился на него, ожидая того, что тот просто встанет и накричит на бедного. — Я познакомился кое с кем и хотел с ними поесть, — отвечает, не понимает, на что тот так разозлился. — Что-то не так? — Я просто беспокоился, тебя три часа не было, — вздыхает тяжело Хосок, появившуюся злость усмирить пытается. Они здесь не один день и не два, за это время он успел показать ему замок, но только его часть, а он огромен и, не зная его, здесь легко можно заблудиться. Юнги не было три часа, и за это время он извелся так, что готов был любого убить, если его не найдут. — Он чуть не поседел, в своем то возрасте, — в своей манере усмехается, напротив сидящий Дик. — Вот появиться у самого омега, и я посмотрю на тебя, — криво улыбается Хосок. — Давайте уже приступать, я голодный как волк, — прерывает их начинающуюся перепалку Намджун, Чонгук его поддерживает. Если эти двое начнут о чем-то спорить, то не прекратят до самого заката, а то и дольше, оба упертые и оба считают себя правыми, поэтому Чонгук с Намджуном стараются их сразу же остановить. Юнги наблюдает за ними и видит любящую и заботившую друг о друге семью, которая будто и вовсе не разлучалась. Ему немного завидно, смотря на них, он своей семьей похвастаться не может, выкинули его как бродячего щенка, когда тот стал не нужен. От скорбных и невеселых мыслей его отвлекает теплая ладонь, легшая на его колено. Хосок по его лицу сразу же знает, о чем тот думает, о чем переживает, все его эмоции как открытую книгу читает и тут же его успокаивать спешит. Знает, как далеко может Юнги зайти, не только себе хуже сделать, но и его волноваться заставить. Альфа ободряюще ему улыбается, когда омега рядом он забывает обо всем, на место злости пришло легкое беспокойство за него и такое теплое чувство, которое приятно расползлось по груди, согревая. Он мысленно говорит ему «Это и твоя семья», Юнги его слышит. Услышал. Чонгук смотрит на них, чувствует гордость за Хосока. Он как отец, к которому пришел сын и сказал, что у него теперь есть свой человек, и отец лишь радуется ему, во всем поддерживая. Со стороны те кажутся давно замужней парой, вокруг них витает та самая атмосфера теплоты и уюта, даже Дик с восхищением наблюдает за ним. Пусть он и любит подкалывать над братом, но его самого любит сильнее, хоть и не говорит этого, Хосок чувствует, и Дик в душе, радуется за него. За его омегу они встанут горой, если то понадобиться. После обеда Юнги с трудом заверяет Хосока, что с ним ничего не случится и тот, наконец, его отпускает. Юнги радуется и спешит найти Тэхена с Мино. Те шли к теплицам и не скрывали радости, увидев омегу. По дороге они разговариваются, словно давние знакомые. — У вас необычная внешность, — восхищается Юнги. Светлые чуть вьющиеся на кончиках волосы привлекали внимание, пронзительные голубые глаза заставляли тонуть в их глубине. Хоть внешностью омега и не обделен, но рядом с ними он чувствует себя чуть ли не уродом. Они словно ангелы, спустившиеся с небес, себя он ангелом назвать не может, язык не повернется, он полностью окунулся в грех, от которого не отмыться. Тэхен смущенно улыбается, а Мино отводит взгляд, краснея, ему впервые такое говорят. — Наш дом далеко на Востоке, за ее пределами, — отвечает Тэхен, подтверждая, что они не отсюда. — Как вы здесь оказались? — не понимает Юнги. — На наши земли напали воины Запада и увезли нас к их правителю, Чонгук убил его, а нас привез сюда, — коротко рассказывает, на до сих пор ноющее сердце внимания не обращает, зато видит, как Мино поник и голову отпустил, смотря себе под ноги. Он осторожно берет его за руку, сжимая. — Какой ужас, — у Юнги чуть ли не слезы наворачиваются от его рассказа. — Я… иногда скучаю по дому, мне его не хватает, — выдыхает и поднимает голову на небо, не прошеные слезы отгоняет. Не время плакать, он устал. От всего, от жизни. Что дальше? Что будет потом? Он до старости проживет в этом замке? Тэхен всегда мечтал на Севере побывать, каждый уголок мира бы перешерстил, но в реальности все иначе оказалось, он хочет вернуться, да только некуда. — Мой дом тоже далеко и если ты своего лишился, то меня оттуда выгнали, — Юнги тоже обращает свой взор на чистое и ясное небо с редкими облаками, над ними пролетают дикие гуси, сотрясая воздух громкими карканьями. В чем-то они схожи. Они остались сиротами, а он стал им при живых родителях. Юнги думать не хочет, что с ними стало, наверно он поступил эгоистично, оставив их. Такие мысли иногда проскальзывают в голове и чувство тревоги снова появляется. А потом он смотрит на рядом спящего Хосока и представляет, что он тогда не уехал с ним, а альфа его не дождался и Юнги бы сейчас лежал в стенах борделя под очередным клиентом. После этого омега успокаивает себя долго, прижимается к теплому плечу и судорожно вдыхает родной запах. Тогда все вопросы отлетают далеко. Так поступил бы человек, который хочет всего лишь жить, а живет он последние несколько месяцев только благодаря Хосока. Без него и он мертв. Тэхен его не жалеет. Жалость для слабых, а в Юнги он видит небывалую силу и такой же стержень стальной, себя только он слабым признает. На Мино он глядит с восхищением, тот оказался стойким и несмотря на то, что плакать хотелось вместо того чтобы радость изображать, он улыбался. Ярко и искренне, дарил ему надежду. Надежду на лучшее. На будущее. Мино подходит к ним и обнимает крепко Юнги. — Ты не один, — шепчет он и слова уносит с собой легкий ветер, далеко в незнакомые земли и все до кого донесся северный ветер, мог услышать тихий шепот. Одно большое небо, его видят они, на другом конце другие, но мало кто обращает на него внимания, мало кто может просто стоят, и наблюдать за пролетающими птицами, за большими белыми облаками. Гоняясь за властью, за своей жадностью, ни упускают самое важное — то, что никто вечно не живет, сегодня дышащий полной грудью — завтра мертв. Перед смертью все равны: и великие правители и простой люд. Природа — она их Мать, она и Отец, для нее нет богов, нет дьяволов, нет хороших и плохих. Она наказывает всех. Зима накроет землю на долгие годы, она будет беспощадна, к каждому заглянет и никого не упустит.

