Dios de la muerte

Рассвет наступил давно, сколько он так лежал Мино не знал. Отвернувшись спиной к Тэхену, омега долго глядел в окно, сначала в темноту за ней, а потом сам не заметил, как ночь прошла, но уснуть не мог. Надежду в нем обрубили слова Тэхена, когда тот пришел, пыша злостью и ненавистью, тогда Мино ничего не ответил, просто развернулся и лег. Ему страшно и казалось, что страх просачивался к нему со всех щелей, его терпкий зловонный запах Мино чувствовал отовсюду. Он не знает, что делать, ребенка от Намджуна не хочет, но никто у него не спрашивал. Мино кладет тонкую руку на пока еще плоский живот и тихо умоляет умереть его там, тут же от этих мыслей плачет, потому что сам убить не сможет. Устав лежать, омега поднимается с места и выходит. Бездушно бродит по коридорам, стены которого никогда не станут ему домом, они его личный кошмар. Он чувствует, как стены сжимаются, душат его, пройти не дают, только выйдя на улицу вдохнуть получается. Мино о ребенке узнал только через месяц, тот день он запомнит надолго, хотя больше хотелось стереть с памяти. Как долго надрывно рыдал, сидя у кровати прямо на полу, закрывал лицо руками, боясь, что его кто-то услышит. И пока в нем зарождалась жизнь, у него самого она в тот день угасла, резко прекратила существование, он думал, что не справится, страх захлестнул его с головой, но больше омега боялся Намджуна. Даже думать не хотел, что он с ним сделает, когда узнает. Страшнее было то, что альфа навсегда обречет его на себя. Мино его ненавидел всей душой, каждую ночь проклятия слал, глаза закрывал и видел, как мужчина кровью захлебывается, но стоило их открыть как реальность била ему в лицо, напоминая, где он. Таким его нашел Юнги, разбитым, сломленным, не живым, Мино был уверен, что мертв, он не чувствовал своего сердца, своего тела, но Смерть за ним так и не явилась, оставила таскать с собой безжизненное тело по земле. Мино и Её ненавидел. Омега минует лютоволков, надеется, что они загрызут его там же, но те даже головы на него не поднимают. Мино про себя хмыкает. «Так ты значит со мной», — Смерти шепчет. Роща оказывается тихой, под ним хрустела блеклая трава, Мино неспешно ступал по ней. Холод окутал его со всех сторон, но омега его не чувствовал, он у него изнутри шел, там по середине ледяная глыба вместо сердца. Но если так, то он ничего не должен чувствовать, ни боль, которая его сжирает, ни сожаление. Почему он все это продолжает ощущать, когда не должен? Мино хотел кричать, громко и пронзительно, до сорванного голоса, тогда бы каждый его понял. Он просто маленький мальчик, который очень хотел жить, боролся за жизнь, все пути проходил и в ямы со змеями падал, но дойдя до конца, на острые копья напоролся. Его вонзили сразу, не дали почувствовать радость и облегчение, никто не предупредил, что так будет, и теперь он висит там, на копье ни жив, ни мертв, а Смерть ему в лицо усмехается и поворачивается спиной. Мино устал. Ему всего шестнадцать. Но уже устал жить. Жизнь не для всех, она только для сильных, себя омега считает уже разбитым. В этом мире слабые уходят первыми. Омега долго идет в самую глубь, дойдя до края, выходит на пустое поле, где ветер гуляет, под рубашку пробирается, лижет кожу, мурашками покрывает. И где-то там, так близко идет человек. Лицо его знакомо, но мозг еще это не понимает. Высохшие слезы стягивали кожу на лице, потом опять литься начинали, и Мино пытался разглядеть кто же там, но пелена в глазах не давала. Ветер все носился и донес до него аромат, напоминающий ему детство, дом. Он остановился прямо перед ним, и тогда Мино узнал. — Дан? — омега уже себе не верит, думает, с ума сходит, но фигура перед ним не исчезает, так же неверя смотрит на него, дрожащими губами пытается улыбнуться, но не выходит. Альфа изменился сильно, лицо острее стало, взгляд тверже и холоднее, но увидев Мино, потеплел сразу. У него глубокие морщинки в уголках глаз, казалось, прошло много лет с их последней встречи. — Малыш, наконец-то я тебя нашел, — выдыхает альфа и сжимает омегу в стальных объятиях, согревает, теплом делиться и Мино не выдерживает. Хватается за него крепко, и слез уже не остановить. — Тише, не плачь, — поглаживает по голове и ерошит мягкие вихри. Мино плачет громко и отчаянно хватается за него, всхлипывает надрывно, глаза зажмуривает, пытаясь, поток слез остановить, но не выходить. У мужчины сердце сжимается, колит больно, будто его в колючие проволоки затянули, с каждым его всхлипов он чуть сам не вздрагивает и крепче обнимает, его плач в своей груди заглушает, а у самого в глазах давно слезы застыли. Дрожащими губами альфа чужого лба касается, пальцами мягкие волосы откидывает и нежно целует. Он места себе не находил, все гадал, где они оказались, что с ними случилось, живы ли они вообще или он трупы ищет. О плохом не думать старался, но с каждым днем надежда догорала последние угли. Проходит много времени, никто из них не знает, сколько они уже стоят, не желают выпускать из объятий, бояться, что человек перед ним мираж и, открыв глаза, он исчезнет. — Где ты был? — спрашивает спустя время, успокоившийся Мино, все еще шмыгая носом. Омега был завернут в теплый плащ Дана и сидел в его объятиях, не желая отпускать. — Как ты выжил? — Я не помню, очнулся, а кругом никого. Наверное, меня не заметили, потому что я лежал далеко и в глубоком овраге, — он негромко вздыхает и утыкается носом в волосы омеги, смотря на горизонт. — Сначала я добрался до Мариса, а там, в столице все только и трещали про вас, что вы у Валаама, но пока я туда добирался, вы уже у Черного волка были. Я не верил, но вот ты сидишь рядом, — сжимает в объятиях, — Где Тэхен? — Здесь, — отвечает Мино. — Ты же за нами пришел? — спрашивает омега, разворачиваясь к нему. Дан кивает в ответ и не сводит с него глаз, изучает, новые для себя детали находит, хотя на самом деле лишь вспоминает. Отпускать не хочет, только сильнее обнимает, боится, что он исчезнет в его руках. Тот день альфа помнит, как сегодня. Стоит глаза закрыть, перед ними тут же кровавая бойня, в ушах звенят мечи, и оглушают чужие крики. Там он потерял все. Дан долго ходил меж холодных тел, разыскивал родных, а найдя Джуно и Хана, жалел, что не умер с ними. Все их дома были разворошены, сожжены, но одно его успокоило, среди мертвых он не нашел Тэхена и Мино. С того момента, когда он стоял у большого костра, чей огонь унес с собой целое поселение, альфа поклялся найти их. Там Дан оставил свое прошлое, свою кровь и слезы. Скитания его длились месяцами, но он добрался до них. — Если вы согласны пойти со мной, — с трудом говорит мужчина, ведь вряд ли их теперь тут оставить сможет. — Я хочу уехать, прошу, скажи, что тебе есть куда, — шустро разворачивается к нему омега и жалостливыми глазами заглядывает в его. Дан от такой резкости теряется. — Пожалуйста… — Что-то случилось? — обеспокоенно по его лицу проходится взглядом, следит за тем, как омега голову тут же опускается на свой живот и не понимает. — Мне тут плохо, — и с его уст звучало это так отчаянно, что хотелось выть от бессилия. Мино знал альфу с детства, тот часто возился с ним и Тэхеном, помогал им, обучал управлять мечом. Дан видел, как рос Мино, но не видел изменения в нем. То, что его братские чувства были односторонними, омега давно чувствовал к нему большее. Мино боялся этого, своих желаний, потому что альфу хотелось обнять, прижаться к нему крепко, поцеловать. Он даже Тэхену об этом не рассказывал, никто не знал. Между ними разница в возрасте была велика, но на нее Мино было все равно, больше его реакция Дана пугала, поэтому ничего не говорил. И теперь видя его перед собой, он видит в его глазах свое спасение. — Я был на Западе, когда узнал, что вы там и встретил кочевое племя в Идрисе, они приняли меня, и я пообещал, что когда вас найду, вернусь к ним, — рассказывает Дан. — Я пойду, — не дослушав, сразу же соглашается Мино, он ждать не хочет, ни секунды здесь находиться не желает. Тут воздух в него уже не поступает и омега задыхаться медленно начинает. Дан поджимает губы, спрашивать причину его поведения боится, кивает. Если ему тут плохо, он с собой заберет.

