Dios de la muerte

Утро давно настало, слабые лучи солнца, которые уже не греют как раньше, все порывались в спальню, из плотных штор выглядывали за маленькую щелку, ползли по широкой постели, где на смятых простынях лежали двое, касались мягкой и бархатистой кожи, которая медом отливала от них. Для двоих утро только началось. Чонгук полулежал, облокотившись на спинку постели. Абсолютно нагой, прикрытый лишь тонкой простыней у паха. На его твердой и широкой груди мягко посапывал юноша, чьи пушистые, пшеничные волосы разметались на нем и в которые он любил зарываться ладонью, утыкаться в них носом и вдыхать их пряный и легкий аромат, периодически спускаясь к изящной шее и оставляя на коже маленькие поцелуи. Любовным взором темных и жгучих глаз, альфа обводил хрупкое тельце, почти ничем не прикрытое, только легкое покрывало на уровне поясниц с соблазнительными ямочками, на покатых и изящных плечах стояли яркие следы от их прошлой ночи, такие же были на бедрах. Обнаженный, манящий, с выглядывающими полными ягодицами, при виде которых взгляд мужчины темнел, такой нежный мальчик и только его. В груди приятно рокочет. Чонгук осторожно убирает с любимого лица пряди волос и любуется его умиротворенностью, смотрит, как пышные ресницы трепещут, припухшие губы чуть поджимаются, а маленький кулачок ползет вверх по крепкой шее и останавливается у его основания. Не сдержавшись, альфа проводит костяшками пальцев по мягкой щеке и целует, невесомо касаясь кожи. Чонгук ощущает тяжесть чужого тельца на себе и чувствует, как приятная нега расползается у него в груди. Омега полностью лежит на каменном торсе, закинув одну ногу на крепкое бедро мужчины, а его тонкая рука обвивает широкую грудь. Он тихо ворочается, ерзает на нем, заставляя мужчину выдыхать спертый воздух сквозь стиснутые зубы. Вскоре Тэхен медленно раскрывает глаза, щурится, хлопает пушистыми ресницами. Чонгук с интересом и неким восторгом наблюдает за ним, улыбки не сдерживает, она сама просится наружу при виде своего светлого чуда. Чонгук ласковым взглядом его одаривает, нежную щеку грубой ладонью оглаживает, с утра его лаской встречает. Омега выглядит так невинно и прекрасно, что в сердце невольно щемит от любви к нему. Его хочется обнять, зацеловать до опухших губ, залюбить до сорванного дыхания. Никто еще так не действовал на альфу так, как Тэхен. — Вот и мое золотце проснулось, — проникновенно шепчет Чонгук чуть хриплым ото сна голосом, и приникает к чужим устам, неторопливо их сминая. Тэхен успел лишь смущенно улыбнуться, пока улыбку не сцеловали. Минувшая ночь оставила свой опечаток на хрупком сердце Тэхена. Ночь полная страсти, искупления и любви. С дрожью в теле он вспоминает её, прокручивает в голове каждый момент и не может сдержать рвущийся румянец. Они много говорили, Чонгук умело отвлекал его от грусти, заставлял смущаться, смеяться, все внимание концентрировал на себе. Не давал и тени печали промелькнуть на любимом лице, где только яркая, им так любимая улыбка должна сверкать. Чонгук видел как ему плохо, как сердце юноши разрывалось от тоски по другу и как же у него самого внутри все полыхало диким огнем от осознания того, что Тэхен остался. Чонгук понимает, что больше без него не может, он бы весь Вестерос на ноги поставил, но омегу разыскал бы. В нем бурлит одержимость, самая чистая и сумасшедшая. Мужчина давно голову потерял, забылся в чужом звонком смехе, в хитром прищуре светлых глаз, в теплом пряном аромате, в шелковой коже. Тэхен — его источник жизни, якорь, удерживающий его разрушающую силу. С ним черствый и холодный мужчина становится мягче и ласковей. А по-другому и не может. Уснуть получилось лишь ближе к рассвету, в альфе вдруг резко проснулась ненасытность, всю ночь не выпускал из своих раскаленных рук. Обнимал, целовал, раскладывал в таких позах, что жар от щек все еще не отходит. Опечатки его горячих губ на своих Тэхен все еще чувствует и невольно прикусывает, облизывает, любимый вкус пробует. Насколько нужно быть влюбленным, чтобы жаждать этих поцелуев каждую секунду? Тэхен погряз в этой любви, он не тонет, не захлебывается в ней, омега находится на плаву, Чонгук не дает упасть. Тэхен сгорает внутри, когда рядом нет мужчины, когда его не обнимают, не нашептывают в красное ушко порой смущающие нежные слова, он постоянно хочет внимания и это даже пугает омегу иногда. В этом они схожи, оба только друг другом горят. Тэхен отстраняется, и полностью раскрыв глаза, долго глядит в чужие, кончиком пальца касается горячих уст, которые всю ночь ему наслаждение дарили. Чонгук уложил тяжелую ладонь на его щеку, очерчивая скулу и с сиплым вздохом снова впечатался напористо в нежные губы. За тонкую шею прижимал ближе к себе, нависая над омегой, кусал полные губы, зализывал, глухие стоны ловил. — Тебе никуда не надо? — с громким звуком отрываясь от альфы, спросил Тэхен, надеясь на отрицательный ответ. Омега уложил вспотевшие ладони на острые скулы мужчины и заглянул в глаза, в полные страсти и желания по одному единственному мальчику. — Надо, — хриплым голосом отвечает Чон, касаясь кончиком носа чужой щеки. Юноша поник, уголки его губ чуть опустились. — Не отпущу, — пробурчал омега, утыкаясь носом в ключицы и обнимая за шею. Чонгук хрипло посмеялся с него и поцеловал в макушку, перекатываясь на спину, уложив на своей груди свое золотце. Тэхен только сильнее прижался к крепкому телу, перекинув ноги по обе стороны от мужчины. — Будешь здесь держать? — интересуется Чон, запуская широкую ладонь в светлые волосы. — Буду, — выдыхает теплый воздух на сильную шею. — И дверь, небось, запрешь? — усмехается мужчина. — И дверь запру, — поднимает на него большие глаза омега и дует губы. Ответ вызывает ласковый смех альфы. — Я не шучу, — насуплено хмурит брови и делает серьезное лицо, от