***

Грязь, холод, сырость снаружи и внутри. Он, наконец, здесь, о чем грезил многие годы — на своей родной земле. Но отчего-то так пусто в душе и так погано. Мелкий дождь все еще барабанит по старым крышам, каменистым дорогам, некогда пыльным тропинкам, где теперь собралась одна большая лужа и грязь вокруг нее. Капли бегут по выцветающей с каждым днем траве, впитываясь в землю, по почти опавшим листьям, что еще держаться на тихо покачивающем дереве. Лето ушло, уступая место подступающей долгой зиме. Вороны с громким карканьем прячутся под навесами, под крышами, в высокой башне. Что-то давно родное, вызывающее только теплую улыбку и приятный трепет, где он родился, вырос, научился крепко меч в руках держать без дрожи — теперь отталкивает, навевает только грусть. Место — где он лишился всего, обрел новую семью, которая тепло его приняло. Оно мрачное, а порой пугающее, несмотря на маленький и единственный проблеск здесь — братья. Хоть они и говорят: «Это наш дом, наш народ, в нас течет одна кровь». Но и здесь, казалось бы, в родном месте, где он знает каждый его уголок, здесь все кишит тем же лицемерием, той же жаждой и одержимостью властью. Властью над простым человеком, который находится ниже кого-то, значит им можно помыкать, его можно вертеть как угодно. Дика это выбешивает, выводит из себя. Его папа погиб также. От рук человека, считающий, что ему все дозволено. Человека, который оставил двух детей сиротами. Альфа ищет утешение в сладких стонах, мягких соблазнительно извивающихся телах. Бордель становится для него вторым пристанищем, там он частый гость. Он подходит к непримечательному на вид зданию, который сливается с другими, такой же серый и темный, но всеми узнаваемый. Дверь поддается с тихим скрипом, он слышит десятки разных ароматов, что неприятно забиваются в нос. Дик чуть морщится и заходит в глубь. Его встречает рослый мужчина, что расплывается в ленивой улыбке при его виде. — Решил развлечься? — понимающе хмыкает альфа, Дик ничего не отвечает. И так понятно, что не поглазеть пришел. — Ты вовремя, к нам только вчера поступили новые, они в твоем вкусе, — хитро подмигивает и кого-то зовет. После этого перед ним предстают три омеги, не уступающие друг другу в красоте. Их шелковая на вид кожа будто сияет в свете огня. Они пожирают глазами альфу перед ними, чья жадность не хуже их. Дик глаз от них отвести не может и кидает на стол объемный мешочек золотых, при виде которых у того альфы сверкают глаза. Первая попавшаяся свободная комната, огромная постель занимает чуть не все место в нем. Трое омег останавливаются перед ним со всех сторон и избавляют от тяжелой одежды. Он хватает одну из них и вгрызается в манящие губы, слыша его стон удовлетворения. Дик жестко сминает его оголенные бедра, чувствует злость не понятно на что и от этого еще больше злится. Альфа кидает омегу на постель и взбирается следом, а тот откровенно наслаждается происходящим, его льстит внимание такого альфы к нему, он раскрывается перед мужчиной сильнее, украдкой смотрит на завидующих омег позади и усмехается, ладонями зарываясь в густые темные волосы альфы, прижимает его голову к своей шее ближе и выгибается дугой от удовольствия. — Иди ко мне, малыш, — зовет он парня позади, его хриплый голос возбуждает их, он чувствует их усиливающиеся запахи. Он оставляет омегу, лежащую под собой и переключается на другого, руками поглаживает его голое тело, на свои бедра сажает, дает ему мнимую волю и тот ею пользуется, полностью насаживается на него и громко стонет. Тем временем двое омег, обделенные вниманием с двух сторон ложатся рядом, принимаясь ластиться к нему. Только все еще свежие воспоминания не дают ему полностью расслабиться и забыться.

