Dios de la muerte

Лучи солнца легли на медовую кожу, не скрытую простыней, поднимаясь выше по голому бедру. Тэхен медленно приоткрыл глаза, его взору предстала широкая грудь, усыпанная редкими шрамами. Мужчина крепко спал, обняв одной рукой омегу, другую подложив ему под голову. Тэхен не шевелился, за несколько дней, проведенных с альфой, он понял, что у того очень чуткий сон, поэтому он лишь любовался им. Его лицо лежало на уровне его груди и чтобы взглянуть на любимое лицо ему пришлось чуть задрать голову, альфа размеренно дышал, его умиротворенное лицо не было хмурым и грозным, как обычно, таким Чонгук ему нравился больше, но быстро устав он вернулся в первоначальное положение, разглядывая его бледные шрамы на смуглой коже. Его тяжелая жилистая рука лежала на талии, не удержавшись, Тэхен провел по ней невесомо ладонью, чувствуя твердые и крепкие мышцы, сладкий трепет защекотал живот и он убрал руку. Невольно взгляд упал на торс, не прикрытый легкой простыней, на стальные кубики на ней и на дорожку черных волос внизу живота. Щеки тронул легкий румянец. Его нога была закинута на бедро альфы, отчего на нем самом ткань задралась до ягодиц. Устав лежать в одной позе, Тэхен стал осторожно освобождаться из его объятий, сначала аккуратно убрал ногу с него, но когда омега хотел переложить его руку с себя на постель, его только сильнее прижали. На некоторое время Тэ замер и когда дыхание мужчины снова выровнялось, ему все-таки удалось встать. Накинув на себя широкую белую рубаху альфы, которая доходила ему чуть ли не до колен, он подошел к дверям балкона, стараясь как можно тише без скрипа их приоткрыть. Подул прохладный осенний ветер, приятно освежая лицо и разгоряченное тело. Тэхен ступил до перил и уперся в них, смотря вдаль, на горизонт, где просыпалось солнце. Немного тусклое, но все такое же алое и завораживающее. Одиноко пролетающие птицы невольно приковывали к себе внимание своим пением. Тэхен нежно улыбнулся. Вид в спальне Чонгука просто потрясающий, он бы вечность так простоял, любуясь. Но замерзнув, он возвращается внутрь, также тихо закрывает двери и, обернувшись, сталкивается с темными глазами, изучающих его с ног до головы. Особенно долго задерживаясь на ногах. Чонгук проснулся, не нащупав на постели омегу и хотел было уже встать, как его мальчик сам нашелся. Стоит сейчас в одной только его рубахе, смущается под его взглядом, но ничего с собой Чонгук сделать не может, на него хочется смотреть, долго, не отрываясь. — Иди ко мне, — хриплым ото сна голосом зовет альфа, пальцем к себе манит. Тэхен еле себя от пола отрывает, завороженный им: взъерошенные черные волосы, глубокий голос. Красивый. Омега взбирается на постель, и Чонгук тут же схватив его за руку, тянет на себя. С тихим смехом Тэхен валится на него, упираясь в грудь и охает, когда его шлепают по бедру, а затем жадно сминают. За эти несколько дней, проведенные с альфой, Тэхен раскрепостился, перестал его стесняться и охотно сам проявлял инициативу, но что удивляет мужчину, смущаться тот все еще не перестал, безбожно краснея, стоит тому что-то сказать или сделать. — Мое золотце, а я тебя потерял, — нежно большим пальцем по щеке проводит, заправляет за ушко шелковистый локон. Тэхен улыбается и сам к нему выше подползает, клюя в губы, задабривает. — Я здесь, — хихикает, Чонгук улыбается уголками губ еле заметно, но глаза темнеют, в них дикое желание плещет от одного только осознания, что его мальчик почти голый на нем лежит. — Эй, ну хватит, — мило возмущается, когда чужие проворные руки пухлые ягодицы сжимают. — Мы же только недавно это делали, — неловко бурчит, взгляд выше его губ не поднимает. Чонгук откидывает простыню, которое было на нем, прикрывая интимные места, но чего уж прятать, что Тэхен там не видел? Мужчина с удовольствием наблюдает за алеющими щеками и стягивает с него рубаху, замечая и горящие глазки. Желание у них одно на двоих, что один жадный, что другой ничуть не уступает. Тело перед ним словно искусными мастерами слепленное, под него сделанное. Загрубелыми руками альфа по тонкой талии водит, впалый живот поглаживает. Кожа нежнее шелка. Тэхен не знает, куда руки деть и упирается ими в твердую грудь. Омега сидит на крепких бедрах мужчины и смотрит на него свысока, а потом начинает медленно покачивать бедрами, задевая чужой член и с нажимом сильнее по нему ерзает, дразнит. — Чертовка, — усмехается Чонгук и громко шлепает по ягодице. То, что люди любовью называли, для него чуждо было и сейчас есть. Между ними происходящее одним словом не измеряется, такого слова нет и в помине. Это некая одержимость человеком: его смех, словно перезвон колокольчиков — на повтор ставит, губы, на которых вкус вина слаще меда — только с них отныне пить будет. Человек, в чьих глазах он свою жизнь нашел. Чонгук много красивых омег повидал, но перед ним сидящий всех собой затмил. Мужчина им налюбоваться не может, каждый взгляд, словно первый, смотрит и его красотой задыхается, себе же руку жмет, себе же завидует. Этим мальчиком не насытиться ни через месяц, ни через год, ни через вечность. Одной жизни не хватит, Чонгук его в другой найдет. Если надо будет, всех в крови искупает, города в пепел разнесет, но найдет. Он свою душу на алтарь возложил, их союз закрепил, каменные стены тому свидетели, а луна священник. — Ты для меня был рожден, ты мой, — держа за бедра на себя направляет, омега с протяжным стоном на член