которого мужчину прорывает на тихий и ласковый смех. — Чего смеешься? — теперь уже строит обиду и маленьким кулачком стукает в крепкое плечо. Атмосфера в спальне уютная и малость игривая, она заставляет забыть обо всем, что происходит за этими каменными стенами. Казалось, весь мир сосредоточился в одном месте. Чонгук не прекращая тихо посмеивается, начинает целовать обиженное лицо, оставляет следы на розовых щеках, в уголках губ, разглаживает нахмуренный лоб, щекочет свои губы длинными ресницами. Тэхен млеет от ласки и сам тянется к родным устам, скребет короткими ногтями по поджарой груди, с наслаждением чувствуя литые мышцы. Мягкий поцелуй постепенно переходит на более жесткий и напористый. В порыве страсти Чонгук опускает ладони по нежной спинке к пухлым ягодицам и с упоением сжимает их, разводя половинки в стороны, слушая протяжный стон омеги. Мужчина терзает его губы, совсем не жалея, вскидывает бедра, давая почувствовать свое дикое желание. Легкое одеяло теряется где-то в ногах. Тусклые лучи ложатся на выгнутую дугой хрупкую спину, она горит от прикосновений, таких желанных и родных. Звонкий шлепок разносится по комнате, а следом протяжный стон, грудные порыкивания и тяжелое дыхание. Чонгук отрывается от припухших и красных губ омеги, смотря ему прямо в глаза. У Тэхена туманный взгляд, сбившееся дыхание и розовые щеки. Прекрасный вид. Альфа подносит два пальца к его рту, юноша без слов обхватывает их губами, обильно пачкая в своей слюне. Чонгук дуреет, темного взгляда не отрывает и снова шлепает тяжелой ладонью по полным ягодицам, между которых уже появилась прозрачная смазка. Спустя некоторое время он вытаскивает пальцы и тут подносит их к припухшей дырочке, вводя сразу два до самых костяшек. Тэхен утыкается лбом в широкие плечи в беззвучном стоне, скребя ногтями по шее альфы. Вскоре Чонгук свободной рукой обнимает омегу за плечи, припечатывая к себе, и тут же добавляет еще два пальца, ускоряясь и яростнее двигаясь ими внутри. Тэхен громко хнычет, пытаясь соскользнуть с них, но его держат крепко, не давая сдвинуться, поэтому он в отместку кусает мужчину под ключицей, с силой сдерживая слезы от удовольствия. — Хватит, — дрожащим голосом просит Тэхен и звонко вскрикивает, когда альфа грубее двигаться начинает и с силой ягодицу сжимает. Омега уверен, что следы еще надолго останутся и совсем этому не противится. — Я больше не могу… — обессиленно выдыхает ему в шею и Чонгук останавливается, чтобы уложить его животом в постель и нависнуть сверху. Омега под ним трогательно подрагивает, сжимая ладони в кулаки, которые мужчина накрывает своими и тут же входит в него, под приглушенные вздохи и стоны. Привыкнуть времени не дает, сразу срывается на быстрый темп, одной рукой обнимая за хрупкие плечи, Чонгук полностью накрывает омегу собой, облокачиваясь по обе стороны от юноши, чтобы не раздавить. Тэхен кричит, срывает голос, мнет в руках простыни, подмахивает бедрами навстречу и с ума сходит, когда чувствует горячие губы у себя на спине. Они целуют, оставляют влажные следы, успокаивают потерявшегося в удовольствии мальчика. — Люблю тебя, — хрипит в лопатки мужчина и повержено рычит, толкаясь глубже и грубее, совсем себя не сдерживая. — И я тебя, — дрожащим голосом ему отвечают. Чонгук останавливается и одним рывком переворачивает его на спину. Ошарашенный Тэхен успевает только судорожно вдохнуть кислород, как в его губы буквально вгрызаются, словно голодный зверь, добравшийся до своей жертвы. Чонгук очень голоден по своему мальчику. Омега обнимает его за смуглые плечи, чувствуя перекатывающиеся мышцы под кожей. Мужчина со звуком отстраняется и начинает зацеловывать шею, не сдержавшись, кусает, всасывает нежную кожу, оставляя алеющий отпечаток. Удовлетворенно мычит, когда Тэхен запускает тонкие пальцы в вороные волосы, перебирая их и сжимая чуть у корней. С ним Чонгук теряет голову. С ним он отпускает себя, может быть и грубым и нежным, а мальчик любого его принимает, обласкает, делает из альфы ручного зверя. Чонгук и не против, сам поводок в его руки вложил. Тэхен мечется под сильным телом вновь, впивается в кожу ногтями, царапает, изящно выгибается. Не выдерживает. Слезы вновь каплями стекают по румяным щекам, их Чонгук губами ловит, ни на секунду больше не останавливается, в удовольствии купает, терзает розовые соски, выкручивает их, заставляет омегу под ним кричать уже охрипшим голосом. Новый день встречают в любви. Спустя некоторое время изморенный и уставший юноша лежит на крепкой груди мужчины, пытаясь успокоить, бешено стучащееся сердце. Чонгук невесомо поглаживает его по пояснице, мысленно поражаясь тому, насколько его кожа шелковая, а под лучами солнца она отливает медом, больше привлекая внимание дьявола, который и так глаз отвести не может. Ему досталось поистине ценное сокровище, железный трон и рядом с ним не стоит. В своих руках он держит самое милое создание, самое дорогое его сердцу. — О чем задумался? — видя нахмуренные брови омеги, ласково спрашивает мужчина и убирает с аккуратного лба светлые пряди. — Юнги мне рассказал про вишню в сахаре, — тихо рассказывает Тэхен, — Вот вспомнил. — Хочешь попробовать? — интересуется Чонгук, поглаживая тонкую спинку. — Они не растут на Севере, — расстроенно дуется омега и пальчиком обводит бледный шрам на груди альфы. — Я прикажу найти их, — тут же отвечает. — Правда? — Тэхен поднимает на мужчину свои большие глаза, с минуту смотрит, любуется, а потом, получив в ответ утвердительное мычание, касается острой скулы пальцем, ведя ниже к губам, которые ловят его и целуют. И только рядом со своим дьяволом омега чувствует себя в безопасности, чувство тоски с ним притупляется, воспоминания по дому не приносят столько боли. Чонгук его дом, его каменная стена, ограждающая от всего зла. Он его жизнь.