Несколько месяцев назад

Дик бродил меж лавок на большом базаре столицы. Они усыпаны, чем только нельзя. Над головой нещадно палило южное солнце, от жары пот струился рекой хоть и одет он был легко. Со всех сторон разносится беспорядочный говор, отчего в голове начинает болезненно пульсировать, а из-за недосыпа болеть. Альфа останавливается у одной из лавок с ножами и мечами, заинтересованно оглядывает их, сверкающих на свету, замечает один и просит его показать. Кузнец одобрительно кивает и тут же спешит предоставить его ему. — Его выковали из стали, добытой из Пустых земель у вольного народа. Он необычайно крепок, в бою не подведет, — смеется альфа, показывая меч. Дик в ответ усмехается и отдает за нее нехилую сумму золотых. Оружие в его руках тяжелое, ножны его отделаны серебром и отлиты сталью, которое приятно холодило кожу рук. Идя по мощеной камнями и песком улице, он не замечает, как на него кто-то идет, увлеченный другим, в него вдруг врезается омега, он видит только его блондинистую макушку на уровне своей груди и чувствует легкий аромат, исходивший от него. — Простите, пожалуйста, — тут же отпрянув от него, извиняется омега, а Дик разочарованно выдыхает, когда тот отходит. Что-то очень приятное и эфемерное обволокло его тело, когда тот был рядом. У мальчика кожа светлая совсем, почти белая и на вид мягкая, что удивительно в этом жарком и вечно пекущем солнцем крае, где все ходят загорелые и красные. Его шея и руки усыпаны родинками и одна маленькая под левым глазом цвета изумруда, пухлые персиковые губы, Дику вдруг резко захотелось испробовать их на вкус, узнать, настолько ли они сладкие, насколько он их себе представляет. Он жадно впитывает в себя картину перед собой, от его красоты чуть не задыхается, дышать себе, не забывать напоминает. — Как тебя зовут, солнце? — завороженного взгляда отвести не может от ангелоподобного парня перед ним. — Чимин, — тихо отвечает, глаза отводит. Этот альфа его откровенно смущает, он красив, впервые он видит мужчину, у которого интерес в глазах при виде него, а не животное желание как у всех, если тот умело его не скрывает. Он высокий, Чимин еле до его плеча доходит, легкая щетина на лице только красит его лик и добрые глаза. Но Чимин таких избегает особенно, от них больше всего не ожидаешь плохих помыслов, но он всегда начеку. Омега обходит его, крепче хватая корзину с кореньями и травами, из которых Линда хотела сварить душистый чай и отправила его собирать их. Он долгие четыре часа ползком по всему полю искал их и теперь желал лишь поскорее оказаться дома, жажда замучила ужасно, а воду, которую он взял с собой, выпил уже через два часа. Пот стекал по его спине, отчего одежда неприятно лип к разгоряченной коже. И то, что руки дрожат не от волнения рядом с альфой, а от усталости и жары он себе насильно внушает. Дик долго провожает его взглядом, сдерживает себя, чтобы за ним же не ступить. Этого малыша ему пугать не хочется. «Чимин», — он пробует его имя, смакует его, на языке тягучий и сладкий привкус появляется. Имя прекрасное, своему хозяину в красоте не уступает. Он криво улыбается, пуская смешок, с себя же удивляется. Его ничем не удивить, но этот омега его в оцепенение своей красотой вел. Он может поклясться, что тот ведьмой был, они завораживают, собой опьяняют, одним лишь взглядом обо всем забыть заставляют, такие сердца альф крадут безвозвратно и себе за пазуху прячут. Дик еще раз усмехается, в руках новый приобретенный меч сжимает и дальше двигается. Проходит день, два, может и пять, а мальчика забыть не может, он ему во снах ночами приходит, а днем он в каждом прохожем его образ видит. Точно ведьма. С ума его сводить начинает. Сколько он на тот базар возвращался, терпел духоту и жару, все тот же нескончаемый поток людей, придумывая все новые причины для себя, а сам же Чимина взглядом искал, но не нашел. Чимин быстрыми шагами до дворца доходит, и только оказавшись там, выдыхает. Он взгляд альфы спиной еще долго чувствовал. Все нутро его дрожит в приятном трепете, еще долго он себя успокаивает, сколько раз он хотел повернуться и взглянуть в ответ, но тут одергивал себя. Переходя на медленный и размеренный шаг, он идет в их комнату, по пути бегло здороваясь со слугой. Чимин подходит к двери и та легко поддается ему. Занавеска легко трепалась из-за почти неощутимого ветра, который заходил через открытое, маленькое окошка, чтобы проветривать комнату. Линда собирала свои длинные и серебристые волосы в низкий пучок, дабы те не мешали ей работе. Чимин ушел почти сразу же после наступления рассвета, пока еще было не так жарко, но под открытым небом в поле все равно пекло. — О, ты вернулся, — увидев омегу на пороге, она несказанно ему обрадовалась, — Что-то я сегодня с трудом проснулась, — вздохнула, закончив с волосами, пригладив их еще рукой. — Ты себя не жалеешь, ни разу не отдыхаешь, когда ты вчера легла? На рассвете, когда я уже уходил? — хмурится Чимин, свое недовольство выражает. Ему невыносимо смотреть, как та себя