садится и тяжело дышит, пытаясь привыкнуть к распирающему изнутри чувству. — А ты мой? — выдыхает, по груди скребет. — Твой, — кивает, жадно целует, будто душу высосать хочет. Тэхен за ним еле поспевает, вскрикивает, когда альфа бедра вскидывает резко и глубже входит, его губу прокусывает до крови и виновато смотрит. Чонгук этого и не замечает вовсе, боли не чувствует, только сильнее распаляется. Рассвет заканчивается, а Чонгук все не насыщается. Вертит его, как хочет, в разных позах берет. Тэхен то в простыню утыкается, то в его шею, испариной покрытую, деревянные балки на потолке считает, а потом и вовсе на нем оказывается. В конец выдохнув, он обессиленно на его груди лежит, устало все еще дрожащими пальцами водит невесомо, размеренный стук его сердца слушает, а у самого, он уверен, вскоре разорвется от бешеного ритма. Альфа обнимает его, позвонки на нежной спине считает и замечает отчего-то грустное лицо. — Что такое? — интересуется Чон, а Тэхен подумав о том, что к себе вернуться придется, опечалился. Он успел привыкнуть засыпать с его теплом, привык, когда его обнимают. — Мне теперь вернуться надо, — поднимает глаза цвета неба, только они посерели, потускнели. — У меня же течка закончилась. — Отныне ты будешь жить здесь, и спать в моей постели, — хмурится со слов омеги и, обхватив ладонью его лицо, целует в лоб, — Никуда ты теперь от меня не денешься, — темными глазами буравит, щеку поглаживает, а тот к ней сам ластиться, радости своей скрыть не может. Чонгук целует омегу глубоко и долго, шумно выдыхает и только вдоволь нацеловавшись, отпускает. Тэхен не спеша натягивает на себя свою рубаху и серые штаны, перевязывая их шнурками, чтобы те не сползли, а рядом сзади стоит Чонгук также одеваясь, но, не спуская с него взгляда, внимательно следит за тем, как его соблазнительные изгибы скрываются за тканью, и подходит со спины, шумно дыша ему в шею. Омега вздрагивает от неожиданности, но не дергается. Чонгук не может объяснить, что с ним происходит. Почему, как только он от омеги отходит, хочется тут же к нему снова прижаться, чувствовать его тепло, руками обвить за талию и не отпускать, целовать пока губы не опухнут, выбивать из него стоны пока тот не охрипнет. Чонгуку скоро третий десяток стукнет, а он теряет голову от одного вечно смущающегося мальчика. А Тэхен раз познавший ласку и любовь альфы, не хочет ее больше лишаться и сам ближе льнет, его желание полностью разделяет. Чонгук приказывает накрыть у него в палате и через некоторое время аппетитный запах запеченной свинины заполняет комнату. Живот скручивает от голода, и он жалобно завывает. Тэхен краснеет от неловкости и накрывает его рукой, Чонгука же это только умиляет и он сажает сопротивляющегося омегу на колени, уложив массивную руку ему на талию, и сам кормит его. Тэхену еда с его рук кажется, еще вкуснее и он с благодарностью принимает ее. А потом берет теплую лепешку, щедро макает ее в мясной соус и подносит к губам альфы. — Как вкусно, — мурчит Чон, специально касаясь губами его пальцев, и облизывает их. Тэхен вспыхивает и отворачивается, делая вид, что ничего не было, на что мужчина усмехается. Его стеснительный мальчик. После Чонгук оставляет Тэхена одного и уходит. Утром ему сообщили, что в замок привели бывшего воина, напавшего на человека. Былое спокойствие кануло на дно. Снова каменное лицо, буравящие черные глаза. Пугающий. Твердой поступью он выходит в главный двор, где уже седлают лошадей Дик и Хосок. На небе собрались серые тучи, заполоняя чистое небо и солнце. Волки грызли брошенное им мясо у псарни ни на что, не обращая внимания, словно раскат грома над головами обругались громкие карканья ворон, слетающий с голых ветвей. Черный конь ждал своего хозяина, нетерпеливо постукивая копытами. Чонгук был мрачнее тучи, по Хосоку вообще нельзя было сказать, какой он, то ли убьет на месте же или еще что похуже. Такого Хосока боялись, его гнева остерегались, как огня, хотя и он по сравнению с ним был ничто. Несильный ветер трепал вороные волосы Чона, а его глаза выглядели угрюмо, совсем другой человек, не тот, что утром миловался с омегой, сейчас он не любящий альфа, а король Севера, который шел на казнь человека с невозмутимым лицом. Холодное мрачное утро, судьи спорили между собой и все же пришли к выводу, потом Чонгук дал приказ и двое стражников потащили мужчину к твердому стволу дерева, стоящему в центре небольшого холма. Виновный опустил голову на дерево. Хосок подошел к Чонгуку и сказал, что сам хочет исполнить казнь, так как этот человек посмел напугать его омегу. — Имеешь право, — кивнул Чонгук и дал ему добро. Хосок вытащил свой тяжелый и острый меч, собственноручно выкованный. Он был длинным, черное лезвие поблескивало в его руках. Тот, кто выносит приговор, должен его исполнить. Хосок твердым и громким голосом огласил наказание: смерть. Голова покатилась от тела на пару метров, устремив пустые глаза в неясное небо. С меча стекала багровая кровь. — Пусть он и совершил такое подлое деяние, убил омегу, но он достойно принял смерть, — сказал один из альф. — Он просто окоченел от страха, чудо, что у него сердце не отказало до того, как меч коснулся его шеи, — хмыкнул Дик, седлая коня. Больше всего они ненавидели, когда свои же на народ нападали, а потому так жестоко наказывали за это. Чем-то они напоминали людей Рига, оттого и Чонгук смотрел на них с презрением. Развернувшись, он скачет назад.