***

Намджун пришел в себя на следующий же день после того как к нему наведался Тэхен. Спала раздражительность, злость, осталась только пустота. Она разрасталась все эти дни в груди, не давала дышать, слова произнести, но Намджун нашел способ не чувствовать ее, только этого хватило ненадолго. Стоило перед ним оказаться Тэхену, как вся стена, выстроенная им, рухнула тут же. Он упустил свой шанс начать, наконец, жить, чувствовать все то, что ощущают другие. Намджун себе не признается, но всегда, уезжая так далеко от Ивиса, он мыслями тут же был, как бы смешно не звучало, переживал за омегу. Альфа буквально захлебнулся красотой Мино, когда впервые увидел его в темном коридоре, который освещали факелы на стенах. Его привлекла наивность Мино, испуганные большие глаза и сердце тогда рвалось любить, защитить, но Намджун не понял этого зова, потому что никогда с таким не сталкивался и любовь такую не испытывал и не чувствовал. Ни к себе, ни к кому-либо. Он видел, как омега его начинал бояться, сторонился его, а Намджун на это глаза закрывал, своему животному существу контроль отдал, только к нему прислушивался. Альфа взял Мино насильно, не слышал его просьб отпустить, не думал, что больно делает, совсем голову в тот момент потерял, рассудок помутнел, когда он до своего добрался, о чем грезил с момента их встречи. И что теперь осталось? Разве стоило это всего? Намджун его не вернет, даже если весь Вестерос под своим руководством перевернет с ног на голову, каждый уголок разворошит и сантиметра не оставит. Все равно не найдет. Не позволит Мино, а сдерживать себя будет он сам. Пусть и все нутро к нему рвется, чтобы почувствовать тепло чужого тела, вдохнуть его уже родной аромат, который теперь только в воспоминаниях в отдельной полке. Намджун каждую беречь будет, это все, что у него осталось. Одно представление чужой боли уже горячей лавиной по венам начинает течь, обжигая изнутри, заставляя заживо сгореть, и это капля того, что ощущает альфа, а какого сейчас Мино он и думать боится. Впервые его собственная вина так сжирает, он многих убивал, не жалел никого, но так плохо ему как сейчас никогда не было. Потому что Намджун свое будущее, свою жизнь похоронил и сам же над этим гробом стоит, проклинает себя. А ведь Смерть к нему так и не приходила, он заслужил, но Она только глаза прикрыла и даже не взглянула, не обернулась, лишь пообещала, что это его наказание и век ему отмучиваться. Намджун долго в купальне проводит, отмывает с себя вдруг ставший противный запах Сиджи, а раньше не брезговал, теперь дышать не может. В дверь стучится омега из кухни, предлагает еду принести в палату. Чонгук скорее распорядился и надо же, какой бы мразью Намджун ни был, о нем все равно заботятся. От еды он отказывается и лениво натягивает черную рубаху. В зале все за столом удивленно оборачиваются, когда слышат чужие шаги. Никто не думал, что Намджун вернется сегодня. Дик налетает с объятиями, ничего о произошедшем не говорит, зато охотно делиться своими новостями, стараясь разрядить обстановку. Намджун хлопает его по плечу, впервые за эти дни улыбаясь, и садится за свободный стул. Чонгук видеть его рад, отсутствие их брата ощутили все и очень остро. Намджун им как старший брат, тот, к кому они всегда могут прийти в трудное время, но теперь помощь нужна ему самому. Тэхен бросает на него внимательный взгляд и понимает, что, несмотря на язвительность и открытую злобу, к его словам все же прислушались. Чонгук прищуренными глазами смотрит на него, что-то подозревая, но омега молчит, это было только между ними с Намджуном, то, что касается Мино. К отсутствию младшего Тэхен все еще никак не привыкнет, по привычке встает раньше Чонгука, еле выпутывается из его крепких объятий и идет к палате младшего. И только дойдя до него и прикоснувшись к ручке, понимает, что его здесь больше нет, запах давно выветрился, будто его и не было вовсе. Тогда он с силой слезы сдерживает, тяжелый комок с трудом, но сглатывает. Иногда ему бывает одиноко, даже рядом с Чонгуком или Юнги на него вдруг может напасть дикая тоска по родному дому. Тэхен слышит журчащие воды, закрывает глаза и видит такие знакомые ему большие горы, вроде близко, но так далеко, зеленые холмы, могучие деревья, свое поселение. Там, в своих воспоминаниях, он видит много лиц, радостно смеющиеся, беззаботные и с отпечатком страха в глазах, с кровью по всему телу, но со временем их черты постепенно стирались. Он невыносимо скучает, после ухода Мино эта тоска увеличилась в трехкратном размере, а встреча с Даном его полностью добила. И все же, где-то в далеком и туманном будущем они снова все будут вместе. По крайней мере, он надеется. — Братец вернулся с заточения, — весело тянет Дик и с яркой улыбкой поднимает свой кубок. Намджун тихо смеется и не отрывает от младшего взгляда. — Больно, ярко ты светишься, — подкалывает его