***

Утро встретило Тэхена прохладой, плед был откинут далеко назад, а рядом было пусто, но омега точно помнил, как еле доковылял до комнаты и уснул, прижимая к себе Мино, но того не было на месте. Тэхен сел на кровать, подумав, что младший уже на кухне и поспешил к нему. Пусть там он больше не ел со дня, когда они с Чонгуком вместе, альфа запретил ему, но сейчас Тэхен на него зол и есть с ним за одним столом не намерен. Стоит омеге зайти на кухню, как к нему подбегает парнишка. — Господин Чонгук приказал явиться к нему, — говорит он ему и Тэхен поджимает губы. — Передай ему, что я не хочу его видеть, — шипит омега и, оглядевшись, уходит, так и не найдя Мино. Одно упоминание имени альфы испортило весь аппетит, поэтому Тэхен решает выйти во двор. Быстрым шагом минует террасу и, кинув смазанный взгляд из него, так и застывает пораженно. Крупные хлопья снега, тихо кружась, ложились на землю. Пришла зима, а за ним и конец долгого лета, но от созерцания его отвлекает фигура, бегущая из рощи. Тэхен выбегает во двор тут же, когда он узнает в нем Мино. — Боже, ты почему так легко одет? — выдыхает омега и заключает младшего в объятия, растирая продрогшие плечи, не обращая внимания на черный плащ на нем. Мино выдыхает прохладный воздух, его щеки порозовели немного, губы шелушились, но холода он не чувствовал. — Пошли за мной, — быстро отстраняется Мино и тянет его руку за собой. — Стой… Куда ты? — удивляется Тэхен и еле поспевает за ним. — Он жив, Тэхен, ты представляешь. Он нашел нас, — сияет омега и улыбается, но старший не понимает о ком он говорит. Мино вообще странным был и он уже боялся, не случилось ли с ним что-то. — Кто жив? — хмурится Тэхен. Они идут недолго, значительно меньше того, сколько шел Мино один. Петляют меж деревьев, шуршат листьями, Тэхен еле за ним поспевает, хочет окликнуть его, но попросту не успевает набрать воздуха. Мино не терпелось поскорей добраться, он уже предвкушал реакцию старшего и сам начинал светиться от этого и ускоряться. Вскоре уже показывается самый край рощи и за одним деревом Тэхен увидел черную фигуру, облокотившегося на ствол. — Кто там? — спросил все-таки Тэхен, но в ответ получил лишь хитрую улыбку. — Увидишь. А увидев, он забыл, как говорит, потому что это сильно его потрясло, у него колени подкосились и слезы набежали. Тэхен то открывал рот, собираясь что-то сказать, но ни одного слово произнести не смог, то поджимал губы, чтобы позорно не разреветься. Напротив него стоя Дан, живой и целый, смотрел так же потрясенно и удивленно. Подойти боялся, так и, замерев на месте, но Тэхен не смог больше выдержать и сорвался, падая в теплые объятия рук, по которым сильно скучал, которые, как он думал, давно похоронил среди трупов родных. Омега судорожно хватает ртом воздух, надышаться не может, будто легкие перекрыли, цепляется за шею и тихо всхлипывает. — Все такие же плаксы, как в детстве, — по-доброму усмехается Дан, зарываясь ладонью в густые волосы на затылке. Он свою радость пока в полной мере не осознает, будто не с ним это происходит, альфа уже давно отчаялся их найти, а теперь свой порыв нежности усмирить не может. Тэхен смеется сквозь слезы, отстраняться не спешит. — Это, правда ты? — поднимает на него глаза омега и встречается с ласковым взглядом карих глаз с темными вкраплениями, видит в них себя, узнает своего почти, что старшего брата. Даже осторожно касается пальцами щетинистой щеки, проверяя настоящий ли он. — Это ты, — утверждает с облегчением. — Конечно я, — оставляет теплый поцелуй на лбу и переводит взгляд на рядом стоящего Мино, который снова плакал, — Ну вот, а я его только недавно успокоил, — тихо смеется, Дан и тянет к себе младшего, — Все успокоились, а то сейчас сам слезу пущу, — притворно серьезно говорит, и омеги не могут сдержать смешок. Дан, смотря на них, невольно улыбается. Он наконец-то нашел свою семью. Вдоволь наговорившись, они сидят на старом пеньке. — Тэхен, — окликает его Мино, — Я уеду с ним, — говорит омега, не поднимая головы. — Куда? — теряется от неожиданности Тэхен, — Ты же… — Я знаю, — перебивает его тут же Мино, не желая говорить о беременности. — Поэтому не останусь здесь. — Что-то случилось? — спрашивает Дан, обеспокоенно смотря на них. — Он ждет ребенка, — тут же отвечает Тэхен