Dios de la muerte

Война оставила свой след, грязный отпечаток в сердцах матерей, отцов, детей. Это случилось тогда, когда солнце забралось в вышину, дым рассеялся, когда топот копыт остался лишь неприятным звоном в ушах, когда холодный вихрь пронесся мимо них, воя одиноким волком. Когда дьявол насытился.… Но и в его сердце уродливый шрам не даёт о себе забыть. Плачь. Горький, громкий, приглушенный, скупая слеза, которую не смогли удержать. Погибших в бою воинов Чонгук вернул на родину. Северяне — искусные бойцы, на поле боя их страшатся, их потери не столь велики по сравнению с армией Андэ, от которой ничего не осталось, но Чонгук не мог оставить их гнить на чужой земле, он дал слово, вернуть их на Север. Живыми или мертвыми… Черный волк слово держит. Вокруг большого погребального костра стояли все, там был и он, с факелом в руках, на котором извивался огонь, давая дань умершим. Не было ни ветра, ни ясного неба, только мертвая тишина, заполонившая Север. И скорбь. Она тихо завывала, угнетающей тучей висела над ними, проходила перед каждым, останавливалась перед разбитыми. Тэхен её чувствовал всем телом, как она проходила сквозь него. Холодно. Чувствовал её запах, горящей древесины и пепла. Ему, как и всем было трудно дышать. Он еле на ногах стоит, смотря на бездыханные тела, израненные, изувеченные. Смотрит, как полыхающий огонь захватывает их в свои объятия, а потом словно приходит в себя и растеряно оглядывается, обнаруживая, что никого кроме него тут нет. Сильно пугается, когда чужие руки осторожно плеча касаются, но быстро успокаивает бешено застучавшее сердце. Чонгук прижимает его к своей груди, поглаживая по мягким вихрям. Успокаивая. Тэхен неощутимо подрагивал в его руках и пусть смерть он видел не раз, но это сильно пошатнуло его. Плач маленькой девочки, которая потеряла отца, до сих пор противно звенел в ушах. Он уткнулся ему в грудь, крепко обнимая за торс, но не плакал. Это утешение нужно было не ему, а Чонгуку, но тот этого не показывал, всегда держал лицо, даже перед ним. — Я знаю, тебе сейчас тяжелее, — шепнул Тэхен, поднимая на него свои глаза — Смерти не избежать, особенно на войне, — говорит Чонгук, смотря на него, за талию к себе ближе притягивает. — Это все равно, — вздыхает, — больно. — Ты же у меня сильный. — Разве? — натянуто улыбается Тэхен. Он никогда сильным не был, как он сам считает, до сих ночью подушка его слезы в себя впитывает. — Омега Черного волка не может быть слабым, иначе ты бы сейчас не стоял рядом со мной, — большим пальцем по щеке поглаживает, ее нежности поражается. Чонгук видел много людей, что смотрели смерти в глаза, но в них был страх, они боялись. Тэхен же его поразил при первой же встрече, когда все опускали глаза, он голову держал прямо и смотрел в ответ. Ненависти в нем было больше, и боялся омега вовсе не смерти, а жизни. Чонгук по глазам это видел, когда заглянул за шатер, Тэхен думал, что умрет, надеялся. Только альфу именно это и остановило. — Ты очень на него похож, — бормочет альфа, убирая прядь волос и целуя в лоб. — На кого? — спрашивает омега, прикрывая глаза. — На моего папу, он был таким же: безумно красивым, — чуть отстраняется, нежным взглядом одаривает, чем снова его в краску вгоняет, — И очень сильным. Тэхен слушает его хриплый, глубокий голос, млеет от его руки, сам неосознанно ластиться к ней, от холода чуть вздрагивает, что от зоркого глаза Гука не ускользает. — Замерз? — спрашивает мужчина. От его заботы у Тэхена сердце вмиг учащает свой ритм, а по венам текущая кровь кипеть начинает. Как уж тут замерзнешь? — Немного, — все же отвечает. Тэхен все ещё не верит, что может стоять рядом с ним, что альфа обнимает его. Что он чувствует его тепло так близко, так по родному, как дома… Тэхен улыбается уголками губ, опуская голову, так, что альфа его не видит и обходит мужчину, идя вперед. — Я кушать хочу, — говорит и Чонгук улыбается, двигаясь следом, смотрит на маленькую фигуру перед собой, глаз отвести не может. С появлением омеги он себя не узнает. Этот мальчишка принес в его жизнь что-то новое, им неизведанное. Оно приятно греет внутри, пускает дрожь, заставляет к нему ближе быть. Никогда он так сильно не рвался в Ивис, как несколько дней назад. И только вспоминая их минуты единения, месяц назад Чонгук смог так быстро завершить сражение. Его окрыляла мысль, что он стоит рядом, держит в руках смущающего омегу, любуется им, может целовать. Наконец он до него добрался. Где-то глубоко в подсознании чужой голос нашептывает ему «еще тогда ты должен был это сделать». Возможно… Чонгук не дает ему уйти, распоряжается, чтобы им накрыли в его палате, и уводит омегу к себе. Аина тепло ему улыбается, смотря на то, как мило выглядит Тэхен рядом с суровым и взрослым мужчиной. Так правильно. Тот мнется, ему неловко до ужаса, но он счастлив безмерно. Когда женщина уходит, омега вздрагивает, чувствуя на животе чужую ладонь, тепло которой ощущается даже сквозь плотную ткань. Кожа под ней плавится. Тэхен впервые оказывается в его спальне, она больше его в три раза. На большую кровать, которая вместила бы в себя четырех, он почему-то смотреть боится, в другом углу письменный стол, заваленный бумагами, но больше его привлек балкон с видом на бескрайнее поле и отблеск моря вдалеке. Осторожно ступая, он с восхищением смотрел вдаль, не заметив, как сзади подошел альфа, обнимая его. Долго Чонгук сдерживаться не может, у него вообще былое железное терпение на куски разваливается с ним, поэтому разворачивает омегу в кольце своих рук и целует, нежно и тягуче, не давая отстраниться. Для Тэхена это их третий поцелуй, он все еще неумело отвечает, но альфе это только нравится. Омега встает на цыпочки и складывает руки на его плечах, чувствуя перекатывающиеся мышцы через ткань. Их прерывает скрип двери и входящие слуги с подносами на руках, Тэхен тут же отстраняется, но мужчина снова к его губам примыкает, на что он протестующе мычит и толкает его в грудь. Чонгук и с места не шелохнулся, он его жалкие попытки отстраниться даже не чувствует. — Чонгук, — между перерывами шепчет Тэхен, но его слова тонут в чужих губах. — Ну что такое, малыш? — хрипит недовольно альфа, его глаза опасно сверкают, его губы припухли и покраснели. Сейчас он похож на дьявола, но не на того, кого знают другие. Такого его видят те, с кем он ночи проводит, такого его видит Тэхен сейчас, он чувствует его