***

Тэхен возвращается к себе. Ненадолго, правда, только чтобы сменить одежду. Закрыв дверь, он идет по знакомому коридору и останавливается перед палатой Мино. Постучав, он не услышал ничего в ответ, и немного подождав, осторожно заходит. На кровати лежал свернувшись калачиком омега и кажется, спал, но подойдя ближе Тэхен заметил как у того тряслись плечи. Он присел сзади и дотронулся до него, но тот снова никак не отреагировал, продолжая тихо всхлипывать, зарывшись лицом в подушку. — Мино, что с тобой? — лег рядом Тэхен, обеспокоенно спрашивая. Младший ничего не ответил, развернулся и уткнулся носом в его грудь, обнимая его за талию. Тэхен не понимал, что происходит и растерянно глядел на его макушку с взъерошенными волосами и ласково их пригладил. — Что произошло? Тебя кто-то обидел? — продолжал гладит по голове. Мино, наконец, посмотрел на него красными и опухшими глазами, шмыгая заложенным носом. — Я просто соскучился, тебя давно нет, — тихо пробубнил ему в шею, крепче обнимая. Тэхен не поверил, что дело только в этом. — Я же знаю, что что-то еще случилось, ты можешь мне рассказать, я помогу, — не отставал омега. Тэхен не мог вынести того, что его младший страдает, что его кто-то обидел или оскорбил. Братья должны защищать друг друга, он пообещал, дал слово, что никогда его не бросит, но тот сам закрывался от него и ничего не говорил, это настораживало и беспокоило. — Все правда хорошо, — заверил Мино, не смотря ему в глаза, знает, что если посмотрит, все выдаст. Он Намджуна боится и не знает, на что тот способен. Прошлая ночь плотно засела у него в голове, словно паразит, выедая мозг, прокручивая все от начала до конца. Мино надеется, что в скором времени он просто ему надоест и альфа забудет о нем. Сегодня утром он увидел его, стоящего в нескольких метрах от него, когда Мино шел на кухню, но Намджун даже не взглянул на него и тогда он выдохнул, его взгляда на себе он бы не выдержал. Больше альфу Мино не видел, а Тэхену он не соврал, правда скучал. Сейчас, вытерев слез, они в обнимку лежали на его постели. — Хену тебя ненавидит, — говорит Мино, — Представь его напыщенное и перекошенное от злости лицо, когда он только твое имя слышит, — тихо смеется, представив. — О господи, — стонет Тэхен, не хотел он, чтобы его за это ненавидели. Он ведь просто полюбил, как оказалось взаимно, ничего такого не совершил. — А он же тебя не обижает? — вдруг спросил Мино, имея ввиду Чонгука. — Нет, — ласково улыбнулся при одном только его упоминании. — Ну, я вижу, тебе повезло с ним, — грустно улыбается, но Тэхен этого не заметил. Они еще недолго лежат вместе, после Тэхен решает наведаться к Аине, Мино отказывается идти, говоря, что та замотала его и не хочет попадаться ей на глаза. Тэхен тихо посмеялся с него и вышел.

***

Юнги просыпается от скользящего по всему телу, словно змея, холодом и ужасной ломоты в костях, будто его только что избили до потери пульса. Не открывая глаз, он сильнее кутается, но согреться никак не может. Все окна в комнате плотно закрыты, а по трубам, что заложены в стенах, течет горячая вода, которая согревает весь замок, держа его в тепле. Но Юнги холодно, лютый мороз пробивает до костей, а может она исходит от него…. Омега беспомощно рукой шарит по постели, пытаясь найти альфу, но и его тут не оказывается. Он начинает тихо звать его, пугается сильно, когда тот не отзывается и чуть не кричит его имя от страха. Хосок, услышав омегу уже на подходе, сразу же вбегает к нему. — Солнце, я здесь, что такое? — останавливается у постели и склоняется к нему, убирая липнущие волосы с лица, дотрагиваясь до лба тут же столбенеет. Омега был настолько горячим, но бледным, что сходил на умирающего. Мужчина тут же приказал страже позвать лекаря, боясь отходить от Юнги, потому что тот сразу же начинал его звать. Его самого трясло, он не знал, что делать, оттого отчаяние поглощало его живьем. Хосок на коленях стоял перед постелью, держа его холодные ладони в руках, пытался их отогреть, но Юнги чуть ли зубами не стучал. — Хосок, — тихо почти неслышно прошептал Юнги, веки были настолько тяжелыми, что он не мог открыть глаза, он тянулся к альфе, чьи руки были горячими, жался ближе к теплу. — Мне холодно. — Сейчас. Хосок лег рядом, сгребая омегу в руки, крепко обнимая. Альфа уткнулся ему в светлые вихри, целуя руки и лоб, хмурясь. Юнги тяжело дышал ему в шею, мелко дрожа и беспомощно хватаясь за его плечи. — Мне страшно… Юнги не понимал, что с ним происходит, словно свинцом налитые глаза открыть не мог и эта темнота вокруг его пугала, он дрожал от холода, но внутри него разгоралось пламя, а кости ломило так, что лежать больно. По бледным мраморным щекам стекали слезы не то страха, не то боли. Если это Смерть, то она страшна. Люди говорят, что Она приходит с закатом и только на рассвете покидает. Только ни того ни другого Юнги еще не видел, но Её мертвое дыхание рядом ни с чем не спутает, поэтому ближе к Хосоку жмется, безмолвно просит его не отпускать. Сквозь вакуум он слышит, как открываются массивные двери, чужие быстрые шаги к нему приближающие, чьи-то руки на лбу, Юнги приоткрывает чуть глаза, но видит лишь муть перед ними и снова закрывает. Хосок в напряжении сверлит взглядом лекарей, пугая их, но пусть боятся, пусть видят, что с ними будет, если его мальчику не помогут, сам лично голову оторвет. Все это время он его бледную руку не отпускает, показывает, что рядом. На бессознательное тело смотреть больно, острые шипы пронзают легкие, и самому дышать