Сцепка

      Солнце садилось. До дома чародейки оставался один квартал. Геральт уже нащупывал боевые эликсиры, в притороченном к седлу мешке, но только он свернул за последний угол…              — А-аааа! Спасите! Помогите! Убивают! Насильничают!              Вопя во всё своё лужёное певческое горло, Лютик вывалился из дверей домища и дал дёру в расположенный рядом парк. Размахивая руками, как взаправдашний ветряк. И, что примечательнее, сверкая голой задницей в порванных сверху до низу новых портках. Улепётывал, что пятки мелькали.              — Да чтоб тебя, Лютик… — проследил за ним взглядом ведьмак. — Ну, куда ты, блять? Я же такой шикарный план по твоему спасению составил!              Геральт собрался было приволочь барда обратно, запереть с ведьмой и спасти-таки, покрыв себя славой. Но переминающиеся в прорехе булки Лютика заставили отбросить тщеславные помыслы на потом. Своя колбаска так и звала присунуть между ними — член натуральным образом прорвался через эльфийские штаны.              «Остаточная магия», — убедил себя ведьмак, с неодобрением глядя на высунувшуюся из дыры головку. Хорошо, что никто не видит.              Он спрыгнул с Плотвы и побежал за Лютиком, но того и след простыл. Тщедушный, блять, неженка, а как жареный петух в голый зад ужалит, так королевский скороход его хрен обгонит.              — Стой, мать твою!              Парк был сумрачным, неухоженным и неприлично заросшим. Член указывал направление, да Геральт и без него прекрасно слышал — хрясь, хрясь на весь лесок. Лютик ломился как полоумная виверна, топча валежник и ломая маленькие деревья. Беззащитный слабенький поэт, ёпта.              Геральту пришлось применить все полученные в Каэр Морхене навыки и мутантское ускорение, чтобы догнать это хиленькое созданьице.              Ну… Он сам, конечно, тоже попутно наломал дров. Телегу, а то и две.              Скоро он увидел мелькающее меж листвы вожделенное седалище. А Лютик услышал хруст веток позади и дал стрекача ещё пуще. Хотя Геральт думал, что пуще уже некуда, но бард его удивил.              — Отстань от меня! — верещал Лютик. — Я передумал! Я больше не хочу секса! Ни с кем и никогда!              Геральт аж о кочку споткнулся — как это не хочет? Да кто его теперь вообще спрашивать будет?              — Лютик, блять! — зарычал он.              Лютик дёрнулся. Стал поворачивать голову… Ноги ещё бежали… Толстая ветка на уровне лба приближалась…              Хлобысть!              — Уа-ааа! — взвыл Лютик, наворачиваясь вверх ногами. — Мой за-аад, бля-аа!              Но у неугомонного прыти было хоть отбавляй. Он тут же попытался подняться и ему удалось… бы… если бы не скользкий мох… Каблук проехался по нему… Лютик изобразил очумевшую мельницу и… рухнул животом на старый низкий пень, живописно выставив пятую точку вверх. Отбитая при предыдущем грациозном приземлении, она пышно краснела, а между ног торчали зелёные побеги. Ну прямо аленький цветочек из эльфийского сада.              Геральт сдвинул брови, собрал всё своё безразличие в кулак, но… всё равно… заржал как Плотва.              Член почуял знакомую дырку и сорвался с цепи. Ведьмак едва успевал перебирать ногами, чтобы угнаться за ним. Тело не стало таким же неуправляемым, как на берегу злоебучей реки, но и тут от воли хозяина мало что зависело.              Правда, чего уж греха таить, не будь магии, он бы и сам с удовольствием воткнул свой заветный ключик в эту сладкую замочную скважину.              — Геральт… Геральт, это ты? — запричитал, барахтаясь, Лютик. У него никак не получалось встать. — Почему ты смеёшься? Ладно, смейся. Лучше ты, чем… Я думал, меня догоняет голая баба!              — С каких пор ты удираешь от голых баб? — съязвил ведьмак, падая на колени перед неугомонно раскачивающейся задницей. — Обычно за тобой гоняются их мужья.              — С тех пор, блять, как голые бабы стали приделывать себе огромные дилдо и пристраиваться ко мне сзади! Представляешь? Нет, моя задница к этому не готова! Да я весь к этому не готов! Эй, Геральт… — бард завозился на пне, пытаясь выкрутить голову и посмотреть, что происходит сзади. — Геральт, что ты там, блять, делаешь? Гера-ааальт… Не-еее…!              