изводить, все старается ради кого-то, а на нее всем наплевать кроме самого его, но и он не может убедить ее. — Все в порядке, сегодня, обещаю, я позволю себе передохнуть, — тепло улыбается и к нему подходит, заглядывая в корзину. — Сколько же ты собрал? — удивленно восклицает. — Их там так много было, не удержался, — коротко смеется Чимин. — Отнесем это на кухню. Они молча двигаются туда, а потом Чимин неожиданно говорит. — Сегодня, когда я проходил через рынок, я увидел одного альфу, — задумчиво произнес омега, — У него на рукояти меча был волк, — Линда напряглась, но виду не подала. — Это же северянин? — Ты с ним разговаривал? — ее голос стал холодным, но омега этого не заметил. — Он только мое имя спросил, — пожал плечами Чимин. — Хорошо, — себе по нос пробормотала, — Если увидишь его снова, не подходи, тем более не говори. Ты меня понял? — она встала напротив него, строго глядя в глаза, Чимин растерялся совсем, но кивнул. — Что-то не так? — осторожно спросил он, не понимая ее реакции, но женщина ничего не ответила ему и быстро скрылась за поворотом, словно избегая этой темы. Чимин через несколько дней позволил себе забыл об этом и об альфе тоже, даже если бы он захотел знать подробности, и что Линда вообще имела в виду, от нее он бы точно не узнал, поэтому и не стал сильно зацикливаться на этом. Прошлый опыт ему давно знаком, когда пытался расспросить о своих родителях, но в ответ ему была только тишина, словно он разговаривал с непробиваемой стеной. Так и было. Днем, после всех законченных дел, он решил сходить на озеро, покупаться и освежиться, обычно он мылся в общей купальне, которая была выделена слугам, но там ему не очень нравилось, хотя бы, потому что все без зазрения совести глядели на него и от их взглядов он всегда был напряжен. Обычно он в спешке быстро умывался и тут же исчезал или шел туда глубокой ночью, когда все спали. Другое дело озеро в глубине леса, где его никто не трогал и не торопил. По им же протоптанной тропинке сквозь маленький лес он шел туда. Кроны деревьев укрывали его от солнца, с ветки на ветку проскакивали маленькие птицы, весело щебеча. Неподалеку щипал свежую траву маленький олененок с оленем вблизи. Обычно их не встретишь в этом месте, когда наступает жара, они уходят на Север. Здесь ему нравилось больше, нежели в душном и забитом городе. Чимин дошел до большой полянки, где и располагалось озеро. Избавившись от легкой одежды, он стал медленно заходить в воду. Когда пятка коснулась воды, он тихо взвизгнул от прошибающего холода и осторожно ступил на дно, прижимая руки к груди, будто это помогло бы ему согреться. Когда вода стала доходить ему до груди Чимин более менее привык к ней, и она была уже не такой холодной, скорее приятно освежающей, над головой все еще пекло солнце. Омега медленно водил руками по телу, смывая накопившуюся усталость, грязь и пот. Чимин почувствовал себя заново рожденным, обновленным, с приливом новых сил. Опираясь на ствол большого дерева, дремал альфа, уже искупавшись в озере, когда он приоткрыл глаза, то увидел перед собой весьма пикантную сцену. Тот самый омега, которого он встретил на рынке, тот самый, который не давал ему покоя день и ночь, сейчас избавлял себя от одежды, открывая ему взор на белоснежную и бархатную кожу, что сияла под солнечным светом. Ткань легко скользила по его телу и собралась кучей у его ног, которую омега наклонившись, убрал в сторону, тогда Дик воздухом чуть не поперхнулся от открывшегося ему виду на пышные и округлые ягодицы, он тяжело сглотнул, казалось, воображение играет с ним, но омега не исчезал. Он понимал, что неприлично так подглядывать, но ничего с собой поделать не мог, кто бы удержался. Собственное же тело не подчинялось ему. Во рту все пересохло, и он будто путник в жаркой пустыне искал живительную воду, она сейчас купалась в озере и так соблазнительно водила руками по телу. Дик сходит с ума. С силой сдерживает себя, чтобы не подойти к нему, своей же выдержке удивляется, с этим омегой это невозможно, думал он. Он скрытый здесь от чужих глаз, среди больших зеленых деревьев, купающийся под лучами солнца, выглядел волшебно. Дик стал просто случайным свидетелем, но не жалеет, себе же руку жмет за такое везение. Альфа эту картину себе выжжет, запечатает, вспоминать будет и умирать от настолько превосходной картины, ее ни один из величайших художников всех земель не сможет запечатлеть, все краски передать, ее только увидеть и запомнить. Чимин собирается выходить, вдоволь накупавшись, разворачивается и на его лице застывает ужас, когда он видит сидевшего мужчину у дерева и его темные глаза, не сводящиеся с него. Сколько он уже там? Долго ли наблюдает? А если с самого начала там? Краски приливают к его щекам, и он по самый подбородок заходит в воду, прикрываясь руками. Он поджимает губы, стыд накрывает его с головой, а еще злость на альфу, что так бессовестно подглядывал за ним, видел его беззащитным и совершенно голым. Чимин узнал его сразу же и понял, что тот ничем не