возбуждение, и щеки снова покрываются красным. Он не понимает ему страшно или это его влечет. Одно из двух. А может и то и другое. — На нас смотрят, — утыкается в его плечо, пряча розовые щеки. — Тогда я им выколю глаза, — предельно серьезно говорит. — Не надо, — уже жалеет, что сказал, видя в его глазах решительность. Чонгук злится, что им помешали, что так нагло за ними наблюдали, пугая и смущая этим омегу, который только начал открываться перед ним. Он уже разворачивается, чтобы обрушить весь свой гнев на прислугу, но останавливается в последний момент, когда до него доходит тончайший, сладкий аромат омеги, который усиливался с каждой секундой. Альфа пораженно застывает, он не может словами описать его запах, настолько он приятный, состоящий из множеств всего, что есть на земле. Он будто попал в благоухающие сады Эдема, где царит лето. Тэхен тоже этого чувствует. У него начинает тянут в низу живота, будто все органы туго связаны и их всех вытягивают из него. Омега беспомощно хватается за широкие плечи мужчины. — Пошли вон, — рявкает на прислугу Чонгук, которая достаточно долго возится и те, боясь, разозлить альфу еще больше, тут же покидают палату, оставляя их одних. Из глаз брызнули слезы, катясь вниз по щеке, альфа ловил их губами, на секунду прижимался к теплой коже, глубоко вдыхал, все надышаться не мог, сильно сжимал руки на его талии. Тэхена сильно тянет к альфе, хочется прильнуть к его телу, он сам же себя пугается. — Почему ты плачешь? — ласково спрашивает Чон между поцелуями, большим пальцем по щеке водит, поглаживает, успокаивает. — Мне страшно, — тихо отвечает, с трудом сглатывает из-за образовавшегося большого кома в горле. — Не бойся, я помогу, тебе будет приятно, — вновь к губам возвращается, ими насытиться невозможно, особенно когда омега отвечать начинает у него и вовсе крышу сносит. Неожиданно мужчина его на руки подхватывает и со своей ношей идет к постели, на которую Тэхен ранее не смотрел, а теперь оказывается, распят на ней. Чонгук осторожно опускает его и тут же сверху прижимается, губами к шее спускается, кусает, зализывает. Омега стонет тихо, руку свою прикусывает, дабы заглушить стоны, но Чон замечает это, убирает ее и снова губы целует, одной рукой под рубашку заползает, до нежной кожи добирается. Жадно по впалому животу водит, острые выпирающие ключицы лижет. Тэхен не знает, куда свои руки деть и кладет одну за его шею, поглаживая загривок, другой в его черные волосы зарывается, к себе ближе притягивает. Стеснение уходит на второй план, все, о чем он может думать, это об альфе, который творит с ним что-то запредельное. Омега жарко выдыхает, чувствуя горячую ладонь альфы на своем животе. Он как оголенный нерв, куда не прикоснись, все нутро прошибает. Чонгук цепочку поцелуев к его груди водит, кожа, что на вкус, словно сахар сильнее к себе манит. Никого прекраснее альфа не видел и не увидит, потому что Тэхен их всех собой затмит, в этом он уверен. Его накрывает так, будто он доселе омег не видел. Он хочет всего омегу облизать, испробовать, навечно своим сделать. Тяжело выдыхая, Чонгук резко толкается ему меж упругих ягодиц через ткань штанов, имитируя секс, чувствует, как собственная выдержка по швам трещит, член ноет и болезненно пульсирует от возбуждения. У него больше месяца никого не было, ни на кого он и смотреть не мог, как бы красив омега не был, Чонгук только по одному грезил и сейчас его зверь добрался до своего. Тэхен пораженно и глухо стонет, когда тот начинает толкаться, он чувствует что-то большое и твердое, выпирающее из его штанов. Это его первый опыт и он смущает сильно, так, что краснеет не только лицо, но шея и уши. Треск ткани раздается на всю спальню, альфа откидывает жалкие куски рубашки подальше и припадает к вставшим розовым соскам. У Тэхена вместе с треском, все здравомыслие летит к чертям. Там, внизу все пульсирует, требует ласк и альфу. Требует Его. За окном та же луна, что была в ту ночь, протяжный вой волка заглушает собственный громкий стон. Разум кричит одно, а руки делают совсем другое, они стягивают с чужого накаченного тела одежду, жадно водят по перекатывающим под поджарой коже мышцам, что лоснились под светом свеч. Не замечает, как сам остается полностью обнажен и, встав на колени к нему прижимается. У Тэхена кожа почти белоснежная, шелковая на ощупь, а рядом с альфой она чуть ли не прозрачная, Чонгука этот контраст с ума сводит. Под грубой ладонью такой нежный Тэхен, смотрит из-под полуопущенных ресниц затуманенным взглядом, маленькой ладошкой по груди водит, гладит, изучает. Его к себе приручает. Рука мужчины с поясницы к пышным ягодицам спускаются, и с упоением сжимает, рыча от желания. Тэхен вниз смотреть боится, но он чувствует его, как он прижимается к его животу, такой горячий и твердый. — Не могу больше, — выдыхает Чонгук и валит его на лопатки, ложась сверху, удерживая свой вес на локтях. Собой он полностью омегу закрывает, Тэхену это нравится. Омега забывает обо всем, все что беспокоило, осталось за дверями спальни, вне этой постели. Он стоически терпит, когда в него проникают двумя пальцами, шипит на третьем и болезненно стонет. — Потерпи, малыш — просит Чон и он кивает. Ему не больно, непривычно — да, но это можно перетерпеть. Чонгук и сам на пределе, себя удерживает, чтобы не сорваться, больно омеге не сделать. Закончив с растяжкой, он вытирает руку об простыню и смотрит на него, прямо в глаза, прямо в небо. Наклоняется ниже, к припухшим губам примыкает, отвлекает и одним резким толчком полностью собой наполняет. Тэхен цепляется за его широкую спину, громко мычит в его губы, отстраниться пытается. Альфа все также на локтях удерживаемый заводит руку за его голову, обнимает, уйти не дает. — Больно? — тихо спрашивает тяжело дыша. — Нет, — выдыхает Тэхен. — Тогда почему сопротивляешься? — по румяным щекам водит, голос хрипит и от этого Тэхена только в дрожь бросает. Омега ерзает немного под ним, привыкнуть пытается, мужчина тихо стонет в хрупкое плечо и сам толкается, постепенно усиливая темп. По напряженной спине альфы крупными каплями стекает пот в ложбинку на пояснице, он с трудом себя контролирует. Вскоре на всю спальню раздаются громкие шлепки, жаркие поцелуи и сладкие стоны, с вторящим им грудным рычанием. Тэхен всего себя на алтарь возложил, альфе подарил и тот скрепил их союз. Этой ночью Дьявол душу обрел и поклялся навеки его охранять.