альфа, на что Дик только хитро усмехается и внутри радуется тому, что раз Намджун шутит над ним, значит с ним относительно в порядке. Знает, что боль еще не прошла, но явно притупилась со временем. Об этом, если честно, никому из присутствующих говорить не хочется. — А тебе все скажи, — хмыкает Дик, приступая к еде. — Потерял голову от омеги, вот теперь и ходит ярче южного солнца, — пожимает плечами Хосок, за что получает ошарашенный взгляд Дика, который чуть не давится свининой. — Я тебя как облупленного знаю, братец, — усмехается старший. — Ничего не скроешь, — притворно-недовольно бурчит. Чонгук смотря на них лишь качает головой, тихо посмеиваясь и поглаживая грубой ладонью бедро рядом сидящего омеги. А Тэхен глаз с него свести не может, рассматривает маленькие морщинки в уголках глаз, легкую щетину на щеках, острые, четко выделяющиеся скулы. Это замечает и Юнги, как омега влюбленно смотрит на своего мужчину, и не может сдержать теплой улыбки. В последние дни они хорошо сдружились, Тэхен не знает, как бы ему было плохо, если бы и Юнги у него не было. Мино он не заменил и не заменит, но с ним определенно легче. Юнги грусть вместе с ним разделяет и не дает унывать. Большие двери раскрываются и в зал входят несколько омег с серебряными подносами. Среди них Тэхен замечает и Хену, который сразу же при входе цепляется взглядом за Чонгука, совершенно не обращая внимания на сидящего рядом с ним омегу. — Вы просили засахаренные вишни, — тонким и елейным голосом произносит Хену, ставя перед альфой небольшой поднос, с горочкой красных вишен на нем. Чонгук на омегу даже не смотрит, без слов передвигает поднос ближе к Тэхену, на его вопросительный взгляд только чуть улыбается уголками губ. — Это тебе. — Ты, правда, нашел их для меня? — изумленно шепчет Тэхен, косясь яркими глазами на вишню перед собой. Получив в ответ утвердительный кивок, омега под наблюдением черных глаз пробует ягоду и чуть слышно, блаженно мычит. — Как я и думал, очень вкусно, — улыбается, — Будешь? — подносит одну к губам мужчины. Чонгук тепло усмехается, смотря на его по-детски счастливое лицо, и принимает сладость с его рук, не сводя взгляда с него, чем немного смущает омегу. И ни на кого вокруг не обращают внимания, милуются друг с другом, будто они одни в большом помещении. А никто другой и прерывать их не смеет. Рядом только семья, которая видеть их такими, безумно влюбленными, рада. — Больше ничего не желаете? — нарочито громко произносит все еще стоящий рядом Хену и натянуто улыбается, когда Чонгук бросает недовольный и сердитый взгляд из-за того что его отвлекли. — Нет, можешь идти, — чуть грубее отвечает мужчина. Хену с презрением смотрит на Тэхена, медленно поедающего ягоды и делящегося ими с Юнги, прежде чем выйти. — Ты был груб, — бурчит неслышно омега и сжимает большую ладонь, лежащую на его коленке. — Это тебя не касается, — оставляет маленький поцелуй на кончике носа и отворачивается, продолжая разговор с братьями. — Думаю, мы с Тэхеном оставим вас, — говорит через некоторое время Юнги, видя, как друг уже скучающим видом скользит по залу. Тэхен незаметно облегченно выдыхает и собирается уже встать, но его вдруг притягивают за тонкую кисть. Чонгук коротко целует его в мягкие губы, аккуратно держа двумя пальцами за подбородок. Щеки омеги тут же окрашивает румянец. — Теперь можешь идти, — довольно говорит мужчина, слизывая со своих губ вкус омеги. Тэхен не видит радостные лица присутствующих, только смущенно закусывает нижнюю губу, пребывая где-то в своих мечтах. — Рад видеть, что ты в порядке, — улыбается ему Юнги, когда они покидают зал. — Без Чонгука я бы не справился. Он всегда меня спасает, — грустно хмыкает юноша. Они с Юнги выходят во двор, решая прогуляться по роще. — Понимаю, — кивает омега, — Когда-то Хосок меня вытащил из такого дерьма, — глубоко вдыхает прохладный воздух, поднимая слезящиеся глаза к серому небу. — Я думал, что жизнь для меня тогда закончилась, я не хотел больше просыпаться. — Теперь ты здесь, — сжимает мягкую ладонь омеги Тэхен, — Прошлое сделало нас сильнее, его не забыть, но и вспоминать часто не стоит и зажившие раны снова ковырять. Юнги дарит ему благодарный взгляд и сам тянется обнять его. Тэхен объятия принимает, потому что тоже понимает как это тяжело — переживать заново всю боль, ранее чуть не убившую. Сбоку слышится громкое дыхание, быстрые шаги. Большой, лохматый зверь останавливается перед омегами и начинает игриво притираться к Тэхену. — Малыш, скучал? — садится перед ним на корточки, пока ошарашенный и немного напуганный Юнги отходит назад. — Малыш? — чуть ли не пищит удивленно Юнги, оглядывая огромного волка перед ними. — Он не такой страшный, как кажется, — запускает в мягкую шерсть тонкую руку Тэхен. — По крайней мере, не страшнее его хозяина. Потому что он сам Дьявол Севера и опаснее его никого еще нет во всем Вестеросе.