отличается от других. Такое же похотливое животное, у которого на уме лишь бы очередную омегу в постель затащить. Дик хотел незамеченным остаться, но не успел, и подумать об этом, как уже за чужим страхом в глазах наблюдает. Он видит как тот испугавшись заходит глубже и чуть ли не в самый центр озера, видит как у того застыли в глазах слезы и плещущаяся ненависть. И она просто прекрасна, он ею восхищается, насколько чистая она. Дик с места встает, понимая, что прятаться уже поздно, его раскрыли. К самому краю подходит все это время глаз не сводит с омеги, который в свою очередь с него, настороженно смотрит. — Я тебя напугал, снова, — усмехается, делает вид, что сожалеет, но нет, темными глазами его заживо сжирает. — Уходите, — грубо обрывает его Чимин дрожащим от холода голосом, взглядом уничтожить пытается, злится, когда не выходит. — Уйду, — кивает, но своим же словам противоречит, и с места не сдвигаясь, под прозрачной почти кристально чистой водой ничего не скрыто, и он видит, как тот отчаянно прикрывается руками и криво улыбается, скорее скалится. — Злость тебе к лицу, а твоя ненависть только заводит, никто бы не удержался, будь на моем месте. — Животное, — выплевывает с отвращением омега, вот и он раскрыл свое истинное лицо. — Уходите сейчас же. Дрожа от холода Чимин долго смотрит, как тот исчезает за деревьями, потом еще немного стоит в воде, и только окончательно окоченев, он выбирается и в спешке одевается, проклиная себя и свою невнимательность. Он быстро уходит от этого места другим путем, боясь столкнуться с ним. Вторая их встреча не принесла ничего хорошего, он старается не думать о том, что тот его видел, ему мерзко, отвращение тяжелым комом подкатывает к горлу. На этот раз он ничего Линде не говорит, в прострации помогает ей, не обращая внимания на ее обеспокоенные взгляды. Может она догадывается, но ничего не говорит. Впрочем, как всегда. Туда он больше не вернется, уж лучше терпеть любопытных слуг в купальне, чем его. Но сердце… Как бешено оно билось тогда и не от страха вовсе. Дик только ушел от него на несколько метров, а уже хочет вернуться и дело не в его теле, что тоже не может не привлекать, не в красивом личике, а в нем самом. Никогда доселе он не видел столько ярости и ненависти в одном человеке. Лютой и прекрасной, его пытались одним только взглядом сжечь, но ничего не вышло, он все еще жив. На него так враги смотрят, но так как этот омега у них не вышло. Сам того не подозревая, омега творит с ним невероятное, чего не удавалось никому. Он был похож на злого котенка, милого, но не устрашающего. Однако в нем была сила, которой он так восхищался и непокорность. Таких он не встречал, такие его и привлекают, а этот сам в сети угодил и сам же на него их нацепил. Он возвращается в бараки, где ночует последние несколько месяцев. Пора возвращаться домой, но он хочет задержаться. Шесть лет он скитается по миру в поисках чего-то и вот спустя долгие шесть лет он это нашел. Ангелоподобного мальчика. Чимин расхаживал по базару в поисках специи, которые ему поручил принести их главный повар. Он долго не мог их найти, бродил меж лавок и наконец, они попались на глаза. Обрадовавшись, он подбежал к ней, устав уже. Рядом стоял человек, сначала он не обратил на него внимания, а потом застыл, пытался незаметно убежать, да только не успел. Дик почувствовал его запах и тут же повернулся к его источнику. — Мне начинает казаться, что ты меня преследуешь, — ухмыляется альфа. — Вот еще, — фыркнул Чимин и, купив все необходимое, собрался уже уйти, но альфа быстро среагировали, и остановил его за руку, а кожа была как шелк на ощупь. — С каждым днем только прекрасней становишься, — говорит Дик, не обращая внимания на то, что омега пытался вырвать руку, но тот держал крепко и на удивление нежно. Чимин не хотел признавать, что ему было приятно, там, где он касался, его кожа расходилась и приятно покалывала. — Ты меня очаровал, мой ангел, — тихо сказал Дик, так, чтобы только он слышал. Чимин загнанно дышит, у торговца помощи просит глазами, слова вымолвить не может, не хочет себе признавать, что голос альфы слушать хочется. Дик за его взглядом проскальзывает, видит заинтересованный торговца, хмыкает и начинает уводить омегу в сторону, подальше от любопытных глаз. — Нет уж, никуда я с вами не пойду, — возразил омега, все еще вырывая руку, но его и не слушаю, продолжая вести куда-то в сторону, его щеки чуть покраснели от его слов и поэтому он смотрел куда угодно, но не на него. — Да что вы себе позволяете? — шокировано выдохнул он, когда его без всяких церемоний закинули на плечо, устав с силой тащить, — Отпустите меня! — лупил свободной рукой по крепкой спине, второй держа свои специи, боясь их обронить. — Тише, ты чужое внимание привлекаешь, — как ни в чем не бывало, сказал мужчина, легонько шлепнув омегу по попе. Чимин покраснел аж до самой шеи, возмущенно хватая ртом воздух. Дик сам не мог поверить в то, что делает, он завернул в один маленький переулок между домами и