***

Днем Чонгук уходит по делам, оставляя Тэхена одного, давая тому отдохнуть и набраться сил. Течка длится пятый день и вероятнее всего этот последний. Она у него не первая, но в этот раз все шло по-другому, сейчас у него был Чонгук, ему не пришлось, как раньше корчиться от боли и молить, чтобы эта ужасная и мучительная неделя, наконец, прошла. Из-за пережитого стресса она у него долго отсутствовала, он даже забыл о ней, пока та не напомнила о себе. Все эти пять дней они не вылезали из постели, Чонгук не давал, всю ночь в черные простыни вжимал, крутил им, как хотел, брал во всех возможных позах. Вспоминая все это, остается только краснеть, Тэхен не может поверить, что это происходит с ним. После такой насыщенной ночи, днем он более менее может обходиться без альфы, и он навещает Мино. Подолгу болтает с ним о разном, но больше младший расспрашивает его. Ближе к вечеру Тэхен возвращается в спальню альфы и натыкается на Хену на полпути. Он проходит мимо, не смотря на него — Научился ноги раздвигать и теперь считаешь себя королем? — громко говорит и ухмыляется Хену, — Только он бросит тебя сразу же, как найдет омегу посимпатичнее. Тэхен останавливается и медленно оборачивается. — Свой печальный опыт оставь при себе. Оскорбленный омега остается позади. Тэхен вышел на балкон, и только открыв двери, на него подул прохладный ветер, он, свистя, пронесся мимо и Тэхен невольно взглянул ему в след. Громким карканьем пролетел черный ворон, чем испугал на секунду вздернувшего омегу от неожиданности, напоследок ворон сверкнул глазами и улетел вдаль, скрываясь из виду. Тэхен подошел ближе к перилам, так и застыл, задумчиво глядя вдаль, где за горизонтом медленно скрывалось солнце. С другой стороны собирались серые тучи, омега поежился от холода, но остался на месте. Мысли о том, что все произошло слишком быстро, не дают покоя. Вот их первая встреча, первые касания, Чонгук начинает все чаще брать его за руку, на прощание целует в лоб. В силу своего юного возраста Тэхен не мог противиться взрослому мужчине, хотя бы, потому что ему это нравилось, даже если омега не признавал этого. В нем тогда теплились надежды и зарождались неведанные им еще чувства. О словах Хену Тэхен думать не хочет, сказал и сказал, может из зависти, ведь сам запрыгивал в его постель, но был, как он сказал, выставлен за дверь, когда Чонгук нашел другую омегу. Только он не знает, что тот омега был у него с самого начала, не знает и Тэхен, но старается себя убедить именно в этом. Вдруг спину накрывает теплом, жаром чужого тела. — Почему мое золотце тут мерзнет? — накрывает его живот руками и целует в шею. Поверх его грубых ладоней Тэхен кладет свои и облокачивается на него. И все уже кажется не таким мрачным. — Тебя ждал, — тихо говорит омега, внутри взрывающий вулкан чувствует. Внезапное волнение накатывает на него всегда рядом с Чонгуком, наверное, все его чувствуют, находясь с ним поблизости. — Пошли, я тебя согрею, — его хриплый и глубокий голос завлекает, пути отступления закрывает, Тэхен мелко вздрагивает, смотреть на него отчего-то снова смущается. Иногда Чонгук становится таким игривым и ласковым. Да.… Все происходит быстро, время летит словно стрела. Ввысь в небо и через секунду втыкается в чью-то глотку, тот пораженный падает в собственную лужу крови, захлебываясь и в ней. Тэхен тоже там лежит, рядом, смотря пустыми глазницами в ясное и чистое небо, делая последний вдох, прежде чем упасть в пропасть.