и получает яростный взгляд от Мино. — Он должен знать, раз собрался с ним уезжать, — уже тверже говорит. — Ребенок? — альфа перевел взгляд на младшего и от того как тот сжался, у него защемило в сердце. — Я боюсь, — пошептал еле слышно Мино. — Иди сюда, — ласково позвал его альфа и заключил в объятия, успокаивающе качая в руках. Мино сам был еще ребенком и Дан еле успокоил в себе порыв раскромсать того урода, который это сделал с ним. — Я не брошу тебя, мы справимся. Альфа не стал спрашивать об отце, видя, как тот не желал о нем говорить и вообще хотел сбежать подальше от этого места и за это Тэхен был ему благодарен, как и Мино. — Ты же с нами поедешь? — Мино смотрел на него с надеждой и говорил тихо. Тэхен растерялся от вопроса, не зная, что ответить. И Сердце забилось словно сумасшедшее. Он уткнулся взглядом себе под ноги и молчал, а внутри чувствовал как по одной каждая нить, связывающая его воедино, постепенно обрывается. Он сжимает ладони до побеления, но не чувствует этого, зато слышит громкий гул в ушах, как по венам забурлила горячая кровь. На секунду Тэхен представил, что сейчас далеко отсюда и тут же ужасающую тоску ощутил. Так бывает, когда кто-то жизни лишает, обрывает его за один короткий миг, и кроме пустоты внутри ты ничего почувствовать не успеваешь. Только теперь он потеряет нечто большее, Чонгук ему эту жизнь подарил, в руки вручил, а что будет, когда он сам себя этого лишит, омега знать не хочет. Ему было плохо, когда он смерть родителей на себе ощутил, этого он не выдержит. Удивительно… Прошлой ночью Тэхен человека проклинал, ненавистью к нему дышал, а когда ему в руки свободу вручили, он понял, что без этого человека уже не может. Тэхен Чонгука любит и от этого его буквально разрывает на части. Ничего не может с этим поделать, прекратить все желает, а может просто не хочет… Омега чувствует вину перед Мино, но согласиться не может. Чонгук его спас тогда, когда он уже следующего дня встретить был не готов, солнце видеть не мог, потому что оно светило для всех, но не для него, у Тэхен одна сплошная тьма была. Чонгук же тьму не светом разгонял, он своими вороными глазами ей большую черноту показал, подавил собой и она отступила. По-другому в этом мире не бывает. Нет. Не там, где люди день встречают с мыслью, что этот их последний. Тэхен уйти не может, как и отпустить того, кто ему братом стал. Свое отчаяние он не сдерживает, выпускает на волю, оно каплями собирается на его глазах и стекает вниз по холодным щекам, орошает собой землю. На этом месте вырос бы цветок из шипов. — Тэхен, — тихо зовет его обеспокоенный Мино и тут же подлетает к нему, услышав приглушенный всхлип, — Все хорошо, я понимаю, — поглаживает по сгорбленной спине. — Прости, — шепчет беззвучно Тэхен, но Мино по его губам читает. — Кто-то из нас должен быть счастлив, я себя не прощу, если буду тем, кто его у тебя отнимет, — грустно улыбается сквозь слезы Мино, — Не говори ничего Намджуну про ребенка, он не должен знать. Тэхен кивает, а затем переводит взгляд на Дана. — Я очень скучал по тебе, не было и дня, когда бы я не вспоминал о тебе, — говорит тихо Тэхен, но каждый его слова слышит, — Но здесь я впервые за долгие месяцы обрел жизнь и боюсь без него больше не смогу, — подходит к нему ближе и берет за руки, от которых тепло исходило. — Я тоже скучал, малыш, — ласково улыбается Дан, отчего в уголках его глаз появляются маленькие морщинки. — Ты не должен грустить, если ты счастлив здесь — я спокоен, — стирает с его щек дорожки слез, — Не смей плакать, мы не прощаемся, — прижимает к своей груди. — Правда? — совсем по-детски спрашивает Тэхен и тут же слышит тихий грудной смех альфы. — Я вас больше не потеряю.

***

Через некоторое время Тэхен помогает Мино собрать небольшое количество вещей, пока их в том же месте ждет Дан. Альфа был огорчен тем, что Тэхен останется, но больше рад за то, что тот нашел свое счастье, пусть и в этом холодном месте, тем более в лице самого Дьявола. От зла вокруг спасет лишь большее зло, коим являлся Чонгук. Собрались они быстро, дольше прощались, но медлить было нельзя, кто-то бы заметил их отсутствие, а им нужно было еще время покинуть Ивис, а там и Север. Дан взял с Тэхена обещание, что это еще не последняя их встреча, омега его дал.