отпустил омегу, хотя ему больше нравилось держать его на своих руках. Чимин кидал в него ненавистные взгляды, пытаясь прожечь в нем дыру. Альфа навис над ним с улыбкой глядя на взъерошенного как маленького воробушка омегу. — Ты милый, когда злишься, — усмехнулся и погладил по нежной щечке. — Я злой, когда злюсь, — надулся омега, — Мне идти надо, — не обращая на него внимания, хотел его обойти, но тут перед его лицом оказалась рука, которым Дик, оперся о стену, преграждая ему пути отступления, Чимин возмущенно уставился на него. — Дайте пройти. Ему становится плохо. От его присутствия, от узкой улицы, он от прошлого раза не отошел, видеть его больше не хотел и вот он снова стоит напротив него. Его взгляд на себе чувствует. — Можешь звать меня Дик, малыш. — Мне все равно, — от его ласкового «малыш» сердце начинает бешено стучать, чуть ли не вспаривая грудную клетку. Ему страшно стоят один на один в маленьком переулке, где никого кроме них нет, и вряд ли кто-то придет ему на помощь, если он закричит. — Отпустите меня, — дрожащим от выступающих слез произносит омега. Дик теряется, видя его слезы. Сердце начинает болезненно сжиматься. Его пухлые губы так и манят, чтобы к ним прикоснулись, пушистые реснички слиплись от слез. Он выглядел очаровательно и невинно. — Я тебя напугал? — нежно спрашивает альфа, с самого себя же вновь удивляется. — Я не буду тебе ничего делать, не бойся. Ты заставляешь к себе тянуться, ты меня с ума сводишь, Чимин, — хрипло шепчет, губами невесомо его лба касается, видит как тот дыхание задержал и сам неосознанно того же делает, только перед этим его нежный аромат в себя впитывает. Дик прижимается к нему вплотную, носом в его шелковистые волосы утыкается. Его к нему тянет, так сильно, что он не может этому сопротивляться, но он и не хочет. Чимин не знает, куда себя деть от дикого смущения и чего-то еще неизвестного, он прикрывает глаза и ждет, пока тот сам его не отпустит. Омега зажмуривает глаза до пляшущих искр в них, когда его теплые губы касаются его. Мягко подхватывают нижнюю губу, посасывая его и сминая. Его из стороны в сторону волочат от противоречивых чувств. Ему страшно, он хочет убежать от него и никогда не встречать, но с ним внутри что-то просыпается будто от долгого сна, его аромат будоражит омегу, заставляет только им дышать. Сердце бешено стучит где-то в ушах, Чимин его не понимает, то альфа кажется опасным, дерзким, а теперь он предстал совсем в другом виде и целует его, переворачивая все нутро. Дик и сам не понимает, что с ним происходит, он контроль над собой потерял, когда сладких губ коснулся. — Ты точно ведьма, — выдыхает Дик, коротко улыбаясь и отпускает. Чимин тут же срывается с места, оставляя альфу одного все у той же стены, себе не признается, что хотел бы подольше там остаться. Губы горят, все еще чужие на них чувствует. Он останавливается, пальцы к своим губам прикладывает и улыбается. С порога Чимина встречает Линда, у которой злость и недовольство на лице, она хмурым взглядом провожает его до самой двери. Чимину не по себе, он чувствует, что та сейчас начнет отчитывать его из-за долгого отсутствия. — Нану весь извелся ждать тебя, — Чимин виновато смотрит, молит, чтобы собственные глаза его не выдали и поэтому в сторону их тут же отводит. — Я долго их искал, — протягивает мешочек со специями. — Почему от тебя так альфой несет? — принюхивается, губы поджимает. Чимин тихо сглатывает, дрожащие руки сжимает в кулаки. — На базаре всегда много народу, ты же знаешь, — оправдывается, только врать он так и не научился, по его бегающим глазам женщина сразу прознает его ложь. — Чтоб я больше этого не видела, иначе дворец ты не покинешь впредь, — она тяжелыми шагами покидает его. Чимин разбитый остается один. Он не любит ее расстраивать, она многое для него сделала и до сих пор делает. Выглядеть в ее глазах легко доступным мальчиком стыдно и отвратно. Он садится на краешек кровати и закрывает лицо руками, по которым скатываются слезы. Дик еще несколько раз его встречает, только подходить начинает, как из виду теряет. Все его нутро к омеге тянется. Он встречи с ним ищет, но Чимин всегда убегать успевает. Его собственное желание пугает, настолько оно сильное, доселе небывалое. Дик знает, попробуй он вкус его губ еще — больше отпустить не сможет. Любить — иметь слабое место, на которое будут давить. У него одержимость, не любовь, но кого это волнует. Чимин альфу тоже замечает и не может не смотреть в ответ, до последнего взгляда не отводит. Впервые его так тянет к кому-то, несколько дней его это даже пугало, а потом он готов был на стену лезть лишь бы его почувствовать один раз. Но он боится, что Линда узнает об этом. Чимин отвлекает себя, как может, много читает, но и это больше радости не приносит. Начинает ненавидеть альфу, из-за которого теперь спать не может. Ему бы забыть его ненавидеть, хотя бы за то, что тот голого омегу видел без его же ведома. Но чем больше он старается о нем не думать, тем чаще и сильнее его образ в голове