***

В купальне жарко, по белым стенам стекают капли пара. Вода в большой ванне кипит от их страсти, разливается на пол. Юнги, скользящие руки пытается удержать на широких плечах альфы, который с остервенением натягивает его на себя, омега сам на него насаживается, гортанно и протяжно стонет от прошибающего удовольствия. Хосок скучал и свою тоску по своему мальчику показывает по-своему, так как им обоим нравится. Альфа еле вытерпел вечер в главном зале, где они праздновали их победу, бросал жадные взгляды на сидящего в другом конце зала омегу, злился, когда замечал, как смотрят пьяные альфы на того, кто принадлежит ему, залпом выпивал весь ром и с ним же проглатывал ревность комом, стоящую в горле. Юнги чувствовал его прожигающие и потемневшие глаза на себе. Его альфа был злым, омега перевел взгляд на его руку, которой он сжал крепко кубок до вздувшихся вен на них. У Юнги перехватило дыхание от того как горячо Хосок выглядел, он не отрывал своего взора от мужчины, не слышал о чем щебетали омеги рядом, не чувствовал как его трясли за руку, что-то говоря. Он хотел к нему, сесть на его крепкие бедра и наконец, поприветствовать правильно своего альфу с длительного похода. Через некоторое время омега решает уйти к себе, знатно подустав и сильно пугается, когда его кто-то хватает сзади. Хосок не сдержался, пошел следом и поймал омегу, когда тот скрывался за поворотом и прижал к стене, впиваясь голодным поцелуем, не давая ему даже опомниться и осознать, что происходит. — Я думал, ты еще задержишься, — тяжело дыша, говорит Юнги, оторвавшись от плена чужих губ. Дрожащими руками, пытаясь удержаться за его плечи и охает, когда его резко берут на руки и сильно впечатывают в стену. Хосок подкидывает омегу выше, крепко держа за бедра, и заставляет обвить себя ногами. — Не здесь же, — выдыхает Юнги, в груди бешено стучит сердце, нарываясь пробить кости и выйти наружу. Он скучал. Сильно. До слез впитывающихся в подушку, до заглушенных всхлипов. Хосок смотрит на него так, что он стену позади себя не чувствует, будто сейчас провалиться, но альфа держит его крепко, не отпустит. Юнги одной рукой обвивает его мощную шею, другой нежно поглаживает любимое лицо с легкой щетиной. Пальцы немного покалывает, но ему все равно, он только улыбается ласково. Страсть уступает нежности. Они стоят одни в обнимку в темном углу коридора, скрытые от чужих глаз. Хосок ничего не говорит, но Юнги его понимает по глазам и не свойственное для него смущение накрывает омегу. — Ты так смотришь, — задумчиво протягивает Юнги, так тихо, чтобы даже стены его не услышали, только альфа, пальцем омега оглаживает его острый подбородок, медленно поднимаясь до губ. — Как? — тихо усмехается мужчина и целует пальчик, на его губах появляется ласковая улыбка и Юнги тает окончательно, но глаза… Они остались прежними. — Как будто съесть меня хочешь, — хохочет парень, только ему не смешно вовсе, его желания ничуть не уступают его, Хосок это тоже видит и стискивает бедра сильнее, еще плотнее становится, чтобы даже воздух между ними не просочился, Юнги тихо выдыхает. — Сам удивляюсь, как еще этого не сделал, — хриплым от возбуждения голосом говорит альфа, носом ведя по тонкой шее, — Пойдем-ка в кроватку, — не отпуская его с рук, так и несет до самой спальни, заставляя Юнги краснеть, когда он ловит ошарашенные взгляды прислуг, встречающихся на пути. А Хосок что? Ему глубоко плевать на других, особенно когда в руках такой мальчик. Его… После купальни Хосок отнес полусонного омегу на постель, укрывая и ложась следом, прижав его к себе. Под тихое сопение Юнги, что действовала на него как колыбель, он уснул. Наутро омега еле смог увернуться от цепких лап альфы, который не хотел его отпускать и принялся пальцами водить по ребрам. Юнги тихо пропищал, тут же падая на подушки, изворачиваясь от ловких рук альфы. — Перестань, щекотно, — чуть ли не задыхаясь от смеха, проговорил омега. Такой Юнги заставлял кровь бурлить, взъерошенный, с красными щечками и яркими озорными глазками. Сердце Хосока не выдерживало. Юнги тяжело дышал и пытался прийти в себя, а потом тихо подполз под бок мужчины и на пробу пощекотал чуть ниже подмышек, смотря на его реакцию, но тот и бровью не повел. Хосок с интересом наблюдал за его стараниями, в особенности за надувшими от усердия щечками и еле сдерживал себя, чтобы их не расцеловать. — Так нечестно, — выдохнул омега, бросив попытки и обиженно отвернулся. Хосок тихо посмеялся и подобрался со спины, накрывая его живот руками, плотно к нему прижимаясь, и все-таки поцеловал в щеку. Обида ушла, омега растаял и сам к нему повернулся, тут же накрывая губы альфы своими. — Я хочу в город, — сказал Юнги, уже одетый, сидя на коленях мужчины и жуя печеные яблоки, которыми его подкармливал Хосок. — Минимум десять стражей, — ответил Хосок, обвивая рукой его живот. — Я не хочу идти в обществе стольких громил, — возразил омега, — И тем более это привлечет лишнее внимание. — Будь моя воля, я бы тебя туда вообще не пустил, — хмыкнул Хосок и чмокнул в насупившийся носик, а омега недовольно уставился на него, — Но зная тебя, если ты хочешь, то все равно туда попадешь, так что я лучше подстрахуюсь, там не безопасно, — убрал прядь его волос за ушко.  — Хорошо, — соглашается Юнги, не желая спорить с ним с утра, если ему так спокойнее, то ладно. — Я отправлюсь сейчас же, — и быстро чмокнув его в щеку встает, — Тебе не помешало бы побриться, — смеется, почуяв, как в губы кольнула щетина. Сам город состоит из двух территории, одна — это скорее небольшое поселение, находящийся у стен замка, обычно весной и летом там народу мало, все туда съезжаются осенью во время урожаев и зимой на зимовку все поданные Севера, а другой — Большой город, как они его называют, находится чуть дальше. Сейчас идет только начало осени, но его предупредили, что людей там уже тьма, поэтому то Хосок и отправил с ним десятерых здоровых альф, которых лично знает и которым доверяет. Юнги спрашивает у них, где находится базар и в их сопровождении идет туда, не спеша прогуливаясь. Все же столько дней в каменных стенах для него невыносимо. Юнги с интересом рассматривает каменные дома, иногда встречаются и деревянные, попадаются и таверны, постоялые дворы для гостей Севера. Дойдя до места, он будто попадает в муравейник с кишащими в них тысячи насекомых. По пути ловит чужие заинтересованные взгляды, некоторые даже подходят ближе, узнав в нем омегу Хосока, которого все тут уважают, а значит и Юнги тоже, поэтому учтиво с ним здороваются. Такое внимание к себе немного смущает, но все же омега старается вежливо отвечать, хоть из-за этого и задерживается. Стража напряженно смотрит на каждого, кто подходит к Юнги, готовясь в любой момент защитить его. — Вы им нравитесь, — хмыкает, рядом идущий альфа — один из стражей, Джону. — По мне, они просто очень вежливые, — пожимает плечами. Всё же такой омега в окружении десяти амбалов не может не привлечь к себе внимания, а с влиятельными людьми все стараются сблизиться. Он недолго бродит меж лавок, обходит половину базара и уходит, так ничего и не купив. Все улицы почти однотипные: мрачные и темные, грязные. Ему больше нравилось на юге, но туда он возвращаться, не намерен. Это дом его альфы, значит и его самого тоже. Идя по мощеной камнями дорожке Юнги, случайно натыкается на бордель, на секунду он останавливается, пригвожденный мрачными воспоминаниями своего прошлого. Перед глазами появляется он сам в тот день, когда оказался у ее дверей, на лице смятение и боль. Будь его воля, он бы навсегда вычеркнул этот отрезок с прошлого, забыл бы, но даже здесь оно преследует его. Юнги останавливается лишь на секунду, на малейшее мгновение, но этого, оказалось, хватило с лихвой, чтобы только недавно бережно залатанное сердце начало кровоточить. И Юнги проходит мимо, удивляется, как не сломался, услышав исходящие оттуда неприличные звуки, себе стоя хлопает. Но прийти в себя ему не дают. Где-то недалеко слышатся истошные крики, такие громкие, что Юнги сначала крупно вздрагивает, только потом опоминается и дергается в порыве подбежать, но его останавливают. — Вам лучше отойти, — мягко отстранил его мужчина и несколько альф подошли к той паре. — Мы проверим, — Юнги только кивает и затаивает дыхание при каждом крике и всхлипе, сам чуть плакать не начинает от бессилия. Мужчины быстро оттаскивают разбушевавшегося альфу, который в подворотне, от чужих глаз, большой тенью нависал над омегой и бил куда попадет, иногда попадая и в живот. Юнги увидев еле живого омегу тут же к нему подбежал, но боялся к нему даже прикоснуться, вдруг больно сделает. У того красивое лицо в кровавое месиво превратилось и что за животное на него напало, что тот даже его шарахается, плачет навзрыд, закрывается. — Тише, я помогу тебе, его здесь нет, пойдем со мной, — тихо, успокаивающе шепчет Юнги, осторожно за плечи держит и поднимает с грязной земли, только омега на ногах не удерживается и снова оседать начинает, Юнги вместе с ним. — Давайте мне, тут недалеко лекарь, я отнесу его, — говорит подошедший Джону и Юнги послушно отходит, придерживая голову омеги, который потерял сознание от боли. — Осторожно, — проговорил он, провожая взглядом бедного парня, альфа кивнул и отошел, по пути говоря остальным, чтобы те проводили Юнги. Того альфу силком несли в замок, тот и не сопротивлялся особо, хотя и выглядел он не трезво. Один из мужчин сказал Юнги, что тот является воином, он участвовал с ним в бою, а воину запрещено нападать на простой люд, поэтому, когда Чонгук узнает, накажет его жестоко, минимум отрубленной рукой, максимум — головой. Юнги передернуло от его слов, на мгновение ему стало, его жаль, но потом он вспомнил изувеченного и избитого омегу. На ватных ногах он дошел до замка и тут же двинулся к их спальне, совсем забыв, что на нем осталась чужая кровь. Хосок, закончив дела, только вернулся в Лантторф и сейчас медленно избавлялся от тяжелой одежды в палате. Увидев Юнги, запятнанного в крови, он пришел в ужас. — Что с тобой? — беспокойство медленно сменялось гневом, неосознанно он сильно сжал его хрупкие плечи, — Кто это сделал? — чуть ли не прорычал. — Хосок, — омега обессиленно уткнулся ему в грудь, все больше пугая мужчину, который не знал: звать ли ему лекаря или меч вытаскивать. — Это не моя кровь, — его отпустило, Хосок позволил себе выдохнуть, но напряжение никуда не ушло, он прижал к себе всхлипывающего омегу. — Он избил парня, а тот не дышал почти, я так испугался, — сквозь плач Хосок еле разобрал, что он сказал, но суть понял. Он готов сейчас же вывернуть тому шею, кто посмел так напугать его ангела. — Не плачь, ты ведь ему помог? — ласково спросил, удерживая бурлящую внутри ярость. — Джону отнес его к лекарю, — шмыгал носом Юнги, мужчина не удержался и поцеловал его. — Ты молодец, — чмокнул в шею, — Пошли я тебя помою, — взяв на руки, отнес в купальню. Умытый и утомленный Юнги тихо сопел, укрытый покрывалом. Хосок вышел, когда ему сообщили, что тот альфа сейчас находится в замке. Он сам лично накажет его, все конечности по одному отрубит и также истошно вопить заставит. А пока оставляет нежный поцелуй на его румяных щеках.