***

— Вот ты где, — выдыхает Чонгук, подходя к омеге сзади. Альфа сегодня не в духе, у него теперь день — кошмар, если он его встретит без омеги. Тэхен сегодня с ним не ночевал, своим теплом не делился, Чонгук чуть не замерз. От пустоты внутри, холода. Он всегда таким был, приказывал, и другие исполняли, по-другому не умел да и забыл. В его жизни было только четыре человека, которыми альфа так сильно дорожил, к чьим словам он прислушивался, с ними он так не обращался. Намджуна Чонгук и вовсе считает вторым правителем, хотя тот этого и не признает, но без него Чонгук бы не смог. А теперь появился еще один человек, который одним только своим взглядом все его устои ломает, зверя в нем пробуждает и к себе приручает, а тот только рад, сам ластится, даже не сопротивляется, когда омега на его шее кандалами щелкает, сам подставляется, помогает. Чонгук в прошлую ночь впервые был так растерян, не знал, как поступить. Лежал на холодных простынях, которые больше ничье тело кроме Тэхена согреть не сможет, сдерживал себя, чтобы за ним не пойти и закинуть омегу на плечо. Чонгук пошел против себя, все его нутро идет против него же. Тэхен стоит в метре от него, а альфа уже с ума сходит, прижать его к себе хочет, уткнуться носом в шею и никогда не отпускать. Мужчина себе отказывать не привык, поэтому за секунду расстояние между ними преодолевает, укладывает загрубелые руки на тонкую талию и наконец-то зверя успокаивает. Тэхен вздрагивает сначала от его голоса, а потом от тяжелых рук на себе, порывается развернуться и скинуть их, но ему не позволяют. — Никогда больше не смей так уходить от меня, — шепчет в затылок Чонгук и невесомо целует в шею. — Видишь, — кивает на двор, — От нашей любви не только мы с ума сходим, — указывает на падающий снег. — Это зима вечна, никто не знает, когда она закончится, выживут лишь те, у кого есть, кто его согревать будет в холода. Значит, я без тебя не выживу. Сам разворачивает омегу к себе, не смотря на его сопротивление, не дает и слова сказать, тут же к медовым губам примыкает, держит за голову, не позволяет отстраниться. Дьявол свое сердце вернул, которое заблудилось и обратный путь найти не могло. Но Тэхен отстраняется тут же, сильно на грудь давит, к себе приближаться не дает, а Чонгук выть от отчаяния готов. — Не хочу тебя видеть. «Потому что вместо самого родного мне человека, я тебя выбрал. Не смог отказаться от тебя, потому что мне тоже страшно в один холодный вечер умереть без твоего тепла. Я слаб, я это признаю. Я слаб перед тобой и меня это злит», — хочется сказать Тэхену альфе и он это произносит в своей голове, надеясь, что тот услышит. — Знаю, — отвечает альфа, но с места не сдвигается, пока он чувствует тепло его ладоней на своей груди — он жив. Тэхен же чувствует дыру в своей груди, каждый разрез на себе ощущает, от пустоты в ней плохо становится. У него будто с корнем сердце вырвали и все еще болит. Он понимает, что Мино здесь было бы плохо, долго бы омега тут не протянул. Тэхен уже видел, как младший на глазах стремительно угасал, а новость о ребенке и вовсе его пошатнула, но теперь Мино в надежных руках, Дану Тэхен доверяет больше, чем себе. Он бы его не защитил, помнит, что обещал, но не смог бы это сделать. Почему сам вместе с ними не уехал — до сих пор не знает. А причина сзади стоит, своей грудью спину согревает, горячим дыханием сладкую истому разгоняет и ей Тэхен противиться не в состоянии. Умом омега хотел уехать, покинуть Север навсегда, но сердце рвалось к своему Дьяволу. Их любовь безумна, не щадит ни того ни другого, выбора не дает, без слов накрепко их привязывает. А Тэхен и не противится, прикрывает опухшие глаза и спиной откидывается на мужчину, который упасть ему никогда не даст. Чонгук наконец облегченно выдыхает. — Золотце, — нежно тянет альфа, глубоким голосом и накрывает руками живот, сцепляя ладони, — Ты меня с ума сводишь, с тобой я голову теряю, не ведаю, что творю, — проникновенно шепчет Чонгук, исповедь свою ведет, носом по тонкой шее ведет и поцелуй оставляет жгучий. Тэхен оборачивается к нему лицом в кольце его рук, ничего не говорит, лишь смотрит в любимые глаза, в которых один смерть свою видит, а он любовь там нашел. Омега Дьявола собой пленил, своей красотой, голосом, нежным запахом и лаской. Стал вторым человеком, перед которым Черный волк на колени встает, и век так прожить готов, у его ног. Тэхен кладет ладонь на колючую щеку, поглаживает, наблюдает, как альфа ластится к ней и улыбку сдержать не может, пусть в ней и печаль отразилась. Дьявол свое сокровище нашел и получив, весь свет в руины перевернет, если его лишится. Чонгук заходит в свои покои с омегой в руках, со своей жизнью, со своим светом. Укладывает его широкую постель и тут же припадает к горьким от слез губам, целует до потери кислорода в легких, сжимает до хруста костей. Тэхен не отстает, тонкими пальцами в отросшие волосы на затылке альфы зарывается, тянет их назад, пока другой рукой стаскивает черную рубаху, открывая вид на поджарые мышцы груди, испещренную шрамами. Они тонут в этом сумасшествии, всплывать не желают. Омега ближе жмется к крепкому телу, стонет приглушенно, когда чувствует укус в шею и в отместку всасывает коже на его ключицах. Тэхен свою боль этой ночью освобождает, Чонгук помогает, себя подставляет, все удары принимает. Последняя ткань на омеге с громким треском разрывается под напором чужих грубых рук и все тормоза отпускаются. Позже, когда они уже выдохшиеся лежат в ворохе простыни, переплетая ноги, Тэхен рассказывает ему, что Мино ушел. Чонгук поначалу хмурится, поглаживая его шелковистые волосы, рассыпавшиеся на своей груди, и прислушивается к его спокойному дыханию. Но Тэхен уже успокоился, вроде как, слезы все еще норовятся наружу, но того противного комка горечи в горле нет. Омега уткнулся носом в теплую кожу мужчины, которая при свете свечей сияла алым, и медленно успокаивался, а потом Чонгук вдруг задал самый важный вопрос, не дающий ему покоя. — Почему ты с ним не уехал? Я ведь знаю, как ты к нему привязан, — его голос звучал ласково, немного с хрипотцой. — Потому что моя жизнь здесь, без тебя я умру, — честно признается Тэхен, — Кто меня будет зимой согревать? — поднимает на него свои глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и Чонгук теряется в них в который раз. Тэхен не говорил прямо «я люблю тебя», но его слова значили больше, потому что сам Чонгук недавно только признался ему и теперь омега ответил. Это согревает его душу, заставляет в груди сжиматься сердце, которое отныне только для одного человека бьется. Чонгук ничего не говорит, Тэхен по глазам все понимает и в ответ тянется за поцелуем. Любовь делает человека слабым, убивает его, но они в ней силу нашли.