Поздно.              Чпок.              Член вонзился на всю длину. Головку сжала приятная теснота.              — Да-ааа, — поменял своё мнение Лютик.              — Да-ааа, — не менее блаженно простонал ведьмак и, сунув пару раз, согнав первое наслаждение… опомнился, отдёрнул руки от яростно терзаемых бёдер. Замер. — Хм. Блять. Это не я!              — А кто? — резонно прохрипел из-под пня Лютик.              — Магия. Чародейка нейтрализовала её не до конца, вот нас и тянет опять… эээ… сцепиться.              — Сука, — огорчился бард. Опять принялся ёрзать, проверяя, выходит ли головка. Но она, как и прежде, застряла, и блядский зад сжимал до невозможности хорошо-оо. — И что теперь делать? Только не говори, что нам придётся искать другого чародея, и ты будешь трахать меня на лошади ещё полдня.              — Начни ещё отрицать, что тебе это нравится, — со свирепой мордой предупредил Геральт.              — Конечно, не нра…               Ведьмак мстительно тряхнул его неугомонный зад на себя.              — …авх-хххтся-аа, — изогнувшись, закончил Лютик. — А тебе? — Он злопамятно подмахнул, вгоняя высунувшийся член обратно в себя.              — Ни капх-хххли-ии, — уверил Геральт, выдыхая. Непристойно и на весь парк.              — То-то же, — усовестил бард и сразу перешёл к патетике. Разве что жестикулировать ему, перегнутому, было неудобно, но это обстоятельство остановило бы любого, только не Лютика. — Нам нравится, Геральт. Пора это принять. Джин виноват или не джин, а нам нравится трахаться друг с другом. Я готов провести на твоём члене все отпущенные мне годы.              — Блять…       — Два раза «блять».              — Хм.              Они замолчали. Геральт думал. Ну, пытался. Ведь стоя в коленно-локтевой композиции с непрерывно вертящим задницей и постанывающим певуном, думалось же так легко! Сознание так и ускользало вниз, бёдра вжимались в откляченные ягодицы по яйца, а нервы плавились от избытка жара.              Была не была.              Геральт толкнулся в горячую глубину и принялся драть Лютика. Исступлённо и с оттягом, за весь тот долгий день, что провёл в нём, отрицая. Узкая задница словно создавалась под его член, сдавливала со всех сторон. Каждый толчок отдавался в животе приятной пульсацией. Не кончать, так хоть натрахаться вдоволь.              Вот если бы ещё Лютик заткнулся и не объявлял на всю округу, чем они тут занимаются…              — Ох-ххх, Гера-альт! Ге-ээра-аальт! Какой у тебя большо-оой! Пихай! Ещё-ёоо! Да, чёрт, да! Аах-хх! Глубже! Да, Гера-ааальт, ещё!              Ну, сука блять… ну, отвлекает!              Геральт рыкнул. Сцапал барда за шкибот, сдёрнул с пня и бросил спиной на покрытый листьями мох. Наскочил сверху, впился в губы, перекрывая словоизвержение, и… обнаружил маленькую проблемку. Вскинул голову.              Лютик недовольно завозился, потянул ручонки и губёнки.              — М-мм… Геральт… ты чего там, блять?..              — Мы расцепились, Лютик, — хмуро сообщил ведьмак. — Я больше не чувствую магического притяжения. И у меня… эээ… того… ну…              — Тебе напомнить слово «упал»? — посмотрев вниз, протянул Лютик. — Блять, ну… Я только вошёл во вкус…              — Может, травки Хиреадана помогут? — виновато буркнул Геральт.              — Подожди, а если так? — закидывая ноги ему на плечи, прикинул Лютик. Потёр сапогами уши. Оба с надеждой посмотрели вниз.              Член налился, высунулся из развязанных штанов.              — Хм, — сказал Геральт.              Ему что, теперь всегда придётся уши сапогами натирать?              Они посмотрели друг на друга и… не теряя больше ни мгновенья, набросились. Геральт быстро всунул член в уже растраханную дырку. Пошло, как по маслу. Внутри было привычно и сладко — двигаться, трахать без лишних сло…              — О, боги, Гера-альт!.. Как хоро-ошо!..              