становится невыносимо. Хосок ничего не говорит, но одним своим видом нагоняет страх. — Что с ним? — не выдерживает альфа, лекари тут же замирают, переставая перешептываться между собой. — У него белая лихорадка, господин, — отвечает пожилой мужчина, с сочувствием смотря на юного омегу перед собой, чье белое лицо казалось еще бледнее на темных простынях. Хосок смотрит на него и переводит взгляд на Юнги, тот дышит тяжело, медленно, мечется по постели, успокаивается только, когда его ладонь находит. — Его тело борется с ядом, — тут он ловит полные гнева потемневшие глаза и гулко сглатывает. — Я постараюсь вывести с него яд, но дальнейшее восстановление может занять время, — не говорит, что омега может и вовсе не выжить, иначе его тут же за такие слова казнят, судя по взгляду альфу так и есть. — Ты поставишь его на ноги в любом случае, отвечаешь за него головой, — злится Хосок. Нехотя, Хосок оставляет Юнги лекарям. Внутри мечется клокочущее месиво ярости на того, кто хотел убить его омегу, его солнце и свет, того, кто прямо сейчас лишает его жизни, ведь убив Юнги, он тоже будет мертв. Альфа останавливается в коридоре и, вкладывая в удар всю злость и боль, бьет по каменной стене, стискивая зубы. Кожа на костяшках лопается и по ним змеей течет алая дорожка крови. Боли не чувствуется совсем, она и рядом не стоит с тем, что у него внутри происходит, лишь противное чувство безысходности, пока Юнги в их постели борется со смертью. Он найдет того, кто посмел пойти против него, пригвоздит его на столб на мясо диким птицам, Хосок обещает ему долгую и мучительную смерть, каждая пролитая слеза Юнги, каждый его тяжелый вдох — одна отрубленная конечность и литр крови смертника. — Приведите ко мне всех, кто вчера подавал пищу и был на кухне, — приказывает страже Хосок. Семь дней. Семь долгих и бесконечных дней, длящиеся все как один. На следующий же день Чонгук приказал собрать всех лучших лекарей и приставил их к Юнги. Весь Север в эти дни жил в напряжении, дышал еле заметно, тихо, чтобы не дай бог сам Серый волк его не заметил. Больше всего боялись попасться на глаза обезумевшему от горя Хосоку, даже сам Чонгук настороженно вел себя рядом с ним. Он его прекрасно понимал, после случившегося с его омегой, Чонгук невольно представил себя на месте брата и понял, что он бы весь город дотла сжег, если бы такое случилось с Тэхеном. Он бы пытал этого человека долго, пока виновный не начал бы умолять его о смерти. Ему хватило один раз взглянуть на полуживого Юнги, чтобы всю боль и отчаяние Хосока впитать. Тэхен на шаг от друга не отходил, плакал, когда никто не видел, спрятавшись, но рядом с Юнги всегда улыбался, говорил, что тот встанет обязательно на ноги, шутил, что сам его с того света вытащит, если то понадобиться. Тогда он ловил маленькую тень улыбки на лице омеги и сжимал в руках чуть теплеющую ладонь Юнги. Лекари говорили, что он уже скоро сможет встать, что радовало, иначе одной смертью они бы не обошлись. Тэхен все-таки перебрался к Чонгуку, но ночами не мог спать из-за сжираемых его мыслей, ему искренне жаль Хосока, чье каменное лицо, пугало своей строгостью, только находясь с Юнги, он снимал маску, лицо разглаживалось, он даже улыбался, шептал ласковые слова. Тогда его никто не трогал. Не смел. Потому что за эту неделю Север поистине узнал, что такое гнев Серого волка. Хосок не щадил никого, наказывал провинившихся особо жестоко и все молились только, чтобы его омега, их последний луч, встал на ноги, проклиная того, кто его отравил. Дик ходил мрачнее тучи, разделяя чувства брата, и старался помочь, как мог, взял обязанности Хосока на время на себя, пока тот не отходил в свободное от поисков виновного времени от постели Юнги. Виновного находят на шестой день. Им оказался Дже, который не смог обуздать свою ненависть к омеге и ревность. Все эти дни он в напряжении ждал его, злого и мечущего яростью. Так и случилось, ожидание было долгим и мучительным, оно убивало, но стоя перед альфой, он чувствовал, что прямо там же сгорит заживо дотла от одного его взгляда. Хосок еле держался, чтобы шею омеге не свернуть, Дик положил руку ему плечо и сильно сжал, сдерживая. — Оставьте нас, — успокоившись, говорит Хосок. Видя, как Дик мрачнеет, добавляет, — Я его не убью, пока. Чонгук уводит Дика, напоследок кивнув Хосоку и одарив его хмурым взглядом. — Скажи мне, что Юнги тебе сделал? — спокойно спрашивает Хосок. Дже, ожидавший другого, вздрагивает от холода в его голосе. — Все, — бесцветный голос, непроницаемые пустые глаза и звенящие железные оковы на руках. — Он лишил меня всего, — первая скупая слеза, которую никто не заметил. Дже подходит ближе, забывая, что перед ним сейчас стоит его смерть. По каменным плитам противно скользят цепи, путаются под ногами. — Ты же помнишь меня, почему соврал? — и вот голос дает сбой, ломается, выдает его истинное состояние. Почему? Помнишь же те жаркие ночи, где мы плавились в нашей страсти. Ты шептал мне такие слова, которых доселе никто в этом мире не слышал, только я. Ты смотрел на меня как на самого любимого, говорил, что я самый красивый. Помнишь же! Так… почему? Солгал… Он наблюдал за ними издалека, собственное еле бьющееся сердце не счесть сколько раз залатывал. Его била дрожь, когда Хосок другого целовал, бережно обнимал своими крепкими жилистыми руками. У него была ломка, Дже хотел его запах, аромат вдохнуть, почувствовать и через день мимо его палаты проходил, останавливался на секунду и дальше шел, а потом услышал громкие стоны омеги, шлепки тел и то, как Хосок говорил «люблю», не ему. После этого он перестал туда ходить и впервые слезами захлебывался. Дже помнит каждый шрам на его теле, как по одному каждый целовал, а теперь это делает другой и на его месте теперь тоже другой. Больно. Но та боль другая, она ни с чем несравнима, она запах горечи имеет, разбитого и растоптанного сердца. Дже с ним каждое утро встречает и с ним же засыпает. Юнги.