***

Время всегда летело мимо нас, проходили дни, месяцы, года и все за один миг. И за этот ничтожный миг человек успевает почувствовать многое: радость, горе, боль, пустоту внутри себя, злость, ненависть. На это отведена целая жизнь, Намджун почти все почувствовал сразу. Его разрывает, ошметки летят в разные стороны, кости ломают, кровь останавливают, а он не может остановить. Намджун сломлен и причина этому лишь он сам, альфа это понимает. Только уже поздно, Мино не вернуть, тот уже наверняка по ту сторону моря, на другой земле, среди тысячи других людей в толпе затерялся. Намджун его не найдет, Мино не даст. Утром Намджун, словно безумный носился по всему замку, искал его, нигде не обнаружил. В комнате запах давно испарился, не осталось ни одного упоминания его нежного мальчика. Он долго пытал вопросами Тэхена, но омега упорно молчал, рядом стоял Чонгук и всем своим видом кричал «Ты сам виноват». Намджун сам лишил себя света и обрек на вечную тьму, а ведь он чувствовал трепет к этому мальчику, его хотелось любить, только Намджун любви никогда не знал, и проявлять ее тоже не умел. До того как он Чонгука встретил, альфа один жил, брошенный и нелюбим всеми.

Двадцать пять лет назад

Весь день лил промозглый дождь. Шестилетний Намджун коленями сидел на маленьком подоконнике и пальцем водил узоры на вспотевшем окне. Дома никого не было, полная тишина. В такие дни ему было особенно одиноко, хоть в семье он был и не единственным ребенком. Родители со старшим братом снова куда-то уехали, оставляя его одного. В одной руке он сжимал маленькую фигурку, высеченную из дерева. Это был его единственный подарок от отца, сделанный для того, чтобы он маленький перестал все время плакать. Но Намджун никогда не плакал, они просто хотели, чтобы тот от них отстал и не подходил к ним. Он это сам понял со временем, но все равно таскал игрушку с собой. Намджун родился в кромешную ночь, первое, что он увидел — это темнота и лишь тусклый свет от свечей на тумбе. Его в этом мире никто не ждал и тем более не любил. Он был только лишним ртом в семье, в котором еды едва хватало на троих. Поэтому с самого детства альфа не познал главного — родительской любви. Дверь с тихим скрипом открывается, и в дом входят три человека, Намджун узнает в них свою семью и осторожно сползает с подоконника, кротко выглядывая из-за стены, как он снимали длинные промокшие плащи. Они ничего не говорили, даже не спрашивали, как он здесь провел целый день один. Может, им было все равно, но иногда Намджун хотел увидеть в глазах папы хоть маленький проблеск ласки к сыну. Альфа обратно возвращается к окну и долго смотрит во двор, где не было ни одной души. Следующим утром Намджун просыпается снова один, но ни к вечеру, ни на следующий день никто домой больше не возвращается, даже через месяц. Они бросили его в этом холодном доме совершенно одного, может, нашли лучшее место, но почему-то решили, что там ему не место и оставили шестилетнее ребенка. С тех пор Намджун был один. Поначалу питался тем, что было дома, а потом голод брал свое, и приходилось понемногу красть еду. Пока его никто не поймал. Так продолжалось вплоть до его девятилетия, именно тогда он попал во дворец. Один альфа узнав, что мальчишка совсем один, приютил его к себе, но счастье долго не продлилось, тот вскоре продал его на служение королю за хорошие золотые. Там его гоняли по разным поручениям, отправляли на конюшню, кормить господских лошадей и вычищать стойла. У него была рваная одежда, все время ходил грязный и голодный. Помимо этого, все же что-то хорошее да и было в его жизни. Тот день он запомнит надолго. Обычно ближе к вечеру Намджун заканчивал с работой и, взяв кусок ржаного хлеба из кухни, он шел в западную часть двора, где почти никто не бывал, там росло одно большое дерево, и он любил сидеть под ним, наблюдая за наступающим закатом солнца. Изредка откусывая хлеб, стараясь сохранить его подольше, Намджун вертел в руках ту деревянную игрушку и думал, где сейчас его родители с братом, лучшей ли жизнь их стала. Правда делать он это не любил — вспоминать и думать о них, от этого обычно накатывала тоска, весь день он отвлекался, работая, а тут, как наступит вечер, сразу лезут как назойливые мухи. Последние крошки хлеба были съедены за считанные секунды, сегодня его заставили таскать повозки с сеном, руки сильно ныли, как и спина, но никому Намджун пожаловаться не мог. Теперь он один. Сбираясь встать, так как солнце уже давно село, Намджун застывает, слыша над собой громкий хруст веток, а затем и чужое «ой». Не успевает он опомниться, как перед ним оказывается мальчишка, явно младше него, с черными вороными волосами, то ли грязными от пыли, то ли и вправду черные, и такие же глаза, темные и большие, смотрящие на него удивленно. Мальчишка явно не ожидал упасть перед его ногами именно сейчас. Что удивило Намджуна так это то, что тот даже не пикнул и тем более не заплакал, хотя упал сильно, видать привык уже к таким падениям. — Ты все это время был здесь? — удивляется Намджун, вскакивая с места. Мальчик кивает и садится на месте, чуть морщась. Намджун было уже начал ругать его, но услышав шипение с его стороны, не стал, — Ты как? Сильно ушибся? — осторожно приседает рядом с ним Намджун. — Немного, — кивает он. — Давай помогу, — подхватывает за локоть и помогает встать на ноги. Мальчик чуть подпрыгивает на месте, проверяя ногу на сохранность. — Тебя как зовут то, маленький шпион? — улыбается Намджун, идя с ним под руку. — Чонгук, — ярко улыбается в ответ мальчик, смотря на него и тут же снова ойкает, когда слишком сильно наступает на больную ногу. Так он обрел новую семью. Папа Чонгука пытался его обнять, погладить по лохматой голове, но он щетинился, отталкивался, потому что не привык к этому. Он просто никогда не знал любви.