***

Расставание с Диком далось Чимину тяжело, хоть он уже и привык к этому. Он мечтает о днях, когда ему не придется сидеть в одиночестве и размышлять, где теперь Дик, как он, что делает. Омегу разрывает на части от этого чувства, ему хочется большего, чтобы крепко обнять, не потому что прощаться пора, а просто тепло чужое почувствовать. Кончики пальцев колет от того как сильно он желает к альфе прикоснуться, Чимин яростно их трет, в кулак сжимает, но не проходит, только хуже становится, сердце начинает биться так сильно, что еще чуть-чуть и грудную клетку с собой вырвет. Чимин злится на тех, кто так жестоко решил пошутить над ними. То сводит вместе, заставляет разум потерять от любви, время дает, чтобы привыкнуть к этому чувству, чтобы она намертво закрепилось, в зависимость переродилась. Кислород перекрывает, когда они порознь, окунает в это сумасшествие, всплывать не дает, а потом с корнем все это вырывает и кровью захлебываться оставляет. И так до следующей встречи. Кто-то играет ими и, похоже, это его забавляет, а Чимин его проклинает. Линда его подавленного состояния не понимает, допытывает, но Чимин упорно молчит, потому что знает, стоит ему начать о Нем говорить, как вся дамба, выстроенная, в тот час же рухнет, и себя придется еще долго по кусочкам заново собирать. Нет, он так не хочет. Не вынесет. Врет Линде, что все хорошо и от собственной же лжи горечь проглатывает. Чимин занимает себя всем, только бы не вспоминать, много на кухне проводит, помогает дворец убирать, в сад больше не выходит, там все об альфе теперь напоминает, даже мельком туда не смотрит. Но выдерживается только до третьего дня, а потом бежит туда, заново все моменты переживает, знает, что больно, чувствует все прекрасно, но ничего с собой поделать не может. Он скучает сильно. — Со вчерашнего вечера никуда не выходишь, иди, сходи с Нану на рынок, проветрись, — ласково треплет по золотистым волосам Линда, лежащему на постели Чимину, который в упор уставился в окно и взгляда не сводит. — Мне внутрь будто яд пустили, чувствую, как каждую клетку она живьем выедает. Мне плохо, что мне делать? — тихо шепчет омега, по его бледным щекам медленно начинают стекать капли слез, впитываясь в простыню под ним. — От этого лекарства нет, — говорит беззвучно Линда и оставляет ласковый поцелуй на лбу, убирая мешающиеся пряди назад. — Есть, — хрипло отвечает Чимин и впервые на нее смотрит, — Только оно далеко. Ты знала ведь, почему не ругала, не запирала меня? — смотрит на нее побито. — Знала, но не смогла, — водит рукой по плечу и снова к голове возвращается, расчесывая волосы пальцами. — Надо было запереть и никуда не пускать, может, тогда не было так больно. — И тогда было бы больно. Любовь редкость в наше время, в этом мире вообще, а ваша чистая и совсем невинная, я бы не посмела взять на себя такой грех, разрушив ее. Чимин тихо хмыкает и позволяет еще одной слезе скатиться вниз. Пересилив себя, он все же садится на постель и обнимает женщину, утыкаясь ей в шею. Роднее ее у него никого нет, не было, до появления Дика. Она стала ему семьей, мамой, одна вырастила его, Чимину не хочется знать, кто его родители на самом деле, что с ними случилось, где они, почему бросили. Все это уже неважно, прошлому место в прошлом. — Я схожу с Нану, — отвечает спустя некоторое время Чимин и отстраняется. Линда тепло ему улыбается и тоже встает, собираясь покинуть коморку. Чимин быстро переодевается в более закрытую одежду и идет искать Нану. В это время он позволяет себе забыть обо всем и наконец, отвлечься от тревог. Впрочем, для этого и не потребовалось усилий, Нану всю дорогу как обычно ворчал на придворных в своей манере, отчего Чимин не мог сдерживать смеха. Этот день выдался чуть прохладнее вчерашнего, несмотря на сияющее солнце над ними, которое не переставало слепить глаза. Его лучи мягко касались золотистых волос омеги, привлекая чужое внимание к нему. Не заметить его было невозможно, хоть кто-то из прохожих, да и бросал взгляды на юного омегу, чей звонкий смех раскатывался по округе, который Чимин пытался упорно сдерживать. Базар был заполнен до отвала, повсюду сновали люди, на прилавках пестрели шелковые ткани, откуда-то шел сладкий и пряный аромат выпечки, рядом слышался чей-то галдеж. Но отвлекаться на все это не дает Нану, таща его быстро вглубь. Времени мало, к вечеру надо добыть перемолотые специи, а до этого успеть еще, приготовить с ними ужин. Утомленные они еле возвращаются назад, таща с собой тяжелые корзины. По пути Нану все же решил прикупить побольше продуктов, чтобы не бегать сюда лишний раз. И теперь запыхавшийся Чимин почти не чувствовал рук выше локтя, а ладони уже успели покраснеть от тяжести. Дойдя до кухни, омега быстро кладет на первый попавшийся стол корзину и тут же припадает к кувшину с водой. Нану благодарит его за помощь, но Чимин только отмахивается и идет к себе. Окно было открыто нараспашку, чуть прохладный ветер трепал белые шторы. Омега сразу лег на постель, устало кладя руку на лоб, и прикрыл глаза, но отдохнуть ему не дали. На всю комнату громко каркнул черный ворон, приземлившийся на подоконник. Чимин тихо и недовольно шикнул на него, но тот улетать не собирался, начинал царапать ногтями раму и стучать клювом. Омеге все же встал с намерением закрыть окно и прогнать ворона, но его взгляд зацепился за одну ногу птицы, куда был привязан маленький сверток. — Тише, я просто сниму ее, — возразил Чимин, когда ворон громко каркнул прямо над его ухом и начал ерзать на месте. С тихим вдохом Чимину все же удалось развязать сверток, и ворон в ту же секунду улетел, сотрясая воздух громким звуком. Омега плотно закрыл окно, зашторив его, и обратно поплелся к постели. Пока он раскрывал письмо, от него постепенно начал исходить слабый, но такой знакомый аромат, тот самый, который Чимин в голове прокручивал, вспоминал, который в кожу давно въелся, но без альфы не ощущался больше. Тонкие, бледные пальцы невольно начали подрагивать и не слушаться его. С первых же строк внутри все замерло, сжалось в тугой комок, перекрыло воздух. Чимин жадно вчитывался в каждое слово, совсем не ощущая, как горячие