… От одного только имени все нутро выворачивало, а когда они случайно столкнулись в коридоре, он понял, почему Хосок выбрал не его. Юнги красив и красота его ангельская, у него молочная кожа, малиновые пухлые губы, тонкие кисти, он был прекрасен. Был.… Надеется, что так и будет. Если ему самому суждено умереть, так он и его с собой заберет. Впервые Дже так сильно был влюблен, его любовь была чиста и бескорыстна, но за нее его жестко наказали, растоптали, через все круги ада по несколько раз пройти заставили. В его глазах столько недосказанных слов, непонимания и… любви? Хосок слышит его голос, тонкий, надломленный, слабый. Да, он помнит. Только эти воспоминания ничего ему не дают. Ни горячо, ни холодно. Никак. Это как сделать что-то обыденное и забыть, в этом случае так же. Особо важное у него только с Юнги. С ним каждый момент особенный, каждый вдох живой, как в райском саду. И сейчас его мальчик, его милый мальчик еле дышит. — Нет, — твердо говорит, — За покушение на жизнь моего омеги тебя ждет смертная казнь. Уведите его, — приказывает альфа и уходит, еще секунда и он сам ему глотку разорвет. — Я и так мертв, ты давно меня убил, — горько усмехается омега, смотря на удаляющую спину, пока его хватают за руки. Омегу заперли в темнице до следующего утра. Хосок возвращается к Юнги. Омега еще не может встать с постели, лекари поили его отварами, обтирали тело лечебными травами и через несколько дней он смог открыть глаза и на лице сиял здоровый румянец. — Ты вернулся, — просиял омега, увидев на пороге мужчину, но улыбка быстро спала с лица, когда он заметил, что Хосок был напряжен и зол. — Что-то случилось? — тихо и осторожно спросил Юнги. Хосок себя корил, что из-за него его мальчик улыбаться перестал и тут же к нему лег, обнял за талию и уткнулся носом в тонкую шею, вдыхая так полюбившийся ему аромат. Юнги такой перемены настроения удивился, но виду не подал, обхватывая руками мощную шею. Ладошкой он зарылся в его густые волосы, перебирая и оттягивая, целомудренно поцеловал в лоб и щекой прижался к голове. С ним мужчина и вправду становится другим, может позволить себе слабость, а Юнги его утешит, приласкает. — Мое солнце, мой ангел, — шепчет альфа в шею и целует, в щеку, губы, лоб, глаза, куда дотянется, не верит, что такое чудо только ему предназначенное потерять мог, с талии перемещает руку до лица и большим пальцем надавливает на пухлую нижнюю губу. Нет. Не верит. Не признает. Зачарованно смотрит на него, тонет в чужих глазах, в которых слезы собрались, поблескивая. Он свою боль, отчаяние, любовь через касания передает, показывает, как скучал. Юнги тоже. Хоть он и был без сознания, но по нему истосковался невыносимо. Хосок мягко его полных губ касается, словно тот от одного только неверного движения в песок рассыпается в руках. Целует нежно, всю любовь вкладывает в поцелуй, его щеку рукой поглаживает, все еще его шелковистости поражается. Его мальчик самый прекрасный, тот, кто его жизни лишить хотел своей поплатиться, но сейчас он об этом не думает. В его руках кое-кто поважнее, ценнее. Они целуются долго, тягуче, сладко, наверстывают упущенное, но Хосок дальше позволенного не идет. Рано, Юнги еще полностью не оправился. — Я хочу, — просит Юнги, когда альфа с громким звуком отрывается и сам тянется навстречу, его затылок поглаживает. — Я тоже хочу, ты не представляешь насколько, — под ладонью бешено бьется сердечко омеги, у него, наконец, появился румянец на щеках, его губы припухли и выглядели еще соблазнительнее, Хосок еле держался. — Но пока ты не оправишься, я тебя не трону, мы ещё успеем, — хриплым голосом говорит, обещает и Юнги сдается, потому что и вправду неважно себя чувствует и просит с ним полежать. Хосок без слов ложится рядом и тут же его обнимает, не удержавшись, целуя малиновые губы. На следующее утро он проснулся один, к нему наведался Тэхен, отчего-то немного нервный, но упорно скрывающий этого. На все вопросы Юнги, где его альфа, почему то все отмалчиваются, а Тэхен взгляд отводит. — Что происходит? Вы ничего мне не говорите, я скоро с ума сойду, с ним что-то случилось? Поэтому вы мне не говорите? — срывается Юнги, а Тэхен тут же замолкает. — Вчера нашли того, кто тебя отравил, — тихо произносит Тэхен, комкая в руках одеяло, — Это был Дже, он прислуживал на кухне и сегодня его казнят, Хосок там. Юнги обдает ледяным ужасом, он его помнит, в тот день, когда приехал на Север. Маленький и юный омега, который смотрел на Хосока влюбленным взглядом. — Его уже убили? — еле слышно спрашивает, а в груди неприятно щемит. Ему жаль? — Наверно, — так же тихо говорит. Они молчат некоторое время, думают о своем. Юнги старается не думать вообще, он хочет к нему, к Хосоку, забиться в его объятия и забыть эти дни, стереть их из памяти. Он измотан, истощен, ему не до тяжелых дум о том, что правильно, а что нет. Дже пытался убить его и понес за это заслуженное наказание, а если вместо него тогда был бы Хосок? Если бы он принял яд, предназначенный Юнги? Теперь все это уже неважно.… Оказалось, Смерть пришла не по его душу, пока не время.