держится. Чимин снова на то озеро идет, не знает, почему и зачем, ноги сами несут. К нему. Омега изумленно и немного удивленно смотрит на сгорбившуюся фигуру альфы у озера. — Чимин, — как-то облегченно выдыхает Дик, весь груз, вмиг вывалив наружу, что так тяготил его. Альфа широкими шагами быстро подходит к застывшему на месте омеге и, схватив за стройную талию, прижимает к себе, глубоко его запахом дышит и успокаивается. — Что с нами происходит, почему меня так тянет к тебе, почему мне так плохо вдали от тебя? — сдавленно шепчет Чимин, утыкаясь в его крепкую грудь и обреченно всхлипывает. — Потому что ты мой, — губами от виска до губ поцелуями дорожку прокладывает. «Мой». Страшно быть зависимым от другого человека, которого видел то пару раз. Для Чимина это незнакомые ему чувства и от этой неизвестности ему не по себе. Просто есть человек, у которого такая же тяга к нему. Он немного слышал о таком, когда альфа и омега находят свое, никому кроме них не предназначенное и скорее это были выдумки, красивые сказки, но то, что с ним сейчас происходит он не может объяснить. Дик это понял, когда на третий день у него внутри проснулась какая-то тревога, она просила его, Чимина. Альфа не мог никуда деться от нее. И только теперь держа в руках своего маленького ангела, тревога ушла, на ее место успокоение пришло. Он целует его долго, оттягивая момент, Чимин отвечает с таким же рвением, с таким же желанием. Они не знают друг друга, им и имена не нужны, один зовет «мой», другой отвечает ему тихо «твой», чтобы только он его слышал. Все тревоги и сомнения отлетают назад, им здесь не место. Чимин забывают про Линду, думать не хочет, как она будет зла на него. До самого вечера они этот лес не покидают. Альфа бережно его в своих руках держит, одно неверное движение и Чимин в его руках расселится. Они много говорят, в основном Чимин, растеряв былое смущение и робость, упуская лишь то, что живет во дворце. Было хорошо, словно в саду Эдема. Он лежал на его груди и просто говорил, а Дик только его голос слышал среди пении цикад, стрекотании насекомых. Только его. А потом наступил вечер и Чимин, будто ото сна проснулся. — Боже, — тут же вскочил, — Уже поздно, Линда убьет меня, — поражено смотрит на небо, где солнце постепенно скрывается, он даже не заметил того, сколько времени прошло. — Не хочу отпускать, — встает рядом, за талию к себе притягивая, альфа. — Мне надо, — виновато смотрит и Дик тяжело вздохнув, отпускает. Окрыленный и счастливый Чимин возвращается во дворец, улыбка тут же меркнет на его лице, когда с порога натыкается на злую Линду. Звук пощечины оглушает его и отрезвляет. — Позор тебе, разве я тебя так воспитывал? — с отвращением кривит рот женщина и оставляет его одного, сжираемого стыдом и непониманием. Как и обещала Линда, она запретила ему покидать территории дворца, а закончив дела Чимин оказывался, заперт в своей комнате с тяжелым, словно лишний груз сердцем. Оно отчаянно билось и рвалось к нему. Он хотел его вырвать. Больше он Дика не видел.

Сейчас

Дик искал его везде, беспокоился. Приближался день его отбытия из столицы домой, на Север. Его словно через мясорубку пустили, так сильно он желал видеть омегу. И сейчас он забыть его пытается, топит себя же в чужих запахов, сотни разных лиц, но ни одного похожего на него. Каждый день на его лице маска. Для других он брат, воин, соратник. Но уже сам не знает кто он. Днем альфа успешно свои роли отыгрывает, а по ночам с ума сходит по одному человеку, это кажется длится бесконечно и не ясно от чего больнее, от того что он больше его не увидит или от того что истинный его отверг.

***

Чонгук хмурым взглядом окидывает окно. Проведя ночь с Хену, он думал, что отвлечется, забудет Тэхена на миг, но всю ночь он только его на месте Хену представлял, только его нежное лицо под собой видел и с раздражением на утро омегу выгнал. Его из головы не вытравить, чужими телами и лицами не стереть. Он уже глубоко подсел внутри, пуская маленькие ростки дикой розы в нем. С рассветом они выдвигаются на Запад. Это их первый поход после нескольких месяцев отдыха не считая того что он уже был в Вестмаре. После убийства Валаама его союзники сплотились, уже собрали войско и двигаются на них. Глупцы. Покойники. Сна ни в одном глазу, а в комнате до сих пор удушающий и раздражающий запах сирени с примесью чего-то кислого, поэтому он решает выйти наружу. Только покинув палату снова этот запах, его. Он словно преследует его везде, Чонгук идет на него. У террасы, глядя на ночное небо, на миллионы звезд на нем, стоял Тэхен. Омега испуганно оборачивается, слыша чужие шаги позади, яркие алые языки пламени, красиво легли на суровое лицо альфы. — Не спится? — слышит он хриплый голос и вздрагивает. Его-то тут и не хватало. Весь день он его избегал, боялся о нем подумать и снова свежие раны распороть, а тут он о себе напомнить изъявил. Тэхен поджимает губы и отворачивается. На глазах наворачиваются слезы, он сам удивляется им и прикрывает веки, сдерживая. Спиной