слезы текли по его впалым щекам. Необъятное желание увидеть его, обнять, приласкать, подарить свою любовь захватило его и не отпускало. «Ты — мой яд, способный убить меня одним лишь взглядом украдкой, ты же — мое лекарство. Твои нежные прикосновения маленьких ладошек на кровоточащие раны действеннее любого бальзама лучший лекарей, я все еще их ощущаю. Ты — мой свет. Мое дыхание. Шепот всех самых нежных слов в мире. Ты — тот человек, ради которого я готов отдать свою единственную жизнь, лишь бы твое сердце билось. Ты — лепесток розы нежнейшей. Не смей лить слезы, они меня сильнее ранят, поэтому я запрещаю. Помни, Ты — моя жизнь, моя любовь». Твой Дик. Чимин вытирает слезы. Нельзя ведь, он и так столько наплакал за эти дни, что слез набралось в целое озеро. Он и сам устал плакать, но остановиться не мог, а теперь уже пора. Омега бережно складывает листок, обещает, что перечитывать будет еще не раз, хотя все слова у него уже под коркой выбиты черным, каждую помнит и вряд ли забудет. Внезапно в комнату влетает Линда, отчего то перепуганная и взволнованная, она плотно закрывает за собой дверь и начинает вытаскивать из их жалких пожитков вещи, бросая их на постель. Судорожно перебирает то одну, то другую, а Чимин только растерянно наблюдает за ней, даже письмо, которое он до этого бережно держал, боясь согнуть и помять, теперь выскальзывает из его рук и остается лежать у ног. — Одевайся быстрее, тебе нужно уходить, — твердо произносит женщина, но подрагивающие руки выдают ее волнения. — Что происходит? — теряется Чимин, бегая глазами из стороны в сторону и непонимающе скользя взглядом за быстрыми движениями рук Линды. — Нет времени объяснять, нужно успеть покинуть дворец, быстрее, — прикрикивает в конце женщина, чтобы омега поторопился, и кидает в его руки одежду, снова начиная рыться в вещах. Чимин все еще ничего не понимает и от ее крика вздрагивает, но послушно натягивает на себя плотные вещи, сам начиная переживать, только пока не понятно от чего. — Сейчас ты выходишь в сад и оттуда идешь к воротам по торговому пути до самого Южного порта, садишься в судно и отправишься на Север, — останавливается напротив него Линда и Чимин успевает заметить слезы в ее глазах, прежде чем она стерла с лица. — Ты пугаешь меня, — почти беззвучно шепчет Чимин, — Что происходит? — почти истерично спрашивает омега, чуть ли не плача. — Не сворачивай назад, езжай прямо в Черный замок, в письме все написано, прочитаешь потом, — она всучила ему в руки пожелтевший сложенный вдвое листок, по его виду Чимин понял, что оно хранилось у нее не первый год. — Затем отдашь Чонгуку, а теперь надо бежать как можно скорее. Зачем что-то кому-то отдавать Чимин спрашивать не стал, как и то, что, причем здесь Чонгук, сам правитель Севера. Она берет лицо омеги в свои руки, заглядывая в испуганные глаза, где уже собрались слезы и вот-вот норовят сорваться, но женщина ласково проводит большим пальцем по бледной щеке, убирает мешающие золотистые пряди за ухо и улыбается через силу. — А ты? — обеспокоенно глядит Чимин. — Я не могу, скоро стража придет сюда искать тебя, я выиграю немного времени, а теперь иди, — оставляет на лбу поцелуй, Чимин чувствует ее дрожащие губы, и подталкивает его к двери. — Но… зачем им я? — растерянно шепчет омега. Но вопрос остается без ответа. На долгие прощания времени совсем нет, она бежала так быстро к своей коморке, боясь не успеть. Линда случайно услышала разговор Лина с Джоном и чуть не умерла там же от страха. Она эту тайну держала в себе многие годы, обещала, что защитит Чимина, а теперь собираются её лишить мальчика. Перед тем как выйти, Линда вручает ему в руки маленький мешочек с едой и пару золотых на дорогу. Чимин только окидывает их нечитаемым взглядом и порывается что-то сказать, но прерывается. Знает, что слова не выйдут, комок в горле настолько тугой, что не проглотить, только задохнуться. Скажет он слово, как слезы градом потекут по бледным щекам и он не сможет уйти. Причин Чимин еще не знает, но сверток на ладони ощущается горючим огнем, обжигающим кожу, и он уже боится того, что там спрятано. Хочется закрыть глаза и проснуться в своей постели, но открыв их, Чимин увидит лишь пустой коридор перед собой, по которому быстро бежит к выходу. Как минует сад, затем доходит до порта, сплошь заполненного людьми, он не помнит. Помнит только свое тяжелое и прерывистое дыхание, стук сердца в ушах, бешеный пульс, такой, что в глазах мигало красным. Опасным, предупреждающим. Не доходит он до судна, как видит, что там уже рыщут люди Джона. Чимин, пока его не заметили, сливается с потоком людей и прыгает в первое попавшийся торговый корабль. Только облегчение от этого не приходит, прямым путем на Север он теперь не попадет, а куда его приведет этот, он не знает. Спустя некоторое время они начинают отдаляться от берега, Чимин видит как судно, которое должно было отправиться на Север, в море не пускают, все обыскивают. Омега с трудом сглатывает тяжелый ком, и садиться прямо на грязный и холодный пол между двумя бочками, прижимая худые колени к себе ближе. Страх окутывает его с головой, он слышит громкие шаги, а потом видит перед собой, остановившиеся пары ног в тяжелых сапогах. — А это кто у нас? — слышит Чимин грубый голос и его тут же хватают за подбородок грязными руками и тянут голову вверх. Омега с трудом справляется с дрожью в теле отбросив с себя руку, встает на ноги. — Куда направляется корабль? — спрашивает он, выдерживая на себе тяжелый взгляд. — Отвечай, когда спрашивают, — громко рявкают ему лицо, отчего Чимин незаметно вздрагивает, но не показывает, что напуган. На них уставились пару любопытных глаз, с интересом наблюдая за ним. — Боже, Стак, оставь ты его, — рядом появляется темноволосая женщина, и, сжав крепкое плечо мужчины, легко отталкивает его назад, — Тебе только ворон с таким лицом пугать, — шипит она и бросает косой взгляд. Тот на удивление ничего не отвечает и покорно уступает. — Мы плывем в Норт, тебе куда? — На Север, — отвечает Чимин. — Мы подбросим до Запада, а оттуда легко отплывешь на Север, — Чимин с ней соглашается, впрочем, у него выбора то больше нет.