***

Вегейр — святое копье, столица пяти королевств, Юг. С громким стуком Лин поставил бокал на стол, оперившись на него и устало вздохнул. — Риг, Валаам, Андэ их нет, — омега нервно выдохнул, — Он их всех перебьет, а потом и до нас путь не далек. Чонгук делает это специально, хочет, чтобы мы как трусы хвост поджали и тряслись от страха, — хмыкает. — Он отличный стратег, — замечает Джон, отпивая из бокала. — Но у нас есть Горны, — вставляет альфа. — Эти трусы скорее к нему примкнут, — он отходит к окну. — Я думал наш союз тому подтверждение, — не понимает Джон, — У них твой сын. — Я просто хотел избавиться от него, — пожимает плечами Лин, — Минхи столько лет крутился перед Муном, соблазнял его, маленькая шлюха вся в мать, — шипит разъяренно. — Что? — Он не мой сын, моему мужу наплевать, кого он трахает давно разницу потерял, своего сына или шлюху, поэтому я сослал его подальше. Джон, не веря смотрит на него, а Лин лишь невозмутимо отходит от окна и снова берет бокал, отпивая вина. — В следующем месяце Совет созовет всех правителей и королей, Чонгук на этот раз тоже будет там, я уверен, в прошлом Север не посетил нас из-за того, что этот мальчишка возомнил себя невесть кем, — он подходит все еще молчавшему и пребывающему в шоке брату. — Он давно уже не мальчишка, — наконец отмирает альфа, — Он будет там, — согласно кивает, — Что ты задумал? — вдруг спрашивает, сощурив глаза. Он брата своего знает, а его хитрость не имеет границ. Только благодаря Лину этот город все еще стоит и процветает, Мун был слабым королем, таких как он быстро давят и избавляются, если за ними не стоят такие омеги как его брат. Лин ставит бокал и снова отходит к окну, смотря на цветущий сад. — Встретим гостя со всеми почестями, как надо.

***

Все свободное время Чонгук проводит с Тэхеном, не выпускает его из своей палаты, ещё их можно увидеть вместе гуляющих по богороще, а тот и не против, ему льстит такое внимание со стороны мужчины. На самом деле, не так много и часто им удается побыть наедине, сейчас Чонгук вернулся с дома Брандов, это далеко на Севере, дорога туда занимает четыре дня пути на лошади, поэтому Тэхен ждал его возвращения больше недели. Прибыл Чонгук только за полночь, в постели уже Тэхен видел десятый сон, но услышав скрип двери и шорох одежды, тут же проснулся, а потом альфа не давал уснуть до самого рассвета. Теперь добрый час не отпускал омегу из постели, обвив тонкий стан руками и глубоко целовал. Он им никогда не насыщается, стоит от омеги отойти, как его обратно тянет. Его маленький мальчик оказался ведьмой, околдовал холодное сердце воина Севера и навеки к себе приковал. А Тэхен рядом с ним расцвел, своей любви не скрывает, больше не прячется. Чонгук большим пальцем стирает с его губ слюну, ласкает взглядом, под которым омега плавится, а мужчина налюбоваться не может. Тэхен поглаживает руками его мощные плечи, чувствует, как под смуглой кожей перекатывается крепкие мышцы, и вздох восхищения сдержать не может. — Ты только вернулся недавно с долгого пути, тебе отдохнуть надо, — заботливо говорит Тэхен, перемещает ладонь на его щеку, — И побриться, — тихо смеется. — Я не устал, ты моя сила, — как же слух ласкает его смех, вечность бы только его слушал. Чонгук ещё раз целует в опухшие губы и встает, Тэхен смотрит на его обнаженное тело и неожиданно альфа берет его на руки. Тэхен вскрикивает, держась за его шею. — Куда ты меня несешь? — спрашивает омега, наслаждаясь в его руках. Чонгук ничего не отвечает, ногой открывает дверь купальни, которая находится в его палате. Он осторожно отпускает омегу на пол, ноги тут же обдает теплом, Тэхен рассматривает купальню, его белые стены, из которых также исходит жар. И большая ванная, встроенная в пол, где уже набирается горячая вода. Чонгук взял его за руку и помог залезть, а затем сам сел позади него, прижавшись к его тонкой спине. Альфа уложил ладони, на впалый живот невесомо поглаживая, губами ведя дорожку поцелуев от плеча до шеи. Тэхен откинул голову ему на плечо, млея от его ласки, сжимая в руках его ладони. Чонгук кусает за шею и тут же зализывает, Тэхен вздрогнул, неосознанно сильнее прижимаясь к его груди, и тихий стон вырвался из его груди. Мужчина развернул омегу к себе и усадил на себя, сминая пышные бедра под тихие вздохи Тэхена. — Сделай это сам, — Чонгук указал головой на бортик, где стояла миска с какой-то смесью и маленький станок. — Я боюсь, — сказал Тэхен, смотря на лезвие, но все же взял миску в руки, с минуту рассматривая его. А потом под ласкающим взглядом зачерпнул пальцами немного и аккуратно нанес альфе на лицо, сосредоточенно распределяя по щетине. Чонгук сам подал ему лезвие, ободряюще улыбнувшись, говоря «я тебе доверяю». Рука начала безбожно дрожать и альфа начал поглаживать его тазобедренным косточками, поднимаясь выше. — Не волнуйся так, если не хочешь меня прирезать, — усмехнулся мужчина, смотря на дрожащие руки. А Тэхену ни капельки не смешно, ведь и прирезать может, если рука чуть ниже дрогнет. — Вы меня успокоили, мой господин, — язвительно нервно выдохнул он, на что Чонгук тихо посмеялся. Его забавляет, когда омега становится таким, — Не дергайся, — строго говорит Тэхен, нахмурившись. А ему что? Он