***

Он шарахается от каждого шороха, слыша в них его тяжелые шаги, эхом отскакивающих стен. Дрожа от пробирающего его до костей холода, Мино пытается быстрее оказаться в своей палате. Нервными движениями он открывает дверь и с силой захлопывает, вздрагивая от громкого хлопка. Обессиленный омега скатывается по двери, оседая на пол, не удержавших на ватных ногах. Он пугал его, с самой первой их встречи, Мино избегал его, как мог, пока не бежав снова от него, он не пришел к нему же. Бегал по кругу, думая, что прячется. Оказывается, он просто игрался с ним, дал ему время. Мино проклинает тот день, когда он столкнулся с ним, день, когда на старой повозке их везли на Север, день, когда он родился… Мино заглушено всхлипывает, закрывая лицо руками. Его всего будто через мясорубку пустили, топором все органы на куски искромсали и обратно впихнули. Он судорожно пытается вдохнуть воздух, но только потом понимает, что рядом с ним его нет. Он все забрал. Одним бесконечно долгим мгновением лишив всего. Он не заметил, как они оказались в его спальне, он вообще ничего не помнит, что было до. Но что-то все же забыть не получилось. — Я расскажу всем, — в голосе пропала былая уверенность, он дрожит, а слезы еле держатся на месте. — Думаешь, тебе здесь кто-то поверит? — костяшками проводит по нежной щеке, ее мягкостью наслаждается. Намджун еле держится, чтобы не впиться в эти манящие малиновые губы. Его кроет от него, он его хочет себе, чтобы приковать к постели и никому не показывать, самому этим прекрасным творением наслаждаться. — Ты сам ко мне пришел, лег в кровать и предложил себя, а я не смог противиться своим желаниям. Кем тогда будут тебя считать? — альфа говорит спокойно, вкрадчиво, убеждает его в своих словах. — Что? — Мино совсем теряется, — Я не… — Шлюхой, — медленно по слогам, — Ты будешь для всех портовой омегой и тебя сошлют в бордель, где, таким как ты и место, — не обращает внимания на него и продолжает, мажет губами по его тонкой шее, сладкий вкус приятно оседает на кончике языка и он хрипло выдыхает. — Ты… — омега с трудом глотает слезы, — Чудовище. Ты не можешь так поступить, — он пытается оттолкнуть его, руками в грудь пихает, но бесполезно, альфа даже с места не шелохнулся. — Могу. — Тэхен мне поверит, — не сдается, а Намджун больше не слушает, ослепленный им. Намджун голодным зверем вгрызается в его губы, терзает их, до крови прокусывает и с наслаждением слизывает капельки. Омега жалобно мычит, кулаками молотит по твердой груди, облаченную в черную кожу, мужчина резко опрокидывает его на кровать, заламывая руки над его головой, Мино шипит от боли пронзившей запястья и в отместку прокусывает кожу на его губах. Намджун чуть отстранятся и усмехается. — Какой дикий, — с нескрываемым восхищением произносит альфа, свободной ладонью проводит по шелковистым волос и наклоняется к ним, вдыхая их аромат. — И сладкий. Мино дрожит под ним от страха и ужаса, желая исчезнуть, но над ним все еще нависает огромная фигура мужчины. Его пугает, с каким восторгом и диким желанием смотрит на него альфа, в его глазах плещет похоть. — Отпусти меня, прошу, — омега срывается на плач. — Не плачь, — ласковый шепот доходит до его сознания, но слез меньше не становится. — Я не сделаю больно. — Я никому не скажу, только отпусти меня, — умоляет, отчаянно пытаясь выбраться из кольца его рук. — Не скажешь, — пальцами обхватывает его подбородок, заставляет смотреть на себя и снова к губам примыкает, сжимая его бедра. То, что под его руками у него кости крошатся, Мино не сомневается, тело больше хозяина не слушается, оно, словно песок рассыпалось на этих простынях, пропитанных его запахом. Он с ужасом осознает, что ничего сделать не может: ни оттолкнуть, ни закричать, потому что собственный крик в чужих губах тонет. Что произошло потом, Мино не помнит, заблокировал в своей голове, красным отметил. Только его касания он все еще чувствует на себе. Они уродливым клеймом остались у него на теле. Как альфа и сказал ему, он не сделал ему больно, нет, только фаршированные заживо органы так сказать не могут. Ему не было больно, приятно. Никак. Мино лишь хотел, чтобы это все прекратилось. Он сопротивлялся, но его так скрутили, что он и пошевелиться не мог. Он только слышал бесконечное его «люблю». Весь следующий день он пытался найти Тэхена, рассказать ему все, но нигде не находит, а его комната пустует. Так продолжается еще несколько дней, он боится выходить, но и на поводу своего страха идти не хочет. Призраком слоняется по замку, иногда помогает на кухне, там то ему Аина и сказала, что Тэхен у господина проводит свою течку. С ним. Мино за него искренне рад, но беспокойство его не отпускает. Он разучился доверять, все, кто его окружают — чужие. Это место чужое. А ведь только недавно он к нему привык, почувствовал в нем себя нужным. Намджун вернул его на землю. Они здесь все как пушечное мясо, видят в них лишь доступные тела, и он искренне надеется, что с Тэхеном все в порядке. И он в этом убеждается, когда Тэхен сам к нему приходит. Тот светится от счастья и от переполняющего его вороха чувств. Ему остается нацепить на себя улыбку, пусть она и вымученная, еле держащаяся. В последний момент он даже порывается рассказать, но вспоминает, чем ему альфа пригрозил. Мино не сомневается, что тот и вправду упечет его в бордель. Его кровавый и животный лик он уже узрел той ночью, который будет ему теперь, везде мерещится. И опять его тихий шепот в ушко «люблю». Мой маленький…