***

Намджун злится на себя, он мог изменить все, но не сделал этого. Он себе руки отрубить готов за то, что он сделал с Мино, но Чонгук его остановил, сказав, что тот ему в бою еще нужен. Альфа послушал, и облегчение нашел в кувшине крепкого рома. Это его наказание, за которое он всей душой ненавидит тех, кого семьей считал раньше. Из-за них он стал таким: жестоким и бессердечным, не принятым и ненавидящим весь этот гребаный мир. Но винить кого-то смысла уже нет, Мино это не вернет. Свою боль он топит в чужом теле, в чужих стонах. Сиджи громко вскрикивает и активно двигает бедрами на нем, только удовлетворения Намджун совершенно не чувствует, хочется скинуть омегу с себя, но вместо этого он лишь вжимает его лицом в постель и берет по-своему грубо и жестко. — Животное, — усмехается Сиджи, уставившись в потолок и переводя дыхание, — Тебя кто так разозлил? — он перекладывает голову на твердую грудь, тонкими пальцами водя по вспотевшей коже, его голос звучал игриво, что только раздражало альфу. — Отдохнул? — хрипит мужчина. — Взбирайся, давай, — громко шлепает по малиновым ягодицам. — Ты убить меня решил? — со вздохом поднимается омега и послушно насаживается на уже твердый член. Пока ему платят хорошо, он готов сделать что угодно, а Намджун всегда бывает, щедр, но омеги боятся к нему ходить, аппетит у альфы огромный, не каждый выдерживает. А теперь в него будто бес вселился, что немного даже пугает Сиджи, но он страх умело маскирует за улыбкой.

***

Сокджин протер глаза ладонью, он немного полежал на постели, не желая вставать. Время на Севере шло как-то иначе, дни здесь были короче, с маленькими и редкими лучами солнца, а ночи холодные и длинные. Все же сердце рвалось домой, где его ждал Минхи. Беспокойство за омегу не давало ему покоя последние дни, не знать и не видеть как он, острием резало в груди. Сегодня последним день перед его отбытием, завтра на рассвете войско Востока покинет чужие края. Через некоторое время Сокджин пересиливает себя и все же встает. Натягивает темный камзол и идет в главный зал, где его уже все ждали. За огромным столом сидели Хосок с Юнги, второго уход Мино сильно расстроил, поэтому он сел ближе к Тэхену, он теперь его единственный друг, место Намджуна пустовало и все делали вид, что этого не замечают, Чонгук дал ему пару дней прийти в себя. Сокджин тихо садится на свободный стул и благодарит, когда ему приносят поднос с едой. За это время они немного переговариваются между собой, в основном только альфы, хотя основное они уже обсудили пару дней назад. — Вы выезжаете с рассветом? — интересуется Хосок, кладя лучшие куски запечённого мяса в тарелку к Юнги. — Да, чем быстрее, тем лучше, — отвечает Сокджин. — Север вам не угодил, — шутит Чонгук. — Меня там ждет целое королевство, во главе которого я оставил свою омегу. — Сын Доранов, я полагаю? — спрашивает Чонгук, изгибая вопросительно бровь. — Не волнуйтесь, — тихо смеется Сокджин, — Он желает смерти родителям не меньше нас. Его сильный мальчик сам готов первым с мечом в руках на Юг идти. На самом деле, альфу история Минхи сильно поразила, даже его отец и рядом не стоит с этими варварами. В первую очередь он будет мстить за омегу, а потом уже за благополучие всех. Вдруг неожиданно двери главного зала с грохотом открываются и сталкиваются с каменной стеной, от чего все сначала вздрагивают, а потом переводят туда взгляд. — Что ж, я вернулся, — восклицает Дик, распахивая в стороны руки, — И никто меня не встретил, обидно даже, семья называется, — шутливо ворчит мужчина и проходит к столу, где браться изумленно глядели на него. — Ты же только через неделю должен был прибыть, — говорит, наконец, Чонгук. — Вы отправили письмо, где говорилось, что тут чуть ли не весь Ивис горит, пришлось поторопиться, но как я вижу город цел, а вы, как ни в чем бывало, пируете, — садится за свободный стул и накладывает себе сочный кусок оленины, — Сокджин, о вас я тоже узнал из письма, моя благодарность вам за помощь, будьте уверены — Север добро не забывает. — Я это хорошо помню, — чуть улыбается уголками губ Сокджин. — Погоди, Хосок, ты же отправил ему письмо, — хмурится Чонгук, но тут же успокаивается, когда чувствует ласковые поглаживания по руке и бросает нежный взгляд на Тэхена. — Ну да, — пожимает плечами Хосок, — Знаю я его, он бы еще три дня обжимался там с каким-нибудь омегой, а так, вон, как быстро приехал, — улыбается довольно, за что получает испепеляющий взгляд от Дика. Прибыл бы брата, если б не гость. Вместо того чтобы побольше времени провести с Чимином, он как угорелый несся домой, а этот еще шутить изволит. Юнги, смотря на притирки братьев, только улыбается, Чонгук же одаривает их взглядом полных смешинок. Все же, несмотря на назревающую войну, они не теряют себя, все такие же дети, которые вместе таскались по двору и в грязь и в лужу. Сокджин смотрит на них и видит настоящую семью, которой у него не было и понимает, что семья — это не люди по крови, а те, кто пережил вместе все трудности и горести, вместе вставал с колен и других поднимали, такую семью не разрушит ни одна война. Следующим утром Север провожает своего нового союзника.