Ох, бля, забыл.              Ведьмак немедленно наклонился, сгибая барда пополам, и заткнул его поцелуем. Наступила блаженная тишина, в которую можно плавно покачиваться бёдрами, чувствуя ответное подмахивание. Но счастье длилось недолго, потому что Лютик замолчал, скорее всего, от удивления. А потом замычал в рот, что-то там говоря. Вот неисправимый болтун, блять.              Геральт сжимал его в объятиях, вколачиваясь на всю длину. И понимал, что ничего другого в жизни уже не хочет. Только Лютика, только его.              Вот такого бы ещё молчащего — вообще красота.              Он отпустил губы, чтобы глотнуть воздуха.              — О-оо, Геральт, ты делаешь мне… хо-орош-ооо…              Да чтоб тебя…              Ведьмак наклонился, но не успел заткнуть этот стонущий поток — трубадур вдруг начал закатывать глаза.       — Как хо-оо-ро-ошо-ооо… Я сейчас умр…              — Блять, ну… Лютик, нет…              Хлоп!              Лютик подскочил от звонкой пощёчины, выпучил глаза, потом понял.              — А, спасибо, Геральт. Там есть такая точка… И когда ты на неё давишь… Она такая сладкая, что я…              — Гр-рр, — не выдержал ведьмак и присосался к его рту. Звуки, кроме пошлого похлюпывания, смолкли. Вот так-то лучше. Так хоро-ошо-оо.              Лютик царапал спину под рубахой, ритмично двигался навстречу. Были слышны только пыхтение, почмокивание и шуршание листвы. Ну и похабные шлепки тел — куда уж без них при таком-то ненасытстве? Наслаждение разливалось по венам, вспенивая кровь… Продлить, продлить ещё на мгновенье…              Геральт не хотел кончать первым.              Он поймал высовывающийся из прорехи ствол Лютика… надавил на точку… дал пощёчину… скользнул кулаком от основания члена вверх, сжал головку… надавил на точку… дал пощёчину… скользнул, сдвигая крайнюю плоть, вниз… Сам держался из последних сил, стоны рвались наружу, спина взмокла, но…              — А-ахх…              Хлоп.              — Ох!              — А-аах-х…              Хлоп.              — Ох, да-а…              — А-ааах! Хоро-ооош…              Хлоп…              — Ох. Давай же…              Лютик выгнулся в его руках, застонал, беря, наверно, свою самую высокую ноту. Щёки алели от ударов. Горячее семя потекло в кулак, и тут же Геральт отпустил себя. Нестерпимое наслаждение заволокло всё естество от кончиков пальцев ног до корней седых волос.              — Ааа-ххх! У-ууахх! Люти-иик!..              Выстрелило так, что ведьмак чуть умом не двинулся. Фонтан, правда, оказался поменьше, чем он себе фантазировал накануне, но тоже не маленький — заполнил Лютика от и до.              Геральт в изнеможении повалился на барда. Лютик попытался забарахтаться, потом бросил эту гиблую затею и тоже затих, даже языком не молол. Сердца бились гулко и в унисон. Вместе было спокойно и хорошо. Сумерки укутывали их. Кто же знал, что так приятно закончится случайная встреча на берегу, ловля джина и бессонница?              Глаза закрывались. Геральт засыпал.              Ба-бах!              Громыхнуло так, что Геральт едва в сухих штанах остался. И не был уверен, что в таковых остался Лютик.              Бах! Крах! Вж-жж! Бздыщь!              Всё взрывалось, рушилось, грохотало. С деревьев летели сучья и листья. На потемневшем небе полыхали зарницы.              — Это над замком, — насторожился ведьмак, привставая.              — Чародейка, наверно, джина вызывает, — подсказал Лютик. — Татуировки себе дорисовала…              — Для этого она и магию частями снимала, — хмуря брови, протянул Геральт. И вдруг подорвался. Вскочил, принялся завязывать штаны. — Быстрей! Надо быстрей!              — Спасать бабу? — вознегодовал бард. — Сама разберётся эта Йеннифер…              — Йеннифер?! — заорал ведьмак. — Да какая, нахер, Йеннифер! Я там Плотву, блять, оставил!              — Твою мать! — молниеносно подскочил Лютик, натянул портки. Хотя там нечего было натягивать — одна сплошная прореха, всё торчало и вываливалось, — но он натянул.              