***

Свыкнувшись к откровенным взглядам и чужим перешептыванием, Чимин все же достает письмо Линды. С волнением начинает раскладывать его, делая вид, что не замечает своих подрагивающих пальцев и пересохших губ. То, что его ждет там, пугает очень. Он просто домой хочет, потому что все, что с ним сейчас происходит на кошмар. Чимин еще ничего не знает, а уже страшно, боится, что же с ним будет, когда узнает. Над головой огромные серые тучи, нависшие над таким крохотным по сравнению с ними Чимином. Тихий ветер гуляет по палубе, треплет, будто потускневшие за пару часов золотистые волосы, которые само солнце когда-то поцеловало. «Чимин, если я все же отдала тебе это письмо, значит, все плохо. Я знаю, ты справишься, ты у меня сильный, мой мальчик. До этого дня я скрывала, кто твои родители не потому что не хотела говорить или ненавидела их, а потому что это навредило бы тебе. Ты родился в день, когда твоего отца, Ареса, убили. Твой папа отдал мне своего ребенка, чтобы защитить тебя, и я поклялась ему». Чимина пробирает в дрожь то ли от ветра, то ли от слов, которые он только что прочел. Юноша поднимает слезящиеся глаза напротив ветра и глубоко вдыхает прохладный воздух. Он не знает плохо ему или хорошо от этой новости. Кажется, вообще никак, просто хочется домой, еще лучше забыться в родных и крепких объятиях одного человека. Чимин читает дальше, с каждым словом уже сомневаясь в их правдивости. Проходящие мимо моряки бросают на него странные взгляды, но молчат, едких слов на него не бросают. Омеге сейчас и без них тяжко. Сердце гулко бьется в груди, волнение захлестывает с головой. Он боится, что больше не увидит женщину, которую всю жизнь своей мамой считал. Маленькая слеза срывается с больших глаз, Чимин ее тут же стирает. Невыносимо хочется домой, но там его только гибель ждет. — Не замерз там еще? — раздается сверху женский голос, который заставляет Чимина отвлечься от собственных тревожных мыслей. Подняв голову омега видит ту же женщину, которая ранее помогла ему. — Немного, — честно признается юноша и ежится от прохладного ветра. — Пойдем со мной, — вздыхает она, махнув рукой, — Я Элин, кстати. — Чимин, — тихо отвечает омега, следуя за женщиной. На них устремляются множество взглядов, но Элина, видя явное смущение парня, сердито зыркает на них и взглядом предупреждает молчать. Она приводит его в свою каюту. Чимин с осторожностью рассматривает ее. Ничего необычного, только небольшой стол, одна тумба и небрежно заправленная кровать. Омега стоял посередине маленькой комнаты боясь и шагу в сторону сделать, в то время как Элина при входе тут же подошла к тумбе и начала что-то там искать. Чимин терпеливо ждет, не может не удержаться, чтобы не рассмотреть ее черные волосы, ниспадающие по плечам, они настолько темные, что он, сравнив их с вороном. Через несколько секунд она резко поворачивается к нему и подходит ближе, вручая сложенные вещи. — Переоденься, ты слишком легко одет, простудишься, — отвечает на вопросительный взгляд. — Спасибо, — неуверенно берет в руки теплую на вид одежду, — Зачем вы помогаете мне? — тихо интересуется Чимин, надевая поверх своей рубашки кофту. — Просто, — пожимает плечами и тепло улыбается, щуря большие изумрудные глаза. После этого она хорошо накормила его и оставила на ночь у себя, а на вопрос о том, где будет она, только отмахнулась и вышла. Она его ни о чем не расспрашивала, откуда он, зачем на Север направляется, где вовсю зима воет. Чимин ей за это благодарен. Он остается совсем один в каюте, неуверенно подходит к кровати и ложится, но уснуть все же не удается еще долго. Он скучает по одному единственному человеку и одна мысль о том, что они в скором времени встретятся, окрыляет его. Чимин вспоминает о письме от Дика и еще больше грустит, понимая, что оставил его. Но слова помнит, каждое из них, а потому покручивает в голове постоянно по несколько раз, слыша родной голос совсем рядом.

***

Прошли долгие две с лишним недели. Сойдя с корабля, Чимин тепло, попрощавшись с Элин, тут же сел в повозку, которая как раз держала путь в Ивис. В море ему не понравилось, там укачивало, дули холодные ветра и повсюду были одни бескрайние воды, отчего навевала тоска. Но ступив на твердую землю, он выдохнул с облегчением. Чем ближе к Северу, тем становилось холоднее. Но то ли от волнения, то ли от непонятного страха, сковавшего его, Чимин практически ничего не чувствовал. Повозка ужасно тряслась, не давала ему погрузиться в думы, омега просто наблюдал из щели, как большие корявые деревья оставались позади. Здесь все отличалось. Холодно, серо и сыро, совсем не так, как в солнечном Вегейре. Теперь ему понятно, почему все считают северян диким и безжалостным народом. В таком месте у всех сердца заледенеют. И тут невольно всплывает образ Дика, своевольного, наглого и ужасно горячего северянина, к которому ужасно тянет. Последняя их встреча, полная страсти и любви, в которую они захлебываясь ныряли все глубже, все еще отдается отголосками в груди. Там ужасно ноет, скребется раненным зверем, до боли и до слез. Расставаться не хотелось никому, а теперь сладостное томление расползается по всему телу и маленькие капли от облегчения и от столь долгого ожидания, срываются по бледным щекам, которые тут же стирают ладонью. Чимин не помнит, как уснул, убаюканный стуком колес о неровность дороги, только вздрогнул сильно, когда его громким криком разбудили и выставили у больших ворот совсем одного. Омега растерянно озирался, не зная, куда ему идти, как попасть внутрь. — Заблудился? — послышался голос со стороны, на который омега тут же обернулся. Тот был низкий пожилой мужчина. — Нет, — ответил Чимин, нервно сжимая ладони, — Как туда попасть? — указал