чувствует, что тот совсем рядом и замирает. Чонгук встает прямо позади него, вдыхая полной грудью, аромат с его волос, дышит прямо в алеющееся ушко. Сам не ведает, что творит, но остановиться не может. Это то чего он так нуждался последние несколько дней. Тэхен резко оборачивается, чувствуя его губы на своей шее, и испуганными глазами смотрит на него. — Что вы делаете? — его голос безбожно дрожит, выдавая его. — Это ты что со мной делаешь? — горько усмехается Чонгук, глядя в полные страха и непонимания глаза, — С тобой я покой потерял, спать ночами не могу не подумав о тебе, не почувствовав твоего запаха. Что ты со мной делаешь? Тэхен не понимает. Почему он ему такие слова говорит, от которых его дыхание напрочь сбивается, почему он так говорит, когда после этого вместе с Хену в одну постель ляжет. Он теряется, не знает, как реагировать, что говорить, но слова оказались не нужны, когда его губ коснулись чужие настойчиво, но мягко сминая. Чонгук до хруста костей крепко сжал его тонкую талию, слыша как цепи, до этого удерживающие его один за другим рвутся под натиском в миг вырвавшихся чувств. Кто он такой, чтобы им препятствовать? Только сейчас Гук понимает, чего себя лишал, когда отрицал свою тягу к омеге. Он его сладкие губы целует, оторваться не может, будто от этого его жизнь зависит. Они мягкие и словно медом обмазанные, ничего вкуснее не пробовал. Он целует долго, но все равно насытиться не может. Своим напором он Тэхена пугает, но омега все равно отвечает, еле поспевая за ним, а у Чонгука второе дыхание открывается. Он будто спустя долгие годы странствия по пустыне, наконец, воды достиг, и напиться ею не может. Он целует, остервенело и порывисто, не жалея омегу. Тогда еще за шатром в Вестмаре, он увидел его и пропал, от его красоты чуть не задохнулся. Держа в руках его трепетно дрожащее тело, он отрывается от него, почувствовав, что Тэхен задыхаться начал. Его губы блестели от слюны, они припухли немного и стали алыми. Омега дышит тяжело и судорожно вбирает в себя воздух, на дрожащих ногах еле стоит и если бы не Чонгук давно бы упал. У него кружится голова, Тэхен за его широкие плечи только держится. В чужих черных глазах черти танцуют, там сам дьявол в него смотрит, а он глаз отвести не может. Чонгук в его же тонет, снова на его губы смотрит, Тэхен его удивляет, сам же к нему прижимается и неумело целует, но спустя несколько секунд отстраняется, словно в себя придя. — Так нельзя, — выдыхает, прикрывая глаза. — Почему? — только тихо спрашивает. — Зачем вы это делаете? — поднимает на него, наконец, взгляд, черных как ночь глазах теряется, в них отражение звезд. — Не надо мне давать ложных надежд, сейчас вы со мной, а потом? — И потом с тобой, и днем и ночью только с тобой, — не удерживается и в румяную щеку целует. Чонгук его в своей любви топить будет, сам же с ним на дно пойдет. Он все еще держит его в своих руках, отпускать и не думает. Упорно на него смотрит, на пухлые губы, на глаза, где его жизнь начинается, там же и заканчивается. — А как же Хену? — В моем сердце только один омега поселился, — ласкает взглядом. — В Вестмаре меня твоя сила поразила, твоя красота, на Севере ты еще прекрасней стал, у меня дыхание сбивается, ты у меня вот здесь, — кладет его руку на свою грудь, где сердце бьется. — Такое невозможно, — шепчет Тэхен, щеки которого горят. Он взгляда выше его груди не поднимает, боясь с темнотой в его глазах столкнуться. — Тогда почему оно с ума сходит при виде тебя? — сжимает его руку на своем сердце своим.— Завтра мы в поход отправляемся, будешь ждать? — продолжает. — Нет, — будет. Тэхен услышав только одно слово «поход» весь холодом покрылся. В походах люди гибнут, там скрежет стали, мечи и крови целый океан, в них многие правители умирают так и не вернувшись, домой. Чонгук замирает от его «нет», но когда видит мелькнувшийся страх в его ясных глазах, беспокоится. — Что такое, золотце? — он Тэхена сегодня с ума сведет. Это слишком для него, недавно только он и подумать о таком не мог, а сейчас Чонгук говорит такие вещи, что краска с его лица долго еще сходить не будет. — Не буду ждать, не буду тешить себя, что когда вы вернетесь, все будет по-другому, — у них все только начинается, Чонгук первым шаг сделал, но они вместе могут быть только до рассвета, когда альфа покинет замок на долгие месяцы. Он эту разлуку не перенесет. — Чонгук, — мягко исправляет мужчина, устав слышать его «вы», он заправляет за ухо его волнистую прядь, вдруг затапливающую нежность к этому омеге не знает куда деть. — У тебя будет время от меня отдохнуть, а у меня причина быстрее вернуться, потому что когда я вернусь, ты от меня никуда не спрячешься, — пронзительно смотрит, свои слова одним взглядом подтверждает. Тэхен тяжело сглатывает. Они стоят в объятиях, звезды и луна стали свидетелями их признания. Чонгук отпускать не хочет, плевать, что рассвет уже скоро, Тэхен не желает уходить. Наутро Чонгук с тысячной армией покидает Ивис, оставляя там свое сердце в руках мальчика.