поглаживает бедра омеги под водой, наслаждается его прекрасным лицом, обводит взглядом прикушенные губы, наблюдает за капелькой воды, стекающей по тонкой шее, и поддается, вперед слизывая её. Тэхен охает от неожиданности, на шее остаются остатки смеси из его лица и он недовольно смотрит на невозмутимого мужчину, довольного и игривого. — Хорошо-хорошо, все, — говорит Чон, похлопывая по попе, успокаивая нахохлившегося воробушка. Тэхен осторожно подносит бритву и сбривает щетину, нахмурившись от усердия, он старался не оставлять царапин и затаил дыхание. Только закончив и отложив станок в сторону, выдохнул, под удовлетворенным взглядом. — Молодец, — хрипло сказал альфа. Он еле выдержал окончания, сосредоточенный и серьезный омега выглядел соблазнительно и дико сексуально, что у него снова привстал, упираясь Тэхену в живот. Омега застенчиво улыбнулся и стер с лица мужчины остатки смеси. Вышли они еще не скоро, заставляя остывающую воду кипеть от их страсти. Тэхен привстав на носочки, помогал ему застегивать рубаху, а затем и кожаный черный камзол, с грустью проводив его за дверь. Утром прилетел ворон с Юга с вестью от Верховного совета. На следующее утро начались подготовки в долгий путь. Чонгук хмурым взглядом наблюдал за работой, что-то противно скребло внутри, будто отчего-то стараясь его предостеречь, но он не понимал. Дорога до столицы займет минимум три недели, может и месяц. Тэхен узнав, что тот снова покидает замок, расстроился и в последнее время ходил подавленным, не улыбался, а у Чонгука ломка начинается от нехватки его улыбки, смеха. Он и сам не выдержит столь долгой разлуки, невесть, сколько они ещё пробудут в столице, а обратный путь также займет не меньше месяца. — Это будет долго? — тихо спрашивает Тэхен, когда они уже лежат в постели. Чонгук согласно мычит, перебирая пальцами его шелковистые пряди. — Поедешь со мной, — неожиданно говорит альфа. Тэхен удивленно поднимает с его груди голову и садится, не зная, что ответить. Чонгук и сам не знает как это вырвалось, но не жалеет, он несколько дней об этом уже раздумывал. Тэхен, придя в себя, счастливо улыбается и кидается в его подставленные руки, не веря в услышанное, а потом отстраняется. — Я не могу Мино одного тут оставить, я и так в последнее время мало с ним вижусь, — виновато смотрит. — С ним Юнги будет, — отрезает альфа, целуя чужие ключицы. — Нет, так нельзя, — выдыхает, снова отстраняясь. Чонгук начинается злиться, что его отрывают от такого любимого дела. — Солнце, ты не хочешь ехать со мной? — ладонью по бедру выше поднимается и сжимает пышную округлость, кусает за шею. — Хочу, — выдыхает вместе с тихим стоном, зарываясь пальцами в черные волосы. — Значит, едешь, — сказал, как отрезал. На этом спор закончился, скорее Чонгук не дал ничего ответить, тут же прижавшись к губам, целуя так горячо и жадно, заставляя его думать о другом. Да, наверное, так будет лучше.

***

Наступил день отъезда, Мино долго обнимает Тэхена и не желает выпускать его вовсе. Говорит, что будет безумно скучать и даже пускает слезы, Тэхен по новой утешает младшего, но рядом появляется Юнги и успокаивает его, говорит, что он будет приглядывать за ним и скучать не даст. Тэхен благодарно улыбается и аккуратно обнимает его. Юнги уже оправился, но Хосок отказался ехать в столицу, не желая оставлять его. А Юнги не стал переубеждать, отпускать не хотел. Чонгук перечить не стал, все же кто-то должен остаться вместо него, а Намджун с Диком поедут с ним. Мино на Намджуна не смотрит, старается его не замечать. После той ночи альфа выразил сожаления о произошедшем, Мино нервно посмеялся, а потом заплакал, потому что в его глазах ни грамма сожаления не увидел, тот будто издевался над ним. Намджун успокаивал его, гладил по голове, пока омега вырывался. Его ненавистное «люблю» Мино уже слышать тошно, он отовсюду только его голос слышать начал, а тот сейчас продолжает на него смотреть, Мино мысленно говорит «не подходи», он не подходит. Но альфа обещал, что они поговорят, когда приедет, а Мино надеется, что его болезнь какая-нибудь в пути сразит, и он никогда не доедет сюда. Пусть это и звучит бесчеловечно, но разве то, что мужчина с ним сделал можно назвать человечным? Чонгук сажает Тэхена перед собой на своего коня, омега отказался ехать в повозке, а сам он пока на лошади ездить не умеет. Мужчина обещал, что научит после приезда, а пока он покрепче обвивает омегу за талию, натягивает поводья и все же приказывает снарядить повозку. Тэхен в легком предвкушении, он никогда ранее не видел Север, а теперь с интересом разглядывает местность, конь постепенно набирает скорость и он плотнее прижимается к широкой груди альфы, тот дышит ему в макушку, смотря вперед. — Устанешь, говори, — сказал альфа, Тэхен кивнул. Дни сменяли ночи, а они все ещё были в пути, временами останавливались и отправлялись дальше. Тэхен все также не слезал с коня, ничего не говорил, хоть и спину немного ломило, но много спрашивал у альфы про все: про Север, про столицу, про то, как Чонгук пришел к власти. Мужчина охотно ему рассказывал, когда они останавливались на ночлег. — Здесь так красиво, — восхищенно прошептал Тэхен, сидя на траве у их палатки. Чонгук с него