***

Смерть Хейга поразила всех. Минхи с трудом дышал от осознания того, что на месте мужчины мог быть он. Омега отполз в сторону хватаясь за грудь и хрипя, тонкий шелковый халат высоко задрался, но ему было сейчас плевать на все. Сквозь вакуум он слышал чьи-то суматошные шаги, Аорон орал на стражу, приказывал привести к нему тех, кто подавал еду и готовил ее, слышал громкие рыдания Сина, что склонившись над бездыханным телом, не мог остановить слезы. Либо это очень хорошая и правдоподобная игра актера, либо он и вправду сильно огорчен и опечален. Об этом думать не старается, у него самого в глазах застыли ужас и слезы, впервые он встретился со смертью так близко. Она сдавила ему легкие, оставила свой глубокий след. Минхи срывается на глухие рыдания, уткнувшись в острые коленки. Син подлетает к нему и, схватив за плечи сильно трясет. — Это ты сделал?! — словно обезумевший кричит в его лицо, — Тварь, отвечай! — сжимает так, что синяки останутся. И так напуганный Минхи пугается еще больше. — Я… не, — голос дрожит, он себя не узнает, пытается, что-то ответить, но ничего не выходит. — Папа, успокойся, это не он, — тут же отлепляет омегу Аорон, крепко вцепившегося в хрупкие плечи Минхи, он говорит строго, он весь напряжен, это можно увидеть по его резким движениям. Только Син его, кажется, не слышит совсем, продолжая слать проклятия в сторону омеги, тогда Аорон вконец взбесился. — Приди в себя, ты уже переигрываешь, — он знал, что тот всего лишь играет, Син Хейга ненавидел и был только рад, когда он, наконец, умер, но этого конечно нельзя было показывать. Омега отошел от него и, делая вид, что все еще плачет, вышел за дверь. — Мой малыш испугался? — умело изображал беспокойство альфа, опускаясь перед ним. Он обхватил пальцами его подборок, поднимая заплаканное лицо и ласково стер слезы. — На его месте должен был быть я, — смотрит на место, где недавно лежало тело. — Знаю, — равнодушно говорит Аорон, — Но тебе повезло, что умер этот старик, — скалится, — Нам. Минхи его спокойствию поражается, альфа вовсе не похож на того, у кого только что умер собственный отец. Теперь он понимает, с каким монстром он живет, ему чуждо сожаление, боль от утраты и все людские чувства, ибо то, что перед ним не человек. Жажда власти, освобождение от контроля, то чем грезят все ныне живущие лорды. Но Минхи их не понимает. Омега отползает от него подальше, задергивает полы халата ниже, но крепкая рука на щиколотках останавливает его. — Далеко собрался? — мерзкая ухмылка под стать чудовищу. Минхи ногу из его стального захвата выдернуть пытается, на него не смотрит, — Мы с тобой потом продолжим, — видя как тот отчаянно ему сопротивляется, мужчина наклоняется и целует его, специально кусает больнее и только сладкой крови отпив, отпускает. Он остается один, сжираемый собственными страхами. Его хотели убить. Чужой голос в голове только об этом и кричит. Громко, чтобы уши заложило. Он здесь больше оставаться не может. Быстро вскочив с места, одевается и выходит. Не знает куда идти, но ноги сами ведут и он им повинуется. Яркое солнце слепит глаза, но ему все равно. Сквозь бесконечные деревья Минхи добирается до озера. Его пристанище, крепость. Он хочет домой. Это вечное лето, жара — невыносимо, особенно, когда в душе холодные вьюга воют, там земля давно белым покрыта, там лютый мороз и ни одного живого, лишь его окоченевшее тело посреди поля. Там давно мертвый человек. Омега снова срывается на рыдания, слезы крупным градом стекают по щекам, впитываются в рубашку, теряются в траве. Он дал себе волю наплакаться, так уродливо с соплями, со шмыгающим и забитым носом. Тихое, красивое плотно портит плачущий омега. У того разбито все, броня пробита, все стрелы вонзаются в тело. Сокджин находит его таким, осторожно подходит к нему. Ничего не спрашивает, не говорит, кладет теплые ладони на плечи, тот и их не чувствует. Не выдержав, альфа омегу к своей груди прижимает, обнимает крепко, гладит по голове и что-то нашептывает тихо, качая на руках словно ребенка. Минхи не чувствует его запаха из-за заложенного носа, но понимает кто это. И даже не сопротивляется и не отстраняется, когда альфа его обнимает. С ним он чувствует, как его медленно отпускает. С ним хорошо. С ним тепло. А он пел. Тихую колыбель, откуда-то вдруг взявшуюся в голове, хрупкое тело в руках подрагивало немного, но притихло, внимательно слушая его убаюкивающий голос. Вдали, где возвышаются Туманные Горы, Зовущие нас к своим вершинам, Снова заглянем в прошлое и увидим, Как далёк свет нашего королевства. Огненная Гора, мерцающая под луной… Несомненно, скоро мы будем там, Где эхом раздаётся песнь о доме. И каждый, кого повстречаем на пути, Узнает её напев. Минхи слышал размеренный стук его сердца, ощущал под ладонью и ближе прильнул к крепкой груди. Высохшие слезы неприятно стягивали кожу на лице, пальцы чуть дрожали, ему все еще было плохо, но слух ласкал хрипловатый и тихий голос, его руки, что бережно обнимали, были для него крепостью. Приятный запах альфы проникал глубоко в легкие, он успокаивал, дарил спокойствие, надежду.… На что? Он одинок. Кого-то мы никогда не забудем, Кого-то никогда не простим. Пути назад уже нет, Будем сражаться, покуда живы. До самого своего конца Минхи будет помнить всех. Тех, кто вырывал с него по одной душу, поглощал в себя, терзал его. Он помнит все, такое не забыть, оно будет о себе напоминать всегда. — Красиво, — сломанным и таким тихим голосом сказал омега, не поднимая голову с него. У Сокджина больно и так противно кольнуло сердце. Разве кто-то мог обидеть это дитя, что заслуживало только того, чтобы его обнимали и ласкали. С минуту Минхи молчал, что-то обдумывая, но на самом деле он лишь оттягивал момент. — Они хотели убить меня, — после всех пролитых слез, собственные слова казались безразличными. От злости у альфы сдулись на руках вены, он сжал их сильно до побеления, но ему больно не делал. Нельзя. Это чудо, что он остался жив. В который раз?.. Но Минхи дышит, его тепло приятно чувствуется у него на груди, Джин обнимает омегу, утешает. Это все на что он пока способен. Долго с собой бороться не получается и альфа оставляет нежный, пропитанный отчаянием поцелуй, совсем невесомый, Минхи его почувствовал, как легкое дуновение ветра и благодарно принял, обвивая его талию тонкими руками.