***

Юнги сидел на собранной постели, обхватив худые коленки руками. Он задумчиво кусал губы и хмурился. Хосок от такой картины бы умилился, но омега выглядел слишком озабоченным чем-то. — Малыш, что с тобой? — присел рядом, заглядывая в глаза. — Как думаешь, почему Мино уехал? — расстроенно спросил Юнги, — Даже не попрощался со мной. — У меня сердце разрывается, когда ты грустишь, — говорит Хосок и обнимает его. — Уверен, на то была причина, почему бы у Тэхена не спросить? — Я видел, как ему плохо, не хочу больше давить, расскажет сам, если посчитает нужным, — вздыхает Юнги и упирается лбом в плечо альфы. — Пойдем, — встает с места вдруг Хосок и подает широкую руку омеге. Тот непонимающе глядит на него, но ладонь вкладывает. Альфа укутывает его в теплую накидку и ведет его через длинные коридоры прямо на задний двор до конюшни, где стоял его конь и фырчал на конюха, когда тот пытался почистить ему шерстку. Юнги удивленно смотрел на животное, которое в последний раз видел в день, когда прибыл на Север. — Я уже закончил, — говорит мальчишка у стойла и хватая пустое деревянное ведро, уходит. Хосок подходит ближе к лошади и начинает поглаживать его, что-то нашептывая. Юнги не удерживается и встает позади мужчины, кладя ладони на его плечи и осторожно выглядывая за него. — Почему ты привел меня сюда? — спрашивает тихо омега, не смея нарушать умиротворяющую тишину, разбавляемое громким дыханием лошади. — Хочу показать тебе одно место, — говорит Хосок и выводит своего верного спутника из стойла во двор, закрепляет на нем седло и поворачивается к нему. Все это время наблюдавший за ним Юнги, понимает, чего тот хочет и подходит ближе, вставая спиной к нему. Хосок ловко подкидывает его за талию и тут же сам приземляется за его спиной, согревая своим теплом и успокаивая разбушевавшееся сердце омеги. Все же ехать на лошади он еще не привык, это его всего лишь второй раз, отчего немного страшно, но страх отступает, когда рядом Хосок, окутывает его своим ароматом, даря успокоение, и обвивает крепко руками живот, прижимая к своему телу. — Не бойся, я рядом, — шепчет в ухо, чувствуя его напряженность и скованность в действиях. Юнги не знает, сколько они едут, все, что он чувствует — это руки альфы на себе, слышит его дыхание и свист ветра в ушах, видит, как город и замок постепенно остаются позади. Теперь перед ними бледно-зеленые холмы, редкие деревья с голыми ветвями, шуршащие под копытами сухие листья под тонким слоем снега. У Юнги щеки чуть розовеют от легкого холода и ветра, но он уже уверенней сжимает поводья. Хосок накрывает его замершие ладони своей горячей и улыбается, видя восторг в чужих глазах, когда тот поворачивается к нему головой. Вскоре они добираются до небольшого озера, скрытого за деревьями. Хосок останавливает лошадь и слезает первым, а потом подхватывает омегу на руки, но не отпускает, а кружит в воздухе и чувствует, как в груди приятно щекочет, когда он слышит звонкий писк Юнги и его смех. — Ты что делаешь? — сквозь смех проговаривает Юнги, держась за крепкую шею альфы. А тот не отвечает, только улыбается, и отпускать совершенно не хочет. — Я тяжелый, — приводит весомый аргумент омега, но Хосок его веса совсем не чувствует. — Не тяжелее моей любви к тебе, — нежно говорит альфа и любуется чужими покрасневшими щеками, а потом все же отпускает, перед этим расцеловав их. Хосок ведет его к одному дереву и садится прямо на землю, усаживая Юнги на свои ноги. — Зачем ты привез меня сюда? — интересуется Юнги, устремляя взгляд на озеро, где вода на поверхности уже покрылась тонким слоем льда. — Ты знаешь, я не выношу и тени грусти на твоем лице, — снова оставляет поцелуй в уголках губ. — Мы с Диком часто приходили сюда раньше, когда еще были детьми, — говорит Хосок, а Юнги его внимательно слушает, ему всегда хочется больше узнать о нем побольше, хоть он и знает уже почти все о нем, но всегда появляются новые, маленькие детали из жизни альфы. Юнги каждое его слово словно губка в себя впитывает, на подкорке у себя записывает, а о себе же говорить не любит, Хосок не настаивает, все понимает. — Я любил убегать сюда от излишней суматохи и шума, тогда были не самые лучшие времена, — грустно хмыкает Хосок, расслаблено откидываясь назад на ствол дерева. — А Дик меня никогда не слушал, всегда за мной бежал, — тихо смеется. Потому что брат и сейчас не отличается от того маленького. — Так далеко? До города же долго идти, — удивляется Юнги, широко распахивая глаза. Хосок на секунду зависает, а потом пожимает плечами. Да дорога была длинной, но Хосок готов был столько идти, чтоб в конце добраться до этого места, где не было их отца-тирана, Дика же он прогонял и ругал лишь из-за вредности. Хосок бы никогда не оставил своего младшего брата одного рядом с чудовищем. Но однажды они как всегда вернулись домой, только вместо дома одни обугленные бревна были, а кости отца лежали посередине комнаты. Так они остались в живых и совсем одни, но вскоре новая семья сама нашла их. Хосок по сей день мысленно благодарит Намджуна и Чонгука, которых считает братьями, за то, что не оставили их. Без них они с Диком долго бы не протянули. Юнги в конце рассказа тихо выдыхает, кладя голову ему на широкое плечо. Сзади них стояла лошадь, размахивая хвостом, впереди все то же озеро и умиротворяющая тишина, а омега только размеренных стук сердца мужчины слушал. — Тебе повезло с семьей, — говорит тихо Юнги, имея в виду Намджуна с Чонгуком. — Ты тоже ее часть, — тут же отвечает Хосок, зарываясь большой грубой ладонью в мягкие пряди. Ты — моя семья.

***

Так проходит несколько дней. Алкоголь сменяет секс. На третий день Сиджи покидает его покои. Его Тэхен встречает во дворе, когда тот покидал Черный замок. — А ты у нас новая омега Волка? — оценивающим взглядом окидывает Тэхена омега. — А вы кто? — непонимающим взглядом смотрит на него Тэхен и уже предчувствует надвигающуюся бурю. — А я тот, кого он трахал до тебя, — усмехается омега и разворачивается, чтобы уйти. Тэхен коротко смеется, и Сиджи удивленно поворачивается к нему лицом. — В том то и дело, вы все останетесь там, до меня, — спокойно говорит Тэхен, — А я буду у него сейчас и навсегда. Потому что их любовь будет вечна, её время не сломит, тем более какие-то люди, встретившиеся на пути раз. — А ты не так прост, — коротко ухмыляется Сиджи, — Не отпускай его, я всегда буду рядом, — говорит напоследок, а Тэхен его самодовольную рожу стереть хочет, но сдерживается. Вечером он решает зайти к Намджуну. Не стучится, не предупреждает, заходит сразу. В нос сразу же бьет смешанные и горькие запахи двух людей и терпкий крепкого рома. Сам альфа самозабвенно лежал в постели и, кажется, совершенно не замечал того, что его кто-то потревожил. — Намджун, — тихо позвал его Тэхен, закрывая за собой дверь. Альфа, услышав свое имя, приподнял голову, смотря на гостя. — А, это ты, — коротко хмыкнул мужчина и упал обратно. — Зачем пожаловал? — Твоя скорбь затянулась, — проходит дальше омега, с него глаз не отрывает. — Разве у нее есть срок? — испускает смешок Намджун и заводит руку вверх, чуть закрывая глаза. — Есть, — отвечает Тэхен, — Пока она не поглотила тебя с головой, лучше остановиться, поверь, — грустно улыбается омега. — Не буду говорить, что сам виноват, ты и так это знаешь, — на этом Намджун снова усмехается, но Тэхен все равно продолжает, — Но ты должен знать — Мино бы здесь не был счастлив, он все равно бы не полюбил тебя, он здесь был словно заключенный, а теперь свободен и свободу он любил больше жизни. Мы еще вольные люди. Так что хватит убиваться по нему, жалеть себя, ты нужен Северу, своим братьям. — Какая проникновенная речь, — тянет Намджун и приподнимается, садясь на постель, — Только последний, кого я буду слушать, это ты. Раз спишь с самим Дьяволом, думаешь, можешь мне указывать? — скалится Намджун. — Это был совет, чтобы вы, господин, не спились тут, а погибли в бою, как и подобает воину, — криво улыбается Тэхен, устремляя на него холодный взгляд. Намджун его совет принял.