глаз не сводил и ничего красивее его не видел вокруг. Омега поворачивается к нему, сталкивается полным обожания взглядом и смущенно улыбается, рдея щеками, точно алый закат над их головами. Ночью Чонгук выбивает из него громкие стоны, вжимая в матрас, а утром они снова в пути. Как Чонгук и предполагал через месяц они прибыли в Вегейр. Тэхен, сраженный красотой города, разглядывает улицы и не замечает, как они останавливаются у дворца, с благоухающими садами. Чонгук помогает ему слезть с коня, крепко держа за талию. Им навстречу идет Лин с сопровождением Джона и Муна. — Какая встреча, — улыбается Лин, — Мы вас заждались. Чонгук смеряет омегу холодным взглядом, что этот холод передается и Тэхену. Он поднимает на него глаза, но ничего кроме безразличия в альфе не видит. И это он даже не на него так смотрит, а какого тогда тому омеге? Ему самому не по себе, такого Чонгука ему ещё не приходилось видеть, его грубый и резкий голос, отвечающий нехотя и с явным нежеланием продолжать разговор вообще. — А это… — Лин окидывает Тэхена оценивающим взглядом, — Ваш слуга? — Мой омега. Мой. От его слов душа теплеет, и он еле держит вырывающуюся наружу улыбку. Лин приказывает рядом стоящей омеге проводить гостей до их комнат и уходит. Тэхен следует позади альфы, смотрит на его широкую спину, подойти не решается. Не замечает, как они одни оказываются в палате и вздрагивает, когда его плеча касаются. — Ты как? — тихо спрашивает Чонгук, поворачивая омегу к себе лицом. — Хорошо, — просто отвечает. — Устал? — Немного. Чонгук замечает, как он взгляд от него отводит, не смотрит, ведет себя как-то отстраненно и хмурится. — Что случилось? — ласково спрашивает, приблизившись за подбородок голову, поднимает и прямо в глаза смотрит. — Просто, ты был так груб там, — немного помявшись тихо говорит, снова глаза отводит. — Это к тебе не относится, не принимай на свой счет, — объясняет, а потом к себе прижимает. — Мое золотце, — зарывается руками в пряди и целует в макушку. Твой.

***

Вечером Дик выходит в сад, не спеша прогуливаясь. Его с самого Севера не отпускает мысль, что Чимин будет находиться где-то рядом. В этом городе. И это не сотни или тысячи километров, разделяющих их, это другое, что-то теплое, расползающееся в груди. Родное. Он скучал, хоть и не признавал себе, но скучал, как бы, не отрицая этого, как бы отчаянно стараясь забыть его. Не было ни дня, когда он не думал он о нем. Его изумрудные глаза, переливающиеся во всех оттенках под светом солнца, словно созвездия, усыпанные на белоснежной коже родинки, полные губы медом обмазанные. Скучал, так сильно, что находясь здесь, желание увеличилось в трехкратном размере и это его с ума сводит. Вокруг деревья и много яблок, а еще персиков. Их сладкий аромат стоит на весь сад, настолько сладок, что он начинает думать о нем. Чимин также пах. Вкусно и сладко. Альфа усмехается, надо же, нашел чем голову забивать. А он там, сидит под деревом и читает, отчего-то нахмурив брови. Дик дышать забывает, так и стоит пригвожденный к земле, боится, что если двинется, мираж рассеется. Но вот он делает один шаг, два, семь, а Чимин не исчезает. — Чимин, — тихо зовет его и видит, как омега замирает. Чимин слышит знакомый голос, глубокий и хриплый, обернуться и встретиться с пустотой боится, она его, сколько дней уже преследует, покоя не дает. В прохожих его лицо видит, а в тишине его голос зовущий слышит. Теперь себе не доверяет и злится, что никак забыть не получается. Глубоко вздохнув, он снова погружается в книгу, только ни буквы разобрать не может, темнеет. — Чимин, — снова он, это уже слишком. Слишком для него, омега встает с места, захлопывая книгу и разворачивается, дабы уйти, но вместо этого в чью-то грудь впечатывается. Родной запах чует, голову поднимать не решается. Думает, когда это его воображение настолько реальным стало, что он его почувствовал. — Солнце, — альфа кладет ладонь на его щеку, Чимин вздрагивает, испуганно отходя назад. — Как ты здесь оказался? — ошарашенно глядит на мужчину омега. Дик его, кажется, не слышит, завороженный и плененный его красотой, он к нему ближе становится, обвивает руками тонкий стан и клянется, что никогда не отпустит. А больше и не сможет. Чимин упирается ладонями в его грудь, оттолкнуть пытается, потому что как только он приблизился, будто кислород ему перекрыл. — Отпусти, — упорно на него не смотрит, словно скалу передвигает. — Я скучал, — снова лица касается, осторожно упавшую золотистую прядь убирает, его не слышит. — Отпусти, мне идти надо, — отворачивает голову, чтобы не касался, старается казаться сильным, но дрожащий голос его выдает. Чимин чувствует, как земля чуть из-под ног не ушла, когда мужчина его обнял, так по-особенному, трепетно и осторожно. Лучше бы ушла, он бы провалился в эту яму, лишь бы его не видеть. Он только жить начал с мыслью, что не встретит больше Дика, смирился и принял это. А теперь стоит в его объятиях, и уйти не может. — Нет, не уходи, — крепче обнимает. Чимин не двигается, вслушивается в его ровное дыхание, размеренный стук сердца, дает себе волю расслабиться и просто наслаждаться. Он прикрывает глаза и кладет голову на его грудь, робко обнимая в ответ. Потому что тоже скучал.