***

Аорон занял место отца и вступил на престол. Минхи не видит его несколько дней, из-за занятости альфы, чему он, несомненно, рад. Син теперь полностью может дышать свободно, долго не горевал. Он во всем помогает сыну, скорее подлизываясь к нему, стараясь угодить, хоть альфа и его сын, он его боится, с приходом к власти этот страх увеличился в трое, Аорону ничто не помешает сослать папу куда-нибудь подальше, этого Син и страшится. Смерть постучалась в еще одни двери. Ману с другими фаворитами сидели у него в палате, как вдруг за дверью послышались чужие твердые шаги. Омега с напряжением уставился на дверь, ждал, когда та откроется. Собственный голос в голове громко и пронзительно кричал «бежать», но уже во второй раз он проигнорировал свое чутье, которое никогда не подводило. Наконец господин и до него снизошел. Аорон смотрел на него нечитаемым взглядом, а потом кивком указал фаворитам на дверь и те без слов покинули их, поклонившись ему. — Мой господин, — не смог сдержать восторга Ману и ярко улыбнулся, — Неужели заблудились? — Подойди, — его лицо смягчилось, но голос оставался прежним. Ману беспрекословно встал перед ним и слегка вздрогнул, ощутив тепло его шершавой и грубой ладони на щеке. Он прикрыл на секунду глаза и сам к ней прильнул. Как же он скучал. — Я скучал, — тихо говорит вслух и целует его руку. — Мое солнце, — мужчина губами водит по щеке, — Мой ангел, — оставляет поцелуй на лбу, — Как же ты опустился до такого, что убил человека, — отстраняется. Ману крупно вздрагивает и будто в себя приходит, с ужасом смотрит на его безмятежное лицо, но знает, что та всего лишь маска, стоит ему сейчас что-то не то сказать, как тот его на куски разорвет. Омега отшатывается от него. — Я… — его голос дрожит, в горле стоит ком, не давая ему и слова вымолвить. Так долго и старательно он не выдавал себя, достойно лицо держал, сочувствие оказал, то, что он не виноват, себя убеждал. Умереть должен был омега, но тот все еще дышит, живет и это выводит его из себя. Он даже ту прислугу задушил, чтобы подозрения от себя отвести, только это не помогло. Его самообладание треснуло перед Аороном. — Я ненавижу его, он должен был умереть, он все разрушил, я люблю вас господин, — его прорвало, омега крепко сжал руки на его груди, но его одним движением оторвали от него. — Тебя распять мало, ты, мой малыш, совершил грех, за который тебя следует наказать. Ты покушался на жизнь моего супруга, — альфа говорит спокойно, но от этого ему не лучше. — Прошу вас, господин, — он дрожал будто в припадке, отчаянно хватался за подол его одежды. По красивому лицу так уродливо текли слезы. Альфа с высока, смотрел на сидящего перед ним на коленях омегу, плачущего. Успокаивающе гладил по шелковистым волосам, в которые любил зарываться, когда тот ему отсасывал. Ману принял этот жест по-своему. Стал благодарить, только альфа лишь отошел от него, так и ничего не сказав, своим молчанием больше угнетая. Он вышел и кивнул страже, те без слов все поняли и схватили за руки омегу, таща его по коридору. Ману кричал и вырывался, звал его, но Аорон так и не повернулся. — Ненавижу, тебя никто кроме меня любить не будет, — на его крики сбежались все наложники гарема, ошарашенно глядя на Ману, — Он убьет тебя и ты сдохнешь в одиночестве, скотину никто оплакивать не будет, — омега обезумел, его истошные крики пропитанные болью и отчаянием стены в себя впитали, всем было не по себе, страшно, — Будь ты проклят, — вымученно проговорил, чужая широкая спина все удалялась и удалялась. А Она встала ближе, Её холодное дыхание он чувствовал на себе. Минхи услышал его, когда проходил мимо зала, столько ненависти и боли он никогда не слышал, тело пробрало дрожью от его слов. Он его страх на себе прочувствовал и за сердце схватился. Тяжелые двери громко захлопнулись, все молчали, не смея и слова сказать. Минхи на ватных ногах дошел до башни, откуда была видна казнь омеги, тот больше ничего не говорил, только тихо слезы лил. Ману всего лишь любил, да, он решился на убийство, но только из-за того любил, а теперь его за это лишают головы. Он чувствует Её безмолвное присутствие, Она гладит его по спине, обещает, что будет быстро, и он ничего не успеет почувствовать. Ману верит и поэтому не боится, прикрывает глаза и тихо нашептывает. Минхи громко всхлипывает и отворачивается. Для него это слишком. Громкий стук топора заставляет его вздрогнуть, и он зажмуривается. Теперь его голова украшала главный двор замка. Минхи долго не мог прийти в себя, он знает, что Ману хотел его убить, но все равно его было жаль. Свое утешение он нашел уже в родных руках. Сокджин увидев зареванного, всего в слезах омегу тут же к груди ласково прижал. Альфа пообещал себе, что этот мальчик будет отныне только от радости плакать. Встречи в саду с Сокджином участились, при каждом удобном случае Минхи бежал туда и ждал альфу, то же делал и сам мужчина. Каждая секунда, проведенная поодаль, казалась мукой, он хотел видеть омегу постоянно, любоваться им. Теперь объятия стали для них чем-то обыденным, они любили сидеть на берегу, Джин укладывал его на свою грудь и вдыхал божественный запах, исходящий с его шелковистых волос. Минхи много говорил, рассказывал о себе, о своей прошлой жизни, Джин с интересом слушал, жадно впитывал каждое слово и мысленно молил, чтобы тот не останавливался. А когда тот поднимал на него свои глаза, где само море плещет, у него дыхание сбивалось, Минхи под его взглядом тушевался и сам отводил глаза. Альфа за точеный подбородок повернул его голову к себе и поцеловал. Мягко сминал его персиковые губы, у которых и вкус тот же. Ничего вкуснее он не пробовал. Минхи таял, его никто так не целовал, так бережно, словно он рассыпаться может. Он хватался за его широкие плечи и отвечал, чувствуя его руки на талии. На водной глади играли блики лучей, там отражались деревья, там плыли облака, пролетали мимо птицы, там же были и они. Влюбленные и счастливые, потому что все, что происходит за этим садом — их не касается. Он нашел то, что искал, нашел свой дом. Потому что он здесь, рядом с ним, его губы на нем, его руки крепко обнимают его. И покуда мы живы, будем сражаться. За жизнь под солнцем, за любовь, за власть…