Они побежали. Ведьмак хорошо видел в темноте, указывал направление, перескакивал через кочки, коряги. Пару раз спас Лютика от столкновения с деревьями.              — А-ауч! — услышал он за спиной и понял, что ещё один раз не спас. Поднял барда с земли, вскинул на плечо и потащил дальше.              — Ге… ра-а... льт… — подпрыгивал на плече Лютик. — Ге-ра-аал…ьт, пти…ич… ки…              Сильно, видать, лбом приложился.              Лучше бы языком.              Но ведьмак сейчас не мог использовать проверенное средство от болтливости.              Слава Мелитэле, парк скоро кончился, они очутились на площадке перед дворцом. Тут творилось что-то невообразимое. Кирпичные стены домины шатались, как песочные, в окнах метался огонь факелов, над крышей кружил вихрь из чёрной материи, листьев и ворон. К счастью, Плотва стоял там, где ведьмак его оставил. Щипал траву и на весь этот магический катаклизм клал свой новый прибор.              Геральт ссадил Лютика и устремился к скакуну, обнял за шею.              — Плотвичка…              — Если что, я тоже рад тебя видеть, — подходя, присоединился к нежностям Лютик, погладил по холке. — У меня с тобой теперь сто-оолько воспоминаний связано!              В окне верхнего этажа появилась голая Йеннифер. Что-то там закричала вихрю на магическом.              Геральт и Лютик повернули к ней головы, наблюдали.              — У тебя как?.. — спросил наконец бард. — Того? На неё?              — Не-а, — опустив взгляд к штанам, признался Геральт.              — И у меня не-а, — вздохнул Лютик. Они посмотрели друг на друга и прыснули со смеху. Слова вдруг стали не нужны, даже трубадур это ощутил. Геральт скользил взглядом по его лицу, рассматривал губы, заглядывал в немного грустные, но счастливые глаза. Лютик делал то же самое. Плотва тыкался в них мордой.              — Теперь мы вместе? — не выдержал всё-таки Лютик, но Геральту нравилось слушать его голос. Он улыбнулся:              — Да.              Плотва лизнул их в щёки.              — Фу, — морщась, обтёрся Лютик, но лыбиться не перестал. — Мне кажется, я к тебе что-то чувствую… что-то такое… ну ты знаешь… очень-очень прекрасное… замечательное… чистое…              — Я тоже люблю тебя, Лютик…              Плотва зафыркал и просунул морду между ними, ласкаясь.              Йеннифер в окошке перестала орать. То есть читать заклинание, конечно же. Увидела их.              — Эй, вы, гомосеки!              — Это она на эльфийском? — не поворачивая головы, спросил Лютик.              — Скорее, на краснолюдском, — пожирая его глазами, предположил Геральт. — Тебе это важно?              — Нет.              — И мне.              Вихрь бушевал, летела черепица.              — Сейчас же загадывайте третье желание! — потребовала Йеннифер. — Одно на двоих! Пока джин здесь! Потом я стану его повелительницей!              — Одно на двоих, — повторил, улыбаясь, Геральт, — как заманчиво. Кажется, я знаю, что загадаю.              — Я тоже, — смущённо захихикал Лютик. На душе было тихо, хорошо и влюблённо. Так хорошо, как не было никогда в их полной скитаний жизни. Только они, только вдвоём. Только такие желания.       Геральт смотрел на Лютика. Лютик смотрел на него.              Их руки медленно встретились, их губы стали сближаться… Плотва просунул морду…              — Иди в задницу, Плотва! — вспылили они, чмокнувшись в лошадиные ноздри.              — Мы что, сказали это одновременно? — рассмеялся Лютик. Но потом изменился в лице, нервно икнул.              Чёрный вихрь взвыл и рассеялся. Загорелись яркие звёзды.              Они переглянулись.              Посмотрели на Плотву.              — Но… — проблеял с надеждой бард. — Плотва же… кобыла… ?..              — Кажется… я забыл тебе кое-что сказать… — неуверенно протянул Геральт.              Они оторвали взгляды друг от друга… перевели на Плотву… на удлиняющийся до исполинских размеров агрегат…              — Блять.              — Блять.              — Беги-ииии!              Сзади резво цокнули копыта.