***

Вегейр — святое копье, столица пяти королевств, Юг. Лин вальяжно сидел с бокалом вина, закинув ногу на другую. На его тонких пальцах сверкали изумруды и золото, на запястьях звенели браслеты, а в волосах поблескивали бриллианты. На нем был лишь один шелковый халат, небрежно накинутый на голое тело. Таким его находит Джон и сначала замирает на пороге. Никак не привыкнет к красоте своего брата, омега всех с ума сводит, заставляет голову терять и даже наличие мужа никак этому не мешает другим. — Вижу, ты расслабляешься, — хмыкает альфа, выходя из секундного оцепенения. Лин лишь бросает на него мимолетный незаинтересованный взгляд и снова возвращается к своему наблюдению из окна в сад. — У меня новости, — уже тверже произносит Джон, но восхищенного взгляда не отводит, даже не скрывает его, а омега только наслаждается им. — И? Бранд разгромил этих самоуверенных и наглых северян? — усмехается омега, переводя на него взгляд. — Как мне сообщили, его голова украшает двор Черного волка, — тут же стирает чужую усмешку Джон. — Ты издеваешься? — шипит омега, вскакивая с места и вставая к нему вплотную, — Потому что пусть будет лучше так. Джон ничего не отвечает, протягивает маленький сверток Лину, письмо от его человека из Севера. Лин с каждым словом, вычитанным из бумажки, мрачнеет, от былого спокойствия ни следа. — Как они это сделали? — чуть ли не рычит омега, отбрасывая письмо на пол. — Кто-то помог им, — говорит, наконец, Джон, с интересом наблюдая, как омега начинает медленно вскипать. — Этого не может быть, — качает головой Лин, странно улыбаясь, и хватает бокал со столика, тут же осушая его содержимое. — Мой человек видел знамя оленя, — добивает его альфа. — Это не могут быть они, мы сами их уничтожили несколько лет назад, — перебивает омега, судорожно выдыхая. — Значит, остался один, — тверже произносит Джон и хватает брата за локти, прижимая к себе, — Успокойся, — останавливает мечущего брата. — Успокоится? — нервно смеется Лин, — Мы должны были устранить Хосока, но они все живы, он придет за нами, Чонгук этого так не оставит, у нас был бы шанс, если бы мы устранили одного из них. — У нас есть один из его братьев, родной брат, омега, — говорит невозмутимо Джон, беря его лицо в руки и поглаживая по гладкой щеке. — Он живет прямо здесь, у нас во дворце, — переходит на шепот альфа. — Что? — шокировано выдыхает Лин и отцепляет его руки с себя, отходя на шаг назад, не видя разочарованного взгляда напротив, — Ты же не шутишь? В ответ он только получает мягкий поцелуй в лоб. Не шутит. Омега и вправду есть, Джону потребовалось несколько лет, чтоб найти его и какого же было его удивление, когда он узнал, что практически дышит с ним одним и тем же воздухом, живет совсем рядом, прямо у него под носом ходит. Сначала Джон не поверил, но увидев метку у него на груди, убедился, такие метки раньше ставили членам семьи еще с рождения. Как известно, Арес пробыл в ссылке на Севере и там у него, как, оказалось, успел родиться сын, Чонгук. В этом Джон убедился, когда увидел метку и на нем, когда проходил мимо его открытой спальни. Только он не знал, почему Арес не забрал к себе своего сына, когда уже стал новым королем. Но потом у него появился еще один сын, самый младший и еще младенец в момент его смерти, ребенок буквально родился в тот день и исчез тогда же, но в архиве успели зафиксировать его рождение, но не смерть. Его папа хорошо спрятал ребенка, никто бы не догадался искать его во дворце. Джон оказался не так глуп и никому не говорил о нем, когда нашел. Лин с него глаз не сводил бы и тот понял бы, что что-то не так, а Джону нужно было, чтобы омега ничего не знал. Теперь же время пришло. Пусть у них с Чонгуком разные папы, но отец один и в венах течет одна кровь. Кровь истинного наследника престола, только ни один из них об этом пока не знает. — Но если Чонгук узнает, — начинает Лин, но его перебивают. — Тогда уже будет поздно, мы сломаем его изнутри, его убьет новость о смерти брата, которого даже не успел узнать, все знают, как Дьявол своей семьей дорожит, — улыбается Джон. — Ты и нашего брата так убил? — вопросительно смотрит Лин, а в глазах полыхает костер. — Хватит играть и изображать заботу, ты его смерти не меньше меня хотел, — хмыкает Джон, — Он бы разлучил нас, — хрипит в манящие губы, из которых аромат дорогого вина исходит. Больше он себя не сдерживает, впивается в них жарким поцелуем, а Лин не отстает, кусает в отместку, пальцами в жесткие волосы на затылке зарывается и протяжно мычит в чужие губы. — Сумасшедший, — выдыхает Лин, отстраняясь на секунду, и в ответ получает чужую ухмылку. Это не любовь, а самое настоящее сумасшествие в чистом его виде. Никто не знает, что происходит за закрытыми дверями этой комнаты, их связь порочна и неправильна, но от того она и слаще. Джон сносит со столика кувшин, разливает вино по мраморному полу, укладывает омегу на поверхность и срывает с него шелковый халат. Сегодня они снова утонут в этом безумии.