на большие ворота. — Эй, — громко окликнул он, смотря куда-то вверх, — Открывай. На самом верху ворот показалась чья-то голова, он быстро осмотрел их и спустя некоторое время двери с тяжелым скрипом отворились перед ними. Оттуда к ним вышел высокий и рослый альфа, с широким разворотом плеч, хмуро оглядывая омегу. Чимин под его взглядом поежился. — Посторонних не впускаем, приказ короля, — сказал альфа, смотря на омегу. — Мне нужен Дик, он знает меня, — поборов внутри себя страх, произнес Чимин негромким голосом, но так, чтобы его услышали. Услышали. Только серьезность словам не предали. — Слышишь? — обращается он к подошедшему альфе, — Его шлюх мы тем более не пропускаем, а то они и тут свой притон откроют, — хрипло смеются уже вдвоем, пока Чимин глотает ком обиды и глубоко начинает дышать, стараясь не замечать их темных взглядов на себе. Но долго над ним не насмехаются, один мальчишка, услышав их разговор, тут же побежал докладывать о нем своему господину и теперь тот, со строгим и непроницаемым лицом двигался к воротам, где застыла крохотная, хрупкая и до боли знакомая фигура. Он ведь ее сам руками, губами очерчивал, каждый ее изгиб, в голове тысячу раз представлял, столько же во снах видел. — Чимин, солнце, ты как здесь оказался? — ошарашенно выдыхает Дик, приближаясь к омеге, а тот больше не может сдерживать слезы. Он срывается на громкие рыдания, сам подбегает к намертво прибившему к земле мужчине и утыкается в крепкую грудь. Мужчина удивленно смотрит на светлую макушку, а потом обнимает, нежно и ласково, зарываясь широкой ладонью в волосы омеги, принимается шептать ему что-то в ушко, пытаясь успокоить. Его самого начинает трясти от беспокойства. Чонгук бросает на него вопросительный взгляд, но Дик ничего ответить не может, потому что сам не знает. Он вообще не знал, что Чимин прибудет на Север. — Малыш, — ласково зовет он омегу так тихо, чтобы никто посторонний не слышал. И Чимин поднимает на него свои ярко зеленые глаза, в которых застыли слезы. — Я очень скучал, — шепчет надломленным голосом, — Не представляешь как, — касается маленькой ладошкой острой скулы. Дик непроизвольно ластится к ней навстречу и на секунду прикрывает глаза, но потом снова распахивает веки, боясь, что омега перед ним исчезнет. — Боже, — выдыхает из груди тяжелый ком и крепко обнимает за тонкую талию, утыкается в теплую шею и не в силах сдерживаться оставляет там короткий, но полный любви поцелуй. — Как ты добрался сюда? — скользит по любимому лицу взглядом, чуть отстраняясь, — Ты сбежал? — Почти, — отвечает омега и краем глаза замечает шевеление в стороне. Все братья вышли во двор, смотря на них. Он видит там и Чонгука, который встал почти рядом. — Вот. Чимин чуть отстраняется от альфы и вытаскивает из кармана аккуратно сложенный листок, протягивая его Чонгуку. Тот удивленно приподнимает бровь, а рядом стоящий Тэхен обеспокоенно хватается за локоть мужчины. — Что это? — смотрит на бумагу в своей руке. — Прочитай, — отвечает Чимин и впервые так пристально смотрит на него. Изучает, что-то подмечает и совсем не верит, что этот человек, который держит в страхе чуть ли не весь Вестерос, его старший брат, его родная кровь. Они совсем не похожи, отличия сразу бросаются в глаза. У Чимина волосы золотом отливают, а у Чонгука они черной сталью сверкают. Изумрудные глаза, цвета с ярко-зеленой, мягкой травы полей встречаются с чужими, в которых сгущается поглощающая чернота. Альфа долго глядит в них, пытается найти какие-то ответы, потому что от письма у него вдруг разболелась голова, смотрит и тоже не верит, с таким же изумлением встречается. — Ты не можешь быть моим братом, — приглушенно говорит, наконец, Чонгук, отчего его голос кажется устрашающим, откровенно пугающим. Чимин вздрагивает, а все присутствующие бросают на них изумленные взгляды. Дик шумно выдыхает, хмурится. — Тебя Дораны подослали? — усмехается альфа и вдруг в один шаг становится совсем близко к напуганному юноше, хватает за тонкий подбородок двумя пальцами, жестко их сдавливая, — Надо же, даже к моему братцу подобрался близко, опасно близко. Дик тут же оказывается рядом и тянет омегу за тонкую кисть к себе за спину, бросая предупредительный взгляд на брата. — Он говорит правду? — обращает внимание уже на мальчика, прижимающегося к его спине в поисках защиты. — Я не знаю, Линда мне сказала, что за мной идут люди Джона и что мне нужно поскорее добраться до Севера, — тихо отвечает Чимин, заламывая пальцы, — Я узнал только недавно. Пятно на ребре, оно же и у тебя есть, — продолжает омега, на этот раз снова смотря в глаза мужчины, которые не выражали ничего кроме холода. Даже предстоящая зима не сравнится с ними. Этот человек умел доставлять страх одним только взглядом. Его Чимин на себе проверил. Чонгук смотрит на собирающий во дворе народ и молчит. — Пройдем внутрь, — говорит он и не став никого дожидаться первым идет в замок, за ним следует задумчивый и обеспокоенный Тэхен, последними остаются только Дик и Чимин. — Пойдем, — тянет его за руку альфа и ласково приобнимает, а юноша лишь доверчиво прижимается в ответ. — Мне страшно, он меня пугает, — говорит тихо омега. — Он ничего не сделает тебе, я не позволю. И вправду не позволит, потому что дороже этого человека только его братья, а лишиться кого-либо из них все равно, что получить копье в сердце.

***

Человек просыпается с рассветом и начинает бежать: от своих страхов, проблем, от тьмы, которая ночью была усыплена луной, но пробудилась вместе с ним. Человек бежит и борется за свое существование каждую секунду, начиная с восходом солнца и заканчивая его заходом. И это нескончаемый круг. Это и есть жизнь. Просыпаться, чтобы снова куда-то сбегать.